home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двадцать седьмая

— Время близится, не так ли, дорогая моя? — спросил ее Морис, посмотрев на напольные часы, тиканьем отсчитывающие секунды.

— Да, Морис. Я хочу забрать Билли из «Укрытия».

— Да. Конечно. От Дженкинса. Интересно, Мейси, как военное время может принести человеку успех. Особенно когда этот успех, эта, так сказать, власть, исходит из квинтэссенции зла.

Морис потянулся из кресла к набору трубок на выступе дымохода. Выбрал трубку, взял оттуда же табак, спички и откинулся на спинку кресла, снова взглянув на часы. Глядя на Мейси, достал из кисета щепоть табака и набил ею чашечку трубки.

— Что думаешь, Мейси?

Морис чиркнул спичкой по кирпичу камина и поднес огонь к табаку. Мейси находила приятный аромат резким, однако этот ритуал зажигания и курения трубки ее успокаивал. Она знала, что Морис позволяет себе курить трубку только в том случае, когда близится решающий момент в деле. И открытие истины, пусть даже жестокой, всегда приносило облегчение.

— Я думал о зле. О войне. Собственно, об утрате невинности. И невинных.

— Да. Конечно. Утрата того, что невинно. Можно утверждать, что если б не было войны, то Дженкинс…

Часы пробили полчаса. Мейси пора было ехать на встречу с Билли. Морис встал и оперся правой рукой о каминную доску.

— Когда ты вернешься?

— В половине девятого.

— Тогда увидимся.

Мейси быстро вышла из коттеджа, а Морис подошел к окну, чтобы видеть ее отъезд. Им не нужно было почти ничего говорить друг другу. Он играл роль ее наставника с тех пор, как Мейси была еще девочкой, и она хорошо училась. Да, он правильно сделал, что ушел на покой. И правильно, что решил оказывать ей поддержку, когда она взяла дело в свои руки.


— Билли. Удачный выбор времени. Как дела?

— Все хорошо, мисс. А у вас?

Не ответив на его вопрос, Мейси продолжала спрашивать:

— Есть какие-то новости?

— Ну, я кое о чем думал и держал глаза открытыми.

— Так.

— И заметил, что парня, который хотел уйти, нигде нет.

— Может, он ушел, уехал домой.

— Нет-нет. В книге не отмечено.

— В какой книге?

— Я обнаружил там книгу. В будке привратника. Там отмечается, кто приехал и уехал, если понимаете, о чем я. Вчера я пошел поговорить со стариной Арчи, и, похоже, все, что было за неделю, это доставка хлеба.

— А Дженкинс?

— Дружелюбный, как всегда.

— Билли, думаю, вам пора уходить.

— Нет-нет, мисс. Я в полной безопасности. Мне даже нравится здесь. И никто не обращает на меня особого внимания.

— Билли, вы не знаете этого.

— Ну тогда проведу здесь еще ночь. Я хочу выяснить, куда делся этот человек. Я, как уже говорил, держу глаза открытыми, а он только что был и потом исчез. Знаете, в лазарете кто-то лежит.

— А кто управляет лазаретом?

— Тут есть один человек, бывший санитар, он делает все простое. А сегодня приехал еще один. На машине, с врачебной сумкой и прочим. Я тогда работал в саду перед фасадом. Очень похожий на Дженкинса. Немного покрупнее. Но это особенно видно вот здесь, — Билли потер челюсть и подбородок, — вокруг губ.

— Да. Я знаю, кто это, — прошептала Мейси, делая запись на карточке.

— Что, мисс?

— Нет, ничего. Билли, послушайте, я знаю, вы считаете Дженкинса очень хорошим человеком, но боюсь, сейчас вы в опасности. Вы невинный человек, вовлеченный в мою работу, потому что мне нужны сведения. Так больше не может продолжаться. Вам пора уходить.

Билли Бил повернулся к Мейси и пристально посмотрел ей в глаза.

