home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



9

Мопса была горда собой, как никогда.

— Я забрала и его прогулочную коляску. Я сумела ее сложить и засунуть в багажник машины.

— Где она?

— Господи! Ну конечно, там же.

— Ты что, серьезно полагала, будто мне нужен ребенок, все равно какой, словно новая кукла, словно другой щенок, вместо умершего?

— Это — не просто любой ребенок, — возразила Мопса. — Я разыскала тебе мальчугана того же возраста и тоже блондина.

Бенет прошептала едва слышно:

— Щенка той же породы.

Джейсон подошел к ней, чтобы его освободили от пальто… пальто, принадлежавшего Джеймсу. Их размеры полностью совпадали. И пол, и возраст, и цвет волос. Бенет вспомнилось изречение папы римского Григория: «Не все, походящие на ангелов, — ангелы».

Мопса не разбиралась в ангелах. Она привезла то, что нашла без присмотра по дороге.

Бенет взяла Джейсона за руку и отвела в кухню. Мопса тихо, как кошка, кралась за ними, опасаясь сделать неверное движение, произвести лишний шум, вызвать чем-то гнев Бенет, и краешком глаза настороженно наблюдала за нею. Сегодня ее лицо приобрело заискивающее выражение, напряженное в тревожном ожидании, насколько сурово с ней обойдется дочь.

Джейсон сразу же занялся рисованием, заполняя причудливыми линиями один за другим чистые листы. Полиция по всей стране разыскивала его, думала Бенет, и подозревалось самое худшее: насилие, издевательства, убийство. А мальчик все это время спокойно проводил здесь, рисуя картинки, выходя на прогулки. И, видя свою мать по телевизору, безуспешно пытался коснуться ее.

Робкая рука, слегка трепеща, легла на плечо Бенет. Мопса склонилась и изогнулась так, чтобы заглянуть снизу вверх дочери в глаза. Это было похоже на дурацкий шарж — ребенок просит прощения у взрослого. Выглядело это карикатурно. Взгляд Мопсы был пустым, безо всякого огня разума.

— Я сделала это для тебя, Бриджит.

— Я знаю. Ты уже говорила это не раз. — Бенет сдерживалась, насколько позволяли ей силы и нервы.

«Я не могу ненавидеть свою мать», — твердила она себе, как молитву, заученную с детства.

— Вопрос в том, позвонить ли мне сейчас в полицию или самой отвезти на машине мальчонку туда. Последнее будет правильнее. По телефону они ничего не поймут.

— Ты не должна так поступать, — сказала Мопса. — И не поступишь.

— Почему? Что меня удержит?

— Тебе не надо обращаться ни в полицию, ни к его родителям. Ты заранее знаешь, что они тебе скажут, Бриджит.

Теперь в лицо Бенет заглядывала не робкая Мопса, а хитрая лисица. Ее носик стал хищным и словно что-то вынюхивающим. Она отодвинулась от замершей на месте Бенет и прошла к Джейсону, который, сидя на полу, молча черкал что-то на бумаге.

Он съежился, словно ожидая удара, но Мопса лишь придавила его крохотное тельце коленом к полу, будто победительница в схватке борцов.

— Ты знаешь, что про тебя скажут. Что ты украла ребенка, чтобы восполнить свою потерю… Известная ситуация. За это многих женщин сажали в сумасшедший дом. Я читала о таких случаях. А раз ты знаменитость, написала какую-то книжку и люди о тебе знают, для газетчиков эта история станет лакомым кусочком.

Джейсон вывернулся из-под Мопсы. Он разумно наметил план бегства. Скорее наверх, в гостиную, где стоял телевизор. Бенет сразу угадала, к чему он стремится.

— Это не мой поступок, — сказала Бенет матери. — А твой.

— Кто тебе поверит?

— Поспорим? Печально, но у меня нет выбора. Я должна рассказать всем о твоей душевной болезни.

Мопса усмехнулась. Ей было не страшно. Слишком поздно Бенет сделает заявление в полицию. Все улики похищения Джейсона, включая коляску в багажнике ее машины, Мопса преподнесет инспектору, и это произведет жуткий эффект. Кто из них более безумен, мать или дочь?

— Не я похищала его, а ты, Бриджит! Ты поступила так от отчаяния.

— Нет, привезла этого уродца сюда ты!

— Кто докажет? Где свидетели? А всю вину ты сваливаешь на меня, пользуясь моей болезнью.

