home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 16

Несколько дней спустя около шести вечера я выходила из конторы и заметила Иврарда Боуна, который рассматривал витрину магазина неподалеку. Я уже думала прошмыгнуть мимо, поскольку была не слишком хорошо одета: у меня случилась «ремиссия», и я была без шляпы и чулок, в старом хлопчатом платье и кардигане. Миссис Боннер пришла бы в ужас от одной мысли о встрече с мужчиной в таком наряде. «День следует начинать готовой к чему угодно, – часто говаривала она. – Никогда не знаешь, что может случиться. Кто-нибудь (под «кем-нибудь» она подразумевала мужчину) может вдруг позвонить и пригласить тебя на ленч». Теоретически я с ней соглашалась, но, одеваясь, не всегда об этом помнила, особенно летом.

– Милдред! Наконец-то! – Он повернулся ко мне, но его голос выдавал скорее раздражение человека, который прождал слишком долго, чем радость от встречи со мной. – Я думал, вы никогда не выйдете. Разве люди обычно работают не до пяти?

– Обычно я вообще не работаю после полудня, – отозвалась я, – но часть сотрудников уехала отдыхать, и я подменяю. Надеюсь, вы не ждали меня здесь каждый вечер?

– Нет, я только сегодня узнал, где вы работаете.

– Правда? Как?

– Есть способы… – туманно ответил он.

– Вы могли бы мне позвонить и не трудиться, – сказала я, недоумевая, зачем ему со мной встречаться и следует ли мне считать себя польщенной.

– Пойдемте выпьем, если вы не против, – предложил он.

Я с сомнением посмотрела на свое отражение в витрине, но ему как будто не терпелось пойти, поэтому я последовала на шаг сзади. Холщовая хозяйственная сумка с буханкой хлеба и автобиографией кардинала Ньюмена[24] била меня по боку. Я не планировала никаких светских мероприятий на вечер. Мы миновали развалины Сент-Эрмина, и я увидела, как оттуда спешно выходит седая старушка, во время служб игравшая на фисгармонии, с такой же холщовой сумкой в руках. Интересно, в ней тоже автобиография кардинала Ньюмена? Судя по очертаниям котомки, там лежали буханка и большая книга, которая вполне могла быть автобиографией.

– Омар Хайям, – пробормотала я себе, – только это был сборник поэзии.

Иврард Боун не слишком подходил для таких стихов, и даже если мы закажем выпить, это будет скорее всего не вино. Так что ничего от Омара Хайяма тут не было.

– Зайдем сюда, – предложил он, останавливаясь у паба возле Сент-Эрмин и открыв дверь прежде, чем я успела сказать, хочу ли зайти или нет.

Я не привыкла ходить в пабы, поэтому порог переступила довольно робко, ожидая застать шумную прокуренную атмосферу и раскаты грубого хохота. Но то ли было еще слишком рано, то ли паб располагался слишком близко к церкви, но внутри я увидела только двух пожилых женщин, которые пили стаут, тихонько разговаривая в уголке, и молодого человека, в котором признала младшего священника Сент-Эрмина без воротничка – он, казалось, был погружен в серьезную беседу с женщиной за стойкой. Эту женщину никто бы не назвал барменшей, поскольку она была в годах и вид имела очень чопорный. Мне показалось, что, когда она не занята ручками насосов в пабе, то, верно, начищает ручки в самой церкви Сент-Эрмин.

– Боже милостивый, – пробормотал Иврард, – ну и тишина тут. Наверное, еще рано.

– Полагаю, большинство в это время спешат уехать отсюда подальше.

– Вот как? Впрочем, долго нам тут задерживаться незачем. Что бы вы хотели?

– Пива, – неуверенно сказала я.

– Какого пива?

– Горького, наверное, – ответила я, надеясь, что оно не напомнит по вкусу воду после мытья посуды, однако ни в чем нельзя было быть уверенной.

Когда пиво принесли, вкус его оказался именно таким, и я даже немного обиделась, увидев, что Иврарду подали какой-то золотистый напиток в маленьком бокале, который выглядел гораздо привлекательнее моего. «Зачем было спрашивать, чего я хочу, – обиженно думала я, – мог бы что-нибудь и сам предложить, как совершенно точно сделал бы Роки».

