home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



1

Своенравный полумесяц пробрался и установил разделительную линию на перешейке небес и Сахары. Гость обнажил себя от покрывала звезд и удалился, оставив после него ковер из туч… Он обнаружил, что почиет на уступе башни, привязанный между двумя возлюбленными природной панорамы, однако одно бледное облачко вернулось вспять на нижний уровень глотки и продолжало скрывать от его взгляда земную равнину. Он поменял позу на этой башне.

Туман рассеивался, обнажая провалы пропасти. Каждый зев был мрачен, величественен, источал из себя пар, словно столб дыма. Рядом было отверстие промеж четырехугольника вертикальных плоскостей весьма внушительного вида. Он двинулся вправо и обследовал твердую стену. Ему пришлось довольно долго продвигаться по вздымающемуся лезвию. Стена порою простиралась дорожкой, а порою становилась неровной с узким и острым краем. Поверхность очерчена четко и блестела. Однако воля времени оказалась сильнее и обглодала кое-где края, оторвала куски от высокомерной твердыни.

Стена привела к расщелине, отделявшей восточный резец от его северного собрата. Промежуток меж ними был глубок — перепрыгнуть его было невозможно, так чтобы быстро добраться до противоположной стороны. Его удивило, что все эти ущелья оказались скрытыми, их невозможно было заметить и предугадать с земли, что заставляю его предполагать еще большую высоту всей этой дышащей горы. Он вернулся по собственному следу назад и стал обследовать левый край. Там плита резца тоже раскалывалась, обнажая ущелье. Он знал, что все эти зубы — отвесные изолированные стены, которые небо воздвигло над уступами мистической неприступной крепости. Он покружил по краям обращенного ввысь зева в твердой уверенности, что найдет пропасть во тьму. Однако покрывала тумана продолжали слоняться над темной пастью, время от времени приоткрывая черные отверстия в величественной архитектуре. Он обследовал всю поверхность, не обнаружив на ней ни следа жизни. Никаких резных надписей. Никаких символов. Ни следа помета ястреба, ничего, напоминающего о мире зверей.

Из мрачных уст исходило бормотание. Таков, что ли, язык ветров в ущельях? Он замер, прислушался. Тишина продолжала вещать на языке смерти. Тишь Сахары — язык упокоения. Он наклонился над пропастью, всматриваясь, как облачка плавают в темном провале, будто коварный мираж. Они рвутся и множатся, потом сходятся вместе, слипаются и вырастают вновь в размере. Немощная пропасть толчками выпускала из себя пар. Бледные лохмотья поднимались в пространство и превращались в лисам, слонявшийся вокруг головы, лениво прикрывая отверстие. Солнце палило. Южный уже обжигал ему лицо. Он все кружил по краю пропасти. Обнаружил, наконец, что спуск во чрево этого здания, ведущий прямо вниз, на дно, на самом деле не такой уж отвесный, как могло показаться с равнины, что делало спуск на дно легче возвращения вспять, за пределами башенной конструкции.

Он поискал удобное место для спуска.

Оглядел восточную створку, обнаружил, что вершина ее рвется ввысь и довольно широка, фундаментальнее всех своих соседей. Единственным скромным местечком в конструкции было то, где надо было сначала подняться, а потом спускаться. То самое место, которым следовал окрашенный охрой старик амгар, когда спас его от падения.

Он попытался спуститься здесь.

Цеплялся за твердые глянцевые уступы, иногда зависал на них и, казалось, срывался вниз. То ли ветер, то ли время отполировали этот камень, освободили его ото всякой шероховатости и прожилок, сделав продвижение по нему поистине невозможным занятием. Ему представлялось, что эта каменная плоть не была такой блестящей, когда он поднимался наверх. А может, это лихорадка и усталость сменили ему ощущение всей этой плотной твердыни? Может, крашенный охрой безумный амгар взял на себя ответственность, и он не почувствовал нежности покрова верхней части этого монумента? Может быть, джинны не спали ночь и отполировали тут все, чтобы уставить его заплатить всю плату за осквернение святыни?

Он оторвал полоску от лисама. Разделил ее на четыре отрезка. Обвязал себе руки и ноги кусками ткани и обхватил камень. Осторожно спустился с занимаемой позиции, стараясь двигаться вниз по возможности горизонтально, прилагая все ухищрения к тому, чтобы месть монумента не была суровой, чтобы умерить его гнев и возможный удар. Он двигался медленно. Всеми мышцами тела приникая к этой изваянной стене. Все чувства его обострились, кровь была наготове, он превратился в колючки и когти, стал похож на ящерицу. Он представил себе прадеда, передавшего ему по наследству эту способность цепляться за стены и прилипать к вероломным каменным отвесам. Он сползал вниз по касательной. Пот лил рекой. Тряпка, намотанная на правую руку, разорвалась. Вскоре то же самое случилось и с ее подобием на левой руке. Это его встревожило. Что могло разорвать эту ткань, если покрытие стены в принципе было гладким, отполированным в высшей степени? Чья тайная длань могла разорвать эту ткань, как не длань джиннов? Он ощутил жар открытой части правой руки — ладонью. Затем этот жар переместился в ладонь левой руки. А потом загорелось все тело. Этот подозрительный накал, облекший его зноем, расплавивший лихорадку в теле. Огонь разгорался в камне, словно в очаге, проникал через кожу ему во плоть. Полдень еще не наступил, чтобы монумент получил от палача пустыни полную долю адского пламени. Он еще не испытывал такого жара, какой может источать камень, дышащий будто чистая лава. Что, добрались-таки до него пальцы с потустороннего мира? Змеи сменились лавой? Они что — решили сжечь его на корню этим каменным жаром, после того как он увернулся от наркоза змей? Что таят эти джинны? Что еще готовит нечистая сила?

Нога соскользнула, за ней следом — другая… Он прокатился по скользкой каменной плоти довольно жестоко. Стена жалила тело, пустила ему кровь. Исчертила всего его ранами. Один ушиб был серьезным, у него перехватило дыхание. Он обливался потом, а тут еще отовсюду полила кровь… Звериная дикость стены изумляла, изумляла своей черствостью. Уж если она вся была так гладка и отполирована, почему же все-таки эта шкура так рвала его тело? Коли была полированной и гладкой, откуда взялись эти зубы, что рвали его плоть, напиваясь каплями крови? Почему весь этот голый камень обращался с ним так ненавистно? Или это опять причуда джиннов? Да. Камень этот — помешанный. Камень заколдован темными силами. Надо бы умилостивить жильцов с того света, если хочешь разжалобить и смягчить сердце камня. Если ты хочешь спуститься и спастись.

Он поднял голову. К великому удивлению обнаружил, что остался на том же месте. Разница была в несколько шагов. Все усилия оказались бесплодной борьбой. Вся сочившаяся отовсюду кровь, весь пролитый пот, вся содранная кожа. Все кануло в пустоту, оказалось, он крутится по окружности вокруг постамента. Он, оказывается, был на уступе левой расселины этого резца, где начиналась щель, отделявшая его от своего южного подобия. Что это — опять происки джиннов или трюк, которым завершился весь его спуск по касательной? Или, может, причиной всему этому — байки мудрых старух, которые говорят, что подъем на вершины не так труден, как спуск с них?

Его тело пылало огнем. Он взглянул вниз — гору скрывала пучина тумана, сжимавшая шею ее, словно древний потоп. Тучи тумана, горячие как языки пламени. Эти тучи сами разжигают огонь внутри стены!..

Он осторожно отполз на прежнее плоское место.


Глава 9. Амгар | Бесы пустыни | cледующая глава