— Помните, мисс, как мы впервые встретились и я сказал, что уже видел вас, когда мне разворотило шрапнелью ногу. Вы узнали меня?

Мейси на секунду закрыла глаза, опустила взгляд, чтобы успокоиться, потом посмотрела в упор на Билли.

— Да. Узнала. Кое-кого никогда не забываешь.

— Знаю. Я сказал вам, что никогда не забуду вас и того врача. Он мог бы отрезать мне ногу. Любой другой врач так бы и сделал и убрал бы меня со стола. Но он, тот врач, даже в тех условиях старался сделать все, что можно.

Билли отвернулся и посмотрел на «Укрытие».

— И я знаю, что случилось. Слышал о том, что произошло, после того как меня увезли. Поразительно, что вы уцелели.

Мейси молча стала вынимать заколки, удерживавшие на затылке аккуратно собранные черные волосы. Повернула голову вбок и приподняла волосы. При этом открылся лиловый шрам, неровно идущий от линии волос.

— Длинные волосы, Билли, скрывают много недостатков.

Глаза у нее начало жечь. Билли опять посмотрел на «Укрытие», словно проверяя, все ли там на месте. О шраме он ничего не сказал, но плотно сжал губы и покачал головой.

— Мисс, я останусь здесь до завтра. Я знаю, вам нужно, чтобы я пробыл здесь хотя бы еще день. Завтра встретимся в половине восьмого, я буду с вещмешком. Меня никто не увидит, не волнуйтесь.

Не дожидаясь ответа, Билли перелез обратно. И, как ежевечерне уже больше недели, Мейси смотрела, как он, хромая, идет через поле к «Укрытию».

— Я буду здесь, — прошептала Мейси. — Я буду здесь.

Мейси не ложилась спать, и Морис ей не предлагал.

Она знала, что скоро может настать время расплаты. Да, если Дженкинс собирается сделать свой ход, он сделает его сейчас. Если нет, расследование приостановится, дело останется открытым.

Она сидела на полу, скрестив ноги, и наблюдала, как ночь становится темнее, а потом медленно движется к рассвету. Пробили часы. Половина пятого. Мейси сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Неожиданно пронзительный телефонный звонок нарушил тишину ночи. Мейси подскочила. Не успел телефон прозвонить второй раз, как она ответила:

— Билли?

— Да. Мисс, здесь кое-что происходит.

— Прежде всего, Билли, вы в безопасности?

— Никто не видел, как я уходил. Я вышел крадучись, держался близко к стене, прошел через поле и вылез за ограду к «собачьей кости».

— Отлично. Теперь — что происходит?

Билли перевел дух.

— Я не мог спать прошлой ночью, мисс. Все думал про то, о чем вы говорили.

— Продолжайте.

Говоря, Мейси повернулась к двери и кивнула Морису. Тот вошел одетым, как в то время, когда желал ей доброй ночи. Он тоже не спал.

— В общем, примерно полчаса назад я услышал снаружи какой-то шум, будто по земле волочили мешок, и подошел к окну посмотреть, что там такое.

— Билли, будьте начеку.

— Не беспокойтесь, мисс, я держу глаза открытыми. В общем, это его тащили по фунтовой дороге.

— Кого?

— Того человека, что хотел уйти. В свете, падавшем из двери, я видел его ясно, как днем.

— Куда ведет эта фунтовая дорога — к карьеру?

— Да, мисс. Туда.

Мейси сделала глубокий вдох.

— Билли, вам нужно сделать вот что. Идите в деревню. Держитесь поближе к обочине дороги. Прячьтесь. Кто-то может идти оттуда навстречу вам в «Укрытие». Не дайте ему вас увидеть. Встретимся возле дуба на лужайке. Отправляйтесь немедленно.

Мейси повесила трубку. Не было времени позволять Билли Билу задать еще вопрос.

