home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 9

Только-только я, проворочавшись полночи, начала засыпать, как нетерпеливо зазвонил мобильник на прикроватной тумбочке. Сквозь шторы уже пробивались первые лучики солнца, и я, пару раз моргнув, чтобы смахнуть сонный туман, разглядела цифры на часах – полседьмого утра. На телефоне высвечивалось имя. Кэролайн. У меня скрутило живот. По пустякам в такое время не звонят.

Сердце сжалось в предчувствии плохих новостей, и я ответила на вызов:

– Каро?

– Ты его бросила?! – не стала она тратить время на приветствия. – Ты бросила Ричарда и ничего мне не сказала?!

– Кэролайн, сейчас полседьмого утра…

Она продолжала вопить:

– Ты чем, черт возьми, вообще думаешь?!

– Тебе Ричард рассказал? – вздохнула я.

– Нет, не Ричард! Какого черта вы оба творите? Мне ночью пришла эсэмэс от какой-то едва знакомой девицы из регби-клуба. Похоже, Ричард надрался вчера в баре и поделился новостями о своей личной жизни со всеми присутствующими. Я уже несколько часов жду, когда он проспится и возьмет трубку. – Могла бы и мне позвонить попозже. Утром, например. – Эмма Маршалл, своим ушам не верю: мы с тобой дружим двадцать лет, а я узнаю обо всем последней!

Когда она наконец затихла, чтобы перевести дух, в голове у меня билась одна мысль: «Отлично, теперь о нашем разрыве еще и в газетах напишут».

– Почему, черт возьми, ты мне ничего не сказала?! – Кэролайн, отдышавшись, набрала прежнюю громкость.

Нет уж, для таких разговоров и впрямь рановато…

– Из-за Эми, – коротко ответила я.

– А Эми-то здесь при чем?

Я почти физически ощущала, что наша дружба дает трещину и распадается на куски, словно здание при землетрясении. Закрыв глаза, воочию увидела, как все счастливые воспоминания, накопленные за эти годы, летят в бездонную темную пропасть.

– Из-за Эми и Ричарда.

Кэролайн тихо выдохнула. Поняла, значит, о чем я? Хотя кто бы сомневался…

– Ты же была в курсе? – с горечью спросила я. – Я все знаю, не пытайся отрицать.

– Я… я… – Кэролайн, всегда такая уверенная, не могла подобрать слов. – Я предполагала. Догадывалась. – Она замолчала, а потом шепотом призналась: – Не хотела лезть.

– Кэролайн, почему ты ничего мне не сказала?!

– Потому что не знала наверняка. Эми никогда не поднимала эту тему, и я боялась, что ошибаюсь… Знала лишь, что она с кем-то тайно встречается.

Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от боли предательства.

– Кэролайн, я ведь твоя лучшая подруга!

– Я не могла, – заплакала она в трубку. – Не могла сделать тебе больно…

– А сейчас не делаешь? – едко бросила я.

Повисла долгая тишина. Первой заговорила Кэролайн:

– Слушай, давай встретимся и обсудим все лицом к лицу?

– Не стоит.

– Эмма… – простонала она. Кажется, разговор свернул совсем в другое русло, чем она рассчитывала. – Эмма, прошу, давай во всем разберемся. Злись на меня, ради бога, я не против, только не отгораживайся. Я твоя подруга. Ты нужна мне. – Ее голос утих до шепота, и теперь, когда ярость пошла на спад, я услышала, как он дрожит. – А я нужна тебе…

Она права. Мы нужны друг другу, и Каро по-прежнему мой друг – последний, потому что Эми и Ричарда я уже потеряла. Но сейчас слишком рано (во всех смыслах слова), и мои раны еще свежи.

– Кэролайн, я не хочу об этом говорить. Вообще ни с кем. По крайней мере, пока. Нет нужды разбираться. Мы с Ричардом расстались. И этого уже не изменить.

