home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 20

Наташа

Вопреки опасениям мамы сон пришел сразу, как только, смыв с себя свидетельства недавних приключений и переодевшись во все чистое, я опустила голову на подушку и погрузилась в глубокий сон, в котором не было ни ярких сновидений, ни вопросов, ответы на которые я мучительно искала, ни даже его глаз, в которых едва теплилась жизнь. Было лишь странное спокойствие, словно я действительно знала все, что я должна была знать, и была к этому готова. Так что рассвет я встретила не только полной сил, но и в состоянии, когда сам мир кажется дружелюбно настроенным по отношению к тебе. Быстро умылась, оделась в то, что приготовили для меня слуги Алраэля, и, стараясь не афишировать свое раннее вставание, сделала попытку спуститься вниз. Правда, не успела открыть дверь, как уперлась носом в живот уже успевшему примелькаться гвардейцу. Причем была готова поспорить на что угодно – еще мгновение назад он, как и я совсем недавно, пребывал в мире грез; чутко, не пропуская ни малейшего шороха, сжимая в руках рукоять внушительного полуторника, даже не прислонившись к стене, а так и украшая собой, словно колонна, коридор, он спал.

Когда я подняла голову, чтобы встретиться взглядом с препятствием, что встало на моем пути, а он опустил свою, то ли пытаясь рассмотреть, кто тут по нему долбится, то ли приветствуя меня, я поняла лишь одно – тяжела доля поднадзорного. Даже если в качестве него и выступает принцесса.

Пару секунд мы смотрели друг на друга, но первой не выдержала я:

– Принц Радмир еще у себя в покоях?

В темных глазах воина что-то мелькнуло, заставив меня насторожиться.

– Его высочество и принц Тамирас еще не ложились.

И как это понимать? Последнее, о чем договаривались, когда они дружной толпой провожали меня наверх, – хороший отдых никому из нас не повредит.

– И чем же изволили заниматься их высочества на пару всю ночь?

– Они не на пару – их было трое.

– И кто же был третьим?

– Лорд Дер’Ксант.

– И куда же он делся?

– Его вынесли некоторое время тому назад.

– Куда его вынесли?

«Наташа, только сохраняй выдержку», – уговаривала я сама себя, всматриваясь в бесстрастное лицо демона.

– В его комнаты.

– Он хоть жив?

– Да. Только сильно ругался.

– И о чем же?

– Что больше никогда не будет связываться с демонами и драконами.

– Прямо так и сказал?

– Нет, ваше высочество. Он сказал несколько по-другому. Но я счел возможным передать его слова именно так.

– Ладно, начнем сначала. И чем же изволили заниматься их высочества и лорд Дер’Ксант почти всю ночь?

На его морде все так же ни проблеска эмоций. Вот ведь выучка. И только в глубине глаз мелькает искреннее удивление. Похоже, по поводу того, что я так ничего и не поняла после его столь подробных объяснений.

Ну не говорить же ему, что я уже давно осознала, что именно могло свести в одном месте эту троицу. Тем более с теми последствиями, о которых меня уведомил телохранитель моего отца.

– Пили они.

– И где?

– В гостиной, ваше высочество.

Вот ведь заладил… И ничего не сделаешь, придется привыкать. Раз отец сказал – как только приму титул…

– Ладно, – и я делаю шаг в сторону ведущей вниз лестницы, – пойду, посмотрю.

– Я бы вам этого не советовал, принцесса Таши.

Пришлось резко остановиться и, обернувшись, вопросительно приподнять бровь.

– Это почему же?

– Когда вы изволили уйти в свою комнату, господин лорд предложил немного расслабиться.

– И что?

Так… Мнется, отводит взгляд и молчит. Что наводит на однозначный ответ о том, что же происходило в гостиной, раз мне лучше туда не ходить.

– И сколько их там?

Улыбка, восторженный взгляд, тяжелый вздох. Ох уж эти мужчины. Одно радует – из зала есть еще парочка выходов: один в библиотеку, с весьма удобными мягкими диванами, а второй – в небольшой зимний сад, правда, скамеечки там не способствуют определенному времяпровождению. Но это уже не моя головная боль.