Морис подал Мейси жакет, шляпу и взял свою. Она открыла было рот, чтобы запротестовать, но наставник остановил ее:

— Мейси, я никогда не говорил, что ты слишком молода для многих рисков, на какие идешь. Теперь не говори, чтобы я остался дома, потому что слишком стар!


Билли вылез из канавы и вытянул раненую ногу. Стояние на коленях вызвало боль, и он растирал сведенные судорогой мышцы. Звук треснувшего прутика в тишине раннего утра мгновенно заставил его насторожиться. Он замер.

— Ну вот, начинает что-то мерещиться, — прошептал Билли в рассветный холод, сжимавший грудь и заставлявший сердце биться быстрее — так быстро, что его стук отдавался в ушах. — Будто в ожидании треклятого свистка — команды идти в атаку.

Билли взял вещмешок за лямку и повесил на плечо. Посмотрев в обе стороны, начал переходить дорогу, чтобы укрыться под нависающими ветвями, но тут ногу опять свело судорогой.

— Черт возьми, перестань, нога, перестань! Не подводи меня.

Билли стал выпрямляться, но тут старые раны дали о себе знать, и стоило ему шагнуть, как все тело пронзила боль.

— Боюсь, что ты подвел себя, Уильям, — послышался протяжный мужской голос.

— Кто это? Кто там?

Билли отступил назад и замахал руками, чтобы сохранить равновесие.

Из полутьмы вышел Адам Дженкинс в сопровождении Арчи и еще двух давних обитателей «Укрытия».

— У нас это называется дезертирством. Если уходишь раньше времени.

— Да я просто, ну просто хотел немного прогуляться, сэр, — сказал Билли, нервно проводя пальцами по волосам.

— Что ж, Уильям, прекрасное время для прогулки. Или, может, ты предпочитаешь «Билли»? Прекрасное время, чтобы гулять.

Дженкинс сделал знак Арчи и остальным, те скрутили руки Билли за спиной и туго завязали глаза.

— Дезертирство, Билли, отвратительная вещь. Самая худшая для солдата. Самая худшая.


Мейси остановила машину возле дуба в деревне Хартс Ли.

— Морис, его здесь нет, — сказала Мейси, поворачивая машину в сторону «Укрытия» и нажимая на газ. — Мы должны найти его.

Мейси быстро гнала машину по дороге к «Укрытию», оглядывая на ходу обочину. Сидевший рядом с ней Морис молчал. Она резко свернула к канаве у бука и выскочила из машины, встав на колени, провела пальцами по грубой земле. В тусклом свете раннего утра были видны следы борьбы.

— Да, они взяли Билли.

Морис с трудом вылез из машины и подошел к ней.

— Морис, я должна его найти. Его жизнь в опасности.

— Да, Мейси, поезжай.

Мейси вздохнула.

— Вот здесь, думаю, нам может повезти.

Спустившись в канаву у ограды «Укрытия», Мейси вытащила временный телефон Билли.

— Слава Богу! Они его не нашли — должно быть, появились после того, как он повесил трубку. Право, не знаю, как вы…

— Поезжай, Мейси. Я тут разберусь. Пусть я и старик, но такие вещи не выше моего понимания.

Мейси бросилась к «эм-джи», распахнула дверцу, взяла черный жакет, который Морис дал ей, когда они покидали дом. Девушка хотела захлопнуть дверцу, но спохватилась и полезла за водительское сиденье к своей сумочке за ножом. Коснувшись плеча Мориса, Мейси быстро побежала через поле в сером утреннем свете.

Минуя постройки фермы, девушка старалась не шуметь, но вскоре поняла, что там никого нет, и ее это не удивило. «Видимо, он захочет устроить казнь в назидание обитателям, — сказала она Морису, когда они выходили из дома вдовы. — У него будет аудитория. Безобидный маленький человек должен любить аудиторию».

