home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 6

Подъехав тем же вечером к дому родителей, я сразу поняла: что-то стряслось! Несмотря на сильный дождь, входная дверь была распахнута, и из дома доносились отчаянные крики отца.

Я выпрыгнула из автомобиля даже прежде, чем тот полностью остановился, и рванула к дому. Воздух как будто загустел, и я медленно продиралась сквозь кисель. Иллюзия исчезла, когда на крыльцо выскочил папа с растрепанными волосами. Меня напугали его глаза: дикие и отчаянные, выдававшие панику.

– Что случилось?! – крикнула я. Глупый вопрос. – Как долго ее нет?

– Не знаю. Минут пятнадцать… двадцать. Может, дольше… Господи, да не знаю я!

– Папа, успокойся. Возьми себя в руки. Расскажи, что произошло.

– Она спала в кресле. Задремала, пока смотрела телевизор. Как всегда – ну, ты знаешь… – Я нетерпеливо закивала, отмахиваясь от несущественных деталей, которые никак не могли помочь в поисках. – Мне нужно было отправить пару писем, – продолжил папа. – А она крепко спала, и будить ее и брать с собой в такую непогоду не хотелось. Ну и я подумал: каких-то пять минут до почты и обратно, она даже не поймет, что я уходил. А на обратном пути встретилась Дэбби из аптеки, ты знаешь, как она любит поговорить… В общем, когда я вернулся, дверь была открыта…

– Папа, мы ее найдем. Обязательно.

«Рано или поздно случится так, что НЕ найдем», – добавил голосок в моей голове.

– Ладно, давай думать, – сказала я. Противно, что это мне приходится вести себя как взрослой, причем не только с мамой (что уже само по себе плохо), но и с отцом. – Дома смотрел?

– Да.

– В каждой комнате?

Он наградил меня испепеляющим взглядом.

– Пап, извини. Конечно, в каждой… Давай разделимся. Ты пройдешь по улице, а если ее там не будет, проверишь ту тропинку в лесу, где она любит гулять. Хорошо?

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

– Эмма, прости…

Я обняла его.

– Ты не виноват. Ты не можешь следить за ней двадцать четыре часа в сутки. Это нереально.

В его глазах горела стальная решимость – отец был со мной категорически не согласен. Впрочем, сейчас не место и не время продолжать давний спор.

– А я пока проверю школу, – сказала, поворачиваясь, и добавила через плечо: – Если ее там нет, позвоню, и мы подумаем, куда еще она могла пойти.

– В полицию пока лучше не звонить?

Я покачала головой.

– Рано. И получаса не прошло. Сперва сами все проверим.

Я бросилась к машине. В полицию будем звонить лишь в крайнем случае, и до этого, надеюсь, не дойдет. Хотя бы сегодня. Хотя однажды неминуемо настанет день, когда мама не найдется, растерянно бродящая по улицам неподалеку от дома. Это вопрос времени.

Не думала, что неторопливо ехать в сторону школы будет так сложно. Мне хотелось утопить педаль газа в пол, чтобы добраться как можно быстрее, но по прежнему опыту я знала: нужно внимательно смотреть на дорогу и на тротуары и даже заглядывать во дворики домов, выстроившихся по обе стороны улицы. Прошлый раз мы нашли ее в чужом саду – сидящую на детских качелях. Она даже не поняла, как сильно нас напугала. Но тогда со мной поехал Ричард; вдвоем было гораздо проще высматривать маму в переплетениях живых изгородей.

Убедившись – насколько это было возможно, – что в чужих дворах ее нет, я свернула налево, на главную дорогу, и направилась к месту, куда маму тянуло, словно магнитом. Меня обогнал фургон, окатив лобовое стекло потоками мутной воды, и я вздрогнула. Это мой худший кошмар – что когда-нибудь ее собьет машина. Мама медленно теряла память, а вместе с ней свою личность. Вдруг эта болезнь отнимает и инстинкт самосохранения? Как глубоко нужно затеряться в себе, чтобы однажды выйти на дорогу перед мчащимся автомобилем?