Ну братец… Значит, у меня тут душевные терзания, меня под страхом прикончить заставляют осознать, кто я, а они… Предаются утехам.

Но вместо этого задаю вопрос, который меня сейчас беспокоит значительно больше, чем развлечения, что устроила эта троица.

– О раненых что-нибудь известно?

Ну не поверю я, что эта пятерка не держит все под своим контролем. Не так их отец сам лично муштровал, чтобы они не знали, где и что происходит.

– Состояние графа не внушает никаких опасений, и целители считают, что через пару дней он сможет уже подниматься. Коммандер Закираль в сознание не пришел, но леди Рае намерена отбыть во дворец, как и планировала.

Не могу сказать, что это меня не радует. Тогда остается еще одно крошечное замечание, и можно пойти разгонять кровь по жилам: когда еще доведется.

– То есть завтракать мы будем еще не скоро?

– Вам подадут завтрак, как только вы прикажете.

А на морде такое выражение, что у меня не остается ни малейшего сомнения: не только подадут, но и вместе с теми, кто попытается мою просьбу не выполнить.

Есть все же в жизни принцессы свои прелести.

– Спасибо. Можешь считать, что я уже приказала. Через час вернусь с разминки и можно подавать. Кто меня будет сопровождать?

– Я, ваше высочество.

– А…

Можно было и не открывать рот. Второй выступил из ниши, в которой на небольшом постаменте стояла высокая ваза. И оставалось лишь гадать, как он мог там прятаться и при своих габаритах выпорхнуть оттуда так, что тот шедевр даже не шелохнулся.

– Тогда идем.

И мы спускаемся по лестнице вниз. А когда проходим по фойе, в котором как раз и находится дверь в то самое помещение, где провел эту ночь мой брат, становится ясно – мне действительно лучше туда не заходить. Потому что звуки, которые оттуда доносятся, очень сильно напоминают классический мордобой. С битьем посуды и киданием мебели.

И я пытаюсь уточнить:

– А барышни все еще там?

И впервые за все время нашего нелегкого общения на его морде мелькает тень растерянности:

– Вроде не выходили…

– А проверить? Может, они их там уже…

– Да не должны… Барышни все-таки…

Понятно. Опять все проблемы решать мне. И я решительно меняю траекторию своего движения и рывком открываю створку двери. И радуюсь тому, что у моего телохранителя реакция оказывается значительно лучше, потому что он успевает ее захлопнуть до того, как предмет, который мне опознать не удается, в нее врезается.

Правда, я успеваю заметить кое-что, что заставляет меня повторить попытку: нет там девушек. Зато там есть Агирас, который крутится между разбушевавшейся парочкой.

Я на мгновение оборачиваюсь к гвардейцу и резко выдаю, надеясь, что от удивления он ничего не перепутает:

– Никого не убивать и не калечить.

И все-таки хорошо отец их дрессирует. Короткий кивок, и лишь тень ухмылки мелькает в глубине.

Эх… жаль, Васька в спячке. Вот бы мы сейчас повеселились. Хотя… лучше ему было не знать всего, что со мной произошло после того, как я, забаррикадировав дверь, отправила его в глубокий сон.

Моя вторая попытка войти внутрь оказывается более успешной. У меня даже находится пара мгновений, чтобы понять, это не парочка Агираса гоняет – он с ними развлекается.

– Я могу узнать, что здесь происходит?

Удивительно, как тихий и спокойный голос, в котором ясно слышно шипение разгневанной змеи, может способствовать такому быстрому приведению в чувство трех особей разных рас мужского пола.

– Таши…

Отсутствие фотоаппарата в нужные для этого моменты несколько напрягает. За этот снимочек я долго из братца могла не только веревки вить и добиваться всего, чего только ни пожелаю.

Хотя… надо признать, красив мой родственник. Не зря же по нему столько барышень слезу проливало: одни широченные плечи чего стоят. Когда с них на грудь не стекают бордовые разводы, очень напоминающие цветом тот благородный напиток, к которому они должны были всю ночь, в целях расслабления, прикладываться.

Да и второй хорош. Немногим уступает папенькиному отпрыску. Правда, кожей несколько посветлее да лицом поизящнее. Но, похоже, крутился похуже – две тонкие царапины наискосок пересекают торс и заканчиваются у самого пояса плотно обтягивающих его тело кожаных брюк.

