home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двенадцатая

Случившееся в тот день Лилли Коул запомнила на всю жизнь. Она запомнила, как из затылка Джоша Ли Хэмилтона – как набивка из мебели – вырвались красные брызги крови и плоти, показавшиеся за наносекунду до того, как в ушах Лилли отдался грохот 9-миллиметрового «глока». Она запомнила, как, пошатнувшись, упала на тротуар в шести футах позади Джоша, как сломался один из ее коренных зубов и как она прокусила язык. Она запомнила, как зазвенело у нее в ушах и как капли крови забрызгали ее руки.

Но главное – Лилли запомнила, как Джош Ли Хэмилтон опрокинулся на мостовую, словно потеряв сознание, когда его гигантские ноги обмякли и сложились, как у тряпичной куклы. Это было, вероятно, самым странным: казалось, что гигант неожиданно потерял свою плотность. Можно было ожидать, что такой человек не испустит столь легко свой дух, что он падет, как высоченная секвойя или знаменитое историческое здание под ударами шарового тарана, и в буквальном смысле заставит землю содрогнуться. Но правда заключалась в том, что тогда, в меркнущем синеватом свете зимнего дня, Джош Ли Хэмилтон осел даже без всхлипа.

Он просто бесшумно опустился на холодную мостовую.

Сразу же после этого Лилли почувствовала, как по ее телу словно пропустили электрический заряд. По коже пробежали мурашки, все стало размытым и одновременно кристально ясным, словно ее дух отделился от бренной плоти. Она потеряла контроль над своими действиями и вскочила на ноги, даже не осознав этого.

Затем она поняла, что безотчетно приближалась к поверженному мужчине неуклюжими шагами робота.

– Нет, стой… нет, нет, стой, стой, стой, – бормотала она, подходя к умирающему гиганту.

Она упала на колени, заливаясь слезами, наклонилась, взяла в руки огромную голову Джоша и лепетала:

– Кто-нибудь… приведите доктора… нет… приведите… кто-нибудь… приведите… ПРИВЕДИТЕ ЧЕРТОВА ДОКТОРА, ХОТЬ КТО-НИБУДЬ!!!

Кровь лилась по рукавам Лилли, а лицо Джоша, заключенное в ее ладони, искажалось в предсмертных муках, колеблясь и переходя от одного выражения к другому. Его глаза закатились, он несколько раз моргнул, каким-то образом умудрился найти лицо Лилли и сфокусироваться на нем в последнюю секунду своей жизни.

– Алисия… закрой окно.

Синапсы сгорали, и образ старшей сестры, подобно угасавшему угольку, всплыл в его травмированном мозгу.

– Алисия, закрой…

Лицо его расслабилось, а глаза замерли и затвердели в глазницах, как камни.

– Джош, Джош…

Лилли трясла его, словно пытаясь вернуть двигатель к жизни. Он был мертв. Сквозь слезы она ничего не видела, все заволокло мглой. Она почувствовала на своих запястьях влагу из его пробитого черепа, а затем ощутила, как что-то сжалось у нее на шее.

– Оставь его, – произнес позади нее резкий голос, полный ярости.

Лилли поняла, что кто-то оттаскивал ее от тела – крупная мужская рука, пальцы вцепились в ее воротник и тянули назад.

Что-то глубоко внутри нее оборвалось.


Казалось, время замедлилось и исказилось, как во сне. Мясник тянул девушку прочь от тела, тащил ее за шиворот. Она упала, ударившись затылком о бордюр, и замерла неподвижно, смотря на долговязого мужчину в фартуке. Мясник возвышался над ней, тяжело дыша и дрожа от выброса адреналина. Позади него, у фасада магазина, съежившись в своей мешковатой, потрепанной одежде, стояли старики. Их огромные глаза были устремлены в одну точку.

В сумерках из дверей и из-за углов выглядывали и другие обитатели этого квартала.

– Смотри, что вы двое наделали! – выкрикнул мясник, направив пистолет в лицо Лилли. – Я пытался все рассудить по-божески!