Отпив своей горькой воды, я огляделась по сторонам. Близкое соседство с Сент-Эрмином придавало пабу почти клерикальную атмосферу, особенно потому, что в декоре было много красного дерева, и у меня настолько разыгралось воображение, что я почувствовала слабый запах ладана. Появилось еще несколько человек, которые, устроившись на черной, набитой конским волосом банкетке и за маленькими столиками, пили очень мирно и торжественно, почти печально. Я перевела взгляд на камин, по летнему времени холодный и темный, но с охапкой сена для запаха, недоумевая, почему сижу тут с Иврардом Боуном. Он тоже молчал, что не улучшало положения. Остальные в пабе вели себя так тихо, что невозможно было представить приватную беседу, если, конечно, нам было о чем поговорить, но это казалось маловероятным.

– Я читаю автобиографию кардинала Ньюмена, – начала я, чувствуя, что это, пожалуй, самая неудачная тема для дружеской посиделки в пабе.

– Наверное, это очень интересно, – сказал он, приканчивая свой напиток.

– Да, очень. – Я запнулась. – К нему испытываешь сочувствие.

– Рим, да… наверное, так. Нетрудно увидеть, чем он привлекает.

– Я не совсем это имела в виду, – возразила я, на самом деле не имея понятия, что именно имела в виду. – Скорее как к человеку… – Моя фраза жалко повисла в полной тишине, которая теперь воцарилась в пабе.

Иврард встал с бокалом.

– Вам, как вижу, пиво не нравится, – сказал он, кивая на мой бокал и словно бы стряхивая отстраненность. – Чего бы вам на самом деле хотелось?

– То, что вы пили, выглядело неплохо.

– Сомневаюсь, что вам это подойдет. Принесу вам джина с апельсином или лаймом – они совершенно безвредны.

Я почувствовала себя несколько униженной, но была рада, когда он вернулся от стойки с джином и апельсиновым соком, а отпив глоток-другой, даже повеселела.

– Почему вы сказали, что хотите горькое, когда совершенно очевидно, что вы его не любите? – спросил Иврард.

– Честно говоря, не знаю. Я думала, что именно это полагается пить в пабе. Я не привыкла к спиртному.

– Вот и оставайтесь такой, как есть. К такому не следует привыкать, – сказал он, как мне почудилось, несколько педантично. – Вам полезнее читать про кардинала Ньюмена.

Я рассмеялась.

– В школе нам иногда позволяли выбирать гимны, но мисс Риду никогда не разрешала петь «Веди нас, добрый свет», поскольку считала его слишком мрачным и неподходящим для школьниц. Разумеется, мы его любили.

– Могу представить. Женщин иногда совершенно невозможно понять.

Я некоторое время размышляла над этим замечанием, спрашивая себя, к чему оно приведет, а потом вдруг удивилась: как я, глупая, сразу не догадалась, что он хочет поговорить о Елене Нейпир. Иврард Боун пригласил меня не ради моего общества – точнее, даже не пригласил, не дав мне шанса появиться одетой получше и без холщовой сумки, а просто подстерег на улице.

– Полагаю, каждый пол считает, что противоположный трудно понять, – изо всех сил постаралась я. – Но, наверное, не стоит ожидать, что сможешь многое знать о других людях.

– Знания не всегда можно избежать, – отозвался Иврард. – Некоторые вещи совершенно очевидны и бросаются в глаза даже самым невосприимчивым.

Я подумала, что мы не можем бесконечно говорить загадками – слишком уж много это требует усилий. Отпив довольно большой глоток, я храбро сказала:

– Мне кажется, что женщины, возможно, иногда выдают свои чувства, сами о том не подозревая.

– Вы тоже это заметили?

– Ну да, конечно, – отозвалась я, понятия не имея, о чем речь. – Зачастую это трудно скрыть.

– А скрывать следует, – раздраженно отрезал он. – Особенно если сам роман совершенно невозможен, а чувства безответны. Если они действительно намерены расстаться, все может обернуться крайне неловко и неприятно.

– О чем вы, собственно, говорите? – изумленно спросила я.