Очередная пауза. В трубке послышался приглушенный баритон Ника. Наверное, только благодаря ему Каро не позвонила раньше.

– Дай мне пару дней. Я должна сама все осмыслить. Прошу, не лезь. Я скажу, когда буду готова. А пока не трогай.

Я откинулась на подушку, зная, что уже не засну. Как бы ни хотелось выплакаться Кэролайн, я не могла забыть тот факт, что она подозревала об отношениях Эми и Ричарда – и ничего не сказала. Ни словечка. Она позволила мне планировать свадьбу, зная, что наше совместное будущее будет выстроено на лжи. Три самых близких человека меня предали – каждый по-своему, – и горький привкус обмана сводил горло всякий раз, когда я о них думала.


Утром я распахнула шторы, радуясь, что сегодня суббота и у меня выходной. Даже погода улучшилась – выглянуло долгожданное солнце. Я натянула джинсы, тонкий джемпер с треугольным вырезом и нанесла легкий макияж, чтобы замаскировать круги под глазами.

Я трусливо тянула время, не торопясь сходить вниз, пока не услышала, как отъезжает отцовский автомобиль. Родители жили по строгому расписанию, чтобы маме, а заодно и отцу, было удобнее. Сегодня они соблюдали обычный субботний сценарий: отправились в супермаркет в соседнем городе. Там мама будет везти тележку, закидывая в нее первые попавшиеся коробки, а отец по возможности станет незаметно возвращать их на полки прежде, чем они доберутся до кассы. Иногда у него не получалось, поэтому в нашем шкафу обосновывались маринованные перепелиные яйца или экзотические приправы. После магазина родители пообедают в своем любимом ресторанчике, где мать будет минут пятнадцать изучать меню, а потом закажет ровно то же самое, что на прошлой неделе, и на позапрошлой, и месяц назад…

День тянулся, словно пустынное шоссе, а я никак не могла найти себе дело. Сначала попыталась читать, погрузившись в вымышленный мир интриг и секретов, где можно было застрелить любого, кто тебе не нравится. Увы, несколько часов спустя я признала поражение и со вздохом захлопнула книгу. Сюжетных линий оказалось слишком много, чтобы разбираться в их хитросплетениях. Я перевернула томик, изучая фото на задней обложке. Снимок был другим – из студии. Я провела пальцем по темным волосам, внезапно представив, каково это – запустить в них руки. В золотисто-карих глазах сверкали искорки, словно он знал, что творится в моей голове.

– Да и хрен с ним! – решила я, вскакивая на ноги и отправляясь на поиски куртки и ключей. Главное, не думать, что делаю, иначе обрету над собой контроль и остановлюсь.

Я набросала записку родителям: «Звонила Кэролайн. Я уезжаю. Наверное, буду поздно». И даже не соврала, хоть и опустила некоторые факты.

Ведь я обманула Кэролайн, когда сказала, что не хочу ни с кем говорить. Измена Ричарда душила меня изнутри. Но поговорить надо с кем-то, кто не имеет отношения к моей истории, кто сможет посочувствовать и понять мои переживания, потому что его когда-то предали точно так же.

За время пути я успела придумать, что скажу: «Привет, Джек. Надеюсь, ты не против, что я приехала без предупреждения. Хочу пригласить тебя на ужин, чтобы поблагодарить за все, что ты сделал».

На мой взгляд, звучало неплохо. Угостить того, кто спас тебе жизнь, – это очень мило и вежливо.

Я подъехала к дому как раз в тот момент, когда Джек возвращался с пробежки по пляжу. Он, почти не запыхавшись, поднимался по каменным ступенькам, вырезанным в скале. На нем были тренировочные штаны и майка с логотипом Гарварда.

– Эмма! – радостно воскликнул Джек, и в его глазах отразился неподдельный восторг. Я ответила застенчивой улыбкой, пытаясь смотреть ему в лицо, а не пялиться на блестящие от пота плечи и прилипшую к груди майку. Господи, он же бегал, он имеет право вспотеть. Я силилась вспомнить, зачем вообще приехала.

