home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



II

Не столь уж и отменное появление в эпизоде. Как насчет вот? (Мне хочется дать тебе точную, но сжатую картинку того, как все было в той поистине замечательной школе.) Ибо то была компашка остроумцев. Ну, умников-то и в Лоуэлле полно, женушка, как тебе известно, но тут у нас нью-йоркские остроумцы большого города, и вот поясняю:

Скажем, как я говорю, что среди фантастических остроумцев этой школы Джимми Уинчел занимал практически первое место. Я был просто невинный спортсмен из Новой Англии (ну, не совсем невинный, но в смысле острого умия – да), но меня вдруг швырнуло в такое, что можно приравнять к академии зарождающихся Милтонов Бёрлов, их там сотни, и все острят и со всех сторон импровизируют, прямо на уроке, если удается, на поле, на переменке, в подземке по пути домой в центр собственно Манхэттена, по телефону среди ночи, даже много лет спустя в письмах, что писали друг другу из колледжа в колледж. Мы все в то время животики надрывали. Главную клаку официально могучих остряков возглавляли Билл Керески, Джин Мэкстолл, Марти Чёрчилл (ne[8] Бемштейн), Майк Хеннесси, Галли Суифт, Пол О’Грейди и Эрн Солтер, но когда бы ни упоминался Джимми Уинчел, от одной мысли о нем на всех наваливалось нечто вроде потрясенных судорог. Он был до безумия остроумен. Настолько, что сейчас, сегодня, читая о его недавней проделке с двумя миллионами долларов, о которых упоминал, я хохочу – не потому, что мне это кажется смешным (да и по-любому Джимми все честно вернул – или попытался), а из-за того, что Джимми такой смешной, он как будто чуть ли не отколол эту свою последнюю шуточку, чтоб порвать всех весельчаков «ХМ» раз и навсегда (неким смутным манером в глубине рассудка у него, когда он сбежал в Бразилию, я по-честному серьезно полагаю, что так оно и есть, Боже благослови эту детку, даже когда состарится).

Подготский юмор всегда несколько замкнут. В «ХМ» в тот год употреблялось главным образом три элемента: (1) нечто вроде тарабарщины Эла Келли, «Флазм», «Шмазм» и т. д. (как я показывал), применявшейся, когда не подобрать нужного слова, юмор тут происходил в основном от конкретной подростковости подачи губой (детский же юмор), (2) говорить «мой» вместо «я», «твой» вместо «ты», «его» вместо «он», «Его напишет моему письмо» и т. д. в совершенно сумасбродном продолжении фаллической темы, обычной у пацанов, и (3) использование имен тех одноклассников, которые не «остряки» и не «спортсмены», а довольно невразумительные серьезные ученые, за своими очками изучающие Эро де Сешеля и Херба Ария, Хинду Куша и Военные Манювры, Луизу де Керуаль и невропатологические Spirochae pallidum[9] с Профессором Лайонелом Гритингом в сумерках, и имена их, хоть почти неизменно и уморительные сами по себе (Бруно Големус, Мелвин Мандель, Отис Циммерман, Рэндал Гарстейн, Мэттью Гданьск), становились бесконечно смешнее, когда думал об их убогих, жалких замашках и смехотворных невнятицах в студгородской жизни и, соответственно, становился подвержен дурошлепским отлупам (иногда маленькие зловещие крохотули-четвероклассники с неразвитыми маскулинностями, естественно, скажем, но уже странные). Поэтому позднее я получаю письма в Коламбии от Джимми в Корнелле в 1940 году, которые звучат так: «Дорогой У – ок, после всех моих флазимодных базаров с тобой и т. д. ты должен ей сегодня вечером позвонить и спросить ее, когда Дик снова приедет в город и запрыгнет на моего. Значит, твоего я увижу в субботу. Я спущу в его весь груз этой недели… либо, иными словами, Дорогой Хрен Спуск, как тебе нравится эта бумажка, у меня столько Хрено-Спускательного, что, вероятно, придется своим внукам дарить, чтоб использовали вместо туалетной. Мне по правде ужасно жаль, что не написал твоему раньше, но мой немножко приподустал от переработки, а я знал, что твой не так устал, как мой, поэтому если мой перенапрягся, пиша твоему, твоему тоже нехило б перенапрячься и написать моему. Твоему перепадает? Моему да. Как там Гасси Резбин, Минни Скидай, Кися Кольпиц, Мордекай Письмоносер, Ишмаэль Коммуневич, Ирландский Тенор Дауни Кукл и прочая пацанва? Я слыхал, Гейб Иррганг, Эндрю Лоренс Голдстейн, Тед Дрессман, Рей Фламм и ты на самом деле рвете себе сфероиды на футболе ради Тренера Лу Либбла в Коламбии и что ты и Мел Мандель, а также братья Гёрсоны в натуре пошли по городу» (все это зубрилы, с которыми я вообще не разговаривал, даже эдакие опытные тайные техники, учившиеся в нижних лабах). «Ты слыхал про парня, который пришел к врачу и говорит: „Доктор, проверьте, пожалуйста, мне почту“, а врач отвечает: „Вы почку имеете в виду?“ – а этот тогда: „А я как стазал?“… P. S. Кстати, С. Мартин Гербер шлет привет всем пацанам из ХМ, включая Джо Раппапорта и Акселя Финнкина». И письмо подписано: «Дж. Уинчел, Он Же Христиан Голдберг».