– Заканчивай с этим. – Она закрыла глаза. – Заканчивай… давай.

– Ты тупая сволочь, я не собираюсь тебя убивать! – Свободной рукой он ударил ее. – Ты слушаешь? Улавливаешь?

В отдалении послышалось эхо шагов – кто-то бежал в их направлении, – но звук заметили не сразу. Лилли открыла глаза.

– Ты убийца, – прошипела она сквозь окровавленные зубы. Из ее носа шла кровь. – Ты хуже, чем чертовы ходячие.

– Это ты так думаешь. – Он снова ударил ее. – А теперь слушай меня.

Боль ожесточила Лилли. Пробудила ее.

– Что тебе надо?

В соседнем квартале послышались голоса, торопливые шаги приближались, но мясник не слышал ничего, кроме собственного голоса.

– Возьму с тебя остаток долга этого верзилы, сестренка.

– Иди к черту.

Мясник наклонился и схватил ее за воротник куртки:

– Будешь работать своей тощей попкой, пока не…

Колено Лилли взлетело вверх с достаточной силой, чтобы впечатать яйца мужчины в его тазовую кость. Мясник скорчился и испустил удивленный вздох, подобный свисту вырвавшегося из сломанной вентиляционной шахты пара.

Лилли вскочила на ноги и стала царапать лицо противника. Ногти ее были обгрызены до основания и не причиняли особенного вреда, но нападавший попятился. Он попытался схватить ее, но она увернулась, и он лишь задел плечо девушки. Затем Лилли снова ударила его по яйцам.

Мясник согнулся пополам и потянулся за пистолетом.


К этому моменту Мартинес был уже в половине квартала от них и бежал к месту происшествия вместе с двумя охранниками.

– ЧТО ЗА ЧЕРТ? – проорал он.

Мясник вытащил из-за ремня свой «глок» и развернулся к приближавшемуся мужчине.

Мускулистый, жилистый Мартинес тут же подскочил к нему, обрушив приклад своей винтовки «М1» на правое запястье мужчины. Послышался треск хрупких костей. «Глок» вылетел из руки мясника, и тот взвыл.

Другой охранник – черный паренек в просторной толстовке – подбежал как раз вовремя, чтобы схватить Лилли и оттащить ее в сторону. Девушка брыкалась и извивалась в его руках, но он держал ее крепко.

– Вставай, урод! – прокричал Мартинес, наставив дуло винтовки на скорчившегося мясника, но тот практически мгновенно, не дав Мартинесу шанса среагировать, схватил ее за приклад.

Мужчины сцепились в схватке за винтовку и по инерции отлетели назад, на пылающую бочку. Содержимое бочки разлилось, закружился водоворот искр, а дерущиеся качнулись в сторону магазина. Мясник впечатал Мартинеса в стеклянную дверь, и по стеклу во все стороны разбежались трещины, но тут Мартинес ударил винтовкой в лицо противнику.

Тот отшатнулся от боли и вырвал «М1» из рук Мартинеса. Винтовка полетела на тротуар. Старики от ужаса не могли пошевелиться; со всех сторон сбегались жители города, и некоторые из них уже что-то злобно и с азартом выкрикивали. Второй охранник – мужчина постарше в очках-авиаторах и потрепанном пуховом жилете – сдерживал толпу.

Мартинес отвесил тяжелый удар справа в челюсть мясника и швырнул мужчину в фартуке на растрескавшуюся стеклянную дверь продовольственного центра.

Мясник упал в вестибюль магазина, растянувшись на плиточном полу, забросанном осколками. Мартинес ворвался внутрь вслед за ним.

На мясника, прикованного к полу, обрушился шквал карательных ударов Мартинеса; во все стороны летели розовые брызги слюны и крови. Отчаянно пытаясь закрыть лицо и беспомощно извиваясь, мясник попробовал отбиваться, но Мартинес превосходил его по силе.

Последний сокрушительный удар в челюсть мясника вырубил его.

