home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



XX

«…крошечная церквушка, за приоткрытой дверью которой нежно теплилась лампада. Каменная стена. Наконец, металлические ворота, легко открывшиеся перед Сифом. Вилла в саду показалась Ганелону обширной, но, видимо, такой она и была. И он увидел на портике латинские буквы:

ЛЁКУС ИН КВО…

МЕСТО, В КОТОРОМ…

Невнятный гул, отсветы ужасных пожаров, почти неразличимые шепоты отдаленной битвы, как эхо постепенно стихающего гнева, почти не докатывались сюда, в место со столь странным названием.

ЛЁКУС ИН КВО…

МЕСТО, В КОТОРОМ…

Пытаясь унять холодок, больно сжимающий томящееся, как от угроз, сердце, Ганелон сказал старику: «Теперь ты знаешь, как упорно я делаю свое дело. Терпеливо жди меня здесь у входа. Если ты уйдешь, тебя убьют латиняне. Если ты уйдешь, ты уже никогда не увидишь свою госпожу».

– А я ее увижу? – жадно спросил старик Сиф, будто он был не Триболо-Истязатель, а праведный паладин, надеющийся на встречу с Прекрасной Дамой.

– Почему ты смеешься? – спросил старик.

Ганелон не ответил. Одновременно смех и ненависть душили его.

Ложная подруга. Так он подумал об Амансульте. Перивлепт. Восхитительная. Но и это, наверное, ложь, как все, что окружает Амансульту. Он даже скрипнул зубами. Его бывшую госпожу могли воспевать труверы, она могла радушно принимать многочисленных гостей в своем родовом замке, жертвовать богатое золото храмам, радеть нищим и убогим, но, как всякая ложная подруга, она избрала иной, скрытый от людских глаз путь, который ведет только вниз – извилистый, мерзкий, всегда теряющийся в ночи. Возможно, присутствие Амансульты могло освещать, но свет этот лишал окружающих Бога. Ложная подруга, повторил Ганелон. И снова густые серые мухи поплыли перед его глазами. А может, не мухи, а неясные блики и таинственные тени, неожиданно отражаемые глазурованными изразцами, которыми были покрыты стены. А может, не мухи, а отсветы отдаленных пожаров, все еще бездушно и молчаливо играющие на гладком мраморном полу, гладком, как поверхность самого гладкого льда.

МЕСТО, В КОТОРОМ…

Ганелон сжал зубы.

Я разыскал логово зла.

Брат Одо сказал: когда, Ганелон, ты разыщешь логово зла, ты можешь поступать так, как тебе покажется правильным. Верни Святой римской церкви тайные старинные книги и золото, а во всем остальном поступай так, как тебе покажется правильным. И да будет Господь водить твоею рукою!

Ганелон знал: пройдет минута или две, и он наконец увидит перед собой прекрасные, хорошо знакомые ему глаза Амансульты, как всегда, полные холода и презрения. И они опять будут смотреть на него как на некую разновидность жабы и ящерицы. И они опять будут обдавать его ледяным холодом. Но теперь он знает: он нашел логово зла, он настиг носительницу зла, он нашел зло, что, отрицая милость божью, носило его по свету.

Грех! Тяжкий грех!

Остановись, Ганелон, сказал он себе.

И дрожа от нетерпения, застыл в узком каменном переходе.

Заспанный служка в белом коротком хитоне, заправленном в такие же белые короткие штаны, в легких сандалиях, крест-накрест перевязанных сыромятными ремешками, изумленно выступил из-за мраморной колонны. Он даже поднял руку, будто желая остановить Ганелона. Даже, наверное, хотел его остановить и тем самым невольно поставил себя между Ганелоном и злом.

Ганелон, не думая, ударил его кинжалом.

Вытерев клинок о хитон упавшего на пол еретика, Ганелон двинулся сквозь анфиладу темных комнат – сквозь отсветы чудовищного далекого пожара, застлавшего небо города городов, сквозь неясные шорохи, сквозь странную тишину. Все двери были настежь распахнуты, будто сами указывали Ганелону нужный путь. А последняя – вывела на террасу. Там множество мраморных чаш были поставлены друг на друга, каждая – чем выше, тем меньшего и меньшего размера. Размеренно журчала вода, а всю заднюю стену террасы украшала мозаичная, выполненная на белом мраморе картина мира – бесконечного, во многом им узнанного, но оставшегося непостижимым. Вот сжатый кулак Кипра, длинным перстом указывающий в сторону Антиохи, вот узкий Пелопоннес. А там Фесалоникские мысы, загадочные земли фракийцев и оптиматов. Понт Евксинский, омывающий Пафлагонию и берега Халдии, и, наконец, прихотливый рукав святого Георгия, озаренный заревом горящего Константинополя. И еще одна дверь, крепко запертая изнутри…»


XIX.  Эпилегемоны. Дополнения | Тайный брат (сборник) | cледующая глава