Страх, который я не показывала отцу, медленно накрывал меня с головой. Я тоже, как и он, злилась – правда, не на него. Он-то не виноват, он заботился о маме так, как не смог бы никто другой. Нет, я злилась – да что там, была в ярости – на саму себя. Последнее время я думала о своих проблемах, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг. О подобных «эпизодах» всегда предупреждали определенные симптомы. Мама становилась более покладистой, или наоборот, рассеянной и нервной. В общем, любая заметная перемена в ее поведении означала, что нам стоит держаться настороже. Но тут эта авария, смерть Эми, тревога за Ричарда и странные чувства к Джеку, которые я пыталась игнорировать… Все это отвлекло от самого главного. И вот что вышло! Пора просыпаться. Только молю Господа, чтобы не было слишком поздно. Нельзя зацикливаться на вещах, которые все равно не изменить. Мама – вот что реально. Вот зачем я вернулась в Хэллингфорд.

Заехав на огромную парковку перед школой, я шумно выдохнула. Сбросила скорость и вытащила из кармана мобильник.

– Папа, она здесь. Я ее нашла.

В трубке повисло молчание – отец пытался совладать с нервами. Когда он наконец заговорил, голос у него оказался непривычно хриплым.

– Слава богу! Вези ее домой. И, Эмма… ты там поосторожнее на дороге…

Медленно, со скоростью улитки, чтобы не напугать маму, я подъехала к зданию, где располагалась кафедра искусств. Дождь лил с прежней силой, а куртку мама, конечно, не надела. Я взяла с заднего сиденья плед.

Мама повернулась, и самые последние шаги я проделала с нарочито безразличным видом. Правила этой игры были знакомы.

– Привет, мам. Что делаешь?

Увы, мне не удалось сохранить спокойное лицо, когда я взглянула ей на ноги и увидела, что она в тех розовых пушистых тапочках, которые я подарила на Рождество. Теперь они промокли, свалялись и больше походили на двух дохлых крашеных кошек. Я чуть не разрыдалась – не из-за болезни Альцгеймера, которая забрала у меня родного человека, а из-за пары дурацких испорченных тапочек… Я сердито смахнула рукавом слезы, надеясь, что мама решит, будто я стираю капли дождя.

– Эмма, я потеряла ключи, – пояснила она, показывая перевернутую сумочку, содержимое которой было разбросано по земле на метр вокруг.

Опустившись на корточки, я принялась собирать вещи, которые мама носила в сумочке: кошелек (без денег, потому что по магазинам в одиночку она не ходила), бумажник, полный кредиток (заблокированных на тот случай, если она решит ими воспользоваться), флакон ее любимых духов (навевавших воспоминания о детстве и ее объятиях) и еще с десяток подобных мелочей. Я запихала все в мокрую сумку. Единственное, чего здесь не было, – ключей, которые искала мама, ключей от ее кабинета. Потому что их забрали три года назад, когда сначала ей пришлось уйти с поста заведующей кафедрой искусств, а затем и вовсе бросить преподавание из-за болезни, развивавшейся с каждым днем. Мама уже давно здесь не работала. Но иногда об этом забывала.


К счастью, впереди пасхальные выходные, а значит, будет время хорошенько все обдумать и расставить приоритеты. На первом месте должна стоять мама, которой я слишком пренебрегала. Когда следующим утром мы с отцом встретились на кухне, темные круги под глазами выдали, что мы оба совершенно не спали в ту ночь. Пока мама была в ванной, я попыталась снова поднять старую тему, но отец в свойственной ему манере отмахнулся.

– Ты же видишь, так не может больше продолжаться, – осторожно начала я, убедившись, что мама нас не слышит.

В глазах отца горело опасное упрямство. Вот от кого я унаследовала характер. Мама не уставала это повторять – пока не потеряла ключ от сокровищницы своей памяти.

– Эмма, закроем тему! Я не намерен отправлять твою маму в приют. Только через мой труп.

– Никто и не предлагает! Есть другие варианты – сиделки, нянечки, дневной стационар, в конце концов. Ты не можешь ухаживать за ней один. Не ставь перед собой невыполнимые задачи. Я знаю, ты пытаешься ее защитить… но ты ведь рискуешь собственным здоровьем. Я волнуюсь. Что, если ты снова сляжешь?