И только мой тер производит приличное впечатление: набиру наглухо застегнуто, на ткани ни единого следа того, что ее хотя бы что-нибудь коснулось, да и дыхание настолько спокойное, что и не скажешь, что тот предмет интерьера, предназначенный для перемешивания углей в камине, вылетел в сторону Тамираса из его руки.

– Моя госпожа. – Угол платка опадает, открывая мне его бесстрастное лицо. Но волна чувств, идущая от него, вся расцвечена радостными эмоциями.

– Радмир, может, мне повторить вопрос? – А ведь демоненок почти трезв. Чуть растерян моим внезапным появлением, но явно не пил столько, как мне преподнес гвардеец.

Да и дракон в подобном состоянии. Или это они просто от Алраэля избавлялись? Тогда зачем?

– Моя госпожа, их высочества поспорили, какая из трех рас сильнее и…

– Кто тебя просил? – Радмир скашивает весьма недовольный взгляд в сторону даймона, но тот словно и не замечает попытки наезда.

И это взрослые мужчины. А двое еще в придачу и гордость своих отцов. А ведут себя… И пусть ведут. Я-то хоть с Каримом напряжение сняла, а они продолжали до конца держаться, пока я спать не ушла. Ни одним жестом, ни одним взглядом, ни словом не дали мне понять, что они пережили за то время, пока я Закираля вытаскивала. Да и потом… А то, что Агираса в это втянули, так и еще лучше. Смотришь, быстрее его как врага воспринимать перестанут.

– И кто победил? – И я стараюсь, чтобы в моем вопросе ничего, кроме искреннего любопытства, не звучало.

– Так еще не закончили…

Ну вот, на лице брата довольная улыбка, да и Тамирас плечи расправил, словно демонстрируя себя во всей красе.

И я едва удерживаю стон, что рвется из моей груди. Потому что перед глазами истерзанное тело жениха. И ресницы, что скрыли от меня подернутый дымкой беспамятства взгляд.

– А у Алраэля вы уточнили, как он отнесется к тому, что вы разгромили его дом?

– Так ведь не весь же. – Похоже, Радмир ощутил, что в моем голосе нет прежней веселости. Хоть и пытается шутить, но зрачки становятся глубже, наполняясь тревогой.

– Ладно. Я пойду чуть разомнусь, а вы тут постарайтесь сильно не шуметь. – И выхожу из зала быстрее, чем кому-нибудь из них удается мне что-нибудь ответить. Надеясь, что небольшая разминка с демоном сможет вернуть мне то настроение, с которым я сегодня проснулась.

А если и нет, так хотя время пройдет быстрее до моей встречи с Закиралем.

Впрочем, мне удалось и одно и второе. Когда мы подошли к площадке, там уже отрабатывала друг на друге силу ударов тренировочных мечей группка воинов Алраэля. Оружейник тут же бросился мне навстречу, уточняя, что мне сегодня с утра в руки просится, и я, задумчиво оглянувшись на колоритную фигуру гвардейца, решила оторваться по полной, но без излишнего риска для жизни. Правда, без уточнения – чьей.

– Тренировочные. – И встретившись взглядом с демоном, уточнила: – Составишь компанию?

От этой невозмутимости стало даже на душе легче.

– Как будет угодно вашему высочеству. – И сдвинул по перевязи ножны со своим мечом.

И мы начали развлечение. Заставив, впрочем, как всегда, остальных наблюдать за представлением.

К концу первой минуты он начал вспоминать, что во дворце отца меня никогда не относили к кисейным барышням. К середине второй осознал, что сдерживать удар совершенно ни к чему. К началу третьей звон от встреч моего короткого и его полуторника превратился в сплошной гул. К концу… Все закончилось его победой. Причем к обоюдному удовольствию и радости всех присутствующих. Правда, радовались они не тому, что очередной удар папенькиного телохранителя едва не закончился моим полетом к стене казармы, а тому, что им удалось сделать очередной вдох до того, как закончился воздух в легких.

