home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


4


Нельзя сказать, что Птичий рынок — место, малоизвестное москвичам. Многие любят проводить здесь выходные дни, особенно к весне и лету, и охотно покупают все, что душе угодно, душе природной, неприхотливой, потому что купить здесь можно предметы простые, необходимые для русского мужского удальства — лесного, лугового и речного времяпровождения с удочкой, ружьецом, рюкзачком за спиной.

Увы, что замечательно для одних, приезжающих сюда раз-другой в году, то, сказать по совести, малоприятно для других, живущих по соседству с Птичьим рынком. Их длинные слезные жалобы городским властям на неуместность скопления народа и животных в центре города, на неизбежные последствия этой скученности, долгое время оставались безответными.

Но грянули новые времена. Что-то изменилось. Зашелестели слухи, что Птичий рынок решено перенести в другое место и расположено оно так далеко от центра, на окраине, за кольцевой автодорогой, что уныние охватило и продавцов, и завсегдатаев рынка. Конечно, истинная ценность Птички, Птичьего рынка, открывается немногим. Потому и замахнулись на него, что не поняли этой его живой прелести.

Еще издали, на подходе к воротам уже встречают вас продавцы котят и щенков, впервые увидевших этот мир и ничегошеньки в нем пока не понимающих. Тут же предлагают цыплят, козлят, кроликов, не говоря уже о канарейках и попугайчиках. Где, в каком месте Москвы можно запросто купить козленка? Вот только волков не бывало. Хотя, по нынешним временам, может, и продали какого еще слепым щенком? На Птичке все возможно.

И это лишь на подходе.

На самом же рынке ровненько тянутся тесные рядки под узкими навесами. Чего-чего здесь только нет! Вот романтически развешаны рыболовные сети с мелкими, средними и крупными ячейками, на окуня, щуку, на семгу, на тайменя. Почему бы нет? Тут же выстроились удилища от самых простых до затейливых, профессиональных. А сколько банок и лотков с приманкой, с мотылем и червями! Вот красуются пустые аквариумы и тут же — полные воды, украшенные зелеными водорослями, гротами, гравийной засыпочкой. А какие рыбки! На любую мечту, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Вокруг стоят знатоки и говорят, говорят, как на восточном базаре. У каждого свой рассказ, свой случай, смех и хохот, анекдоты, шутки — и покупки уплывают к новым владельцам.

А клетки! Словно беседки! А в них желтенькие канарейки, голубые попугайчики, яркие тропические птицы, змеи, хомячки, мышки, белки.

Тут же разложены рядами наборы серьезных инструментов: сверла, резцы, напильники и отвертки.

Народу здесь по выходным дням уйма! Посетители, в основном мужчины молодого и зрелого возраста, которым все интересно в жизни и все по плечу, медленно движутся вдоль красующихся на столах товаров, прицениваются, торгуются, покупают. Все по-человечески просто, весело. Душа взлетает на Птичьем рынке!

Здесь когда-то покупали снасти и припасы Павел и муж Ирины. Это был праздник! Наговорившись по-свойски с рыбаками и охотниками, мужчины возвращались домой, где жены, Ирина и Настя, уже наготовили борща, закуски, блинов, уже наговорились сами и поджидали своих благоверных. Все были молоды, веселы. Павел и Настя лишь недавно вернулись со строительства гидростанции, Ирина начала сниматься. Тогда-то она и устроила Настю работать на Мосфильм, а та пошла и пошла через две ступеньки, умная, сноровистая, деловая. Павел быстро выдвинулся в своей строительной фирме. Сережа все решал, решал свои задачи по сверхпроводимости, все писал, лист за листом, трехэтажные формулы. Он любил все делать вручную, своим умом, не пользуясь компьютером.

Какие были застолья, какие вечера! А всего-то по случаю поездки на Птичий рынок!


