home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

Наконец наступил день, когда Елене и Иврарду предстояло читать доклад в научном обществе. Я боялась, что Елена забудет о своем обещании пригласить меня, но накануне вечером она поднялась ко мне, и мы договорились выйти пораньше: перед докладом предполагалось чаепитие, на которое можно было привести гостей.

– Председательствовать будет новый президент, – довольно церемонно сказала Елена. – Ему столько лет, что странно, что его еще не выбирали президентом, но, опять же, в этой области науки уйма стариков. Скоро придет и наш черед.

Я была чуть обеспокоена тем, что мне надеть. Казалось маловероятным, что собрание научного общества может обернуться светским раутом, но мне ни в коем случае не хотелось опозорить Нейпиров, а потому я пошла на решительный шаг: купила новую шляпку к коричневому зимнему пальто еще прежде, чем окончательно выяснилось, что я иду. Сама Елена была очень элегантна во всем черном.

– Нельзя выглядеть как женщина-антрополог, – объяснила она.

– Не имело бы значения, даже выгляди ты как американка, – сказал Роки. – Уж эти-то умеют одеваться.

– Ты, естественно, заметил, – довольно кисло отозвалась она.

– Я все замечаю. Особенно очаровательную новую шляпку Милдред.

Я приняла комплимент насколько могла изящно, но, поскольку не привыкла к тому, чтобы о моей внешности говорили, смутилась, что вообще привлекла к себе внимание.

– Ничто не бывает так к лицу, как бархатная шляпка, – продолжал Роки, – а коричневый подчеркивает цвет ваших глаз, которые напоминают хороший темный херес.

– С Иврардом встретимся на месте, – довольно нетерпеливо вмешалась Елена. – Нам придется обсудить последние мелочи, поэтому, может, ты позаботишься о Милдред? – спросила она, поворачиваясь к мужу. – Думаю, нам лучше взять такси.

Помещения научного общества располагались неподалеку от Сент-Эрмин, и, когда мы проезжали мимо, я указала Елене на церковь.

– Разве здание не обрушилось? – удивилась она. – Надо же, устраивать службу среди развалин! Я бы сказала, в этом есть что-то особенно святое.

Я объяснила, что один неф уцелел и службы ведутся там, но, наверное, она нервничала, думая о докладе, поскольку совсем меня не слушала. Через пару минут такси остановилось возле солидного с виду викторианского дома, на двери которого висела латунная табличка научного общества.

В холле Елена расписалась за нас в книге посетителей, и мы поднялись в библиотеку, где должно было состояться чаепитие. Иврард Боун, элегантный и довольно сердитый, ждал у дверей.

– Я уже думал, ты не приедешь, – сказал он Елене, потом небрежным кивком поздоровался со мной и Роки.

– Пожалуй, нам лучше удалиться в уголок и понаблюдать за ученым сообществом, – предложил Роки, – но лучше бы расположиться поближе к закускам. Рискну предположить, что когда дело доходит до кормления, эти ученые ничем не лучше туземцев.

– Боюсь, мы даже хуже, дорогой сэр, – отозвался стоявший рядом с нами пожилой мужчина с крупной головой. – У так называемых туземцев в том, что касается приема пищи, сложный порядок первенства, а у нас – страшно сказать! – каждый за себя.

– Выживают сильнейшие? – откликнулся Роки.

– Да, возможно. Надеюсь, мы не забудемся окончательно и пропустим вперед дам, – продолжал старик, кланяясь в мою сторону. – А вот и наша замечательная мисс Кловис с чайником. – Отвернувшись, он деловито занялся чашками и блюдцами.

– Как по-вашему, он нам принесет? – спросила я у Роки.

– Ну, после таких слов я полагаю, что хотя бы вам чашка чаю обеспечена.

Но мы ошиблись, поскольку наш собеседник быстро налил себе чаю, наложил на тарелку самых разных сандвичей и печений и удалился со своей добычей в противоположный конец комнаты. На наших глазах точно так же поступали другие мужчины средних и преклонных лет, лишь одного из них задержала женщина, властно крикнувшая: не забудь, Герберт, мисс Джеллинк молока не надо!

Мы с Роки присоединились к общей толкотне и, в свою очередь, удалились с добычей к удобному книжному шкафу, где можно было поставить чашки на полку.