– Вы и сами должны знать, что о Нейпирах. Елена ведет себя самым глупым и бестактным образом.

– Боюсь, в последнее время мы с ней мало видимся, – сказала я, будто могла ей чем-то помешать.

– Позавчера она явилась ко мне на квартиру после десяти часов вечера одна, совершенно одна, и просидела почти три часа, разговаривая, хотя я делал все возможное, чтобы заставить ее уйти.

Не могла же я спросить, к каким методам он прибег.

– Разумеется, мне в конце концов пришлось выйти вместе с ней, чтобы найти ей такси… Вы сами согласитесь, что я не мог поступить иначе, – продолжал Иврард. – А к тому времени был уже час ночи, и, разумеется, я не ожидал, что на улице будет много людей, да еще таких, кто знает нас обоих.

– Вы кого-то встретили? – спросила я, чувствуя, что история вот-вот станет по-настоящему увлекательной.

– Да, получилось крайне неудачно. Только мы вышли из дома, а нам навстречу – подумать только! – Эпфельбаум и Тирелл Тодд. Вот уж кого бы я хотел увидеть в последнюю очередь.

– Тирелл Тодд – это тот самый, что читал доклад о пигмеях, да? – спросила я в честной попытке разобраться, кто есть кто. – А Эпфельбаум задавал вопросы после вашего доклада.

Иврард раздраженно поморщился, недовольный, что его прерывают по пустякам, а я умиротворяюще заметила:

– Не понимаю, с чего вам волноваться из-за встречи с ними. Уверена, они ничего такого не подумали. Антропологи, должно быть, сталкиваются с самым странным поведением в примитивных обществах, поэтому наши поступки, наверное, считают совершенно безобидными.

– Не верьте этому. Тирелл Тодд упивается мелкими сплетнями.

Я воздержалась от шутливого замечания, что из-за работы среди пигмеев у Тодда и ум стал пигмейским, и продолжила задавать успокаивающие наводящие вопросы:

– Но они-то что делали вдвоем так поздно? Вполне возможно, что-то неподобающее. Они с вами заговорили?

– Нет, только пожелали доброго вечера или что-то в этом духе. Думаю, мы все были немного удивлены.

– Четыре антрополога неожиданно встречаются на лондонской площади в час ночи. Тут и впрямь есть чему удивиться.

– Все-то вы превращаете в шутку, – обиженно, но с тенью улыбки сказал Иврард.

– На мой взгляд, вся эта история звучит слегка нелепо. Если увидите ее в таком свете, перестанете беспокоиться.

– Но Елена так неосторожна, и, насколько я знаю Рокингхема, от него нечего ждать разумного поведения.

– Да уж, – пробормотала я, – его, пожалуй, благоразумным не назовешь.

– С другой стороны, маловероятно, что он потребует развода, – задумчиво продолжал Иврард.

– О нет! – воскликнула я. Шок разом развеял приятную дымку, которой окутал меня джин с соком. – К тому же вам, наверное, не захотелось бы жениться на Елене, даже будь она свободна. То есть развод – это против ваших принципов.

– Естественно, – сухо сказал он. – И вообще, я ее не люблю.

– Бедная Елена, – опрометчиво откликнулась я. – А она, думается, вас любит.

– Уверен, что да, – ответил довольным, как мне показалось, тоном Иврард. – Она сама мне так сказала.

– Боже мой, нет! Но не на пустом же месте! Разве женщины первыми признаются в своих чувствах?

– Случается. Это не столь уж необычно.

– Ну а вы что ей сказали?

– Я ей объяснил, что совершенно невозможно, чтобы я ее любил.

– Вы, наверное, были поражены. Если только, конечно, не ожидали этого, а вы, наверное, ожидали, раз такое случается. Это как если бы вам в руки сунули белого кролика – непонятно, что с ним делать.

– Белого кролика? О чем это вы?

– О, если вы не понимаете, я не смогу объяснить. – Я взялась за ручки холщовой сумки. – Думаю, мне лучше пойти домой.

– Пожалуйста, не уходите, – взмолился Иврард. – У меня такое ощущение, что вы единственная, кто способен мне помочь. Может быть, вы поговорите с Еленой?