Мейси бросила взгляд на серебряные часики, приколотые к левому нагрудному карману жакета. До сих пор они были ее талисманом. Время обычно шло с ней в ногу, но теперь убегало вперед. Билли в опасности. Ей нужно спешить.

Через несколько минут показался карьер, и на Мейси обрушились воспоминания. Она должна найти Билли. Саймон спас его, должна спасти и она.

Мейси перешла на шаг и украдкой приблизилась ко входу в карьер, держась вплотную к грубой песчаной стене. Открывшаяся перед глазами сцена заставила ее ахнуть. Множество людей сидели на стульях, глядя на воздвигнутую платформу с деревянным строением на ней. С изуродованными лицами, некогда очень дорогими матерям, отцам, возлюбленным, они были обращены в страшилищ войной, которая для них так и не кончилась. Там были люди без носов, без челюстей, с пустыми глазницами, люди всего с половиной лица, на котором некогда сияла улыбка. Мейси сдержала слезы, ее синие глаза искали Билли Била.

Восходящее солнце разогнало остатки тьмы, и Мейси осознала, что деревянное строение представляет собой грубо сколоченную виселицу. Неожиданно люди оживились. Мейси увидела, что на платформу поднялся Дженкинс, встал в центре и поднял руку. По его сигналу Арчи и еще один человек силой подвели к нему мужчину с завязанными глазами. Это был Билли. На глазах Мейси Билли — веселого бесшабашного Билли, который наверняка отдал бы за нее жизнь, — поставили на колени перед виселицей и надели ему на шею тугую петлю. Достаточно было одного слаженного рывка, чтобы петля сделала свое страшное дело.

Зрители замерли, на их страшных изуродованных лицах читался ужас. И в эту жуткую минуту, когда казалось, что сильные быстрые ноги, принесшие ее сюда, стали парализованными, на Мейси нахлынули прошлое и настоящее, слившиеся воедино. Она понимала, что нужно действовать, но как остановить это безумие? Так, чтобы под властью Дженкинса эти люди не набросились на нее и Билли? «Бей противника его же оружием», — прошептала Мейси, вспомнив один из уроков Мориса. В памяти всплыла картина: они с Айрис смотрят из окна вагона на солдат, с песней идущих в бой. Тайной тропы, по которой она могла бы украдкой пройти к Билли, не было. Существовал только один путь. Мейси на секунду закрыла глаза, развернула плечи и полностью распрямилась, сделав глубокий вдох и откашлявшись, медленно пошла к платформе. Ради Билли она должна стать бесстрашной воительницей. И когда люди заметили ее, она посмотрела на их лица, дружелюбно улыбнулась и запела:

Растет красная роза

На ничейной земле.

Хоть она и в слезах,

Она радует взгляд,

Мой памяти сад —

Пусть она там живет

Еще долгие-долгие

Годы подряд…

Когда Мейси приблизилась к платформе и сосредоточила взгляд на Дженкинсе, кто-то подхватил песню низким, звучным голосом. Потом еще кто-то, еще, и в конце концов ее одинокий голос слился с хором слаженно поющих мужчин, их низкие голоса оглашали карьер:

Эту красную розу

Знает каждый солдат,

Это чудо создать

Только боги могли.

Среди ада войны

Там стоит медсестра,

Вот она и есть роза

Ничейной земли.

Подойдя к Дженкинсу, Мейси отогнала всякий страх. В форме офицера, прошедшего большую войну, он стоял, сверкая глазами. Мейси не смотрела на Билли, смело встречая свирепый взгляд Дженкинса, поднимаясь по ступеням на платформу. За ее спиной люди продолжали негромко петь, находя утешение в спокойном ритме любимой песни. Встав перед Дженкинсом, Мейси продолжала смотреть ему в глаза. Ее поведение лишило Дженкинса Дара речи, но, скопировав его позу, она поняла его душевное смятение, его муку, его боль. И, глядя ему в глаза, поняла, что он безумен.