– Эти книги явно никто не читает, – сказал Роки, изучая корешки. – Но какое утешение знать, что они есть, на случай, если захочется почитать! Уверен, они окажутся поувлекательней многих современных. «Дикие звери и их повадки», «Пять лет среди каннибалов Конго», «С фотоаппаратом и ручкой в Северной Нигерии», «Солнцепек и буря в Родезии». Какая жалость, что книг с такими названиями больше не пишут. Сегодня, сдается, уже нельзя просто показать фотографию «Автор с друзьями-пигмеями» – нас бы назвали уныло академичными.

– Можете написать книгу о своих приключениях в Италии, – предложила я. – Ей такое название вполне подошло бы.

Мы забавлялись, обсуждая различные вариации на ту же тему, но в самый разгар наших фантазий подошли Иврард и Елена и стали показывать нам самых значительных среди присутствующих. Президентом оказался высокий, мягкий с виду старик с белой реденькой бородкой, в которой застряли крошки меренги. В молодости он, по словам Елены, писал подстрекательские памфлеты об устройстве Вселенной.

– Кажется, отец выгнал его из дому, – прокомментировал Иврард. – Понимаете, он был пастором методистской церкви, а когда узнал, что его сын воинствующий атеист, обстановка в доме, наверное, накалилась.

– Тот старик – атеист? – воскликнула я, не в силах поверить, что кто-то, казавшийся таким мягким и благообразным, может оказаться столь шокирующей личностью. – Но он совсем не похож на атеиста. Скорее уж на епископа.

– Или на старомодное представление о Всевышнем, – подбросил Рокки. – Так и хочется нарисовать себе сцены в викторианской семье: гнев отца, слезы матери, ужасающие ссоры за завтраком. Но какое это сейчас имеет значение? Через несколько лет они воссоединятся на небесах.

– Ах, милый, – раздраженно сказала Елена, – какой ты нелепый! После я познакомлю тебя с действительно стоящими людьми: Эпфельбаумом, Тиреллом Тоддом и Стейнартцем из Йеля. Это новое поколение.

– Звучит заманчиво, – очень серьезно отозвался Роки.

– Наверное, нам пора идти, – сказал Иврард. – Президент как будто сдвинулся с места.

Я последовала за ними в примыкавшее к библиотеке помещение, где уже собралась приличная аудитория. В передних рядах стояли плетеные кресла, в которых удобно расположился кое-кто из пожилых членов общества. У одного старика шея была замотана пурпурным шарфом, старушка позади него достала из плетеной сумки разноцветное вязание и защелкала спицами. Мы с Роки сели в середине зала, где стулья были много жестче. Тут собрались люди помоложе: девушки с распущенными волосами и ярко-алыми ногтями и юнцы с волосами почти такими же длинными, как у девушек, и в вельветовых штанах. Я заметила двух-трех американцев, серьезных с виду молодых людей в очках без оправ и с открытыми блокнотами и группку африканцев, говоривших на неведомом мне языке. Повсюду стоял неразборчивый гул голосов.

– Надо же, как интересно они все выглядят, – сказала я, – совершенно непривычно.

– Теперь понимаешь поговорку о том, что в мире всякой твари по паре, – отозвался Роки. – Интересно, зачем нужно столько тварей?

– Чудесно, наверное, увлекаться чем-нибудь научным. Приносит равное удовольствие и старым, и молодым.

– Сомневаюсь, что Елена и Иврард одобрили бы такой настрой, – рассмеялся Роки. – С ваших слов выходит очень похоже на игру в гольф. И помните, мы тут не для развлечения. Доклад будет длинным, а стулья жесткими. Думаю, наше испытание вот-вот начнется.

И действительно, президент поднялся и в ходе краткой невнятной речи представил Елену и Иврарда. Прозвучало это почти так, словно они муж и жена, но он так мило улыбался в редкую бороденку, что на него невозможно было обижаться. Елена с Иврардом сидели по одну его руку, а по другую вел протокол кряжистый рыжий молодой человек, которого назвали секретарем общества.

– А теперь предоставим нашим юным друзьям говорить самим за себя, – сказал президент. – Их доклад называется… – Пошарив по столу, он водрузил на нос очки в золотой оправе и ясным и четким голосом прочел какие-то слова, которые в тот момент так мало для меня значили, что, боюсь, я их тут же забыла. Без сомнения, название доклада сохранилось где-то в архивах или протоколах научного общества.