«Ты не должна ненавидеть свою мать», — твердила заповедь Бенет, но готова была ее задушить.

Бенет радовалась, что Джейсон не был свидетелем того, что произошло дальше между матерью и дочерью. Хотя он мог слышать громкий вой безумной женщины. Мопса попросту разинула свой рот так широко, как только могла, и истошно заголосила. Бенет никогда не слышала и не видела ничего подобного. Чтобы не оглохнуть, она инстинктивно закрыла ладонями уши и замерла, парализованная силой этих могучих децибел.

— Мать, остановись! Замолчи, пожалуйста! — произнесла ли это Бенет, или только пошевелила губами, осталось неизвестным.

Мопса не умолкала. Она упала на колени, обвив цепкими руками ноги дочери, и, не набирая новые порции воздуха в легкие, взывала оглушительно и мерзко к чему-то таинственному, вроде полицейской сирены в ночи, пока не исчерпала себя.

— Мать, я дольше этого не выдержу, — тем временем умоляла ее Бенет.

На какой-то краткий момент она поддалась страху. Кожа покрылась мурашками, волосы встали дыбом. Не заразилась ли она сейчас от матери ее безумием?

Она поспешно подняла Мопсу с колен, встряхнула ее, хотя результата это не принесло. Мопса вырвалась из ее рук и распласталась на полу стуча кулаками по полу и выкрикивая:

— Они покончат со мной! Они заставят тебя покончить со мной! Они определят меня в сумасшедший дом навсегда… Поставят клеймо до конца жизни. Я уже никогда оттуда не выйду. Я умру там!

— Не говори глупостей. Я им не позволю.

— Ты не сможешь, если проговоришься. Будет суд, и суд решит. Я предстану перед судом, и меня приговорят и отправят навсегда к психам.

Она вновь обретала силы и кричала все громче. Но, находясь в истерике, рассуждала вполне логично.

Бенет давно поняла и запомнила фразу, что только дурак не распознает в безумце безумца. Если Мопсу и ее сочтут соучастницами в похищении Джейсона Статфорда, то и сама Бенет будет подвергнута психиатрической экспертизе, и неизвестно, к чему это приведет.

— Мать, прошу тебя, заткнись.

Бенет вновь постаралась поднять ее с пола и поставить на ноги. В этот момент Джейсон спустился, приоткрыл дверь и осторожно заглянул в комнату, откуда исходили крики. Внезапно Бенет осенило, что самое непростительное, совершенное ими сейчас, — это то, что они сделали мальчика предметом их внутрисемейных разбирательств.

Она кинулась к нему, как к спасителю, сказала, что все в порядке, что бояться нечего, хотя сама была не очень уверена в этом.

Бенет сомневалась, что, изолировав мать в одной из комнат, она поправит дело. Ведь та способна на всякое, и хаос и ущерб, который могла сотворить безумица, не прогнозируем. Запереть ее — не лучший выход из положения.

Мопса перестала кричать, а ограничилась жалобными завываниями. Она скорчилась на стуле, превратившись в маленького, вроде бы беспомощного, но опасного и затаившего злобу гномика.

И опять все та же мысль терзала Бенет. Она — моя мать, и я могу одним звонком по телефону засадить ее в сумасшедший дом до конца жизни. Но никакая сила не заставила бы Бенет так поступить.

Ситуация, в которую она попала из-за Мопсы, вычерпала из нее всю энергию.

Когда был жив ее сын, Бенет способна была за него бороться, защищать его, радоваться ему.

На мгновение Джейсон представился ей ожившим Джеймсом, ее руки потянулись к нему, чтобы обнять, но тут же бессильно упали. Ей захотелось, чтобы он сгинул прочь немедленно, но врожденный такт и чувство справедливости, а также еще нечто иное удерживали ее от решительного поступка.

Терпимость и корректность по отношению к любым людям, а тем более к ребенку, были свойственны ей, но неприязнь, которую Бенет испытывала к этому маленькому существу с того момента, как Мопса бесцеремонно водворила его в столь дорогие ее душе стены, сохранилась. Тут она ничего не могла с собой поделать.

Почему бы ей не сорваться с места немедленно, переночевать где-то в отеле, умчаться за границу и оставить Мопсу одну расхлебывать заваренную ею же кашу? Звонок из аэропорта в полицию насчет местонахождения Джейсона мгновенно решит главную проблему.