Но чтобы показать твоему еще, женушка, каково было учиться в этой школе, Билл Керески в то время попал в один класс с Джимми в Корнелле (то было год спустя, но значимо для объяснения школы в 1939-м) и попытался перещеголять Джимми следующим письмом: «Дорогой Джек, как все в Коламбии? Хеннесси и Мандель уже попали в баскетбольную команду? Жимик Уинчел меняет свой „шеви“ 31-го на „ветролом“ 32-го, поэтому мы свои катаем по Ик-Таке в манере последнего. Тут шел снег и холодрыга, как на свиданке среди зимы во Флашинге. Старшие по земляческой общаге заставили нас чистить снег, и я его чуть не отморозил, думаю, на следующей неделе будет посвящение, и мой уже просит пощады. Нам концы стесали за чрезмерный треп на жрачке, без наших абитурских прикидов. Тут такой зусман, что я думал, к нам не прикопаются, что без абитурских чепчиков ходим, но я выяснил, что у них тут особые зимние свинтеры для первокуров, которые полагается носить зимой. Они, вероятно, будут нас заставлять носить эти абитурские поддевки, даже когда у тебя амуры со студенткой. Передавай привет Ипатию Ипсатию, Клоду Клозетцу, Герцогу Гондону, Лизе Клизьме, Моше Мошону, Венере Венереальной, Ванде Вправьке, Стивену Сдрислу, Рассу Враскоряку, Шону Мошонку, Рису Пописяю, Рою Рельсоплюю, Вдую Сверху, Хоче Очень, Роде Размножай, Несси Нечистойе, Вале Вкучу, Ольге Оргии и Филлис Сифиллис. Пиши! Смотри не пропусти „Как важно быть Серьёзом“, где в главных ролях Реджи Кляйн и Ирви Склар. P. S. Шустрия Уст, Кроха Конч, Рон Дрян, Мармадьюк Адью, Менни Струи, Зэди Рай, Межда Протчим, Ихабод Ихоркров, Стэнли Стерилли, Шарлотта Сглотта, Том Торч, Юнис Низовис, Лес Полеплюшка, Луг Ваффель, Теренс Теръязык, Гас Кругосвет и Славий Фекал все про тебя спрашивали. PP. SS. Не забудь черкнуть словцо Аполлону Гольдфарбу и Арапахо Раппапорту». Все это лунный свет на лужайке, гостиные еврейского среднего класса Дж. Д. Сэлинджера, когда свет погашен, а тщетная подростковая двойная свиданка обжимается в парке, все эти детки, что стали финансовыми акулами, рестораторами с большой известностью, торговцами недвижимостью, воротилами универмагов, учеными, тут они бродили по коридорам школы с невероятными усмешечками, поджидая тиграми напрыгнуть на кого-нибудь со смертоубийственной шуточкой, свежайшей, академия остроумцев, я ж говорю, в конце-то концов.


предыдущая глава | Суета Дулуоза. Авантюрное образование 1935–1946 | cледующая глава