Мы вежливо раскланялись, уверяя друг друга в том, что ничего более впечатляющего в своей жизни не видели. При этом во взгляде этого красавца мелькало вполне заслуженное, на мой взгляд, уважение, а мой уже не выражал практически ничего. Было лишь одно желание: прислониться к чему-нибудь вертикальному и напомнить сердцу, что стучать надо ритмично, а не в той, мало поддающейся осознанию последовательности, в которой это происходило.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было: короткий отдых смог вернуть бодрость духу, но не телу, которому за последние дни немало досталось. Да и энергия, уходящая от меня к Закиралю, была похожа теперь не на тонкий ручеек, а на полноводную реку. А пользоваться своими новыми способностями ради того, чтобы продемонстрировать демону собственную крутизну… Смысла не имело.

Так что, закончив бой, я просто отошла в сторонку и наслаждалась зрелищем того, как мой телохранитель гоняет по полю эльфов. Ну а к тому моменту как прибежала служанка с известием, что завтрак накрыт в моей комнате, большинство воинов Алраэля, изъявившие желание пообщаться с демоном, имели довольно жалкий вид. Тот же… Даже не запыхался.

И даже порывался подхватить меня на руки и в таком виде доставить к столу. Что не позволил ему сделать лишь мой жесткий взгляд, который мне приходилось несколько раз повторять, пока мои заплетающиеся ноги вели меня к особняку.

Но на этом занимательные встречи не закончились.

Мы только успели вернуться в дом, как у открытой двери в гостиную застали застывшего в изумлении Веркальяра и двоих из его пятерки.

Заметив меня и мое сопровождение, он постарался сменить задумчивое выражение своего лица на что-либо более подобающее его положению при лорде, но со своей задачей не справился – видно, потрясение от увиденного оказалось слишком велико.

А не надо оставлять гостей без присмотра. Дай некоторым волю…

Но я делаю вид, что нисколько не замечаю его изумления, и нейтрально уточняю:

– Где разместили Агираса?

Взгляд за мою спину, снова на то, что трудно было опознать как остатки мебели. Но по голосу и не скажешь, что ему будет достаточно лишь намека Алраэля, чтобы избавить этот дом от нашего присутствия.

– Его забрал с собой принц Радмир, сказав, что, пока вы и коммандер Закираль не можете позаботиться о своем тере, он возьмет это на себя.

Что ж… на брата я могу положиться. Правда, с последствиями, боюсь, долго разбираться придется.

– Как дела у графа? Я могу к нему подняться?

– Да, леди Таши. Целители считают, что посетители ему уже повредить не смогут. Да и сам граф о вас спрашивал. Я взял на себя смелость предположить, что вы зайдете к нему после завтрака.

– Благодарю тебя, Веркальяр. Я так и сделаю. – И кивнув демону, у которого очень удачно получалось изображать предметы интерьера, поднялась к себе.

Предположив, что с оставленными отдыхающей троицей проблемами эльфы разберутся сами.

Несмотря на стойкое сопротивление, мне удалось усадить своего телохранителя за стол, а потом и разговорить. И хотя ничего интересного от него за все время нашего общения я не узнала (все его ответы на мои вопросы звучали очень односложно: да или нет) тем не менее завтрак прошел быстро и не в одиночестве, и я, посчитав и эту задачу полностью выполненной, довольно скоро стучала в дверь комнаты Элизара.

Мне открыл Карим и, ответив улыбкой на некоторое ошеломление, которое я по не совсем понятной для меня причине при виде него испытала, вышел, оставляя нас вдвоем.

А я так и застыла у самого порога, пытаясь не столько оценить состояние графа, который хоть и выглядел не так хорошо, как до памятного боя, но и не был похож на совсем уж умирающего, сколько понять, какими словами ему объяснять все, что произошло.

– Ты проходи, проходи, спасительница.

И его губы дернулись, сдерживая рвущиеся эмоции, а во взгляде, который на меня бросил, проскользнуло лукавство.

– Не уберегла я тебя, граф, – сделала я попытку покаяться. – Видно, для роли телохранительницы все еще не годна. – И присела на табурет рядом с его кроватью, все еще продолжая смущаться, но уже чувствуя, как отпускает напряжение, которое я испытывала перед этой встречей.

Тем более что его теплый взгляд этому очень даже и способствовал.