Сегодня на Птичьем рынке выбирала подарок для Павла сама Ирина. Одна. Обойдя медленно, основательно всю середину, Ирина пошла вдоль ограждения, где тоже торговались, шутили и рассказывали байки. Чиновничья гроза уже надвигалась на рынок, но все не верилось, что можно закрыть, срыть под корень это бойкое, исконно русское место! Шумели, зазывали, советовали — все, как всегда.

Ирина просмотрела уже все насквозь, отдаленно не представляя даже, что же ей нужно, как вдруг увидела его, свой подарок. Вот он!

Это был пятнистый жилет из камуфляжной ткани, сплошь усеянный карманами, и даже с рюкзачком на спине, но не военный, без броневой прокладки, а простой, рабочий и даже украшенный погончиками и золотистым ромбом.

— Бронежилет, — подмигнул продавец, проследив ее взгляд. — Семнадцать карманов на любую тару. Все по уму. Можно унести в темный лес хоть весь магазин на целую неделю.

Жилетов висело несколько. Она взяла в руки первый попавшийся. Карманчики на липучках, на кнопках, на молниях. Подкладка тоже с карманами с обеих сторон, застежка на вытяжных металлических пуговицах. Длинный карман на груди для авторучки, и для сигарет, и для зажигалки. Швов почти не видно, общая краевая кромка всего с одним соединением на шее. Надежная, добротная, долговременная вещь, сшитая, судя по виду шва, у нас, на простой, но хорошей швейной машине умелыми руками мастерицы. Иностранные швы выглядят иначе, там нитка скользит с иголки с поворотом, отчего получается тонкая бегущая стежка. Красивая, конечно, ничего не скажешь. Будут и у нас такие.

«Надо брать», — решила Ирина и посмотрела на продавца.

Тот заулыбался, довольный, что эта привлекательная молодая женщина, одетая как на картинке, по достоинству оценила его товар. Он сам разработал изделие со своими мастерицами, добавил к иностранным образцам рюкзачок на спину для пледа, два прорезных и два накладных кармана внутри и еще целую кучу полезных хитростей: длинные клапаны на карманчики и непромокаемая прокладка на плечи, необходимые для всех, кто сидит под моросящим дождем, но не желает кутаться в плащ. В общем, все для своего брата-рыбака и охотника.

— Понравился? — спросил продавец.

— Хороший жилет, — уважительно согласилась она.

— Какой размерчик желаете?

— Размерчик... — Она подняла брови и похлопала ресницами. Какой размерчик, в самом деле? Давно не покупала ничего мужчинам!

На лице продавца мелькнула улыбка. Она тоже усмехнулась: простейший ведь вопрос — и огляделась вокруг.

— На плотного такого мужчину выше среднего роста, вон как тот, — и показала на кого-то в толпе.

— Найдем, — кивнул продавец и снял жилет с плечиков. — Вот, в самый раз. Чуть-чуть свободнее для теплого свитера на всякий случай... Не мужу, стало быть? — поинтересовался вдруг.

Она даже поперхнулась от неожиданности.

— Нет.

Ему понравилась ее растерянность.

Он наклонился поближе, посмотрел ей в глаза — тонкий, плечистый, складный, русые волосы в беспорядке падают на брови.

— Такая милая женщина и без мужа, — произнес, вполголоса, но так, что ее бросило в жар. — Может, встретимся? Сегодня, сразу, чтобы не думать долго? Давай?

Она смутилась. Хотела отшутиться, но слова не шли. Он не сводил с нее светло-карих, подсвеченных солнцем глаз.

Она отрицательно покачала головой. Он не согласился.

— А я б тебя любил, и ты б меня любила. Я ведь вижу. Встретимся, а? Нынче же. Я подъеду, куда?

У Ирины перехватило дыхание. Бежать, бежать, пока не поздно. Ах, как давно с нею не разговаривали так, не просили ее.