Мы оба вспомнили о событиях годичной давности. Тех самых, которые вынудили меня вернуться. Я видела перед собой его серое лицо, шнуры капельниц и провода от мониторов. В ожидании вердикта врачей прошла целая вечность. Мы боялись, у папы сердечный приступ. К счастью, это оказалась простуда, давшая осложнения из-за стресса. Всего лишь простуда… В следующий раз могло обернуться куда хуже.

– Я знаю, как ты обо мне беспокоишься… и крайне признателен, что ты все бросила ради нас. Но решать не тебе.

Вздохнув, я поболтала в кружке остывший кофе, в который раз пытаясь придумать хоть один новый аргумент.

– А если мы найдем вполне приличное место, где за ней смогут ухаживать пару дней в неделю? Просто, чтобы ты мог перевести дух? Я ведь скоро съеду от вас, – предложила я, заранее зная, что он отвергнет эту идею.

И оказалась права. Отец пришел в ужас, словно я посоветовала ему завести интрижку с соседкой.

– Что?! Отправить ее, как ненужную собачку в питомник, чтобы мы могли развлекаться?!

Отодвинув кружку, я взяла отца за руку, отметив мимоходом, как много у него стало морщин – гораздо больше, чем год назад. Он стареет быстрее, потому что целыми сутками, без продыху, ухаживает за женщиной, которую по-прежнему любит всем сердцем.

– Я скажу, когда станет совсем тяжко, – поставил он точку в споре, смягчая резкость слов признательной улыбкой. – В конце концов, я всегда могу обратиться за помощью к вам с Ричардом. Ведь вы после свадьбы останетесь в городе.

В голове будто лязгнул засов на двери темницы. Но я не выдала отцу обуревавших меня чувств, вместо этого подарив ему полную любви улыбку.

– Конечно, мы всегда будем рядом.


Впервые мамина болезнь проявилась несколько лет назад. В совершенно безобидном, даже глупом инциденте, над которым я тогда лишь посмеялась. Я приехала домой на выходные и рассчитывала на тихий ужин в кругу семьи, а родители организовали грандиозное торжество.

– Целиком теленок не поместился? – пошутила я, открывая духовку, где томился в собственном соку огромный кусок говядины. – Господи, мама, да нас всего трое! Вам с папой на неделю этого хватит.

Мама смущенно открыла ящик со столовым серебром. Я насторожилась: похоже, ужин получится не таким уж семейным.

– Вообще-то я позвала Уизерсов – надо ведь отпраздновать твое возвращение.

Она заторопилась в столовую, и спешка ее была оправданна: на моем лице отразилось все, что я в тот момент думала. Глупо было надеяться, что в списке приглашенных не будет Ричарда. Или Шейлы. Они с мамой в один голос выражали сожаление, когда мы с Ричардом расстались, но чтобы опускаться до неприкрытого сватовства?… Интересно, знает ли мой бывший о том, что его ждет?

В общем, вечер намечался «восхитительный».

Тут из столовой донесся мамин крик. Уронив прихватку, я бросилась туда, мигом растеряв свой гнев. Господи, что с ней: сердечный приступ? Какая-то травма? Но на вид с мамой было все в порядке. Она стояла возле полированного обеденного стола, и перед ней высилась сверкающая горка ножей и вилок.

– Мама, что такое?

Я подлетела к ней. Страх перерос в настоящую панику: по ее лицу, искаженному болью, текли слезы, смывая безупречный макияж.

– Не могу… – в ужасе и отчаянии прошептала она.

В замешательстве я принялась озираться.

– Чего не можешь?! Мама, что случилось?

Я никак не могла понять, что так сильно ее расстроило: комната выглядела как обычно. Только мама билась в истерике.

– Вот, – разрыдалась она, взмахом руки указывая на столовые приборы. – Я не могу накрыть на стол! – Она беспомощно и потерянно уставилась на меня. – Не помню, как это делается. Просто… не помню!

Конечно, тогда мы обратили все в шутку. По-другому было нельзя. Я ее успокоила, сама завершила приготовления к ужину. Мама к тому времени взяла себя в руки и стала почти нормальной. Кажется, мы рассказали о случившемся Ричарду и его родителям и даже – какой ужас! – посмеялись над этим. Иногда я думаю: а не вышло ли так, что мы своим легкомыслием сами распахнули дверь безумию? Не знаю… В любом случае болезнь взяла свое, и вскоре подобные случаи стали повторяться в нашем доме чаще.