– Ну-ну, рассказали мне, что ты там натворила, чтобы вытянуть меня из этой бойни. Так что клятву ты свою исполнила и жизнь мне сберегла. А расскажи-ка ты мне лучше, как в твою прелестную головку пришла мысль к даймонам в гости отправиться?

Ну вот… И этот в те же дебри.

– А что, тебя и на этот счет не просветили?

Он покачал головой, пресекая мою попытку помочь, и довольно бодро приподнял выше подушку. Но когда откидывался на нее, на мгновение чуть поморщился – видно, рана все еще давала о себе знать.

– Просветили, конечно. Но уж больно хочется узнать обо всем из первых уст. – И вокруг его глаз разбежались веером морщины, придавая его улыбке еще более насмешливый вид.

– Элизар, хоть ты меня пощади. Мне еще с отцом по этому поводу объясняться придется. Да и мама всю душу вытрясет. Это она сейчас занята, а как во дворец переберемся…

– Эх, жаль, не увижу такого…

– Это почему же? – Я едва не возмутилась. – Тем более тебя и отец и братья приглашали. Да и мне ваша с Каримом поддержка лишней не будет.

– А… ну раз поддержка… – И он не выдерживает и весело фыркает.

И я замечаю, как в этой улыбке, как и тогда, когда мы стояли рядом с обнаженными мечами, исчезают все недосказанности, непонимание, все то, что не давало до конца осознать, насколько близки мы с ним. И пусть такая близость не похожа на ту, что связала меня и Закираля, но она не менее, а иногда и более ценна. Потому что называется дружбой.

– Так я могу рассчитывать?

– Ну… ради того чтобы испить того вина из подвалов твоего отца…

И тут не выдерживаю я. И утренняя сцена во всех подробностях встает перед моими глазами, вызывая все новые и новые всхлипы. Хорошо еще, задумчивый взгляд Элизара меня несколько успокаивает и дает возможность хотя бы передохнуть. Пусть только и до того мгновения, когда я ему начинаю не только рассказывать об увиденном, но и демонстрировать это в лицах, даже не заметив, как в комнату возвращается тот, кого я по привычке продолжаю называть наставником графа. Впрочем, кем бы ни был Карим, из графа воина сделал именно он.

Так что к тому моменту, как я подошла к произошедшему в гостиной, захлебываясь от слов и смотря на все через влажную от переизбытка чувств пелену, граф, заливисто смеясь, придерживал рану на боку рукой, чтобы ее слишком не потревожить, а наш полный таинственности спутник вторил ему густым басом, в котором мой чуткий слух улавливал более высокие нотки.

Не знаю, как долго продолжалось бы это веселье, если бы его не прервал стук в дверь. Но еще за мгновение до этого я ощутила, как изменились нити связи, протянутые между мной и моим женихом. Как вместо одного теперь уже два потока, не смешиваясь, но словно усиливая друг друга, сплели нас в единое целое.

Похоже, это именно то, о чем меня мама и предупреждала: рухнули блоки, сдерживающие его магию, и теперь передо до мной встает новая задача – выклянчить у маменьки схему щитов, которые не дадут моему жениху возможности узнавать обо всех моих задумках еще до того, как они оформятся в конкретные действия.

– Ваше высочество, вас просит пройти к ней леди Рае. – Не знаю, насколько громко мы веселились, но на лице моего гвардейца явно видно понимание ситуации.

А я сглатываю неожиданно подступивший к горлу комок и замираю, словно вновь ощущая у себя под ногами разверзшуюся пропасть. А во взгляде Карима вижу не только поддержку, но и повторение того вопроса, что он задавал мне вчера: «Готова ли я принять свою судьбу, готова ли сделать то, что мне было предназначено самим моим рождением, смогу ли, приняв, не свернуть с этого пути и стать опорой тому, кому на этой дороге придется пережить еще очень многое? Готова ли любить и верить, терзаясь, сомневаясь, но доверяя душой и душу? Готова ли встать рядом, стать водой, когда будет мучить жажда, и обогреть в морозную стужу? Готова ли взять ответственность не только за себя, но и за него? И не только перед друзьями, но и перед теми, кого сейчас называю врагами?»

И не я, мое сердце, невесомой улыбкой, что коснулась губ, ответило не только ему, но и себе: «Да, готова».


