home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



VIII

Едва рассвело, как Маркита уже встала. Женщине не спалось. Страшный сон напугал ее ночью, да и Карлы не было, как обычно, рядом. Маркита отправилась на поиски дочери. У крестьян нет обычая запирать двери. Стоит поднять щеколду и повернуть ручку, как попадешь даже в хозяйскую горницу. Беспрепятственно вошла Маркита в дом. Здесь был полный покой. В полумраке она смогла разглядеть только приютившегося на печи котенка. Услышав Маркиту, он спрыгнул на пол и стал к ней ластиться. В клетке ворковали голуби, которых держали на случай зубной боли[4]. Полотняный полог у кровати был опущен, а это свидетельствовало о том, что хозяин и хозяйка еще утопают среди перин, наваленных чуть ли не до потолка.

У колодца умывалась молоденькая служанка.

— А где Карла? Она еще не поднялась? — спросила Маркита.

— Не знаю, может быть она у Ганы.

— Боже упаси! — простонала Маркита и поспешила в каморку. Там на открытой постели спала девушка, такая красивая, что казалось — на подушку упала роза. Маркита, поглядев на спящую, шепнула: «Благослови тебя господь!» — и вышла; Карлы здесь не было. Она полезла на чердак. Там храпел Петр, будто орехи пересыпал. Карлы не было и тут. Не было ее ни в хлеву, ни на конюшне, ни в сарае. «Где же сыскать непутевую девчонку?» — огорчалась Маркита. Как потерянная бродила она с места на место, перебирая четки. Бесплодное ожидание измучило ее. Она уже решила помочь служанке покормить скот, но, услышав из горницы голос хозяина, побежала туда.

— С добрым утром! Не знаете ли вы, куда запропастилась моя Карла? Я обшарила все углы.

— А у Ганы ты была? — спросила старостиха.

— Недавно оттуда, но, кроме нее, там ни души.

— Так, может быть, она заночевала у Барты? Эх, и обрадовался же он, когда Карла нарядилась солдатом! А ведь в самом деле из нее получился статный малый, — заметил Милота, потягиваясь чуть ли не до потолка и зевая во весь рот.

— О чем это ты, хозяин? Кто парень? Что говорил Барта? — заволновалась Маркита и вдруг страшно побледнела.

— Так ведь молодой Барта одолжил Карле свою одежду, а та разыгрывала в ней парня.

— Несчастная! И кто же это ее надоумил? — воскликнула бедная мать.

— Что с тобой, Маркита? Ведь Карла не сделала ничего дурного. Ей очень пристало военное платье. Все в один голос твердили, что она настоящий парень, а Барта — так тот сказал, что если бы покойник Драгонь...

— Что, что Драгонь?.. — закричала вне себя женщина. — Ох, да он, наверное, приснился Барте и рассказал ему все... А может быть, сам парень рассказал все Барте... Ох, и разнесчастная моя головушка! Вот как господь бог наказывает меня, — убивалась Маркита, ломая руки.

Хозяева ничего не понимали.

— Какой там парень, Маркита? Ты что, бредишь? Уж не больна ли? — спросила ее старостиха.

— Нету, нету ему покоя и в могиле! Согрешили мы перед богом, его мучит совесть и мне не дает спокойно спать. Что же мне теперь делать? Отнимут у меня сына, и умрет он там на чужбине.

Старостиха побледнела.

— Да говори ты толком, что случилось, — приказал хозяин, встряхнув Маркиту за плечи.

— Простите вы меня, люди добрые... Посоветуйте, как быть... Я не знаю, что и делать. Карла-то ведь не девочка, она мальчик! — вскричала Маркита, уронила голову на руки и зарыдала.

Милота и его жена остолбенели, словно их громом поразило.

— Да что ты, милая? Слыханное ли это дело! Такого и быть не может. Как же все это случилось? — спросил Милота.

— Сейчас я расскажу вам, как это случилось, — вздохнула Маркита, и точно гора свалилась у нее с плеч.

— Ведь вы знаете, — начала она, — как горевал покойник Драгонь оттого, что должен был идти в солдаты. А сколько слез пролила я в ту пору! Умер наш первый ребенок — мы и не жалели, потому что был он мальчик. Как молили мы бога, когда я опять понесла, чтобы наградил он нас дочкой! Но господь рассудил по-своему — опять у нас народился сын. Тут-то мы и согрешили. Чтобы спасти его от солдатчины, обманули добрых людей и выдали ребенка за девочку. Но бога-то ведь не обманешь! Когда умер Драгонь, девочка, вернее сказать — мальчик, была моей единой отрадой. Как я следила, чтобы не открылся наш обман! Ведь Барта — и тот ничего не подозревал: вы помните, как отвечал он на болтовню. Пока паренек был мал, все шло хорошо, но чем становился старше, тем сильнее его одолевала природа, и только мои слезы принуждали его молчать. «Потерпи еще немножко, пока не перейдешь рекрутский возраст, иначе не миновать тебе солдатчины, — уговаривала я его. — А там сам бог нам уж как-нибудь поможет». Но он становился все скучнее и скучнее и твердил свое: «Знаете что, мама, многие идут в солдаты и потом возвращаются; отчего бы и мне не пойти? Разве я хуже других, не бойтесь за меня». Но я никак не могла решиться. А тут и Драгонь стал сниться мне каждую ночь, да все такой невеселый, что сердце изболелось. Поняла я тогда, что мы с ним согрешили, не надо было нам делать этого. А в воскресенье, как сказал священник, что господь наказывает тех, кто противится его законам, у меня прямо мурашки по спине пошли, не могла себе места найти. Задумала сегодня пойти к исповеди и посоветоваться со священником. Но господь рассудил иначе: моя тайна открылась. Однако кто же рассказал обо всем Барте? Видно, сам парень?