Джек взял полотенце, предусмотрительно оставленное на перилах, и вытер лицо и шею. Темная прядка упала на лоб, и мне, как ни удивительно, безумно захотелось ее поправить.

– Прости, надо было сперва позвонить. Я помешала твоей… пробежке… разминке, зарядке… Или как оно там называется?…

– Ты у нас, выходит, не спортсменка? – насмешливо прищурился он.

– Только если надо убежать от грабителя или из горящего здания.

Джек улыбнулся, и тугой узел, крутивший мой желудок, ослаб. Я и забыла, как легко становится в его присутствии, как приятно обмениваться с ним шутками. С Джеком было очень комфортно, и это даже пугало.

– Может, прогуляемся немного? – спросил он, кивая в сторону пляжа.

– Давай, – отозвалась я. – Если я, конечно, не мешаю.

– Что ты! Рад тебя видеть. Я беспокоился после той встречи в магазине.

У меня начинали гореть щеки – то ли из-за быстрой ходьбы (я с трудом приноравливалась к широкому шагу Джека), то ли из-за того, что он, оказывается, обо мне думал. Хорошо это или плохо?

Мы молча прогуливались по пустынному пляжу. На гладком песке виднелась лишь одна цепочка следов, которую недавно оставил Джек. В этом тихом уединении чувствовалось что-то умиротворяющее. Напряжение постепенно уходило, как вода при отливе. В конце концов мы добрались до дальнего края бухты и сели на песок, там, где накатывающие волны превращали его из золотого в карамельный. Ветер здесь был сильнее, он трепал пряди моих каштановых волос, будто ленточки на майском дереве. Случайно повернув голову, я поймала на себе любопытный взгляд Джека. Во рту почему-то пересохло, а сердце застучало быстрее. Джек отодвинулся, отвернувшись к морю.

– Плохая выдалась неделя? – рискнул он спросить, по-прежнему глядя за горизонт.

– Бывало и лучше.

Он опять повернулся ко мне.

– Хочешь поговорить?

Я покачала головой.

– Раньше думала, что да. Что мне это нужно. Но знаешь, теперь, когда я здесь, просто хочется забыть обо всем. Сбросить этот груз, хоть ненадолго. Сейчас я не хочу даже думать, не то что говорить.

Он кивнул, понимая меня, наверное, лучше, чем я сама.

– Кэролайн считает, что я не права, что надо обязательно излить кому-нибудь душу. Но у нее такой подход – рассмотреть проблему с разных сторон и рано или поздно найти лучшее решение.

– Тоже выход. Ты ей выговорилась?

– Нет, – немного пристыженно ответила я. – Между нами… скажем так, кошка пробежала. Мне не понравилось, что она не рассказала о своих подозрениях насчет Ричарда и Эми.

Джек нахмурился.

– Вы только что прошли через страшное испытание. Зачем ссориться? К тому же она наверняка считала, что защищает тебя.

– Да, ты прав. Но это… очень сложно. Ничего не могу с собой поделать. – Я понизила голос, словно испугавшись, что кружащие над головами чайки услышат мое признание. – Я почти все время злюсь. На Кэролайн, потому что она скрывала свои подозрения. На Ричарда, потому что он изменил. На Эми, потому что она меня предала… – Я сделала паузу. – А больше всего, потому что она умерла…

Услышав последние слова, Джек тревожно свел брови.

– Жаль, что через три недели мне надо возвращаться в Штаты, – помолчав, сказал он. – Неприятно бросать тебя в тяжелую минуту.

Подвинувшись, он обнял меня за плечи, будто зная, как я сейчас нуждаюсь в поддержке.

Пришлось закусить губу, чтобы не ляпнуть: «Останься». Это было бы невероятной, беспредельной глупостью. Ему в любом случае придется уехать – он еще при первой нашей встрече сказал, что пробудет здесь не больше пары месяцев. В США у Джека дом и работа; в Англию его привела лишь необходимость собрать материал для книги.

