home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


6


Утро пришло свежее, румяное. А как много обещал день! Ирина слегка потянулась и откинула одеяло.

— Ах, как же все это получилось? — Не в силах сдержать радость, она прижала руки к груди. — Вчера на банкете у Насти. Что за волшебная сказка! Я вновь ощутила себя женщиной! Вит! Пусть все будет! Сегодня. Он придет. Нет, вначале позвонит. Ах, уже девять, я теряю время! Надо все убрать и, в первую очередь, самое себя. Где мое шелковое платье? Нет, сначала французский шампунь!

За окном, за тюлевой занавеской, слегка припорошенной тополиным пухом, уже зацветала темная липа: ее желтые шарики лопнули, цветочки раскрылись вместе с душистыми пестиками и разлили в воздухе медовый, ни с чем не сравнимый аромат, заполнивший все комнаты. Ирина прошлась по квартире, смеясь, напевая, и вспоминала, вспоминала, то молча, то вслух, как на репетиции.

— Что он мне говорил такое?.. Что свела его с ума, что он еще не видел таких женщин! Что придет, придет сегодня, с цветами, чтобы положить их к моим ногам. Милый мальчик! Все это немного наивно, но пусть, пусть будет все. Все!

— ...И Настя. Настя! — счастливо удивлялась Ирина. — Обнимала меня, желала счастья. Мы даже всплакнули с ней на кухне, когда все ушли. И вызвала для меня такси. Павел заплатил шоферу. А где же был Вит? Ах, он уже ушел, у него старенькая мама. Старенькая? У такого молодца? Ах, пусть, пусть... Настя права, милая моя подруга. Восемь лет вдовства! Как он молод и свеж, как он любит меня! — пропела она, мимоходом делая обычные утренние дела, отчего все полочки, коврики, зеркала и кухонная утварь светились по-утреннему свежо и весело.

По комнате летали пушинки, садились на пол и катились в уголки, и вновь взлетали от сквознячка. Это только снежинки летят вниз, а тополинки за окном и по комнате взмывали вверх и кружились в дуновениях ветерка, как живые, или плыли, покачиваясь, по воздуху, который, должно быть, слишком плотен для них! Надо же! Воздух и слишком плотен!

— О, Вит! Еще немного, и ты звони, звони, я буду совсем готова.

В цветастом халатике в ванной перед зеркалом Ирина накладывала легкий макияж.

— Неужели это возможно? — не верилось ей. — Он еще спросил: «Я не нарвусь?» Имел в виду мужа...

Опустив голову, она задумалась, глубоко вздохнула. Поднялась, вышла на балкон, посмотрела вдоль переулка, немноголюдного в это воскресное летнее утро, перевела взгляд на храмы в строительных лесах, на ясный мерцающий огонек в одном из сумрачных окон. И долго стояла, пока не рассеялась грусть в душе, пока не вернулась, робко, неуверенно, утренняя радость.

— Как я жила? Без любви, без этой сладости в груди? Ах, как давно это было! Как ужасно остаться вдовой в двадцать пять лет...

Опершись лбом о косяк балконной двери, она постояла, покачиваясь и тихонько вздыхая.

И вдруг спохватилась.

— Ах я, растяпа! Жду в гости мужчину, а в доме одни фрукты. Мясо, мясо, вот чем кормят мужчин. И острый соус, и сыр, и зелень. А вино? Вдруг он не принесет? У меня есть коньяк, но вдруг ему не понравится? Бутылка хорошего вина не помешает. Ах, Иришка, Иришка, о чем ты думаешь, что творится в твоей голове?!

За дворами, через Пятницкую, рядом с метро, размещался маленький уютный рынок. Ирина купила мяса, уже отбитого для жарки, взяла упругую свежую зелень и душистую приправу, хотя есть все это, по совести говоря, после вчерашнего банкета не хотелось, да к тому же в доме тяжелым свертком дожидались дары Насти — пироги, пахлава, непочатая коробка шоколадных конфет.

Скорее, все должно быть готово к его приходу. Нет, к его звонку!

В доме было чисто и тихо.

Телефон молчал.

Ах, ведь он, верно, уже звонил, пока она покупала продукты. Конечно, звонил. Ведь уже двенадцать часов! Сейчас, сейчас она разгрузит сумку, приготовит мясо, все разложит и прикроет салфеткой, чтобы не терять ни единой минуты, когда появится Вит!

— Сегодня, сегодня... Ах, я должна быть ослепительна! Я умею быть ослепительной!

Время шло. Ирина отутюжила платье, приняла душ. На столе, на скатерти в мелкую клеточку уже стояли, прикрытые салфетками и крышками блюда, в квартире вкусно пахло жареным с приправами мясом.