Я с надеждой посмотрела на проектор, стоявший в дальнем конце зала, но слайдов как будто не предвиделось. Карандаши американцев зависли над блокнотами, старушка на время отложила вязание. Елена Нейпир начала говорить. Могу лишь сказать, что она «начала говорить», поскольку я очень скоро утратила нить того, о чем она говорила, и поймала себя на том, что оглядываюсь по сторонам, рассматривая зал и остальных слушателей.

Зал был с высоким потолком, оклеенным обоями, и вычурной каминной полкой из мерцающего, словно студенистого мрамора. Французские окна выходили на балкон, а за ним виднелось опушенное первой листвой дерево в скверике. Так странно было сидеть в четырех стенах в такой чудесный день. Но нельзя смотреть из окна: доклад большое событие, и мне выпала немалая привилегия.

Определенно жаль, что недостаток образования не позволяет мне сосредоточиться на чем-то более сложном, чем сравнительно прямолинейная проповедь или речи на собрании комитета. Голос Елены звучал так ясно, так компетентно, что я была уверена: то, что она говорит, имеет огромное значение. Роки, наверное, очень ею гордится. Я заметила, что американцы отчаянно строчат в блокнотах. Жаль, что мне не пришло в голову заранее почитать что-нибудь по теме, в этом было бы гораздо больше толку, чем в покупке новой шляпки. Как унизительно сознавать, что все, кроме меня, понимают доклад Елены и способны испытывать ученый интерес к ее словам. Я вперила в нее взгляд с твердым намерением сосредоточиться, но меня отвлекла старушка с вязаньем. Я увидела, что вязанье тихонько выпало у нее из рук, а голова свесилась на грудь. Потом ее голова вдруг дернулась. Оказывается, старушка заснула. Открытие несколько меня утешило, и я снова стала оглядывать зал, на сей раз рассматривая таблички с позолоченными именами тех, кто удостоился за что-то медали либо оказал ту или иную поддержку обществу.

Я зачарованно пробегала глазами списки. 1904 г. – Герберт Франклин Крисп, 1905 г. – Эгфрид Стуммелбаум, 1906 г. – Эдвард Эллис Дарвин Рамбл, 1907 г. – Этель Виктория Торникрофт-Ноллард… Женщина в 1907 году! Что она сделала, чтобы заслужить медаль? Какой была? Я представила себе, как она в длинной юбке шагает по джунглям и бесстрашно расспрашивает туземцев, которые никогда прежде не видели белой женщины. Своего рода Мэри Кингсли[15], но, вероятно, еще более удивительная, поскольку была антропологом, а антропологами женщины бывали редко, особенно в 1907 году. Возможно, она сейчас сидит среди стариков в плетеных креслах, возможно, это даже та старушка, что вяжет и дремлет…

Я так увлеклась своими фантазиями, что не заметила, как Елена закончила, и очнулась, только когда на ее месте оказался Иврард Боун, который – насколько я могла судить – повторил приблизительно то же самое, что уже сказала Елена. Он говорил исключительно хорошо, практически не заглядывая в записи, и раз или два по аудитории пробежал смешок, точно он отпустил какую-то шутку. Я воспользовалась случаем беспристрастно его изучить, спрашивая себя, почему при одном только упоминании его имени в глазах Елены появляется блеск. Он определенно был очень умен и по-своему хорош собой, но в нем не чувствовалось ни тепла, ни обаяния. Я вообразила его служителем церкви и решила, что из него вышел бы очень даже удачный проповедник. Его довольно суровая и отстраненная манера на этом поприще пришлась бы весьма кстати. Я осознала, что как раз такого можно любить втайне, без надежды на взаимность, что может быть в радость молодым и неопытным.

Когда Иврард закончил, президент, у которого тоже был такой вид, словно большую часть доклада он продремал, встал и произнес слова благодарности.

– А теперь, уверен, вам хотелось бы перейти к вопросам и комментариям, – заключил он. – Кто… э… начнет?

Последовало обычное неловкое молчание: никому не хотелось быть первым. Заелозили по полу стулья, и одна женщина из нашего ряда вышла из помещения. В руке у нее была холщовая сумка с каким-то свертком в газете, из которого торчал рыбий хвост. Елена нервно улыбалась. Иврард, сняв очки в роговой оправе, прикрыл глаза рукой.