Следующие несколько дней мама лучше сознавала реальность – как всегда после срывов. Она даже выразила желание порисовать, и отец, устанавливая для нее мольберт и замешивая краски, то и дело бросал в мою сторону красноречивые взгляды, означавшие: «Вот видишь, все хорошо». Надеюсь, он и сам в это верил.

Что ж, хотя бы Ричард меня поддерживал – правда только по телефону. Мы каждый вечер разговаривали с ним часами, о чем наверняка пожалеем, когда в следующем месяце получим счета.

– Решать твоему отцу, а мы можем разве что смириться, – рассудительно заметил он.

– Знаю, – вздохнула я. – Но что, если бы мы ее не нашли? Что, если в следующий раз она заблудится, или поранится, или еще что?… Он никогда себе этого не простит!

Какое-то время в трубке слышалось тихое потрескивание, и я уж было решила, что связь прервалась. Но затем Ричард заговорил с откровенной тоской в голосе:

– Ты не можешь всю жизнь провести в страхе, думая о всяких «если». Нельзя заглянуть в будущее, надо просто жить, принимая то, что есть. Потому что все может в любую минуту перевернуться… – Ричард замолчал. Мы оба подумали об одном и том же. О смерти Эми. Она всегда придерживалась простой философии: «Живи сегодняшним днем, а завтра будет завтра».

Разговоры с Ричардом заметно придавали мне уверенности. Мы беседовали на разные темы, и он умел подобрать нужные слова: о моих родителях, о моих страхах… а еще о нашем будущем.

– Не хочу откладывать свадьбу надолго.

– Если мы поторопимся, это могут счесть неуважением…

– Да плевать! Есть только ты и я. Давай по-честному: разве Эми была бы против? Как считаешь?

Я покачала головой, забыв, что разговариваю по телефону. Впрочем, говорить все равно я не могла: горло перехватило, едва я представила, как Эми сказала бы то же самое, только куда более красочно.

– Хорошо. Давай все обсудим, когда ты вернешься, – согласилась я.


Следующим утром я сидела за кухонным столом, настороженно изучая небольшой коричневый сверток, будто внутри лежала бомба. Я тихо фыркнула над своей безумной ассоциацией. Это же книга. Обычная книга. Я такие каждый день держу в руках. А моя реакция просто нелепа.

Пусть за пасхальные выходные я так и не смогла решить ничего определенного, одно было ясно наверняка: Джек, как магнит, одновременно притягивал и отталкивал меня, и немаловажную роль в этом сыграл наш обед. Поэтому последнее, что мне сейчас нужно, – читать его книгу, чтобы еще больше забивать им свои мысли. Лучше просто выкинуть сверток и избегать дальнейших встреч, тогда странные чувства исчезнут сами собой. Вот и все. Но почему-то мои пальцы, не слушая меня, уже рвали обертку.

Под ней оказалось солидное издание в переплете, с черной глянцевой обложкой и тиснением. Я прочитала аннотацию, не узнав из нее ничего нового – этот же текст был на страничке заказа в интернет-магазине. Я перевернула книгу, и дыхание перехватило. На заднем форзаце была фотография мужчины, который меня спас. Он стоял в непринужденной позе, с улыбкой прислонившись к дереву. На заднем плане виднелась деревянная изгородь, как у ранчо, а джинсы, рубашка с расстегнутым воротом и высокие сапоги завершали образ ковбоя, который стремился создать фотограф. Джек выглядел моложе, волосы были длиннее, а морщинок вокруг глаз – меньше, но в остальном… Я с треском захлопнула книгу, словно на ее страницах извивалась змея. Вот поэтому и стоило выкинуть роман – потому что один взгляд на Джека (даже на его фотографию) кружил голову хуже наркотика. И вызывал зависимость. Так, надо избавляться от мании, пока я совсем не забыла о по-настоящему важных вещах: о моей семье, женихе, друзьях и попытках жить нормальной жизнью после смерти Эми.

Осторожно, будто книга могла ужалить, я взяла ее за один уголок, и она, естественно, выпала из рук. Наклонившись, я заметила, что раскрылась она на странице с благодарностями. Наверное, я очень долго просидела на корточках с полусогнутой спиной. Ноги вконец затекли. Однако я никак не могла оторвать взгляда от трех набранных курсивом строчек: «Посвящается Шеридан: моей подруге, возлюбленной, музе и жене. Я всегда буду любить тебя. Джек».