Наступила тишина. Мартинес тяжело дышал. Он встал рядом с мужчиной в фартуке, потирая костяшки и пытаясь собраться с мыслями. Шум толпы около продовольственного центра перерос в тупой рев – большинство зрителей болели за Мартинеса, как на безумном пропагандистском митинге.

Мартинес же никак не мог понять, что произошло. Мясник Сэм ему никогда особо не нравился, но, с другой стороны, представить, какая муха укусила этого козла, заставив его напасть на Хэмилтона, тоже не получалось.

– Что, черт возьми, на тебя нашло? – спросил Мартинес валявшегося на полу мужчину, в общем-то, не ожидая ответа.

– Он явно хочет стать звездой.

Этот голос раздался из дыры, зиявшей на месте входа в магазин позади Мартинеса.

Развернувшись, Мартинес увидел стоявшего в дверях Губернатора. Мускулистые руки были скрещены у него на груди, длинные полы плаща колыхались на ветру, на лице застыло загадочное выражение – смесь недоумения, презрения и мрачного любопытства. Позади него, как угрюмые тотемы, стояли Гейб и Брюс.

Мартинес был окончательно сбит с толку.

– Кем он хочет стать?

Лицо Губернатора преобразилось – его темные глаза вдохновенно загорелись, а уголки рта, скрытые за полностью отросшими усами-подковой, слегка приподнялись, – и это насторожило Мартинеса.

– Сперва, – невозмутимо сказал Губернатор, – расскажи мне в точности, что произошло.


– Он не страдал, Лилли… Не забывай… Боли не было… Он просто погас, как свет.

Боб сидел на обочине рядом с Лилли. Девушка сгорбилась, голова ее была опущена, а слезы падали на колени. Рядом с ней на тротуаре стояла раскрытая аптечка Боба, и медик мазал йодом порезы на ее лице.

– Большинство из нас в этом дрянном мире и мечтать не могут о подобном.

– Я должна была их остановить, – бормотала Лилли усталым, безжизненным голосом, словно марионетка на последнем издыхании. Глаза ее горели от слез. – Я могла, Боб, могла остановить все это.

Повисло молчание. Ветер гремел карнизами и гудел в высоковольтных проводах. Практически все население Вудбери собралось на Мейн-стрит поглазеть на последствия.

Рядом с Лилли, под простыней, на спине лежал Джош. Кто-то накрыл тело импровизированным саваном всего несколько минут назад, и теперь на складках ткани проступали пятна крови из ран на голове Джоша. Лилли нежно погладила его ногу, непроизвольно сжав ее и потрепав, словно это могло вернуть его к жизни. Из хвостика Лилли выбились отдельные пряди, которые теперь падали на ее испуганное, опустошенное лицо.

– Тихо, милая, – сказал Боб, засовывая бутылку «Бетадина» обратно в аптечку. – Ты ничего не могла сделать, совсем ничего.

Боб тревожно взглянул на ощетинившуюся осколками дверь в продовольственный центр. В вестибюле, едва видимый, Губернатор со своими людьми разговаривал с Мартинесом. Мясник без сознания лежал в тени. Губернатор активно жестикулировал и показывал на его тело, что-то объясняя Мартинесу.

– Это, черт возьми, просто позор, – сказал Боб, отвернувшись. – Просто вопиющий позор.

– Он бы и мухи не обидел, – тихо сказала Лилли, смотря на пропитанную кровью простыню у головы Джоша. – Я бы не выжила, если бы не он… он спас мне жизнь, Боб, и он хотел лишь…

– Мисс?..

Лилли повернулась на звук незнакомого голоса и увидела позади Боба немолодого человека в очках и белом лабораторном халате. У него за спиной стоял еще один человек – девушка двадцати с небольшим лет со светлыми косичками. На ней тоже был грязный лабораторный халат, а на шее у нее висели стетоскоп и манжета тонометра.

– Лилли, это доктор Стивенс, – сказал Боб, кивнув в сторону мужчины. – А это Элис, его медсестра.