– А, доктор Эпфельбаум! Наш первопроходец! – с облегчением сказал президент, и все откинулись на спинки стульев с выжидающими лицами. Как ужасно было бы, подумала я, если вообще никто не захотел бы задать вопрос.

Доктор Эпфельбаум оказался низеньким человечком тевтонской наружности. Что он сказал, осталось мне совершенно непонятным и из-за содержания, и из-за ярко выраженного иностранного акцента, но Иврард расправился с ним очень ловко. Теперь, когда пробный шар был брошен, один за другим стали быстро сменять друг друга прочие ораторы. На самом деле они вскакивали с мест, как чертики из табакерки, едва давая себе труда дождаться, когда закончит предыдущий. Казалось, все они «обрабатывали» каждый свое племя или местность и могли провести параллели или высказать возражения, исходя из собственного опыта.

– Я просто впускаю все это через одно ухо, а через другое выпускаю, – небрежно шепнул мне Роки.

Но мне не всегда удавалось последовать его примеру. Например, в какой-то момент возникла перепалка между доктором Эпфельбаумом и крепкой темноволосой женщиной, а еще пустячный на первый взгляд вопрос старика в пурпурном шарфе вызвал волну жизнерадостных смешков.

– Что, совсем никакого церемониального поедания человеческой плоти? – повторил он разочарованно и сел, качая головой и что-то бормоча.

Наконец собрание как будто завершилось. Елена увела Роки, чтобы представить его различным важным персонам. Я довольно неловко стояла у двери, размышляя, уйти ли мне сейчас домой и будет ли невежливым не поблагодарить Елену и Иврарда за приглашение. Собравшиеся тем временем разбились на группки, многие из которых вели ученые беседы.

– Ну и что вы думаете? Боюсь, вам было очень скучно.

Около меня возник бросивший американцев Иврард Боун. Я испытала благодарность за то, что он меня спас, хотя не могла придумать никакой темы для беседы и лишь вежливо что-то бормотала, совершенно уверенная, что ему хочется вернуться к обсуждению его доклада с людьми, способными на это.

– Думаю, мне пора домой, – сказала я. – Большое спасибо, что пригласили меня.

– Э… полагаю, мы пойдем куда-нибудь обедать, – неопределенно отозвался он. – Почему бы вам не присоединиться к нам?

– Ну, поскольку дома у меня есть особенно нечего… – начала я, но осеклась, сообразив, что рассказ о скудном состоянии моего буфета – едва ли уместный ответ на приглашение отобедать. – Мне бы хотелось присоединиться к вам, если можно.

– Лучше бы им поторопиться, – сказал Иврард, глядя в конец комнаты, где Елена и Роки разговаривали с группкой гостей.

– Ученые и впрямь от других людей не отличаются, – сказала я, тихо. – И старушка с вязаньем… Она даже задремала.

– Это жена президента, – откликнулся Иврард. – Она всегда засыпает.

– Она ездила с ним в экспедиции? – спросила я.

– Господи милосердный, конечно нет! Она ничего не смыслит в антропологии.

– Разве она даже не составляла предметный указатель или не вычитывала корректуру какой-нибудь его книги? В предисловиях или посвящениях ведь часто говорится: «Моей жене, которая взяла на себя тяжкий труд вычитывать корректуру» или «составить предметный указатель».

– Возможно, что-то такое она делала. В конце концов, для этого и существуют жены.

– Боже, как же хочется выпить! – сказала Елена в характерной для нее манере. Они с Роки наконец к нам присоединились.

– Надеюсь, Боженька нас услышит, – согласился Роки. – Потому что я тоже этого хочу. Я страшно перепугался, что все эти люди захотят пойти с нами обедать.

– По-моему, ты был с ними груб, – недовольно откликнулась Елена, – иначе они могли бы пойти, и ради разнообразия вышел бы интересный разговор.

– Удобства цивилизации здесь имеются? – спросил Роки.

– Ну, конечно. Иврард тебе покажет. Может быть, хотите пойти со мной, Милдред?

Я поднялась за ней следом в комнату, на которой висела табличка с отпечатанным на машинке словом «Леди». Первым мое внимание там привлек свернутый государственный флаг Великобритании. Он казался тут немного неуместным, равно как и портреты туземных вождей, громоздившиеся стопками под раковинами.

– Как вы, верно, уже догадались, складских помещений здесь катастрофически не хватает, – объяснила Елена. – Условия у нас тут самые примитивные, но, в конце концов, достаточно удовлетворять лишь основные потребности.