День я провела с Кэролайн и Ником. Подъехав к их дому, я сразу же заметила новенький сверкающий автомобиль возле старого внедорожника. В машинах я разбиралась плохо, но эта модель явно стоила намного больше страховой выплаты за разбитую «Тойоту». Проходя мимо, я не удержалась и заглянула внутрь. Как минимум пять подушек безопасности по всему периметру. Зная Ника, можно с уверенностью утверждать: это он настоял на покупке самой дорогой комплектации. Что ж, логично. Увы, неизбежно вставал вопрос: а как бы завершилась ночь девичника, если бы тогда Кэролайн сидела за рулем подобной машины?

Я по-прежнему глядела через плечо на новый автомобиль, когда Ник распахнул дверь. Он поцеловал меня в щеку.

– Просто фантастика, – кивнула я в сторону машины.

– Ага, – с горечью заметил Ник. – Жаль только, Кэролайн не хочет в нее садиться.

В его словах звучала искренняя забота, и я невольно понизила голос до шепота, чтобы Кэролайн не услышала нас из кухни:

– По-прежнему боится автомобилей?

Ник кивнул.

– Да. Кое-как соглашается ехать пассажиром. А вот в водительское кресло, боюсь, больше не сядет.

Что ж, понятно. Меня практически парализовало, когда впервые я села за руль после аварии. А Кэролайн ведь досталось куда сильнее…

– Подожди немного, – вот и все, что я смогла сказать. Повторила слова, которые окружающие твердили и мне: «Подожди, все пройдет, время лечит». Наверное, самый искренний и при этом самый бесполезный совет на свете.

По дому разносились аппетитные запахи, усиливающиеся с каждым шагом в сторону кухни. Кэролайн обернулась и с широкой улыбкой протянула мне руки. Она выглядела собранной и спокойной – правда, обнимала чуточку дольше обычного. Впрочем, я ее тоже.

А потом мы втроем ужинали в непринужденной атмосфере, хотя два пустых стула возле тяжелого соснового стола слишком бросались в глаза. Я расставила тарелки по-другому, чтобы не подчеркивать отсутствие Ричарда и Эми.

– Ну что, как там Ричард? Катается на лыжах в компании восьмидесяти малолеток?

Я понимала иронию Ника. Одно то, что Ричард согласился взвалить на себя такую громадную ответственность, говорило о том, как сильно он хотел уехать. Я лишь надеялась, что пытался сбежать он не от меня.

– Ему гораздо лучше, – пожала я плечами, доедая кусочек чего-то мучного, сладкого и жутко калорийного. – Во время нашего последнего разговора он уже был похож на самого себя.

– Вот и прекрасно, – с улыбкой заметила Кэролайн и со странным взглядом забрала у Ника грязную тарелку. Похоже, мне не показалось: через минуту он извиняющимся тоном пробормотал что-то про футбольный матч и исчез в гостиной.

Загружая посудомоечную машину, Кэролайн будто бы случайно обронила, хотя наверняка вынашивала эту мысль уже несколько дней:

– Слышала, вы с Джеком Монро обедали на прошлой неделе?

Я замерла с тарелкой в руках и медленно повернулась к Кэролайн.

– Кто бы мог подумать. И где же ты слышала?

Она пожала плечами, решив не комментировать, как я вскипела от ее слов.

– Хэллингфорд – городок маленький, сама знаешь.

Я невольно поджала губы.

– В такие минуты я очень скучаю по Лондону – там не надо объяснять людям, что не стоит лезть не в свое дело.

Кэролайн было легче разобраться в квантовой физике, чем понять мое желание сбежать из родного города. Здесь она получила все, о чем только мечтала; для нее уехать равносильно краху планов и надежд.

– До сих пор скучаешь по той жизни?

Я тоскливо уставилась на нее.

– Просто не люблю, когда люди суют повсюду свой нос. – Кэролайн многозначительно выгнула бровь. Пришлось уточнить: – Я не о тебе. О городских сплетницах, которые перемывают кости каждому встречному. И переворачивают все с ног на голову.

Кэролайн приподняла вторую бровь. Это движение она отработала до такой степени, что превратила в настоящее искусство.

