home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XII

И вот Саббас и я, сойдя с поезда на железнодорожном вокзале Лоуэлла, я тащу свою острогу и вещмешок и, пройдя по Школьной улице и по Мосту Муди-Стрит к моему дому в Потакетвилле, поздоровался с отцом, поцеловал его, поцеловал маму, сестру, а там эта телеграмма от Лу Либбла, и наутро я отваливаю.

В студгородке я по новой вязну в этой херотени, что надо читать и разбираться с «Гамлетом» Шекспира за три дня, в то же время моя посуду в кафетерии, а весь день дерясь за мяч. Лу Либбл случайно встречает меня на Амстердам-авеню и говорит: «Ну, ты вес сбросил, эта качка жирок-то будь здоров стесывает, а? Ты сколько сейчас весишь?»

«Сотня пятьдесят пять».

«Ну, страхующим защитником я, наверно, больше тебя поставить не могу. Мне кажется, ты сейчас быстрее забегаешь».

«У меня на следующей неделе отец приезжает поглядеть, не добудете ли вы ему ту работу в Хакенсаке».

«Ну да».

А на поле ребятки в голубом, Коламбиа, стоят все кругом в обед, и тут я такой выбегаю трусцой из раздевалок в первый раз, весь туго зашнурованный и готовый. Вперяюсь в новых пацанов. Все старые добрые ребятки ушли служить. А тут кучка малодушных обсосов, длинных и расхлябанных, типа как упадочных. Первым делом Лу Либбл что говорит: «Нам надо научить вас делать этот финт КТ-79». Как я уже говорил, я не ради финтов в футбол играю. На «Поле Бейкера» на углу 215-й и Бродуэя схватка за мяч озаряется прожекторами. Кто стоит и наблюдает за схваткой? Армейский тренер, Эрл Блэйк, и тренер Брауна – Тасс Маклогри. Они говорят Лу:

«Кто этот Дулуоз, который вроде так хорошо должен бегать?»

«Вон тот вон».

«Поглядим-ка на него».

«Лады. Дулуоз, мальчики, все сюда, в кучу». Клифф Бэттлз тоже там. Мне приходится финтить короткими шажками с правого крыла и заходить сзади от принимающего игрока, финтить, как будто я не принял мяч с его подачи, а на самом деле принимаю его, после чего берусь заходить с фланга по левому краю (это моя не та сторона), приходится снова увернуться от старины Турка Тадзика, который снова матерится, перегруппируюсь за линией, пока не выхожу там на будущих блокировщиков защиты с одной стороны, снова перегруппировка, немного уворачиваюсь и вот один в чистом поле пускаюсь в 190-ярдовую пробежку, судя по всему, от меня до ворот никого, кроме любимчика Лу итальянца Майка Романино, и вот Майк только готовится попробовать меня перехватить и свалить на землю, как Лу Либбл дует в свисток, чтоб остановить игру. Не хоцца ему Римского Героя слишком утруждать.

Но тренер Армии все видел, и второй тоже, и потом четыре дня спустя приезжает Саббас из Лоуэлла с его вислыми глазами идеалиста и спрашивает, почему я не могу пойти с ним погулять и хорошенько рассмотреть Бруклинский Мост, что мы все равно и делаем, хоть я теперь должен сидеть и писать большой доклад по «Королю Лиру» и «Макбету» в придачу, а тут уже и Па приезжает, берет номер в ближайшей гостинице колледжа, идет в кабинет к Лу Либблу, работы ему не дают, я слышу, как они там орут, Па с топотом вываливается из его кабинета и говорит мне: «Поехали домой, эти макаронники просто дурят нас с тобой обоих».

«Что случилось с Лу?»

«Просто потому, что носит костюмы за двести долларов, он считает себя самим мистером Банановый Нос. В субботу матч с Армией, если он тебя на эту игру не пустит, то что, по-твоему, это значит?»

«Ну, тренер?» – говорю я Лу на скамье в матче с Армией в субботу, а он в мою сторону даже не глядит.

И вот следующим понедельником, у меня в окне снег, а по радио Бетховен, Пятая симфония, я говорю себе: «Ладно, бросаю я футбол». Иду к соседу в комнату общаги, Морту Мэйору, где у него рояль стоит, и слушаю, как он играет джаз типа пианиста Бенни Гудмена. Мела Пауэлла. Иду в комнату Джейка Фицпатрика и пью виски, пока он спит над недописанным рассказом. Перехожу дорогу в дом бабушки Эдны Палмер и раскладываю Эдну Палмер прям там на диване. Химфаку говорю, чтоб засунули себе в пробирку. Здоровенные блокирующие, страхующие и крайние футбольного взвода Коламбии выстраиваются у меня под окном в снегу и орут: «Эй, идиот, выходи, пивка хряпнем». Среди них Куровски, Турк Тадзик, прочие, если мне не дадут играть, не пойду я с ними тусоваться.

Потому что в матче с Армией я б мог выйти и забить по крайней мере два гола и хоть как-то сравнять, а по случаю мог бы размазать их лучшего бегуна, из Лоуэлла, Арта Янура, прямо насмерть впереди, как я сделал с Халмало, когда мне было тринадцать. Если тебе не разрешают играть, как тебе играть во что-то?

Пока нападающие университетской команды Коламбии ссали по-крупному возле бара «Уэст-Энд» на 118-й и Бродуэе, прямо на глазах у моей маленькой будущей жены Эдны («Джонни») Палмер, которая считала, что это потешно, я сложил свой чемодан и радио и поехал домой в Лоуэлл ждать, пока меня Флот призовет. Декабрь 1942-го. (У нее крутился роман с другим моряком, который пропихивал ее сквозь турникет в подземке, чтоб никель сэкономить.) Капитаном команды был теперь Чэд Стоун, и он, казалось, поглядывает в мою сторону с сожалением. Надоел мне Тэкери Карр, который в меня толкался своей каменной башкой в схватках за мяч. Какая же это огромная куча конского навоза, когда тебе не дают себя проявить. В критический момент. Серебряные гвозди в стружке.


предыдущая глава | Суета Дулуоза. Авантюрное образование 1935–1946 | cледующая глава