– Ты вовсе не обязан за мной присматривать. – Я всегда ценила независимость, чего Ричард, кстати, не понимал. Сейчас это чувство может стать моим спасением.

Джек улыбнулся.

– Может, и так, но в некоторых культурах, если ты спас человека, потом всю жизнь за него в ответе.

– Ты что, гуглил?

– Ага. А ты?

– И я.

Я нашла немало информации о связи, которая возникает между героем и жертвой: чувстве близости, благодарности и о накладываемых обязательствах. Что-то из прочитанного помогало объяснить странное влечение к Джеку, что-то даже близко не описывало нашу ситуацию.

– Да и вряд ли мне вообще нужно выговориться, – продолжила я, возвращая разговор в прежнее русло. – Вот ты говорил с кем-то после того, как Шеридан… ну…

Надеюсь, я не перешла границы дозволенного? Мы не так близко знакомы с Джеком, чтобы задавать личные вопросы… Наверное, стоило держать язык за зубами. Все равно он не ответит…

Джек усмехнулся.

– О, еще как говорил. И она, кстати, тоже. Мы, можно сказать, на всю оставшуюся жизнь наговорились – с адвокатами, которые вытянули из нас целое состояние. Ты права, порой разговоры ни к чему не ведут.

Что ж, нам с Ричардом хотя бы не надо делить имущество. В совместном владении у нас находилась лишь одна вещь – та самая, которую я благополучно отправила на дно ущелья.

– Вот ведь странно… Когда я пытаюсь осмыслить все, что произошло у нас с Ричардом, я почему-то чувствую себя скорее униженной или разозленной… но никак не несчастной.

Джек кивнул.

– Я тоже злился – процентов так на семьдесят. Боли было гораздо меньше – процентов на двадцать. – На секунду он задумался. – Нет, я, конечно, работаю со словами, а не с цифрами, но вроде что-то не складывается? – Он иронично посмеивался сам над собой. – Куда подевались еще десять процентов? Что бы это могло быть?

Я ответила тихо, и слово тут же подхватил соленый ветер.

– Облегчение…


На обратном пути я вспомнила, что хотела пригласить на ужин Джека. Однако он наотрез отказался куда-то ехать, вместо этого предложив мне остаться и разделить с ним трапезу в его доме.

– Я все равно приготовил с запасом, – сказал он, распахивая заднюю дверь. Мы вошли в кухню, наполненную душистым ароматом чили. На плите стояла большущая кастрюля, содержимым которой можно было бы накормить дюжину изголодавшихся мексиканцев.

– Уверен, что нам хватит? – рассмеялась я, сбрасывая измазанные мокрым песком туфли.

Джек перемешивал булькающее варево.

– Здесь в самый раз. Если только ты не из тех девушек, которые питаются исключительно листьями салата.

– А что, по мне похоже? – фыркнула я и лишь потом сообразила, что невольно напрашиваюсь на комплимент. Щеки запылали, словно намазанные тем самым чили, – Джек многозначительно окинул меня взглядом с головы до ног. Зря я не надела что-то попросторнее тонкого свитера, подчеркивающего грудь, и тесных, словно вторая кожа, джинсов.

– На мой вкус, ты выглядишь в самый раз, – вынес вердикт Джек и внезапно отвернулся. – Я в душ, надо помыться после пробежки. Побудешь несколько минут одна?

– Конечно. И помешаю чили.

Он погрозил пальцем.

– Не смей даже трогать! Это работа для кулинарного гения – то есть для меня. На кастрюлю и не смотри! – Он улыбнулся, и в уголках глаз собрались морщинки. – Сиди спокойно. Чувствуй себя как дома, я быстро.

Не могла я сидеть спокойно: тогда неизбежно задумалась бы над вопросом, который не отпускал меня с самого приезда: что я, черт возьми, здесь делаю? Была и другая причина, вынуждавшая заняться хоть каким-то делом: я боялась, что слишком наглядно представлю голого Джека под горячими струями воды.