– Да, это главное, – неуверенно согласилась я.

– По крайней мере у нас тут нет угрюмой старухи, выжидающей, когда вы бросите шеспипенсовик ей в блюдечко, – сказала Елена. – Мне всегда казалось, что эти женщины видят истинную драму жизни, учитывая, какие сцены разыгрываются в дамских уборных.

– Да, наверное, тут разное случается, – вновь согласилась я.

Мне вспомнились школьные балы, когда подольше задерживаешься в уборной в надежде переждать танец, на который у тебя нет партнера, но всегда выходишь слишком рано. Елена скорее всего с таким никогда не сталкивалась, но это по-своему серьезный опыт.

– Во время войны в чем-то было даже хуже, – продолжала она. – Помню, однажды… Господи, какую же это наводило тоску! От тусклой синей лампочки все смотрелось синюшным, и я думала, что никогда больше его не увижу, а когда выйду, он мне скажет, что все кончено… Сами знаете, как это бывает: слезы и виски, а потом надо выходить в это кошмарное затемнение.

Поскольку я ничего такого не знала, мне оставалось лишь поправлять прическу в сочувственном молчании. Подойдя к зеркалу, Елена начала подкрашивать ресницы.

– Иврарду вы как будто нравитесь, – беспечно заметила она.

– Уверена, что нет. Мне так сложно поддерживать с ним разговор…

– По-вашему, Роки более привлекателен?

– Да, по-моему, он приятнее, – смущенно ответила я, поскольку не привыкла обсуждать людей на такой манер.

Однако, если быть честной с собой, придется признать, что «привлекательный» гораздо лучшее слово, чем «приятный», и гораздо точнее выражает мои чувства к Роки. Но вести этот разговор было неправильно, и мне хотелось, чтобы Елена его прекратила, и хотелось поехать домой, оставив их обедать втроем.

– Наверное, не стоит заставлять их ждать слишком долго, – сказала я, пока разговор не зашел слишком далеко.

– Им это не повредит, а вот мне определенно не мешает выпить. Идемте.

Я последовала за ней вниз, чувствуя себя собачонкой или существом низшего порядка.

Мужчины ждали нас в холле. Какой бы разговор они ни вели, теперь он иссяк, и они практически вытолкали нас на улицу, а потом довольно бесцеремонно пошли вперед. Я решила, что они, наверное, слишком голодны и устали ждать, а потому не способны больше ни о чем думать, но чересчур хорошего вечера это не сулило.

Наконец мы вошли в ресторан и уселись за столик. Заказали коктейли, и один подали мне. Он оказался очень крепким, кажется, с джином. Я отпила осторожно, пока Роки и Иврард пререкались над картой вин. Они привередничали почти как Уильям, хотя и на иной лад, и я даже подумала, что гораздо проще было бы заказать воду, впрочем, у меня не достало храбрости это предложить.

Когда подали первую перемену, это оказались спагетти особо длинного и резинистого сорта. Роки показал мне, как накручивать их на вилку, но мне все равно это плохо удавалось, и участвовать в разговоре стало невозможно. Наверное, длинные спагетти – та еда, которую следует есть в тишине и одиночестве, чтобы никто не наблюдал за твоей борьбой. Готова поспорить, что многие нежные страсти угасли в зародыше, когда двое, сидя друг против друга, ели спагетти.

После этого испытания подали мясо и к нему вино, и беседа возобновилась. Роки начал задавать фривольные вопросы, имеющие отношение к докладу:

– Как вы говорили, от мужчины ожидается, что он станет спать с незамужней cвояченицей, если она придет погостить в его дом?

– Это называется «шуточными отношениями», – ответил Иврард, тщательно выговаривая слова.

– Шуткой такое, пожалуй, не назовешь, – не отступал Роки, – хотя могло бы получиться весело. Конечно, будет зависеть от самой свояченицы. Но ему обязательно с ней спать?

– Ты не понимаешь, Роки, – нетерпеливо вмешалась Елена.

Было очевидно, что им с Иврардом не слишком нравились шутки над их исследованиями.

– Интересно, изучение обществ, где распространена полигамия, поощряет аморальность? – серьезно спросил Роки, поворачиваясь к Иврарду. – Вы бы сказали «да»?

– Не вижу причин для этого, – отозвался Иврард.