«Еще, еще поговори со мной! Дай мне ощутить себя женщиной. Еще одно твое слово, твой карий взгляд, и я потеряю власть над собой. Будь что будет! Ах, как тянет к этому мужчине! И не только ведь к нему! Так и с ума сойти можно!»

Мгновение было упущено.

Он вздохнул, тряхнул головой.

— В общем, не жилет, а кладовая. Все по уму, все под рукой. Сюда сигареты, сюда закусон, а сюда... Обмыть, как говорится, чтобы долго носить. — И от неуловимого движения его пальцев в боковой внутренний карман словно бы сама собой скользнула бутылка водки.

«Артист!» — поразилась Ирина.

Он завернул покупку в бумагу, вложил в пакет и протянул ей, нежно коснувшись запястья свободной рукой.

— Зря расстаемся! Пожалеешь ведь.

Они расходились будто насильно.

— Может быть, — грустно, призналась она. — Всего доброго.

Наваждение уже рассеялось.

— Будь здорова, голубка, — нежно попрощался он.

Ирина медленно направилась к воротам.


С цветами и ярким пакетом в руке, нарядная Ирина позвонила в знакомую дверь. Она часто бывала в этом гостеприимном доме. То на дне рождения, то просто так, на посиделках. Настя не забывала ни о ней, ни о Киске, даже прочила жениха, своего сыночка. Но тот, студент физтеха, смеялся над малявкой, та отвечала тем же, и все обходилось без обид. Кискины влюбленности были еще впереди, и обе женщины переживали заранее все сложности ее первой любви.

— Не печалься, Иришка, — басил Павел. — Твоя дочка начнет сразу со второй, вот увидишь. Даю голову на отсечение, что первая любовь у нее уже была, еще в первом классе. Она же Серегина дочка!

Сейчас, стоя за дверью, Ирина нажала на кнопочку звонка своим способом — один длинный и два коротких. Это что-то означало когда-то, то ли по азбуке Морзе, то ли по другим условным сигналам, но давно забылось.

Дверь открыл сам хозяин, большой, плотный, уютный. Они обнялись. Под смех и поздравления Ирина развернула перед ним свой дар. Из внутреннего кармана и в самом деле торчала бутылка «Смирновской», во внешнем, под клапаном, поблескивала пачка сигарет, чуть выше туго натянулся кармашек с зажигалкой, а рядом тарахтели охотничьи спички.

— Ух ты! — восхитился Павел. — Карман на кармане. Я в них не запутаюсь?

— Разберешься. Семнадцать штук с рюкзачком для одеяла.

— Не слабо.

— И с беретом, и даже салфетка на пенек для хлеба.

Он подергал клапаны с липучками, расстегнул и застегнул молнии, повертел с лица и с изнанки, надел и повернулся в обнове.

— Все под рукой, все по уму, — сказал словами того продавца. — Славно сработано. Молодцы ребята.

— Угодила? Не тесноват?

— В самый раз, на свитер тем более, — опять почти слово в слово предовольно ответил Павел, и они вновь обнялись.

— Пашенька, — зашептала Ирина, — скажи честно, сорок лет — это не страшно?

— Какие сорок? — усмехнулся он. — Это Иван Иванычу на десятом этаже сорок, а мне опять двадцать пять.

Она улыбнулась.

— Все шутишь.

— Ну, сорок и сорок, — небрежно бросил Павел. — Что теперь делать? Не я первый, не я последний. Вперед и с песней!

— А я, знаешь, предчувствую и дрожу, как кролик.

— Стыдись, Иришка.

— Ой, Пашенька!

— Не трусь, артистка.

— Не тру-усь... Значит, не все так просто и весело? И я, к сожалению, права?

Павел положил руки ей на плечи и легонько встряхнул. Ирине стало стыдно. Ничего себе гостья! Ничего себе поздравление!

— Прости меня, милый. Женщины, сам знаешь, вечно паникуют раньше времени. Не обращай внимания. Вот, цветы еще возьми для полного счастья.