Я прошла в коридор, удивляясь размерам арендованного коттеджа, и открыла наугад одну дверь. Она вела в комнату, которую Джек, судя по всему, оборудовал под кабинет. На экране компьютера светился текстовый файл, манивший заглянуть хоть одним глазком. Я нехотя отступила на шаг. Вряд ли под «чувствуй себя как дома» Джек имел в виду «читай черновик моей новой книги».

Напротив располагалась уютная гостиная. Я стала осматриваться и вдруг, ахнув, замерла на месте, не веря собственным глазам. Там меня десять минут спустя и застукал Джек.

Как и я, он оказался босиком, поэтому шагов не было слышно. Джек возник из ниоткуда за моей спиной и положил руки мне на плечи. Я подскочила от неожиданности. Сердце заколотилось и улеглось лишь спустя пару минут. Могло бы и быстрее, если бы кое-кто не трогал меня и не пах так одуряюще мылом, шампунем и лосьоном после бритья.

– Прости, что напугал. Замечталась?

Можно сказать и так… Утонула в воспоминаниях. Я опять повернулась к картине, и Джек заметил мой интерес.

– Всегда любил такие вещи, – признался он, глядя на полуразрушенную хижину возле озера. У самого берега, на переднем плане, склонилась ива, и художнику удалось с невероятной точностью передать, как ее длинные листья отражаются в волнах. – Сколько на нее ни смотри, всегда увидишь что-то новое.

Я кивнула. Ее картины вызывали у меня благоговение, и я была рада, что другие разделяют мой восторг.

– Интересно, где находится этот дом?

– В деревушке возле Дордони, – ответила я, не отрывая глаз от картины.

Джек удивленно уставился на меня, а потом, шагнув к стене, прочел надпись в углу полотна.

– «Ф. Маршалл». – В его голосе слышалось уважение. – Неужели твоя мать?

Я кивнула – молча, потому что перехватило горло. Эту картину я не видела целую вечность.

– Мы отдыхали там лет десять назад. Мама каждое утро вставала на рассвете, подстерегая момент, когда свет упадет под нужным углом.

Джек склонил голову, изучая картину с должным восхищением.

– Здорово получилось.

Я улыбнулась – арт-критик из него никудышный.

– Согласна.

Рука Джека по-прежнему лежала на моем плече. Поэтому мне показалось вполне естественным прильнуть к нему. Конечно же, в поисках дружеского утешения.

– Она до сих пор рисует?

Я с грустью и сожалением вздохнула.

– Постоянно. Но так больше не получается.

Джек сочувственно улыбнулся.

– Когда дома на стенах не осталось пустого места, она стала продавать полотна в городской галерее. Дела, кстати, шли неплохо. – Снова вздохнув, я посмотрела на картину. – Эта была одной из моих любимых; мне так не хотелось, чтобы мама ее продавала…

Когда мы вернулись в кухню, солнце уже медленно ползло к горизонту. Джек распахнул стеклянные двери, впуская косые лучи и морской воздух. Отклонив мое предложение помочь, он вытащил из холодильника овощи для салата, а вслед за ними – несколько бутылок разных сортов пива и вино. Я предпочла пиво, чему он одобряюще улыбнулся. И еще шире, когда я отказалась от бокала.

– Ты совершенно точно в моем вкусе! – сказал он, откупоривая две бутылки и протягивая одну из них мне. И пусть это была всего-навсего метафора, я поспешила спрятать улыбку за темным стеклом.

Пока он нарезал салат, я убирала с обеденного стола кипы бумаг, чтобы освободить место для тарелок. Большой конверт выскользнул из пальцев, и по столешнице картами таро рассыпались десятки цветных фотографий. На них было то самое озеро, которое облюбовал Джек для своей книги. Я принялась собирать их в одну стопку. Снимки практически не отличались друг от друга – и зачем только Джеку понадобилось так много? И вдруг я замерла, добравшись до четырех самых нижних фотографий. На них была я – сидящая на пледе и зачарованно глядящая куда-то вдаль.