— У меня нет водительских прав! Что, скушала? — со злобным ехидством произнесла Мопса.

— Что ты имеешь в виду?

— У меня их отобрали еще до того, как мы с твоим отцом переехали в Испанию. Я больше их не возобновляла. Твой отец сказал, что мне опасно водить машину, — Мопса с присущим ей актерским мастерством изобразила смирение. — Полицейские сразу узнают, что я не имею прав. Они сразу поймут, что я слишком слаба, чтобы схватить и похитить такого крепыша.

Бенет молчала в остолбенении, а челюсти Мопсы, как африканские барабаны колдунов, отбивали чудовищную дробь.

— Я скажу им, что не умею водить машину, продолжала она. — Тогда как ты, дочка, оправдаешься, что мальчишка оказался здесь у тебя со своей коляской? Пешком что ли я катила его сюда полторы мили на виду у всех? Кто тебе поверит? Я всегда ненавидела детей. Как ты можешь обвинить меня в похищении ребенка?

Да, было слишком поздно. Обстоятельства складывались против Бенет. Речь Мопсы повергла ее в пучину отчаяния.

И самым страшным была убежденность в словах Мопсы.

— Не я украла ребенка, а ты. Я поклянусь в этом хоть под присягой. А ты хочешь свалить все на меня.

Стараясь не слышать слов матери, Бенет уговаривала себя, что не имеет права ненавидеть ту страшную женщину, которая ее родила.

Она растворила две таблетки валиума в чашке кофе, чтобы заставить Мопсу заткнуться.

Джейсон был голоден и явно ждал, чтобы кто-нибудь из женщин его накормил.

Мопса полезла в духовку и достала оттуда давно засохший пирог со следами зеленой плесени. Ужаснувшись виду такого угощения и устыдившись истерики, разыгравшейся на глазах у мальчика, Бенет спешно ополоснула себе лицо холодной водой.

Головная боль немного отпустила, восстановилась способность держать Мопсу в узде и чего-нибудь сунуть в рот голодному мальчишке.

Джейсон перекусил — не так уж дом был пуст, затем он подремал, и потом они втроем отправились на прогулку до реки и обратно.

Бенет понимала, что после установления личности Джейсона ей в любое время следует ожидать звонков от властей и воображала, что за каждым кустом прячется полисмен. Но прогулка прошла тихо и спокойно.

Бенет не затевала с Мопсой никаких разговоров на острые темы и старалась не волновать себя.

Но через десять минут после того, как они вернулись с прогулки, раздался звонок в дверь. В воображении Бенет сразу предстали фигуры двух полицейских с ордером на обыск и понятых, мрачно и непреклонно переступающих через порог, несмотря на все протесты и угрозы вызвать адвоката. Но на пороге оказалась всего лишь религиозная сектантка, распространявшая душеспасительную литературу.

Последняя истерика исчерпала все силы Мопсы. Она уснула перед включенным телевизором, где как раз показывали прочесывание замусоренного канала под Китайским мостом.

На заднем плане Бенет разглядела очертания знакомых домов на Уинтерсайд-роуд, где она жила вместе с Мэри и Антонией, а ближайшим их соседом был Том Вудхаус. Для Джейсона мелькающие на экране кадры ничего не значили. Если он и узнал Китайский мост, зеленые лужайки и высокое здание вдалеке, то остался равнодушным. Казалось, его больше интересовала спящая Мопса. Рот ее был приоткрыт, и оттуда вырывался храп, столь разнообразный, что напоминал целый оркестр и мог рассмешить не только ребенка, но и взрослого.

Джейсон послушал еще, как музыкально храпит Мопса, и обратил свою мордочку к Бенет. Настало время и ему укладываться спать. Ей подумалось, что следует искупать его. Почему бы и нет? Завтра на рассвете она доставит его в полицию, не извещая об этом Мопсу. Но ей хоть будет не стыдно, что она соглашалась держать в доме пленника, заботы о котором полностью доверила своей безумной матери, а сама полностью устранилась. Словно это было не живое существо, ребенок, а какая-то тварь, вползшая в ее дом-крепость. Переживания по поводу утери Джеймса будут ли ей засчитаны?

Джейсон присел на край ванны, и Бенет стала раздевать его. Он был нетерпелив. Ему хотелось, чтобы скорее была пущена вода.