Павел посмотрел на нее ласково и серьезно.

— Ах ты пичуга, маленькая моя, — вдруг тихо вздохнул он, лучший друг ее мужа. — Смелей, Иришка. Потерявший мужество теряет все.

— А не потерявший?

— Живет дальше и черпает силы в каждом дне.


Гостей пока не было. Но в большой комнате уже белел скатертью длинный стол, уставленный тарелками, столовым серебром, салфетками, различными соусниками, солонками, перечницами. Видно было, что съезд ожидался немалый, хватило бы стульев и табуреток, да придвинутого дивана.

Настя хлопотала у плиты.

— Пришла? Спасибо, что не опоздала. У нас с тобой три часа на все про все.

— Успеем.

— Принимайся за дело. Вот широкий передник, а лучше сними платье и надень мой халат, а передник сверху. Давай, давай, пока здесь все свои.

На широкой кухне они принялись перебирать и мыть рис для плова, резать мелкими кусочками баранину, морковку. Настя задумала угостить всех настоящим азиатским блюдом. Научилась в Нуреке. Казан с округлым дном уже дожидался своего часа. И бараньи косточки, которые должны были лечь на раскаленное дно его, тоже. Затем, через положенное время, в определенном порядке отправились в казан рис, морковь, изюм, душистые приправы. Все у Насти на месте, что в доме, что на работе.

Сама она возилась с пирогами. В домашнем платье, в переднике и косынке, уминала крепкими руками пышное попискивающее тесто, размещала по противням, смазывала то маслом, то взбитым яйцом и раскладывала начинку — обжаренную с луком капусту, яблоки, уваренные с сахаром и корицей, тертые лимоны с песком и двухслойную, с ванилью, изюмом, орехами и медом настоящую азиатскую пахлаву.

На оконной раме заиграли солнечные блики.

— О, солнышко уже вошло на кухню! Это знак, что надо поторапливаться. Как у тебя с пловом?

— Все по расписанию.

— А как мои пироги?

— Пахнут.

— А мои пироги весь дом знает.

— Еще бы. Так благоухают, что, кажется, все жильцы сползутся сейчас к вашим дверям.

— Пусть, пусть. Не каждый день бывают юбилеи. — Настя заправила под косынку выбившуюся прядку. — Через неделю куда поедем? Под Серпухов? На натурные съемки? Киску возьмешь?

— Если захочет. Ей больше нравится волейбол. — Ирина приоткрыла крышку и проверила, как там плов.

— Маленькая еще, Киска твоя.

— Ого! Почти с меня... Где блюдо для рыбы? Так. А зелень? Замечательно. Бегу поставлю на стол.

— И студень порежь. Да хрен не забудь. В соусник зелени тоже посыпь.

— Сделано. Ух, и злой! Аж слезы бегут.

— К мужичкам его поближе, для затравочки хорошо.

— Да уж. Ох, Настя, Настя, как тебе идет быть хозяйкой!

— А я везде хозяйка. Надо лишь поставить себя. — Она понизила голос. — Думаешь, Пашка не рвался командовать? Ого! А я тихенько-тихенько, и снова королева. Пашенька! — крикнула она. — Не хотел бы ты, милый, протереть тарелки и рюмки с бокалами, а? До блеска?

Павел вздохнул.

— Просто мечтал об этом. Скатерть я ту постелил, командир?

— Именно ту самую. Умница моя.

Павел рассмеялся, подмигнул Ирине.

— Ишь какая, видишь? Всю жизнь руководит.

— Только ж дома, Пашенька! Разве плохо?

— Я доволен.

И женщины продолжали болтать и ловко резать, раскладывать, украшать, уносить в столовую.