— Майор Дженкинс…

Она обратилась к стоящему перед ней офицеру, казалось, вновь обретшему чувство места и времени.

— Вам не остановить нас. Этот человек — позор для своей страны. — Он указал полицейской дубинкой на Билли. — Дезертир!

— На каком основании, майор Дженкинс? Где ваши предписания?

Глаза Дженкинса в смятении вспыхнули. Мейси услышала, как захрипел Билли, когда веревка врезалась ему в шею.

— Этот человек был под трибуналом? Под справедливым судом?

За спиной Мейси послышался ропот, аудитория Дженкинса — израненные гости «Укрытия» — начинала выражать несогласие. Мейси требовалось ежесекундно сохранять над собой контроль — окажись неуместным хотя бы одно слово, эти люди вполне могли превратиться в яростную толпу, опасную не только для стоящего перед ней помешанного, но и для них с Билли.

— Под судом? Сейчас нет времени для судебных разбирательств. Нужно действовать. Нужно выполнять работу, не тратя время на таких, как он.

Дженкинс снова указал дубинкой на Билли, потом стал постукивать ею по блестящему голенищу сапога.

— У нас есть время, майор.

Мейси, затаив дыхание, пошла на риск. Билли начал давиться. Нужно было делать самый смелый ход.

Хотя Морис и предостерегал ее относительно использования прикосновений, он также подчеркивал силу, присущую физическому контакту: «Когда касаемся рукой больного колена или ноющей спины, мы тем самым приводим в действие первичные исцеляющие ресурсы. Благоразумное использование энергии касания может вызвать преображение, подобно тому как сила нашей ауры снижает боль в поврежденном месте».

— Майор Дженкинс, — негромко сказала Мейси. — Все позади… война окончена. Теперь можете успокоиться… можете успокоиться…

И, шепча эти слова, она подошла поближе и интуитивно приложила руку к груди Дженкинса — туда, где должно было находиться сердце. Дженкинс закрыл глаза, и они оба замерли. Потом мужчина задрожал, и Мейси кончиками пальцев почувствовала, что он силится вновь обрести контроль над своим телом — и разумом.

Зрители ахнули, когда Дженкинс заплакал. Упав на колени, он вытащил из кобуры служебный револьвер «Уэбли МК-4» и приставил ствол к голове.

— Нет, — сказала Мейси негромко, но твердо, и так осторожно, что Дженкинс едва это ощутил, вынула оружие из его руки.

И тут, когда вся аудитория ошеломленно застыла в молчании, Мейси увидела огни, вдруг осветившие вход в карьер. Люди в мундирах побежали к платформе, крича: «Стоять, полиция!» Она отошла от Дженкинса, который раскачивался взад-вперед, ухватив себя за плечи, и скрипуче, гортанно стонал.

Мейси сунула револьвер в карман и быстро пошла к неподвижному Билли. Арчи и его помощник исчезли. Мейси поспешно достала перочинный нож и, прижав пальцами левой руки шею Билли, подсунула лезвие под веревку и разрезала петлю. Когда Билли повалился на нее, Мейси попыталась его удержать и пошатнулась. Она видела, что по бокам Дженкинса стоят двое полицейских, все вокруг, ранее словно замершее, вдруг ожило и задвигалось.

— Билли, посмотрите на меня, Билли, — сказала Мейси, восстанавливая равновесие.

Она похлопала его по щекам и стала щупать пульс.

Билли задыхался, глаза его закатились. Он инстинктивно потянулся к шее, чтобы освободиться от петли, которую все еще ощущал.

— Успокойтесь, мисс, успокойтесь, ради Бога.

Билли задыхался, его поврежденные газом легкие хрипели, с усилием втягивая воздух. Когда он попытался сесть, Мейси поддержала его, обхватив за плечи.

— Со мной все в порядке, мисс. Я живой. Дайте мне отдышаться. Отдышаться.