– Не было у нас свидания, – вздохнула я.

– Но вы же вместе обедали?

Из Кэролайн вышел бы отличный прокурор. Даже зная, что я не сделала ничего дурного, я все равно чувствовала себя виноватой.

– Джек заглянул в магазин и купил книгу. А заодно предложил перекусить – как раз было время обеда. И все. Конец истории.

Я сознательно умолчала, что он обошел все книжные магазины города, разыскивая меня.

Кэролайн не отводила хмурого взгляда.

– В любом случае он женат и жену свою любит. А я почти что замужем.

Говорят, что нападение – лучшая защита. Только не в том случае, когда тебя знают как облупленную.

– А что сказал Ричард?

– Каро, я не отчитываюсь перед ним о каждой мелочи!

Она помолчала. Потом взяла меня за руку.

– Эмма, прошу тебя: будь осторожнее. Очень прошу.

По-моему, этот совет из той же серии, что и «подожди, время лечит» – он такой же бесполезный. И, кажется, уже запоздалый.


Интересно, почему, когда принимаешь разумное решение, в дело вмешивается госпожа Судьба, самым наглым образом разрушая все планы? В моем случае Судьба перехватила меня практически на пороге дома во вторник утром, приняв облик водителя в красно-желтой форменной куртке с логотипом курьерской доставки. Встав на выезде из дома, он перегородил мне путь. Оставалось только выйти из машины и поздороваться.

– Вы – Эмма Маршалл? – уточнил посыльный, сверяясь с планшетом.

– Да, – кивнула я.

– Вам посылка. Пожалуйста, распишитесь здесь. – Он протянул маленький сканер. Я поставила подпись в электронном окошке и получила большой квадратный пакет, завернутый в коричневую бумагу. Мой адрес был написан незнакомым почерком. Пакет оказался легким и упругим, словно внутри лежала какая-то ткань. Последнее время я не заказывала ничего, кроме книги Джека, однако разыгравшееся любопытство пришлось обуздать, потому что пакет был обмотан в несколько слоев толстым скотчем. Я и без того опаздывала и бросила посылку на пассажирское сиденье.

Моник уже возилась с двумя покупателями сразу, так что я положила пакет на стол в задней комнате и прошла в магазин, чтобы взять одного из клиентов на себя. Свободная минутка выдалась лишь через два часа. Ожидая, пока закипит чайник, я взяла острые ножницы и осторожно, чтобы не повредить содержимое, разрезала обертку. Оказалось, что посылка от матери Эми. Я поняла это, даже не заглядывая в записку, лежавшую поверх аккуратно свернутой кожаной куртки, запаянной в пакет из химчистки. Помимо нее, там обнаружился конверт, на котором не было имени адресата – наверное, родители Эми его даже не знали.

Присев на краешек стола, я прочитала письмо, написанное твердым почерком.

Дорогая Эмма!

Прости, что беспокою тебя, но не знаю, к кому еще можно обратиться. Среди вещей Эми, которые вернули в больнице, оказалась мужская куртка. Наверное, она принадлежит тому американцу, помогавшему вам после аварии. Я отдала ее в чистку, и пятна удалили.

Ты беседовала с этим мужчиной на похоронах; постарайся найти возможность передать ему куртку вместе с нашим благодарственным письмом, если тебя это не слишком затруднит.

Эмма, спасибо вам с Кэролайн за поддержку. Вы и правда были лучшими подругами Эми, и ей с вами очень повезло.

Пожалуйста, не забывай нас.

С любовью, Линда и Дональд (родители Эми).

Добравшись до предпоследнего абзаца, я расплакалась. Можно подумать, дружить с Эми было какой-то непосильной задачей. А потом, прочитав слова в скобках, зарыдала еще горше: уточнение было не для меня, я и так знала, кто они такие. Родители Эми напоминали сами себе, что хотя ее больше нет, она навсегда останется их маленькой девочкой.

– Ты что, отправилась за долбаным кофе в Бразилию пешком?… – начала было Моник и тут же осеклась, увидев горку использованных салфеток и мое зареванное лицо.

Я протянула ей записку Линды, и Моник быстро ее проглядела, после каждого предложения бросая в мою сторону пристальный взгляд. Она шмыгнула носом, отобрала одну салфетку и высморкалась, после чего вернула мне бумажный комок.