Я набрала в грудь воздуха, чтобы спросить, зачем он меня фотографировал, и тут же смущенно выдохнула, вконец запутавшись.

Тем вечером я узнала о Джеке довольно много – причем большую часть прочитала между слов. Он рассказывал об умершем отце, и в его голосе отчетливо слышалось, как они были близки и как он теперь скучает. Можно многое узнать о человеке по тому, как он общается со своими родными. Наверное, этим меня так и привлекал Ричард – уважением, которое он демонстрировал к родителям.

Я помотала головой, словно пытаясь избавиться от надоедливого звона в ушах. Хватит считать его образцом для подражания и сравнивать с ним окружающих.

Джек был общительным, веселым и умным и очень ловко уводил разговор от скользких тем. Это немного огорчало, хотя он, конечно, не обязан был делиться со мной деталями личной жизни. К концу ужина я объелась, немного захмелела от двух бутылок пива и, кажется, выболтала практически все подробности своих отношений с Ричардом, так ничего и не получив взамен.

Когда Джек вытащил из холодильника еще пива, я покачала головой. Скоро садиться за руль, поэтому хватит. Он открыл одну бутылку и, запрокинув голову, поднес ее к губам. Я уставилась на загорелое жилистое горло, загипнотизированная мерными движениями адамова яблока. Он поймал на себе мой взгляд, и я залилась румянцем.

– Что? – спросил Джек, ставя пиво на стол.

Я открыла рот, но слова куда-то подевались. «Ну скажи, скажи хоть что-то! – истошно вопил мозг. – Не сиди молча!»

– Просто интересно стало…

Я опять замолчала, не имея ни малейшего представления, как закончить фразу.

– Что интересно? Эмма, спрашивай, не стесняйся.

Я шумно сглотнула, словно сама махом осушила полбутылки пива. Все писатели такие внимательные или только Джек?

– Ну… ты много рассказывал о работе и о своей жизни в Америке. И ни разу не упомянул, не ждет ли тебя там кто-нибудь… близкий…

Я мысленно содрогнулась. Черт, надо было спросить про новую книгу, про любимое блюдо или сколько он заработал в прошлом году! Все, что угодно – лишь бы не демонстрировать столь явный интерес к его личной жизни. Джек усмехнулся при виде моего смущения, и в глазах у него замерцал ехидный огонек.

– Кстати, да. Есть кое-кто. Флетч, например. Мой лабрадор. Я его обожаю. Он, правда, уже не так быстро бегает… ему двенадцать, чего еще ждать от старичка? И пара лошадей…

Я швырнула в него скомканную салфетку.

– Ладно, я поняла! Прости.

Джек поднял бумажный комок с пола. Выпрямившись, он посмотрел на меня – причем без осуждения.

– Были и женщины. Но никого, о ком бы я по-настоящему скучал.

Он так открылся передо мной, что я оказалась совершенно к этому не готова. А еще меня терзала зависть к тем безымянным женщинам, которые, пусть даже временно, стали частью его жизни.

– Ты не хотел жениться второй раз?

– Нет уж. Ни за что. Я больше не верю в брак, – отрезал Джек.

– Правда? Не веришь, как в сказки про вампиров? – Я решила перевести все в шутку.

Джек громко рассмеялся.

– А ты забавная, – похвалил он, и моя душа расцвела от комплимента.

– Ага, подумываю над карьерой комика.

Он сделал еще глоток пива.

– Я был женат. Не испытываю особого желания повторять эту ошибку.

– Вроде как наступать на грабли?

– В точку, – кивнул он с печальным видом. – Брак – это не для меня.

Что ж. Прямее и не скажешь. Собрав тарелки, я принялась мыть их в раковине. Если кому-то и суждено залечить раны этого мужчины с трагичным прошлым, то явно не мне.