– Я? Но она не станет меня слушать.

Встав, мы вышли вместе.

– Простите, – сказал Иврард. – И действительно, зачем вам в это вмешиваться? Я просто подумал, вы сможете намекнуть.

– Но мужчины должны уметь сами улаживать свои дела. В конце концов, большинство из вас не прочь говорить напрямик и делать других несчастными. Не понимаю, почему бы и вам не попробовать.

Несколько шагов мы шли молчал.

– Мне очень не по себе было бы думать, что я намеренно сделал кого-то несчастным, – сказал наконец Иврард.

Тема, похоже, была исчерпана. Мне придется сказать Елене, что Иврард Боун ее не любит. С тем же успехом можно пойти домой и сразу все объяснить напрямик.

Мы дошли до церкви.

– Интересно, кто-нибудь сейчас варит кофе на примусе в развалинах? – спросила я.

– А разве кто-то так делает?

– Ну да, та старушка, что играет на фисгармонии.

– М-да, она как раз так и выглядит.

Совершенно забыв вдруг про Елену Нейпир, мы беззаботно заговорили о другом.

– Я обещал сегодня пообедать с мамой, – сказал Иврард. – Может, вы тоже захотите пойти?

Я решила, что, пожалуй, можно на час-другой отложить разговор с Еленой о том, что Иврард ее не любит, поэтому мы сели в такси и поехали к темно-красному, сурового вида дому на улочке из других таких же домов.

– Мама немного эксцентрична, – сказал он, когда мы выходили из такси. – Просто подумал, что надо вас предупредить.

– Сомневаюсь, что сочту ее более странной, чем сочли бы многие мои знакомые, – ответила я, чувствуя, что это не лучшее начало вечера. – Извините, что я не одета более подходящим образом. Если бы я знала… Только со мной все случается так неожиданно.

– А мне кажется, вы очень мило одеты, – сказал Иврард, даже не посмотрев в мою сторону. – Мама никогда не замечает, что на ком надето.

Дверь открыла старенькая сгорбленная горничная. Холл был заставлен темной мебелью, в нем витал слабый, чуть экзотичный запах, почти как от ладана. На стенах висели головы животных, их печальные, свирепые глаза взирали на нас с немым укором.

– Не хотите ли помыть руки, мисс? – спросила горничная полушепотом.

Она провела меня наверх в ванную – сплошь красное дерево, мрамор и витражное окно. Я начала уже думать, что, наверное, очень даже уместно, что в холщовой сумке у меня автобиография кардинала Ньюмена, и, пока мыла руки и поправляла прическу, вдруг поймала себя на мыслях об Оксфордском движении и архитектуре, которая с ним ассоциируется. Но потом меня вдруг охватила тревога, пока я ждала у двери ванной на темной лестничной площадке, а после кралась вниз по лестнице, недоумевая, куда же мне идти, когда спущусь на последнюю ступеньку. Внизу я с удивлением обнаружила, что в коридоре меня ждет Иврард, перебирая гору старых визитных карточек, скопившихся в латунной плошке на старинном сундуке.

– Мама скорее всего в гостиной. – Он открыл передо мной дверь.

В гостиной нас ждали две женщины: одна стояла у камина, а другая сидела на краешке стула, сложив на коленях руки.

– Это моя мама, – сказал Иврард, подводя меня к стоявшей у камина женщине, которая была высокой, с таким же, как у него, длинным носом, – а это… э… – Он поглядел на серенькую непримечательную женщину, сидевшую на краешке стула, точно это мог быть кто угодно или вообще никто, а потом перевел взгляд на мать.

– Мисс Джессоп, дорогой, – подсказала та.

– А, да, конечно.

Мисс Джессоп! Вспомнив телефонный разговор с миссис Боун, я посмотрела на непримечательную женщину с новым интересом. «Если это мисс Джессоп, могу только надеяться, что вы звоните, чтобы извиниться…» По ее виду и не скажешь, что она способна на нечто такое, что потом потребует извинений. Что же она такого сделала? Наверное, я никогда не узнаю. Надо полагать, теперь между ней и миссис Боун все уладилось.