Обнажив его тельце, она непроизвольно вскрикнула. Под рубашкой обнаружились царапины — старые, заживающие, и новые синяки и раны. С ним обходились жестоко — били не только руками, но и тяжелыми предметами.

Кто-то прижег его сигаретой.

Живя когда-то в том районе, Бенет видела наркоманов, истязающих малышей, просто так, из садизма, или требующих украсть для них нечто ценное из дома для покупки дозы наркотиков. Этот мир был ей известен понаслышке и издалека, но никогда не представал воочию.

Чтобы кто-то гасил сигареты о тельце мальчика, такого Бенет не могла представить.

Она наполнила ванну и осторожно опустила ребенка в теплую воду. Ему было приятно, а она не могла смотреть на это израненное тельце.

Слезы потекли у нее из глаз, слезы раскаяния за то, что жила в неведении и была слишком эгоистична.

Горе по умершему Джеймсу как бы слилось с болезненным сочувствием к этому несчастному заброшенному существу. Она положила руки на край ванны, уткнулась в них лбом и разрыдалась, уже не сдерживаясь.

Джейсон вскочил, расплескивая воду, и закричал:

— Нет! Нет! Нет!

Почему-то ее плач вызвал в нем бурный протест. Бенет промокнула слезы полотенцем, постаралась сдержать всхлипывания.

Наблюдая за ней внимательно, Джейсон дождался, когда она вроде бы совсем успокоилась, и только после этого взял с полочки кусок мыла и с мрачным видом протянул ей, безмолвно отдавая приказ помыть его. Выражение его лица было серьезным, совсем как у взрослого.

Этажом выше в другой ванной были сложены резиновые и пластмассовые игрушки Джеймса. Купая Джейсона, старательно обходя или едва касаясь израненных мест, Бенет думала, что мальчику они бы пригодились. Но видеть, как он будет забавляться с игрушками, она была не в состоянии. Несмотря на царапины и ссадины, ее неприязнь к нему вдруг возникла вновь. Он причинил ей столько забот, заставил прожить столько ужасных минут, что избавиться от него стало бы великим облегчением, к каким бы неприятным для нее последствиям это не привело.


Ранним утром, предварительно убедившись, что Мопса и Джейсон еще спят, Бенет поспешила к станции метро за газетой. История пропавшего мальчика занимала всего три абзаца на второй полосе. Упоминалось, что мать Джейсона имеет еще двух детей — оба находятся на попечении местных властей. Она овдовела четыре года назад, и последние шесть месяцев сожительствует с мужчиной на восемь лет ее моложе. Ничего не писалось о возможном убийстве, никому не предъявлялось никаких обвинений. Не было даже намека на то, что кого-то собирались привлечь к ответственности.

Она отыскала открытое в такую рань кафе и, читая газету, выпила кофе и заставила себя съест пару тостов. Это напомнило ей те далекие дни, когда она жила на Уинтерсайд-роуд, пробуя свои силы в независимой журналистике, еще до знакомства с Эдвардом.

Посещение кафе было основным времяпрепровождением, знаком ее полного освобождения от житейской рутины, когда ничто не давило на нее, не указывало, каким путем идти и как надо беречь время.

Туда, в тот период, она уже никак не могла вернуться, даже если вообразить, что Джеймс вовсе и не рождался. Все равно его призрак закрывал ей дорогу в прошлое.

Как только открылся книжный магазин на Хай-Хилл, она вошла туда, отыскала отдел психологии и купила две книжки в бумажных обложках — «Синдром жестокого обращения с ребенком» и «Неведомая цель: Что толкает взрослого на издевательства над ребенком».

Ощущение, что полиция поджидает ее где-то поблизости, следит за ней, ушло. По сравнению со вчерашним днем она чувствовала себя совершенно иначе, и мир вокруг выглядел другим. Пропало садистское желание, тщательно спрятанное в тайники души, — увидеть, как жуткие чудовища-полицейские прижигают сигаретами Мопсу, выпытывая у нее признание.

Возвратившись домой, она застала Джейсона на полу кухни за рисованием. У него получилось нечто, похожее на женщину с кудрявыми волосами. Мопса протирала лакированную мебель по всей комнате, напевая себе под нос какой-то церковный гимн. Она высказала недовольство — хоть и весьма сдержанно — тем, что Бенет ушла, не оповестив ее, и поэтому они с Джейсоном беспокоились о ней.