Закираль

Уже само возвращение в этот мир после того, как душа ощутила Пустоту Хаоса, было чудом, а уж слова женщины, которая сейчас стояла у окна и смотрела вдаль и говорила, говорила, говорила… Мягким, тихим голосом, которому я поверил сразу и безоговорочно. И не только потому, что тем, что могу сейчас слушать, обязан именно ей – я не только чувствовал, я ощущал все то, что звучало в ее словах. Ощущал тянущей болью под сердцем, которое вопреки сотням лет тренировок билось, соскальзывая с ритма и захлебываясь; судорожно сжимающимися зубами, которые пытались сдержать вой, рвущийся из моей груди.

– Леди Рае…

– Рае, Закираль. Просто Рае. – Она обернулась ко мне, и в ее глазах я увидел опустошающую усталость. И всеобъемлющее спокойствие – она сделала то, что мало кому было по силам. И не только тем, что вытащила меня оттуда, надежд на возвращение откуда у меня не было, но и потому, что выполнила обещание, которое практически невозможно было выполнить.

И все, о чем я жалел в этот момент, – я не могу опуститься перед ней на колено, склонив голову перед хрупкостью, которая способна свершить то, что не под силу и мощи, перед мужеством, что достойно воина, перед преданностью, что близка к самопожертвованию, и коснуться края ее одежды, отдавая дань благодарности за то, на что она оказалась способна.

– Сестра…

Она чуть улыбнулась, слушая, как я пробую на слух новое для меня слово, ласкаю его губами, наслаждаюсь тем, как оно соскальзывает с моего языка.

– Да, Закираль. Я твоя сестра. И не сожалею об этом: всегда мечтала о сильном старшем брате. Если, конечно, ты не против…

– Рае! – Я сделал попытку привстать, потому что даже предположение, что я могу ее отвергнуть, казалось мне кощунственным, настолько невыносимым, насколько не была невыносима боль от полученных ран.

Она метнулась ко мне сразу, как только я шелохнулся, и удивительно сильной для такой хрупкой фигуры рукой заставила меня опуститься обратно на подушку.

– Ты мог не простить мне смерть своей матери. – И добавила, строго, но продолжая ласково улыбаться: – И тебе желательно не шевелиться, особенно резко – дай своему телу еще несколько часов, чтобы твои раны затянулись лучше.

– Я сделаю все, что ты сказала. Только не оскорбляй меня больше словами бесчестья. А мама… Она сделала свой выбор. И я печалюсь лишь об одном – я знаю ее только по воспоминаниям других. Но даже этого хватает понять – она была удивительной женщиной. И она дала мне жизнь, она дала мне возможность узнать тебя. И она дала мне Наташу.

– Да, Закираль, – она коснулась кончиков пальцев, единственного, что выглядывало из-под белых бинтов, которыми я был почти полностью обмотан, – она дала тебе жизнь. И она мечтала о том, что ты не станешь таким, как твой отец.

– Это тяжелая для меня тема, Рае. – Мое лицо, которое, в отличие от тела, совершенно не пострадало, застыло маской. Дарана собиралась оставить его напоследок – не успела. Она многого не успела благодаря моей невесте. Но… Мысль о том, что эта встреча может быть не последней, холодом обдала сердце. Пришлось откинуть ее как на данный момент несущественную. Но… не забыть. Потому что моя забывчивость могла сыграть не только со мной свою злую шутку. – Я воспитан как черный воин, как алтар, как истинный даймон. Я знаю, что такое – Кодекс чести. Я знаю, что такое – законы Дарианы, законы моего народа. Я со многим не согласен, многое я предпочел бы сделать по-другому. Но это мой народ.

Слова вырывались из груди с огромным трудом: меньше всего мне хотелось ответить этой женщине черной неблагодарностью. Но все, что я говорил, было частью меня, частью моей жизни. И пусть внутренний круг уже заинтересовался моей персоной, в том, что я делал, – не было предательства: правитель темных уже давно знал о том, что на него готовится покушение. Так что… мое сообщение лишь это подтвердило.

Но она продолжает улыбаться, словно все то, что происходит или происходило в моей душе, ей хорошо известно.