Мы обменялись вежливыми фразами, и миссис Боун вовсе не показалась мне эксцентричной. Я уже было решила, что Иврард чересчур придирчив к матери, как она вдруг размеренно произнесла:

– Мы с мисс Джессоп очень интересуемся уничтожением древоточцев в мебели.

– Надо полагать, это очень важно, – откликнулась я. – Очень часто мебель бывает поражена древоточцем, и с этим ничего нельзя поделать.

– Но сейчас ведь на рынке существует весьма эффективная смесь, – сказала миссис Боун, сжимая руки почти в благоговейном восторге. – Ее использовали во многих известных всем зданиях – с замечательным результатом. – Она начала перечислять различные колледжи Оксфорда и Кембриджа и соборы. – Ее применяли даже в Вестминстерском соборе, – объявила она.

– Нет, конечно же, не в Вестминстерском соборе, мама, – возразил Иврард. – Там дерево недостаточно старое.

– Может, в Вестминстерском аббатстве? – предположила я.

– Ну, какое-то отношение к Вестминстеру это имело, – снизошла миссис Боун. – Верно, мисс Джессоп? – Она устремила на гостью грозный взгляд.

Мисс Джессоп как будто согласилась.

– Пожалуй, неплохо бы выпить хереса, – сказал Иврард и улизнул из гостиной.

Я подумала, что надо как-то оживить готовый зачахнуть разговор, а потому похвалила головы животных в холле: мол, какие замечательные там экземпляры.

– Мой муж добыл их в Индии и Африке, – объяснила миссис Боун. – Но сколько их ни стреляй, всех не перебьешь.

– О да, ужасно было бы, если бы они вымерли! Самых редких животных теперь, наверное, держат в заповедниках.

– Дело не столько в животных, сколько в птицах, – свирепо откликнулась миссис Боун. – Вы не поверите, мисс… э… Не далее как сегодня я сидела у окна, день был такой ясный, что я открыла нижнюю раму и вдруг почувствовала, как что-то упало мне на колени. И знаете, что это было? – Она пристально на меня уставилась.

Я сказала, что ни малейшего не имею понятия.

– Неприятность, – произнесла она почти победно и тем напомнила мне Уильяма Колдикота, а после, понизив голос, пояснила: – Из птички, понимаете? Она делала свои дела… При мне, пока я сидела в своей собственной гостиной!

– Ужасно, – загипнотизированно откликнулась я, чувствуя, что не способна даже рассмеяться.

– И это еще не самое худшее, – продолжала она, роясь в ящиках маленького секретера, который стоял раскрытый и как будто был набит старыми газетами. – Вот, прочтите.

Она подала мне вырезку с заголовком «Сова кусает женщину», из которой я уяснила, что однажды вечером в окно некоего коттеджа влетела сова и укусила его хозяйку за подбородок.

– И вот это. – Миссис Боун протянула мне другую вырезку, где рассказывалось, как лебедь сбил девочку с велосипеда. – Что вы на это скажете?

– Просто случайность, наверное.

– Случайность! Даже мисс Джессоп согласна, что это больше, чем простая случайность, правда, мисс Джессоп?

Мисс Джессоп издала дрожащую трель, которую можно было принять за «да» или «нет», но которой не позволили перейти в человеческую речь, поскольку вмешалась миссис Боун, чтобы сообщить Иврарду, что мисс Джессоп не захочет херес.

– Империя птиц! – продолжала она. – Очень боюсь, что однажды до этого дойдет.

Иврард посмотрел на меня с некоторой тревогой, но я сумела поддерживать разговор, пока миссис Боун не объявила, что пора за стол.

– Вам пора домой, мисс Джессоп, – сказала она. – Мы садимся обедать.

Встав, мисс Джессоп надела перчатки. Потом со слабым кивком, как будто относящимся ко всем нам, тихонько вышла из комнаты.

– Я стараюсь есть как можно больше птицы, – сказала миссис Боун, когда мы принялись за жареного цыпленка. – Заказываю ее в универсамах «Хэрродс» или «Фортнумс», а иногда сама иду и выбираю в отделах охлажденного мяса. Там очень красиво выкладывают полуфабрикаты – в заливном и с разными украшениями. По крайней мере мы можем поедать наших врагов. Иврард, дорогой, как называлось то племя в Африке, что известно каннибализмом?