Девушка вежливо кивнула Лилли, разматывая тонометр.

– Лилли, вы не возражаете, если я взгляну на ушибы у вас на лице? – спросил доктор, опустившись рядом с ней на колени и вооружившись стетоскопом.

Ничего не ответив, Лилли лишь снова уставилась в землю. Доктор легонько прикоснулся стетоскопом к ее шее и груди, проверил пульс, изучил раны и мягко прощупал ребра.

– Я всей душой сочувствую вашей потере, Лилли, – пробормотал он.

Лилли промолчала.

– Некоторые из ран старые, – заметил Боб, поднявшись на ноги и отступив на пару шагов.

– Похоже, на восьмом и девятом ребрах трещины, а еще на ключице, – сказал врач, слегка надавливая пальцами прямо поверх флисовой кофты Лилли. – Все практически залечились. В легких чисто. – Он вынул трубки стетоскопа из ушей и снова повесил прибор на шею. – Лилли, если вам что-нибудь понадобится, дайте нам знать.

Она с трудом кивнула.

Доктор взвешивал каждое слово.

– Лилли, я просто хочу, чтобы вы знали… – Он сделал паузу, подбирая верные слова. – Не все в этом городе… такие. Я понимаю, сейчас это вряд ли утешит. – Он посмотрел на Боба, на разбитое окно продовольственного центра, а затем снова на Лилли. – Думаю, я просто хочу сказать, что, если вам когда-нибудь захочется поговорить, если что-то тревожит вас, если вам что-то понадобится… даже не задумывайтесь, приходите в клинику.

Не дождавшись от Лилли никакого ответа, доктор вздохнул и поднялся на ноги, обменявшись выразительными взглядами с Бобом и Элис.

Боб снова подошел к Лилли, опустился на колени и очень тихо произнес:

– Лилли, милая, теперь нам надо унести тело.

Сперва она едва расслышала его, в общем-то, даже не осознав, что именно он сказал.

Она просто смотрела на тротуар, гладила ногу покойника и чувствовала себя опустошенной. На занятиях по антропологии в Технологическом институте Джорджии она узнала, что индейцы анголкины верили, будто духи мертвых нуждались в успокоении. После охоты они в буквальном смысле вдыхали последние вздохи умирающего медведя, чтобы выказать ему уважение и принять его дух в собственные тела, воздав ему должное. Но в тот момент Лилли чувствовала, что из остывавшего трупа Джоша Ли Хэмилтона в нее вселялись лишь отчаяние и ужас потери.

– Лилли? – Голос Боба звучал так, словно доносился из далекой галактики. – Ничего, милая, если мы унесем тело?

Лилли молчала.

Боб кивнул Стивенсу. Доктор кивнул Элис, а Элис сделала жест двоим мужчинам, которые стояли в отдалении со складной каталкой. Мужчины – оба среднего возраста, знакомые Бобу по посиделкам в таверне – подошли. Разложив каталку, они прошли в нескольких дюймах от Лилли и опустились на колени около трупа. Первый начал аккуратно перекатывать массивное тело на каталку, но тут Лилли обожгла их взглядом, моргая сквозь слезы.

– Не трогайте его, – пробормотала она, и слова прозвучали едва ли не шепотом.

Боб положил руку ей на плечо:

– Лилли, милая…

– СКАЗАЛА ЖЕ, НЕ ТРОГАЙТЕ ЕГО! НЕ ПРИКАСАЙТЕСЬ К НЕМУ!!! УБИРАЙТЕСЬ К ЧЕРТУ!!!

Ее мучительный вопль пронзил ветреную тишину улицы и привлек внимание всех горожан. Наблюдатели, стоявшие в половине квартала от них, прервали свои разговоры и посмотрели на Лилли. Люди выглядывали из дверей и из-за углов, чтобы выяснить, что происходит. Боб махнул своим собутыльникам, после чего Стивенс и Элис тоже отошли в неловком молчании.

На крик вышли и люди из продовольственного центра. Теперь они замерли в разгромленных дверях, наблюдая за печальными событиями.