— Нет, не думаю я, чтобы Барта знал что-нибудь. Все открылось случайно. Бог помутил твой рассудок, Маркита, вот ты сама и проговорилась.

— Ну что ж, пусть будет так! Зато теперь и я успокоюсь, и душе покойника будет легче. Сегодня он опять причудился мне между двенадцатью и часом ночи. Я видела его перед собой так, как тебя, но будто в тумане: однако ж разглядела, что на нем был военный мундир. Драгонь был такой молодой, только грустный. Я не могла и рукой двинуть, хотя что хочешь готова дать, что не спала. Помнится, он хотел перекрестить меня, но тут запел петух, и все пропало. Я молилась до самого утра.

Пока Маркита рассказывала, дом ожил. В горницу вошел Петр, потом Гана. Карлы так и не было.

— Где же Карла? — спросила старостиха.

— Да где ей быть? — ответил Петр. — Она пошла домой вместе с Ганой, и больше я ее не видел.

— А я видел Карлу этак через час после полуночи, — отозвался батрак.— Она стояла с племянником Барты возле его дома.

— Что? С кем стояла Карла? Да у тебя куриная слепота! — вспылил Петр.

— Ну, раз у меня куриная слепота, тогда нечего и спрашивать, — проворчал батрак.

— А ну-ка, Ирка, сбегай к Барте да узнай, не там ли Карла! — приказал Милота батраку, и тот немедля отправился.

— Вот что, Петр, не злись понапрасну. На Карле поставь крест. Она такой же мужик, как ты или я,— объявил сыну староста.

Петр сначала не понял отца, и тот кратко рассказал ему обо всем.

Зато Гана тотчас поняла, в чем дело. Она бредила Карелом целую ночь и, проснувшись поутру, все еще слышала его ласковый голос и ощущала на губах его поцелуи.

— Ах, если бы только все это была правда! — шептала она в слезах.

Да, Гана сразу все поняла, сразу поверила!

— Ну и что ж, я потерял невесту, зато нашел хорошего товарища, — весело решил Петр.

— Добро! — поддержал его отец.

А Гана плакала, уткнувшись в фартук.

— О чем ты плачешь, дочка? — спросила мать и заглянула в лицо ей. Она, вероятно, угадала, что происходило в душе дочери, и сказала необычайно мягко: — Перестань, Гана, успокойся! Я потеряла дочь, а ты подружку, зато ведь у отца стало сыном больше. Бог даст, все уладится. А раз нас сегодня меньше, то нужно поторапливаться. Пойди, девочка, скорее приготовь работникам завтрак! — Старостиха взяла дочь за руку и увела ее из горницы.

Тут возвратился батрак и сообщил, что Барта с племянником и Карлой отправились ночью в Кдыню, повез их брат Барты, и к восьми часам они обещали воротиться.

Рыданиями встретила Маркита эту новость, с трудом удалось Милоте ее успокоить. Еле-еле дождались они восьми часов. Петр даже навстречу вышел. Служивый сдержал слово: они вернулись, но без Карлы. Всю дорогу Барта то гладил, то крутил свои усы, он был не в духе и ворчал: «И зачем только я впутался в эту историю?».

Завидев Петра, он побледнел, но Петр сам подошел к нему, спросил о Карле и рассказал, что произошло в их доме.

— Ты снял с моей души камень, Петр, — обрадовался Барта и с легким сердцем поспешил к старосте.

— Ну, кума, честь имею, — зашумел он еще в дверях, — что это за дьявольские шуточки! Да знай я все это раньше... Ну, теперь уж ладно. Карла — или, вернее, Карел — кланяется тебе и вам всем тоже. У тебя, кума, он просит прощения, но говорит, что дольше не мог терпеть. Ты, Маркита, не плачь, а помолись, чтобы он вернулся здоровым. Парень ведь уже выехал в Прагу, честь имею, к пану надпоручику и сам вызовется идти в солдаты.

Маркита поняла, что теперь уж ничего не изменишь, и горько заплакала.

— Э, брось-ка! Ведь Карел отлично сделал. Кум похлопочет о нем, и он будет, честь имею, капралом. Ты не беспокойся, я парня уже вымуштровал — артикул и есть самое трудное на военной службе. Да, вот еще: он велел передать, что был у тебя ночью — хотел проститься, но ты спала. Так-то и лучше — обошлось без лишних слез. А твое дело, Петр, говорит он, подумать о Баре. Тебе же, Гана, он посылает вот это и наказывает не забывать своего обещания.

С этими словами Барта вытащил из кармана красный платок и подал его девушке. В нем были пояс и девичий венок ее бывшей подружки.

Гана плакала навзрыд.

— Ну а теперь положимся на бога, ему лучше известно, что кому уготовано. Весной, если будем здоровы, посмотрим и мы на Прагу. А сейчас за работу, а потом в костел: начался великий пост, — сказал Милота, и все послушно отправились по своим местам.

Когда весть об этом происшествии разнеслась по деревне, кумушки тотчас подхватили: «Да ведь мы и раньше говорили, что тут что-то неладно!».


предыдущая глава | Карла | cледующая глава