– Надо добавить в кофе коньяк, – решила она.

Я почти улыбнулась.

– Должно быть, для родителей это кошмар, – пробормотала Моник.

– Это для всех кошмар, – вздохнула я.

Куртка в целлофановом пакете, так и оставшаяся на столе, то и дело притягивала мой взгляд. Я смотрела на нее всякий раз, когда заходила в комнату. Словно тикающая бомба, она напоминала, что придется нарушить обещание, данное самой себе меньше суток назад, когда я решила избегать любых встреч с Джеком Монро. И что хуже всего, вид куртки неизбежно воскрешал в памяти слова Линды. Как же больно ей было упоминать о пятнах, зная, откуда они взялись…


Я неторопливо ехала по извилистой прибрежной дороге. Дворники работали на полной скорости, но не справлялись с ливнем, обрушившимся на машину, едва я добралась до Трентвилла. Проблема была и в том, что я совершенно не представляла, куда ехать: помнила лишь, как Джек обмолвился об арендованном коттедже с видом на залив. Домов, подходящих под описание, оказалось не так уж много, и я надеялась, что сориентируюсь на месте. Однако теперь, под дождем, я понимала, что мой план найти дом без адреса – настоящая глупость.

Молния зигзагом сверкнула в небе, разрезав ранние сумерки. Через пару секунд послышался рокот грома, и я сбросила скорость до минимума. Начинало темнеть, дождь осыпал крышу и капот мокрой пулеметной дробью.

– Глупая затея, – пробормотала я, понимая, что надо отказаться от своей миссии. Развернуться на ближайшем перекрестке и ехать домой. Буквально секунду спустя я увидела провал в живой изгороди и свернула с дороги.

Прямо передо мной в свете фар возник автомобиль Джека, припаркованный возле небольшого коттеджа. Заглушив двигатель, я уставилась сквозь ливень на дом. Именно такие места обычно изображены на открытках: эркерные окна, уютно-деревенская очаровательность шероховатых каменных стен… Хотя внутри было темно, вряд ли в такую погоду Джек отправился на прогулку. Может, просто оставить куртку в почтовом ящике?

Я вышла из автомобиля и помчалась к крыльцу, полностью вымокнув за пять секунд. Возле дубовой двери висел старомодный медный звонок в форме колокола. Сколько я ни звонила, все звуки утонули в шуме дождя. Куртку я не надела, и мокрая тонкая блузка теперь облепляла меня второй кожей, пока я под проливным дождем дрожала на пороге.

– Пожалуйста, пусть тебя не будет, пожалуйста, пусть тебя не будет, – шептала я, уже высматривая сухое местечко, где можно оставить куртку с письмом, как дверь вдруг распахнулась, и передо мной возник Джек. Кажется, я неприлично вытаращилась на него: совсем как подростки – на страницы «Плейбоя». И стыдно мне не было ни капельки. Конечно, я помолвлена и скоро выхожу замуж, но это не значит, что я слепая и застрахована от рефлекторных гормональных всплесков. Джек был одет лишь в старые выцветшие джинсы, которые, должно быть, поспешно натянул на еще мокрое тело, соблазнительно поблескивающее там, куда смотреть мне вовсе не стоило. Однако я все равно смотрела.

– Эмма, – с удивленной улыбкой произнес он, шире открывая дверь. – Входи.

Я покачала головой, как мокрая собака рассыпая вокруг капли.

– Нет, я на минутку. Просто хотела передать тебе кое-что. Подожди, в машине…

Однако мускулистая рука уже обхватила мое запястье.

– Если это не резиновая лодка, подождет. А то ты вот-вот утонешь.

Я с легкостью могла бы освободиться, но почему-то позволила затащить себя в дом. Коридор был темным и узким, и я поняла, что задыхаюсь от пьянящего запаха влажной кожи, смешанного с ароматом геля для душа.