«Что мне делать?» — размышляла Бенет. На обдумывание оставалось все меньше времени. — «Хочу ли я увидеть собственную мать на скамье подсудимых? Какова бы она ни была, но, к несчастью, по документам она моя родная мать. Готова ли я отправить ее в тюрьму или навечно в сумасшедший дом? Не думаю, что я выдержу всю эту процедуру от начала до конца».

Бенет устроилась на стульчике у окна и раскрыла первую из двух приобретенных ею книжек. Описанные в «Синдроме» истории из жизни читать было не только больно. Они мгновенно ввергали в депрессию. Самая длинная и самая насыщенная подробностями история была о мальчике, которого автор, скрывая его настоящее имя, по жуткому совпадению окрестил Джеймсом.

Мопса облачилась в голубой дождевик, повязала голову шарфом и вывела Джейсона на прогулку.

Телефон звонил дважды, но Бенет не брала трубку. Было невозможно даже вообразить разговор с кем-то посторонним, из внешнего мира, не связанным с ее замкнутым мирком. Или говорить с тем, кто не знал бы, что случилось с Джеймсом…


— Когда ты думаешь возвращаться домой?

Мопса дернулась, будто ее ударили.

— Ты так торопишься избавиться от меня?

— Когда тебе надо в больницу?

— В пятницу утром.

— Значит, самым правильным будет, если ты улетишь в субботу, — решила Бенет. — Не сочти, что я выгоняю тебя, но мы должны что-то предпринять по поводу этого ребенка. Причем ради твоего же блага. Я подожду, пока твой самолет взлетит, а затем передам его полиции. Тебя уже не будет в стране. И, чтобы успокоить тебя, скажу, что у нас с Испанией нет договора об экстрадиции. Они не выдадут тебя английским властям.

— Но у меня обратный билет только на среду следующей недели.

— Я куплю тебе билет на субботу.

— Ты готова потратиться? Ведь это самолет, а не автобус.

Бенет промолчала. То, что она повела себя так решительно, ей самой показалось чудом. Для чего были все ее сомнения и терзания, в результате которых она пришла от отчаянного желания немедленно вернуть Джейсона семье к хладнокровному выводу, что надо продержать его в своем доме еще четыре дня. Зачем? Для спасения Мопсы от унижения, от судебной процедуры и заслуженного наказания?

Частично, да. Но была еще и другая причина, чтобы не торопиться с возвращением Джейсона.

Весь вчерашний день, урезонивая Мопсу и даже дойдя до грани яростной ненависти и собственного нервного срыва, Бенет все-таки думала о матери мальчика, о женщине примерно ее лет, выступившей по телевизору с просьбой вернуть ей сына. Конечно, со стороны Бенет было чудовищно жестоко держать эту женщину в напряжении, в неведении лишний день, лишний час, даже лишний миг.

Но потом она, купая Джейсона, увидела следы побоев и пыток на его теле, а затем прочла книжки, которые ей на многое открыли глаза.

И она собирается как можно скорее вернуть его в тот же мир? В качестве злодея ей рисовалась не столько Кэрол Стратфорд, а скорее ее двадцатилетний приятель, Барри Махоун. В книжках приводились истории о молодых отчимах и сожителях. Бенет мысленно составила портрет этого Барри, здорового, привлекательного внешне, но, вероятно, безграмотного, тупую скотину с могучими кулаками. Возможно, крепко пьющего, склонного к насилию.

Ребенок вполне мог раздражать такого типа, тем более рожденный не от него.

Разве она не видела собственными глазами на нежной детской коже ожоги от сигарет и шрам, оставленный после удара каким-то острым предметом?

Ей нужно было время, чтобы как следует подумать. За эти четыре дня она выработает решение, как обставить возвращение Джейсона в семью. Кто-то должен быть извещен, какому обращению подвергался мальчик дома. У самой Бенет позиции слишком слабые, чтобы надавить на его родных и начать против них наступательные действия. Но возврата к прежнему не должно случиться. Иначе мать не получит своего сына обратно.

Сердце Бенет ожесточилось против Кэрол Стратфорд. Мопса была объектом ее тревоги и дочернего сочувствия, собственное состояние внушало ей беспокойство. Джейсон был беззащитной жертвой, и Бенет не могла не жалеть его, но Кэрол, у которой двое старших детей уже были отняты по закону, стала заочным врагом Бенет.


предыдущая глава | Древо скорбных рук | cледующая глава