— Я тебе про Костю Земскова еще не сказала ничего, — спохватилась Анастасия. — Он не просто человек. И в режиссеры пришел из клоунады. Ты его не бойся, он резкий, но любит, чтобы с ним были на равных. — Она вспомнила что-то и рассмеялась. — Однажды возле студии он покупал яблоки на улице, с лотка. Взял одно, другое, третье и стал подбрасывать. А продавец, не будь прост, не растерялся и сам начал перекидывать три яблока сразу. Тоже умелец оказался. Так они стояли и бросали друг другу то вверх, то по кругу, пока какой-то солидный гражданин из очереди осторожно не напомнил, что пора бы продолжать торговлю.

Ирина засмеялась.

— Блеск!.. Ах, Настя, бараниной сильно пахнет, а рис еще не подошел.

— Все в порядке, так и должно быть. Займись пахлавой. Достань ее из духовки, порежь прямо на противне ромбиками, только не насквозь, а после полей по швам медом и маслом и опять в духовку, пусть подрумянится.

— Балдеж, Настя! Чуешь, какой дух пошел! Я уже сыта.


Постепенно собирались гости. Дверь была отворена. Люди заходили с возгласами и громкими веселыми поздравлениями, цветами, дарами. Становилось шумно, женщины собирались близ кухни. Ирина, улучив минутку, быстро переоделась в свое праздничное платье. И на Анастасии появился другой наряд, в мелкий синенький цветочек, с большим белым воротником.

Всеобщее внимание привлекли толстые альбомы времен гидростоительной молодости. Мужчины смотрели фотографии, покачивали головами и вздыхали. И выпивали по маленькой.

— Строили, строили... а для кого? Народное достояние дяде в карман. Столько энергии, а народ в потемках сидит, замерзает!

— Хозяйки, несите закуски, мы уже начали!

— Начали так начали. Ирина, отнеси им селедочки и грибочков с луком. Холодец там уже стоит. Пусть вспомнят молодость.

Наконец все уселись за длинный стол, уставленный тарелками, хрусталем, бутылками с разноцветным содержимым. Поздравили хозяина, прочитали длинный стихотворный список его заслуг, подняли здравицу. И тогда хозяйка внесла свое коронное блюдо.

Плов из котла с полукруглым выпуклым дном был насыпан дымящейся горкой. Желтоватый рис, мясо, фрукты и зелень, а главное запах, душистый пар произвели настоящий фурор. Под аплодисменты и восторженные возгласы угощение водрузили на стол.

— Настя, дай рецепт! У меня тоже день рождения скоро!

— Ешьте, пока горячий. Всем напишу, подробно, с примечаниями, — раздавала тарелки хозяйка.

— Ну, Павел, напомнил прежние деньки. Целыми баранами угощались, а! Плов, плов! Сыпь в тарелку, пусть с краями будет! Это было объедение!


Соседом Ирины по столу слева оказался молодой человек лет двадцати пяти. Кудрявые волосы, румяное загорелое лицо, стройная сильная шея и капризные губы. Он был чьим-то племянником, а ее представили всем как знаменитую актрису кино, подругу детства хозяйки дома. Кто-то, действительно, вспомнил ее лицо, но вниманием за столом овладел плов, избавив Ирину от досадных вопросов.

Она вздохнула с облегчением.

— А вот меня зовут Виталий, — простодушно улыбнулся сосед, наливая вино в ее бокал и накладывая в тарелку горячий плов. — И я, к сожалению, никому не известен, очень робок и стеснителен. Но... может быть вы, с высот своей знаменитости, удостоите меня капелькой внимания? Клянусь, что не стану злоупотреблять им и буду только издали поклоняться вашему образу. Возьмите надо мною шефство. Вам, знаменитой, это же ничего не стоит?

Она рассмеялась. Вино уже туманило голову, делая все чудесным и доступным.

— Замечательно, — улыбнулась Ирина. — Вы слишком почтительны, я не заслуживаю такого поклонения. Будем знакомы.

Он еще подлил в ее рюмку.