– А разве ты не сам все сказал? Это – твой народ. И это – мой народ, хоть я и не называю себя даймоном. Ты – воин. Но скажи мне – тебе доставляет удовольствие убивать? Ты ощущаешь восторг в сердце, когда уходит чужая жизнь? Ты испытываешь радость от мысли, что я, твоя сестра, которую ты назвал своей, Наташа, которую ты любишь, могут исчезнуть в огне будущей бойни?

– Рае, это…

– Я знаю – мои слова причиняют тебе боль. Но я чувствую, на все эти вопросы ты ответишь одним словом: нет. Потому что у тебя действительно есть понятие чести. А раз это так – ответь сам себе на вопрос: зачем оно тебе? Ведь вы придете сюда не потому, что вам нечего есть и вы стремитесь накормить своих, и даже не потому, что вас стало слишком много и вам не хватает места, чтобы жить, и не потому, что мы вас чем-то оскорбили и вы намерены смыть это оскорбление нашей кровью, вы придете сюда не потому, что вашему ялтару не хватает власти. Вы придете, потому что часть из вас испытывает жажду чужой смерти, потому что вам нужны наши женщины, чтобы родить воинов для новой жажды, которая, чуть утолившись, проснется снова, потому что мы не вписываемся в ваше представление о том, какими должны быть. Или ты считаешь эти причины достаточными, чтобы открылись ваши порталы и воины в черных набиру смели в этом мире все, что нам дорого?

– Рае…

Она не щадила меня.

Каждое ее слово отдавалось содроганием в моем теле. Взгляд так похожих на Наташины черных глаз отзывался в моей душе все новой и новой болью и находил в ней отклик. Потому что все, что она говорила, уже жило там. Жило и звучало. И пусть ни разу ни с кем я не произносил подобного, но я знал, что не только я смотрел с отвращением на бессмысленную жестокость, с которой проводились многие наши операции в других мирах. Не только в моих глазах тенью мелькала опустошенность, когда огонь пожирал тела женщин, которые могли дать жизнь совсем иной ценой, чем та, которую их заставили заплатить. Не только я предпочитал уходить, когда раздавались истошные крики тех, кому не повезло попасть в наши руки. Не потому, что они могли сказать нам то, чего мы еще не знали, а просто потому, что кому-то это доставляло удовольствие. Просто потому, что никто из тех, кто жил в этих мирах, не имел в нашем представлении права на жизнь.

И я знал… В тот момент, как мои глаза увидели Единственную, я знал, что наступит миг, и я услышу эти слова. Но я не был готов на них ответить.

Но готов ли теперь?

– Закираль, я не прошу тебя предавать свой народ. Но я прошу тебя подумать о том, что ты можешь сделать для своего народа. Для памяти о своей матери. Для того, чтобы через год моя дочь, которая кинулась в пекло, лишь бы тебя спасти, не потеряла часть себя, когда единственным выбором для тебя станет ритуальное самоубийство. Просто подумай, и когда с тобой будет говорить мой муж, прими его слова как слова друга, как слова того, кто беспокоится и обо мне, и о дочери, и о тебе, и о Лилее.

Готов ли?

И как бы оно ни было, я должен буду ответить на все эти вопросы. Ответить и сделать свой выбор. И я сделаю его, потому что я знаю этот путь. И я знаю тех, кто пойдет со мной по этому пути. И знаю, что их будет немало.

Но это будет не сегодня. И я пытаюсь перевести разговор совсем на иное, потому что не могу позволить, чтобы глаза этой женщины вновь наполнились слезами:

– Ему удалось тебя уговорить?

В первое мгновение она не понимает, о чем я ее спрашиваю, находясь в плену тягостных мыслей, но, похоже, ей тоже нужен был лишь повод, чтобы закончить так необходимую, но столь же неприятную часть разговора. И ее ладонь чуть сильнее сжимает мои пальцы, то ли поддерживая, то ли благодаря за то, что не словами – взглядом дал обещание осознать ее слова и принять решение, а на лице, вторя глазам, что становятся спокойнее, появляется насмешливая улыбка.

– Ты хотел спросить, как мне удалось подвести его к этой мысли?