Взглянув в их сторону, Боб заметил Губернатора, который стоял на засыпанном осколками стекла пороге со скрещенными на груди руками и оценивал ситуацию своими темными коварными глазами. Боб застенчиво подошел к магазину.

– С ней все будет в порядке, – негромко сказал он Губернатору. – Она просто сейчас немного не в себе.

– Разве можно винить ее? – задумчиво произнес Губернатор. – Потерять так свой талон на обед. – Он пожевал щеку, размышляя. – Не трогайте ее пока. Приберемся тут позже. – Он подумал еще, не сводя глаз с трупа, лежавшего у обочины, а затем крикнул через плечо: – Гейб, иди сюда!

Подошел коренастый мужчина в водолазке и с армейской прической.

– Растолкай этого дерьмового мясника, – тихо сказал Губернатор, – отведи его в подвал и швырни в камеру вместе с гвардейцами.

Гейб кивнул, развернулся и проскользнул обратно в продовольственный центр.

– Брюс! – крикнул Губернатор второму телохранителю.

Появился чернокожий мужчина с бритой головой, одетый в кевларовый жилет и державший у бедра «АК-47».

– Да, босс!

– Подними всех и приведи на площадь.

Чернокожий мужчина недоверчиво вскинул голову:

– Всех?

– Ты меня слышал – всех. – Губернатор подмигнул ему. – Будет небольшое городское собрание.

– Мы живем в жестокие времена! Мы все находимся под невероятным давлением! Каждый день своей жизни.

Губернатор выкрикивал слова в мегафон, который Мартинес нашел в заброшенной пожарной части. Его резкий, прокуренный голос разносился над голыми деревьями и горевшими факелами. Солнце закатилось за горизонт, и теперь все население города толкалось в сумерках у беседки в центре площади. Губернатор стоял на ее каменных ступенях и обращался к своим слушателям с властной уверенностью политика, смотря при этом горящим взглядом мотивационного оратора.

– Я понимаю ваши тяготы, – продолжал он, шагая по ступеням и выжимая из этого момента все до последней капли. Его голос эхом отдавался на площади, отражаясь от заколоченных фасадов зданий. – В последние месяцы мы все столкнулись со скорбью… потеряв кого-то из близких.

Он сделал эффектную паузу и заметил, как многие лица склонились, а глаза заблестели в свете факелов. Губернатор чувствовал навалившуюся на всех боль. В душе он улыбался, терпеливо выжидая.

– То, что случилось сегодня у склада, не должно было произойти. Вы живете с мечом… Я понимаю. Но этого не должно было случиться. Так проявилась более серьезная болезнь. И мы излечим ее.

На мгновение он обернулся и посмотрел на восток, где увидел фигуры, склонившиеся у лежавшего на земле тела чернокожего мужчины. Боб стоял на коленях перед девушкой по имени Лилли и гладил ее по спине, в оцепенении глядя на поверженного гиганта под окровавленной простыней.

Губернатор снова повернулся к своим слушателям:

– С сегодняшнего дня мы будем прививать себя. Теперь все здесь будет иначе. Я обещаю вам… все будет иначе. Появятся новые правила.

Он сделал еще несколько шагов и обжег взглядом каждого из собравшихся.

– От монстров по другую сторону стены нас отделяет одна вещь – цивилизация! – Слово «цивилизация» он выкрикнул так громко, что оно взлетело высоко над крышами города. – Порядок! Законы! У древних греков было все это дерьмо. Они знали, что такое жестокость из милосердия. И назвали ее «катарсисом».

На некоторых лицах, взиравших на него, отразились испуг и ожидание.

– Видите этот гоночный трек? – сказал он в мегафон. – Внимательно посмотрите на него!

Повернувшись, он дал сигнал Мартинесу, который стоял в тени у фундамента беседки. Мартинес нажал кнопку на рации и прошептал что-то человеку на другом конце. Эта часть, по настоянию Губернатора, была продумана до секунды.