— Вы блистательны. Просто не видите себя со стороны! Я уже очарован.

— О-о, как скоро! А впереди еще столько всего, — она показала взглядом на разноцветные бутылки и перевела глаза на его лицо.

— Чудесно, — многозначительно произнес он.

Тут подняли бокалы за хозяина дома, потом за хозяйку, потом за общее дело, за столом стало шумно, весело. Ирина смотрела на Виталия, он на нее, между ними тоже струилась беседа, полунамеки, полупризнания. И, наливая в ее рюмку в очередной раз игристого красного, он шепнул ей на ухо, слегка коснувшись при этом губами виска.

— Вы уже меня облагодетельствовали.

— О? — посмотрела она.

— Спасли от одиночества на этом пиру. Ах, что за духи у вас!

С улыбкой она покачала головой, своей красивой прической, и отчего-то вздохнула. А он все подливал ей, подливал, наполнял тарелочку то рыбкой, то салатом, и вновь подливал. И все проще и приятней становилось им сидеть друг возле друга.

— За вас, — поднял он бокал. — За ваши глаза, за то, что блистает в их глубине. За то, что они обещают.

«Плосковато», — отметила она бессознательно, но, смеясь, они уже опустошали бокалы сначала за нее, потом за него.

От его улыбки, от красивого лица, от всего его существа веяло молодостью и силой, обаянием мужественности. Она не замечала вкрадчивости его движений, того, как ловко он отстранил другого соседа, готового поухаживать за актрисой. Нет, ничего не замечала Ирина. Забытая легкость входила в нее. Как дивно, как прекрасно это поклонение, как она жила без него? А ведь она все та же — легкая, изящная, сильная. Как она любит радость, как готова к ней!

Вдруг гости вспомнили про актрису, и внезапно Ирина оказалась в центре внимания. На минуту чары рассеялись, пришлось отвечать на вопросы, но тут появилось новое блюдо, и все вновь про нее забыли, а она ощутила свою руку в горячих ладонях соседа.

— Зовите меня просто Вит. — Он провел пальцем от ее локтя до кисти и поцеловал браслет. — Вы необыкновенная женщина. Я видел все ваши фильмы. Вы ослепительны, вы — звезда!

— Ах, оставьте... — кокетливо улыбнулась она.

— Ириша! — вдруг поманила ее хозяйка, делая знаки, что пора подавать сладкое.

Смеясь, Ирина оперлась о его плечо и поднялась из-за стола.

На кухне царил все тот же порядок, словно невидимые гномы собрали и вымыли использованную посуду, казан, даже вынесли мусорное ведро. Вот что значит жить с мужем душа в душу. А ведь хозяева почти не покидали гостей.

— Очаровала молодца, — поздравила ее Анастасия. — Та якого гарного! Вот и славно. Побудь, побудь с мужчиной, размыкай свое вдовство. Ты слишком серьезна. Это вредно. Надо отпускать себя, вносить в жизнь капельку радости. Право, Иришка.

— Ни-ни-ни, Настенька, — замотала головой Ирина. — Эти мужчины... знаешь, они вдруг стали моложе меня. Каково? Я так не умею.

— Брось, все ты умеешь. Расслабься, и помолодеешь сама. Вот увидишь. А какой парень! Кто он? Кто-то же привел его. Наверное, друзья сына.

— Ты с ним не знакома? — удивилась подруга. — В вашем доме объявился прекрасный незнакомец? Как романтично! Но он совсем мальчик.

— Не скажи, — ловко разрезая пироги, возразила хозяйка. — Лет двадцать пять ему дать можно, а это уже мужчина.

— Ах, пусть его... — махнула рукой Ирина. Главное, какая я. Помнишь, у Толстого: «В душе я все тот же Левочка»...