– А теперь моя очередь. Почему облегчение?

Я не сразу сообразила, о чем он. Оказывается, Джек решил вернуться к разговору на пляже.

– Ты ждал целых три часа, чтобы спросить?

– Я очень терпеливый. Предпочитаю делать все медленно, с чувством, без спешки…

Пульс ускорился – в его словах почудилась некая двусмысленность. Даже намек. Подняв голову, я увидела в глазах Джека смешливые искорки. Ну конечно, стоило сразу понять. Писатель умеет обращаться со словом и всегда точно знает, что говорит.

– Так почему? – не сдавался Джек.

– У нас с Ричардом все развивалось слишком быстро. Не только из-за него, я тоже виновата. – Надо же, хватило честности это признать. – Когда я вернулась, мы сразу опять стали встречаться, как будто и не было всех этих лет. Но так неправильно. Мы оба изменились.

Я повернулась к Джеку, чтобы взглянуть, не утомила ли его своим нытьем. Он кивком велел продолжать.

– Ричард сделал предложение на Рождество. Прямо на глазах у родителей. Встал на колено… и все такое. Это было очень неожиданно, романтично, и я растерялась… – Сдерживая слезы, я продолжила уже шепотом: – Я и правда любила его. Иначе не сказала бы «да». Но я все думаю… Может быть… не знаю… Может, я любила его не так уж сильно, чтобы выходить замуж?

Я прижала руку к губам, будто ляпнула нечто постыдное. У меня не было ответа на этот вопрос. Я вообще впервые озвучила свои сокровенные мысли. Все вокруг радовались нашей помолвке, и мне не хватало духу сказать что-то вроде: «Эй, давай притормозим и еще разок хорошенько все взвесим».

– Нельзя выходить замуж лишь затем, чтобы порадовать близких, – заявил Джек. Он словно судил по собственному опыту. Видимо, у нас с ним немало общего.

– Знаю.

Повисла пауза.

– Ладно, хватит, – решил Джек. – Хотел тебя развеселить, а в итоге мы оба заливаемся слезами. Может, кино посмотрим?

– До ближайшего кинотеатра миль тридцать. – Я посмотрела на часы. – Вряд ли успеем к началу последнего сеанса.

– А зачем нам кинотеатр? – усмехнулся Джек. – В соседней комнате целая стойка с дисками. Выбирай, а я пока разожгу камин.

Ого, он, выходит, не шутил, что любит старые фильмы! На полках стояли сотни две черных пластиковых футляров. Тут и вечера не хватит, чтобы выбрать. Я опустилась на колени возле стойки, а Джек принялся подкидывать щепки в разгорающееся пламя.

– Не могу определиться. Тебе что нравится? – спросила я. К счастью, он возился с камином спиной ко мне. Ведь я не знала, что интереснее – коллекция фильмов или то, как мужские мышцы двигаются под тонкой футболкой.

– Без разницы. Выбирай сама. Или просто ткни пальцем наугад.

Что ж, так и сделаем.

– «Шарада», – объявила я, потрясая для наглядности плоской коробочкой.

– Про девушку из Европы, которая влюбилась в загадочного американца. Какой неожиданный поворот сюжета!

Я протянула Джеку футляр с изображением Одри Хепберн и Кэри Гранта.

– Сто лет этот фильм не видела! Обожаю ее голос.

Джек вставил диск в проигрыватель, подмигнув украдкой:

– А мне больше нравится твой.

Не найдясь с ответом, я решила промолчать. Джек сел на краю дивана, вытянув перед собой длиннющие ноги. Места там хватило бы двоим, но я, замешкавшись на секунду, предпочла кресло возле потрескивающего камина.

Джек похлопал по пустому месту рядом с собой.

– Ну же, иди сюда.

Терпеть не могу, когда указывают, что делать. Упрямства во мне хватит на двоих. Я предпочитаю сама принимать решения.

Джек, уютно развалившись на диване, с некоторым снисхождением смотрел на меня, словно читая мысли.