Телефон молчал.

День разгорелся, перешел через середину и стал вызревать.

Часа в три на душу набежала легкая тень. Почему он не звонит, почему не спешит побаловать вниманием, где же его чуткость, право?

А это что за ощущение? На шее, близ железок. Слабое подергивание, как у мамы в те роковые дни. Ирина испуганно уселась в кресло... и улыбнулась.

— Он придет вечером! Какая я недогадливая! Вот что значит долго не встречаться с мужчинами. Я просто отстала от жизни. В свои тридцать два года отъехала от молодежи почти на сто лет, так все быстро меняется. А раньше... Сережа... он звонил спозаранку, спешил услышать мой голос. И днем прибегал в аудиторию с работы, чтобы взглянуть на меня между лекциями. Но когда это было! Пятнадцать лет назад.

Телефон молчал.

Ближе к вечеру Ирина ощутила легкий укол. Он пронзил душу, а воображение уже с готовностью рисовало оскорбительные картинки.

— У него другая! О... они любят друг друга, они ровесники, она даже моложе его, девчонка, хорошенькая, свежая, они смеются надо мною. О, позор!

С горлом творилось нечто неладное. Пришлось обвязать шею теплым шарфом и придержать рукой. Как мама. Конечно, если бы сейчас, в семь часов, раздался звонок, он излечил бы ее мигом. Но звонка не было. В квартире стояла пугающая тишина, только сигналили время от времени потревоженные автомобили в переулке, их разноголосая охранная сигнализация, не замечаемая раньше, мучила ее.

Ирина прошла на кухню. Все стояло на столе, готовое к трапезе. Лишь ваза дожидалась своих цветов, заранее наполненная отстоянной водою. Сев на табурет, Ирина обхватила колени руками.

— Да что же это за страдание! Как можно так поступать!

Боль уже охватила виски. Никогда с нею не случалось ничего подобного. Ирина была здорова, подвижна, готова к работе, к дальним поездкам хоть в Серпухов, хоть куда. Что же происходит?

В девять раздался телефонный звонок. Помертвев, Ирина схватила трубку.

— Я слушаю!

Звонила Киска.

— Алло, мамуля? Ты здорова?

— Конечно, мое солнышко. Как ты поживаешь? Послезавтра уезжаем в Серпухов, так что не волнуйся. Всего на неделю. Но чуткая Киска уже уловила что-то.

— Мамуля, ты правда здорова?

— Да, вполне. А что?

— Голос какой-то... печальный.

— Тебе показалось, доченька. Или, может, после вчерашнего банкета у Насти. Павлу, знаешь, исполнилось сорок лет, и вот отмечали юбилей. До поздней ночи.

— Теперь понятно. Головка болит? Рассольчику хочется? А я было испугалась за тебя, мамочку мою любимую.

— Нет, доченька, все в порядке.

— Тогда приезжай завтра и привези нам ананас.

— Ананас?

— Я проспорила одной девчонке ананас, а у нее как раз день рождения. И вот ей хочется ананас, а родители уехали отдыхать далеко-далеко. Понимаешь? Долг чести.

— Прекрасно понимаю. Выберу самый спелый и приеду с утра пораньше. Так? Может, еще чего-нибудь хочется? Не ей, а тебе?

— У нас все есть. Разве что жвачку кругленькую, синюю.

— Привезу. Целую тебя.

— Все-таки что-то у тебя с горлом, с голосом. На тонких нотах, когда тебе хочется смеяться. Все в порядке? — опять забеспокоилась дочь. — Береги себя, мамочка. Мы с тобой одни на свете.

Этого Ирина не ожидала. Совсем взрослая девочка!

— Все хорошо, — заверила она ее, стараясь изо всех сил на тонких нотах. — До свидания, родная Киска, умненькая моя Катюша.

— До завтра.

Ирина положила трубку и опустилась возле телефона на пол.

Разговор с дочерью подбодрил ее, боль почти прошла, вернулось даже хорошее настроение. Она решила было махнуть на все рукой и первая посмеяться над собою, но через полчаса все началось снова.

— Он меня бросил! — вошла в грудь новая игла. — Я старуха для него. Он понял, что я старуха. Ста-ру-ха... Неужели все?

Приложив к лицу руки, с поднятой головой, в красивом платье, она принялась, постанывая, ходить из угла в угол, туда и обратно, туда и обратно, и в другую комнату, и на кухню, все глубже погружаясь в свою печаль.



предыдущая глава | Три года ты мне снилась | * * *







Loading...