home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement

















3

Дождь сорвался к вечеру. Весь день небо грохотало, но сдерживалось.


«Небеса пожалели труд тех, кто сушил фисташки. Предупредили грозой». Тетушка Хандан растопила печь в комнате, застелила пол простынями, и мы разложили на них орехи.


Завариваю чай с кожурой айвы и вспоминаю, как в детстве радовалась лужам после дождя. Они восполняли тоску по морю.


Я замирала в восхищении, видя перед собой лужу. Оглянувшись, чтобы мама не видела, прыгала в нее с размаху. Воду разбрызгивало в стороны, на ботинках оставались мокрые следы.


Зимой лужи замерзали, и на них можно было скользить.

В Конье нет моря, и мне его не хватает. Скоро у Яхмур начнутся школьные каникулы, съездим.


Я выросла в шумном городе долгих снегопадов – там в белесом воздухе избыток напряжения. Куда-то спешишь, пытаешься за чем-то успеть. Непроизвольно и неосознанно. Когда вдруг останавливаешься, затрудняешься ответить, за чем или за кем годами, а порою и всю жизнь гналась.


Страх смерти рождает не неизвестность, а непрожитая жизнь.


На зимние каникулы меня отправляли к дедушке Эду в Сонную деревню на побережье Синего моря. Там у него был маленький домик, в который он переехал после бабушкиной смерти. Когда-то они строили его вместе, на старость. Судьба распорядилась так, что дедушка Эд остался жить один, в компании низкорослого рыжего пса Скрипки.


«Мне здесь тихо, и воздух чище. Не буду вам мешать в городе, живите спокойно». Мы с мамой ездили за Эдом, уговаривали вернуться. «Ты нам нужен. Нечего тебе доживать свой век в одиночестве…» Он обижался: «Я там не один. Есть Офа. Она внутри, во мне. И я не доживаю, а живу. Просто не так, как раньше».

Я называла его домик Молчаливым. Какой бы сильный ветер ни дул с моря, в доме сохранялась абсолютная тишина, редкими ночами прерываемая сопением замерзших чаек.


Полюбила зимнее море за его отрешенность и волнение, наполненное усталостью от летних месяцев. Если во время ураганов округа запирала ставни, то дедушка, наоборот, выходил к морю. Надевал дождевик, резиновые сапоги и помогал растерянным тюленятам, которых выбрасывало на берег, возвращаться в море.


Я наблюдала из окна за волнами, перехлестывающими через волнорез, за бесстрашными действиями Эда на их фоне и вспоминала его слова: «Бушующее море – как плачущий ребенок. От него не прятаться надо – обнять. Любое возмущение лечится любовью. Чем сильнее возмущение, тем больше любви нужно ребенку, женщине или… морю».


На скромную жизнь в Доме Молчания дедушка зарабатывал пошивом дождевиков. Раз в месяц садился на велосипед, сажал в переднюю корзину тявкающего карлика Скрипку и ехал на городской рынок за партией полиэтилена, желтого и прозрачного. Когда-то в армии дедушка работал в цехе по пошиву военной одежды. Там овладел мастерством и теперь шил плащи-дождевики с капюшоном, продавая их местным жителям и туристам.


«Когда укрепляю боковые швы косой бейкой, будто избавляюсь от сомнений. Прошлое не просится на замену настоящему. Застежки пришивая, убеждаюсь: имеет значение только то, что ты делаешь и с каким чувством. Остальное – пена ушедших в море волн».


…Это было в старших классах, когда я в первый раз приехала к дедушке без мамы, самостоятельно, на автобусе. Зашла в дом, сняла дождевик (подаренный Эдом на день рождения), переоделась и легла в кровать. Побыстрее уснуть – лишь бы не слышать уязвленного нелюбовью самолюбия. Проспала трое суток. Открыла глаза: у кровати сидел Эд с железной кружкой горячего молока.


«Деда, куда мне убежать от себя?» Он встал, распахнул окно – в комнату хлынул запах полета чаек. «Только к самой себе, моя девочка».


…Яхмур никогда не видела моря. Спрашивает о нем. «Какое оно? На что похоже?» Я подбираю подходящую метафору и в конце спонтанно предлагаю: «На людей. Такое же разное». Сначала сравнение показалось мне глупым, но спустя минуту осознаю его точность.

Море бывает красивым и жутким, убаюкивающим и опасным, спокойным и бушующим, словно отражает контрасты человека.


Мы плывем по морю, самостоятельно определяя направление. Хотя так легко списать все на шторм, сетуя на безнадежность положения.


предыдущая глава | Я хочу домой | cледующая глава