– С сегодняшнего дня, – продолжил Губернатор, увидев, как многие головы повернулись в сторону огромной темной летающей тарелки на западной окраине города, гигантский овальный гребень которой черным силуэтом вздымался на фоне звезд. – Прямо с этого момента! Это будет наш новый греческий театр!

С помпезностью и пышностью фейерверка гигантские ксеноновые прожекторы над треком неожиданно один за другим ожили с громким металлическим скрежетом и осветили арену яркими лучами серебристого света. Толпа, собравшаяся у беседки, издала всеобщий вздох, кое-кто начал аплодировать.

– Вход свободный! – Губернатор чувствовал, как нарастала энергия, потрескивавшая, подобно статическому электричеству, и продолжал атаковать словом: – Идут прослушивания, друзья. Хотите бороться на ринге? Нужно лишь нарушить правила. И больше ничего. Достаточно лишь преступить закон.

Шагая по ступенькам, он смотрел на слушателей, словно бросая им вызов. Некоторые переглядывались, другие кивали, а третьи выглядели так, словно готовы были пропеть ему аллилуйю.

– Любой, кто нарушит закон, будет драться! Все просто. Не знаете законов – спросите. Прочитайте чертову Конституцию. Загляните в Библию. Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Золотое правило. И все такое. Но послушайте, что я скажу. Если перейдете границы – будете драться.

Раздалось несколько согласных возгласов, и Губернатор использовал эту энергию, раздувая пламя.

– С этого момента, если сцепился с кем-то – нарушил закон – дерись!

Вступило еще несколько голосов, толпа загудела, и гул этот разнесся по небу.

– Украл – дерись!

Теперь зрители шумно выражали свое одобрение, слышался хор неистовых воплей.

– Трахнул чью-то жену – дерись!

Над площадью разносилось все больше и больше голосов, страх и отчаяние нашли свой выход и хлестали через край.

– Убил кого-нибудь – дерись!

Ликование стало превращаться в какофонию злобных выкриков.

– Натворил хоть что-нибудь – особенно если кого-то убил – дерись! На арене. Перед Богом. До смерти.

Толпа взорвалась нестройными аплодисментами, возгласами и свистом. Губернатор подождал, пока волна схлынет и зрители успокоятся.

– Начало сегодня, – сказал он почти шепотом, и мегафон затрещал. – И начало положит один псих – парень, заправляющий в нашем магазине, мясник Сэм. Он решил, что он сам себе судья, присяжные и палач.

Внезапно Губернатор указал на арену и прокричал в мегафон голосом, который бы очень подошел для исступленной церковной службы:

– Готовы к расплате? ГОТОВЫ К ЗАКОНУ И ПОРЯДКУ?

Толпа разразилась ликованием.

Лилли посмотрела вверх по улице и увидела, как в половине квартала от нее почти сорок людей одновременно двинулись куда-то. Толпа шла шумной массой, практически единой, и напоминала гигантскую человеческую амебу Люди выбрасывали в воздух кулаки и невнятно сердито орали, шагая по улице в сторону гоночного трека, который стоял в серебряной размытой полутени в двухстах ярдах к западу От этого зрелища Лилли содрогнулась.

– Можете унести тело, Боб, – пробормотала она, отвернувшись.

Боб стоял рядом. Он наклонился и нежно погладил ее по плечу:

– Мы хорошо о нем позаботимся, милая.

Она смотрела вдаль.

– Скажи Стивенсу, что я сама все организую.

– Ладно.

– Похороним его завтра.

– Хорошо, милая.

Лилли смотрела, как толпа горожан в отдалении заполняла арену. На краткий миг ей вспомнились сцены из старых фильмов ужасов, где озлобленные горожане с факелами и примитивным оружием собирались у замка Франкенштейна, жаждая крови монстра.

Она поежилась и внезапно поняла, что теперь все они были монстрами – все, включая Лилли и Боба. Монстром теперь был Вудбери.


Глава одиннадцатая | Дорога в Вудбери | Глава тринадцатая