— Билли, вы видите меня?

— Теперь, когда вы здесь, со мной все в порядке, хотя рука у вас довольно тяжелая. Знаете… — Он закашлялся, утирая кровь и слюни. — Я думал, вы никогда не перестанете болтать с этим треклятым психом.

Билли указал на Дженкинса, потом опять поднес руку ко рту и глубоко, хрипло закашлялся.


— Мисс Доббс, можно с вами поговорить?

Мужчина, смотревший на нее сверху вниз, жестом подозвал полицейского врача, чтобы тот позаботился о Билли, потом протянул Мейси руку. Ухватив ее, Мейси поднялась и отбросила назад спадавшие на лицо черные волосы. Мужчина снова протянул руку.

— Детектив-инспектор Стрэттон. Отдел расследования убийств. Ваш товарищ в надежных руках. Теперь я хочу поговорить с вами.

Мейси быстро оглядела стоявшего перед ней. Стрэттон оказался ростом больше шести футов, хорошо сложенным, уверенным, без рисовки, которую она видела раньше у высоких чинов. Волосы, почти такие же черные, как у нее, только с сединой на висках, зачесаны назад. На нем были вельветовые брюки и твидовый пиджак с обшитыми кожей локтями. Коричневую шляпу с черной лентой гро-гро он держал в левой руке. Похож на сельского врача, подумала Мейси.

— Да. Да, конечно, детектив-инспектор Стрэттон. Мне…

— …следовало быть осмотрительнее, мисс Доббс? Да, пожалуй, следовало. Однако меня подробно осведомил доктор Бланш, и я понял, что вы в таком положении, когда нельзя терять ни минуты. Но сейчас не время для дискуссии или упреков. Только должен попросить вас быть готовой дать показания по этому делу, может быть, завтра.

— Да, но…

— Мисс Доббс, сейчас мне нужно заниматься подозреваемым, но…

— Что?

Мейси была раскрасневшейся, усталой, гневной.

— Отличная работа, мисс Доббс.

Детектив-инспектор Стрэттон снова обменялся с Мейси рукопожатиями, повернулся, собираясь уходить, и тут она его окликнула:

— Инспектор, минутку… — Мейси протянула ему взятый у Дженкинса револьвер. — Думаю, вам нужно приобщить его к вещественным уликам.

Стрэттон взял револьвер, проверил ствол, вынул патроны и положил оружие в карман. Кивнул Мейси, улыбнулся и пошел к Дженкинсу. Мейси наблюдала за Стрэттоном, когда он делал официальное предупреждение: «Вы не обязаны ничего говорить, если не хотите, но все, что скажете, может быть записано и представлено как показание».

Мейси оглянулась на Билли, дабы убедиться, что с ним все в порядке — он уже встал и разговаривал с врачом, — потом обратила взгляд на сцену перед ней. Она наблюдала, как Морис Бланш ходит среди пораженных ужасом старых солдат, все еще казавшихся очень юными. Его успокаивающее присутствие было заразительным: он то клал руку кому-то на плечо для моральной поддержки, то обнимал плачущего без стеснения человека. Люди, казалось, понимали его силу и теснились вокруг, слушая успокаивающие слова. Увидела, как он пошел к Стрэттону, который велел полицейским уводить обитателей «Укрытия» по одному. Для этих людей ужасы войны вернулись, и их Доверие было обмануто сперва их страной, а теперь одним человеком. Им предстояло вернуться в мир, где никакого укрытия не было. Морис оказался прав, они все были невинными. Возможно, и Дженкинс.

Дженкинса, уже в наручниках, вели к полицейской машине, ждущей у входа в карьер. Его начищенные сапоги и портупея блестели на отглаженной военной форме. Волосы были старательно причесаны. Он все еще был лощеным офицером.


Глава двадцать шестая | Мейси Доббс. Одного поля ягоды | Глава двадцать восьмая