– В Африке несколько тысяч племен, мама, – терпеливо ответил Иврард, – и многие из них были и, вероятно, до сих пор остаются каннибалами.

– Но ведь британские власти положили этому конец, верно? – спросила я.

– Определенно попытались, – согласился Иврард. – И миссионеры тоже много потрудились на ниве просвещения.

– Да, наверное, туземцы тогда поняли, что так нельзя, – неуверенно откликнулась я, задумавшись, действительно ли антропологи одобряют уничтожение старых обычаев.

– Миссионеры принесли уйму вреда, – твердо заявила миссис Боун. – У туземцев собственные верования, многие из которых очень древние, гораздо древнее наших. Не наше дело пытаться заставить их измениться.

– Мама не христианка, – объяснил Иврард без всякой необходимости.

– Моего сына зацапали иезуиты, мисс… э… – продолжала, обращаясь ко мне, миссис Боун. – Эти иезуиты ни перед чем не остановятся. Вы даже представить себе не можете, что они творят в своих семинариях. Могу одолжить вам кое-какие очень познавательные памфлеты, если вам интересно.

К тому времени я уже окончательно растерялась и отчаянно хотела, чтобы Иврард хотя бы предпринял попытку перевести разговор в более нормальное русло, но это, вероятно, было решительно невозможно. Мне пришло в голову, что задача поддерживать светскую беседу целиком и полностью легла на мои плечи. К половине десятого я уже настолько устала, что почувствовала себя немного обиженной, и решила поехать домой.

– Вы произвели благоприятное впечатление, – сказал Иврард, когда я заталкивала памфлеты про древоточцев и иезуитов в холщовую сумку к кардиналу Ньюмену и буханке хлеба. – Большинство людей совершенно неспособны вести разговор с мамой. Я вами восхищаюсь.

– Но я привыкла справляться с подобным, – отозвалась я. – Быть дочерью священника – отличная практика. – А сама подумала, что с такими, как Нейпиры, моего опыта прискорбно мало. – Прекрасно, что у вашей матери столько интересов. Часто немолодые люди думают только о себе и своих болезнях.

Птицы, древоточцы и иезуиты… – это звучало почти как название стихотворения, но я не могла припомнить, писал ли кто-то что-то подобное.

– Да, жизнь у нее, наверное, насыщенная, но с ней становится трудновато.

– Кто такая мисс Джессоп? – спросила я.

– Откуда мне знать? Просто какая-то женщина, которая иногда приходит к маме, – туманно ответил Иврард. – Она довольно часто тут бывает.

– И никогда не открывает рта?

– Откуда мне знать? Вы меня очень обяжете, если поговорите с Еленой о… Вы же помните нашу беседу в пабе…

Вечер выдался очень долгий, но я действительно помнила, и это наводило на меня тоску.

– Благоразумная особа без личного интереса, – произнес Иврард, как будто размышляя.

Такое описание я приняла без комментариев.

– Но что мне сказать? – запротестовала я. – Случай может не представиться, а если и представится, я все равно не знаю, что говорить.

– Какие-нибудь слова да найдутся, – нетерпеливо перебил меня Иврард. – Вы же говорили, что привыкли справляться с такими темами.

Я не стала объяснять, что ни к чему подобному жизнь дочку сельского священника не подготовила. Но вдруг увидела себя словно со стороны – благоразумную и без личного интереса, как я по пути наверх заглядываю к Нейпирам и завожу разговор. Но там будет Роки, поэтому любые попытки сегодня исключаются.

Когда я на самом деле проходила мимо их двери, из-за нее доносились громкие голоса, словно Нейпиры ссорились. Боюсь, невозможно было не услышать кое-чего из сказанного, но не могу заставить себя это повторить. Кажется, я поспешила наверх и приготовила себе чашку чаю, а потом легла в постель, стараясь отвлечься от происходящего мыслями о мисс Джессоп и ее диковинных отношениях с миссис Боун. Интересно, услышу ли я когда-нибудь ее голос и узнаю ли, почему от нее требовали извинений?


Глава 15 | Замечательные женщины | Глава 17