И я улыбаюсь в ответ. С еще большей четкостью понимая, что она – часть моей семьи. Что она – моя кровь. И мало было в моей жизни таких моментов, как этот, когда я мог ощутить, насколько искренне все то, что она ко мне испытывает. И как тепло, когда видишь лицо того, кто тебе дорог, кому дорог ты. Как спокойно, когда можно не взвешивать каждое свое слово, не сдерживать чувства, не скрывать радость в глазах.

– А разве это не одно и то же?

И она чуть смущенно, но кивает.

– Мы оба долго были в плену условностей. Он – повелитель, демон. Я – человек с кровью даймона. Он не верил, что женщина может стать для него чем-то большим, чем приятное времяпровождение. Я не допускала, что существо, имеющее такой статус, может сломать привычные представления ради меня. Но судьба была к нам обоим благосклонна, и мы поняли, насколько оба были не правы. Так что как только ты встанешь на ноги и станешь гостем правителя демонов, мы и отпразднуем итог нашего взаимопонимания. И станет Наташа не просто признанной дочерью повелителя, а человеческой принцессой демонов.

Не думал я, что бездна для меня раскроется там, где все было ясно и понятно. И этот удар стал для меня столь неожиданным, что я даже не смог удержать удивление, растерянность, отчаяние, глухим стоном и кривой улыбкой отразившиеся на моем лице.

Но еще больше не ожидал того, что она, словно не замечая, как глубоко ранили меня ее слова, отведя глаза в сторону, голосом, в котором звучала тихая радость, добавит:

– Аарон надеется, что этот титул не отпугнет тебя и не заставит отказаться от помолвки.

– Рае, ты едва не убила меня!

– Что ты… – Ее рука скользнула по моему лицу, а полный уверенности взгляд коснулся меня. – Я не для того сделала почти невозможное, чтобы отправить тебя в Хаос собственными руками. Я уступлю это право дочери. И последнее, прежде чем я тебя покину, прошу тебя пообещать мне кое-что.

– Я слушаю тебя, сестра.

И ее интонации меняются, становясь похожими на те, что доносились до меня сквозь пелену беспамятства.

– Ты останешься в этой постели еще два дня. И не позволишь себе ничего, что сможет свести на нет мои труды; для этого у тебя есть твой тер и моя дочь.

– Я сделаю это, Рае.

– Ты расскажешь Наташе все, что узнал сегодня от меня. Все, включая все твои сомнения и опасения.

Как бы я не хотел этого делать… Но, похоже, она была права: мои невеста и сестра сделали для меня так много, что обидеть их недоверием, усомниться в их силах я не могу. И я сделаю это, несмотря на то что этот разговор может стать для меня и нее последним.

– Я обещаю.

– И по истечении двух дней ты вместе с моей дочерью прибудешь во дворец повелителя и выслушаешь все, что он и властитель Тахар посчитают нужным тебе сказать.

– Властитель Тахар?!

– Да, Закираль. Твой дед тоже ищет встречи с тобой.

Мой дед… Когда много лет тому назад Аарон предложил мне организовать с ним встречу, я не нашел в себе решимости это сделать и предпочел общению с ним разговор с одним из его сыновей. Который не стал для меня последним только потому, что Агирас не всегда выбирал между клятвой тера и моим приказом последнее. Но теперь я уже не упущу этого шанса расставить все в своей жизни по местам.

– Я выслушаю их обоих.

– И это все, о чем я тебя прошу. Не скажу, что этого мало, но я обещала твоей матери сделать для тебя все, что смогу. И я сделаю не только это. И не только ради ее памяти, но и ради того, чтобы моя дочь могла узнать то, что удалось познать мне – что значит быть счастливой рядом с тем, кто является частью тебя.

– Я тоже хочу этого, Рае. Я хочу этого и для нее. И для себя.

И эти слова словно становятся решающими, потому что не успевает еще затихнуть последний звук, как в бесшумно открывшуюся дверь входит она. В ставшей для меня уже привычной белой рубашке, заправленной в обтягивающие ее стройное тело черные брюки. С кинжалами, которые отзываются на струящийся во мне Хаос. С твердым взглядом, в котором живет безграничная уверенность в том, что ей по силам все, с чем придется встретиться, и который становится мягким и трепетным, когда касается меня.


Глава 19 | Покер для даймонов. Тетралогия | Глава 21