Я села рядом.


Может случиться кое-что и похуже, чем нечаянно заснуть в гостях. Например, спать, уткнувшись лицом в ширинку хозяина дома. Увы, я сделала и то и другое.

Мне снился сон. Мы были во Франции на старой ферме, и матери очень хотелось пойти порисовать, но я требовала, чтобы сначала она заплела мне косы в школу. В общем, самый обычный бессмысленный сон.

Только что мы с Джеком смотрели, как Кэри и Одри носятся по Парижу, стараясь не влюбиться и не погибнуть, – а потом тепло камина, спиртное и нехватка сна взяли свое.

Приходила в себя я постепенно. Медленно открыла глаза, уставившись на металлическую штуку прямо перед собой. Рассеянно моргнула, пытаясь понять, что это такое и почему оно лежит на моей подушке – между прочим, твердой, рельефной и довольно неудобной. Странная загогулина навевала ассоциации с фотозагадками – когда разные предметы фотографируют под непривычным углом, а потом публикуют в журналах. По крайней мере, с моего места она выглядела как собачка молнии…

Остатки сна мигом слетели, и я подскочила на коленях Джека, больно ударившись затылком о его челюсть. Выругавшись (уж не знаю, кто именно из нас постарался), мы отпрянули друг от друга, потирая пострадавшие части тела.

– О Господи, Джек, прости… – смущенно пробормотала я.

– За что именно? За то, что чуть не отдавила мне колени, или за то, что пыталась выбить зубы?

Джек убрал от лица руку. На подбородке у него виднелась внушительная красная отметина.

– Я задремала… – Гениальное наблюдение. По экрану телевизора шла белая рябь. – Фильм уже закончился?

– Да… Часа два назад.

– Почему ты меня не разбудил?!

– Ну, сначала я подумал, ты просто… устраиваешься поудобнее. – Я стала медленно заливаться краской: от кончиков ушей до корней волос. – …А потом, когда понял, что ты заснула, решил не тревожить.

– Прости, – повторила я.

Он дружески похлопал меня по плечу. Да уж, не такого жеста ждешь от мужчины, которому совсем недавно утыкалась лицом в пах.

– Не переживай.

Бросив взгляд на часы, я поняла, что уже за полночь.

– Так поздно! Мне пора.

– Вначале кофе, – велел Джек. – Без него не отпущу, а то еще уснешь за рулем.

Он вышел, чтобы включить кофеварку, а я пробежалась пальцами по щеке, лежавшей на коленях Джека, и почувствовала неровности, оставленные швами джинсов. Яростно растирая складки, я подошла к зеркалу в дубовой раме. О да, с одной стороны кожа совсем помялась, а волосы спутались и сбились в колтуны. С другого – длинные каштановые пряди были идеально ровными и расчесанными, словно все это время их аккуратно приглаживали, убирая с лица выбившиеся волоски.

Кофеин быстро сделал свое дело, хотя чашку я осушила в несколько глотков. Джек хотел проводить меня на своей машине, убедиться, что я благополучно доберусь до дома. Но я отказалась.

– Ты выпил больше. Тебе не стоит садиться за руль.

Я просунула руки в куртку, которую Джек держал на весу. Он высвободил из-под воротника мои волосы, задев пальцами чувствительную кожу на шее.

– Полагаю, парень моих размеров может выпить без последствий три бутылки пива. Как видишь, на диване я не вырубился, – подколол Джек.

– Я не вырубилась – просто уснула. – Мы остановились возле моей машины, и я вытащила из сумочки ключи. Ночь была звездной и такой тихой, что доносился шелест накатывающих на берег волн.

Мы неловко уставились друг на друга в темноте, не зная, как прощаться. Первой решилась я. Шагнула вперед, положила руки ему на плечи и нежно поцеловала в щеку.

– Вечер был чудесным, спасибо. Мне и правда стало гораздо легче.


Глава 8 | Судьба на выбор | Глава 10