Из столовой доносился веселый шум удавшегося банкета. Закипали чайники. Заварка уже поспела. Они быстро работали. Хозяйка резала на кусочки слоеный торт с яблочным желе, Ирина десертной лопаточкой укладывала их на плоский дубовый круг, схваченный серебряным чеканным ободом с двумя витыми ручками. Потом пришла очередь пахлавы, пирога с лимоном. Капустный был давно уже на столе, и гости под водочку доедали его остатки.

— Ах, Настенька, как меня баловали и в школе, и в институте!

— Представляю.

— И песню в мою честь сложили. Тра-ла-ла, ля, ля... Ведь Сережа был из Хабаровска. Ах, Боже мой! Пошли, пошли.

Ирина на минутку приостановилась, прежде чем внести в столовую поднос со сладостями. Хозяйка взяла в обе руки по чайнику.

Заварку трех сортов выбирали сами гости. Ирина разливала по чашкам кипяток. Спокойно налила и Виталию, даже не взглянув в его голубые глаза. Потом вернулась на кухню. Ей непременно хотелось рассказать Настасье, как ее любили в юности, какие песни слагали в ее честь.

— Знаешь, Настя, ведь я, конечно, была у него в Хабаровске. Такой горбатый город! Зато с ботаническим садом... Фрукты на чем подаем? В хрустале? Замечательно. Ах, еще и мороженое! С вареньем? С ликером? Бесподобно!

Она украсила вазу с мороженым мелкими ягодами, полила ликером и поставила на поднос вместе с розетками.

— Умница, Иришка! Красота! Ну, неси, покрасуйся перед всеми.

— Ах, Настя! О чем ты говоришь...

— Не паникуй, душа моя, все еще будет... Неси, неси.

Ирина расставила розетки, водрузила на середину стола вазу с мороженым.

Гости зааплодировали.

Ирина вернулась, и вновь Насте пришлось выслушивать ее воспоминания. Беда с подвыпившими подругами. Только бы не расплакалась, милая душа.

— Однажды Сережа внезапно входит с гитарой, — говорила Ирина, — а я — вот любовь-то! — Ах!.. И сползла по стенке. Любовный обморок, подумать только! На первом курсе! Я и теперь такая, как осинка трясусь, когда увижу похожие глаза.

На кухню осторожно заглянул Виталий. Не увидев соперников, ободрился, сделал обиженное лицо, словно мальчик, которого обделили сладким.

— Это нечестно, вы же обещали, — протянул с укоризною. — Все меня бросили, а мне скучно. С кем я танцевать должен?

И увлек Ирину в коридор.

Музыка уже звучала по всей квартире. Балконная дверь была открыта, над неровными очертаниями домов и дальше, выше них светилось раннее вечернее небо. Летнее тепло окутывало каждого, выходящего на свежий воздух. Была суббота, самый удобный день для подобных празднеств. Можно было погулять внизу по маленькому скверику и вернуться к столу, чаю, пирогам и мороженому.

Шумной подвыпившей гурьбой гости спустились в сквер, захватив ракетки и воланчик, затеяли игру, много смеялись, болтали, стоя по двое, по трое, в обнимку с женами.

Виталий увлек Ирину в укромный уголок. Окруженная кольцом его рук, она почувствовала, как растворяется в волнах желания. О, волшебство касаний! О, молодость! Где же она была, как жила? Ах, как поздно приходит то, чего просит сердце! На глазах заблестели слезы, потекли по щекам, она не замечала их.

Мимо ходили гости, но все уже были полупьяны, никто не обращал на них, танцующих, внимания.

Партнер осмелел. Крепко прижав к себе, он поцеловал Ирину глубоким мужским поцелуем, от которого она ослабела вконец.

— Когда тебе позвонить? — спросил негромко.

С закрытыми глазами, обняв такого молодого, красивого, она качнула головой. Он прижал ее к себе и произнес тихо и значительно:

— Завтра. Завтра я буду у тебя. О, что это будет!



предыдущая глава | Три года ты мне снилась | cледующая глава







Loading...