– А антропологи склонны иметь по несколько жен за раз? Вам удалось это выяснить?

– Разумеется, они склонны скрывать подобные вещи, – с подобием улыбки отозвался Иврард, – а напрямую никого не спросишь.

– Они ужасающе моногамны, – вмешалась Елена, – и очень добродетельны. Намного сдержаннее, чем так называемые порядочные люди, которые ходят в церковь. – Она бросила на меня наполовину шутливый, наполовину язвительный взгляд.

– Что вы на это скажете, Милдред? – спросил Роки.

– Те, кто ходит в церковь, привыкли, что их обвиняют то в одном, то в другом, – отозвалась я. – Я так и не выяснила, что именно мы делаем или что именно нам полагается делать.

– Мы не следуем тому, что проповедуем, – вмешался Иврард. – Все дело в этом, Елена?

– Ожидается, что вы должны вести себя лучше других людей, – ответила та. – А вы, разумеется, этого не делаете.

– С чего бы? Мы всего лишь люди, верно, мисс Лэтбери?

Теперь, похоже, стороны поменялись! Если прежде Елена и Иврард сомкнули ряды против меня и Роки, то теперь моим партнером стал Иврард. Я всегда плохо играла в игры: когда подбирали стороны, меня никогда не звали. Но у Иврарда выбора не было. Такое положение вещей сохранялось на протяжении обеда и даже после, когда мы вышли на улицу. Мы с Иврардом шли бок о бок, он словно нарочно это делал, но едва ли ради моего общества, ведь разговор не клеился.

– Вы живете поблизости? – спросила я, зная, что это не так.

– Нет, я живу в Челси. Наверное, это трудно назвать «поблизости».

– Но не так далеко, как, скажем, Хендон или Патни.

– Это определенно было бы дальше.

Несколько шагов мы прошли молча. До меня доносились тихие злые голоса Елены и Роки – они ссорились.

– У вас свой дом или квартира? – спросила я громко, с отчаянием в голосе.

– После увольнения из армии я жил в доме матери, но совсем недавно переехал в собственную квартиру, совсем близко.

– Вам повезло, что удалось ее найти.

– Да, я знаком с домовладельцем, и так вышло, что один из жильцов съезжал. – Он остановился у автобусной остановки. – Думаю, отсюда я могу доехать на автобусе.

К нам подошли Елена и Роки, и мы немного постояли все вместе. Последовал обмен прощаньями и благодарностями.

– Ты мне позвонишь? – спросила Иврарда Елена.

– Я, наверное, уеду на несколько дней, – неопределенно ответил он.

«На собрание Доисторического общества?» – спросила я мысленно.

– Разве ты не придешь на следующее заседание? – не унималась Елена. – Тирелл Тодд будет читать доклад о пигмеях.

– А, пигмеи… ну, не знаю.

В этот момент пришел автобус Иврарда, и он уехал, даже не оглянувшись.

Роки нашел нам такси, и большую часть пути мы проехали молча, точнее, Елена молчала, а мы с Роки обсуждали вечер – ту его часть, которая поддавалась обсуждению.

– У вас с Иврардом как будто был интересный разговор, – сказала вдруг Елена. – Он вам, случайно, не в любви объяснялся? – Тон у нее был светский, но слова прозвучали так жестко, точно это предположение было абсолютно лишено смысла.

– Он рассказывал про свою новую квартиру, – неуверенно ответила я.

– А на самом деле он для Милдред очень даже подойдет, – вмешался Роки. – И как мы об этом не подумали? Совершенно очевидно, что нам надо найти ей хорошего мужа.

– Кажется, водитель проезжает мимо нашего дома, – прервала его я. – Вы назвали ему номер?

– А, ладно, пройдем пешком.

Роки постучал в стекло, и мы вышли, оказавшись довольно далеко от входной двери. Мы как раз двигались мимо приходского зала, когда оттуда вывалился Тедди Лимон с ватагой мальчишек – они болтали и грубовато смеялись. Мое сердце потянулось к ним, таким простым и добрым, с их незатейливой, незапутанной жизнью. Если бы только я вернулась домой сразу после доклада… Сегодня было собрание молодежного клуба Джулиана, и я могла бы там разливать чай за стойкой – это гораздо больше мне по душе, чем все, что произошло этим вечером.


Глава 9 | Замечательные женщины | Глава 11