– Идем, – позвал Джек, и его рука скользнула по моему запястью, чтобы ласково обхватить ладонь. Я молча последовала за ним по коридору, размышляя, можно ли качественнее провалить свой план по сохранению дистанции. Сейчас я нахожусь с ним наедине в затерянном коттедже, он практически раздет, а меня мокрая одежда облепила так, что, считай, ее и вовсе нет…

Кухня оказалась теплой, уютной и очень просторной, с каменными стенами, потолочными балками и чугунной плитой, дышащей жаром. Я невольно подошла ближе. Было темно, только молнии сверкали за двойными стеклянными дверями, ведущими в небольшой сад, за которым раскинулось море.

– Ничего себе! – не сдержала я потрясенный вздох, когда очередной особенно яркий всполох озарил небо и утонул в зыби волн. – Вид – супер!

– Ага, – согласился Джек, и его дыхание разметало волосы на моем затылке. Я вздрогнула. – Ты замерзла, – сказал он, глядя на мою мокрую блузку. Взял висевшее над плитой полотенце, но вместо того чтобы протянуть его мне, сам обернул мои плечи теплой тканью. И, не выпуская края из рук, замер. А я не отступила, как следовало бы.

Я слышала свое дыхание, почему-то немного хриплое, и испытывала непреодолимое желание поднять руку и положить ладонь на мускулистую грудь. Слова Кэролайн эхом бились в голове. Не надо этого делать, нельзя…

Я все-таки нашла силы отойти, и чары сразу же развеялись. Я закуталась в полотенце, а Джек потянулся к футболке, переброшенной через спинку стула.

– Прости, не могу предложить тебе горячий кофе или еще что, – сокрушенно покачал он головой. – Из-за шторма вырубило электричество.

Что ж, теперь ясно, почему здесь так темно.

– Да, такое часто у нас случается, – подхватила я, готовая сколь угодно рассуждать об оборванных проводах и неблагоприятных погодных условиях, лишь бы забыть недавний момент близости. Мы оба старательно делали вид, что ничего не произошло. – У тебя хотя бы есть плита, можно вскипятить воду или приготовить что-нибудь.

– А я буду выглядеть тупым американцем, если спрошу, как ею пользоваться?

О, это уже больше похоже на безобидные шутки, которыми мы обменивались во время обеда. С таким Джеком я справлюсь.

Я огляделась в поисках чайника, но на глаза попался лишь электрический, поэтому я взяла с ближайшей полки кастрюлю.

– Сейчас покажу, – пообещала я, подставляя ее под струю воды. – И тогда ты на личном опыте сможешь убедиться, что все басни про англичан с их церемониальными чаепитиями – чистая правда.

Расхохотавшись, Джек достал чай в пакетиках, кружки и молоко.

– Раз уж ты эксперт по плитам, может, подскажешь, что с этим делать? – Он выудил из холодильника пластиковый лоток с двумя огромными стейками. – А то еще испортятся – бог знает, сколько я просижу без электричества.

Дожидаясь, пока закипит вода, я протянула озябшие руки к теплой конфорке. В мокрой блузке было очень неуютно.

– Давай поищу тебе что-нибудь сухое, – предложил Джек, исчезая в темном коридоре. Через пару минут он принес мягкую серую толстовку с логотипом Гарвардского университета. Удивленно улыбнувшись, я провела по ней пальцами.

– А в Техасе, оказывается, умные мальчики.

– У меня были отличные родители и замечательные учителя, – скромно ответил Джек.

Я натянула толстовку через голову, стараясь не замечать мужской запах, впитавшийся в складки.

– Я отвернусь, – деликатно предложил он, когда я под прикрытием свитера принялась расстегивать блузку.

– Да не стоит, все нормально, – отмахнулась я, с трудом протискивая упрямые пуговицы в отверстия. Джек с удовольствием наблюдал, как я неуклюже и не слишком успешно пытаюсь выпутаться из одежды. Нервозность росла с каждой минутой – кажется, еще немного, и я окончательно запутаюсь в чертовой блузке.

– Помощь нужна? – поинтересовался он, с трудом сдерживая ухмылку.

– Нет-нет, – возразила я, замерев с поднятыми локтями и пытаясь зубами расстегнуть пуговицу на манжете. Из-за неудобной позы свело шею. – Я видела такое в одном фильме… на экране это выглядело проще. – По крайней мере, не припомню, чтобы актриса так натужно пыхтела.

– «Танец-вспышка»?

Я перестала извиваться, потрясенно уставившись на Джека из глубин толстовки.

– Ого!

– Я же говорил, что люблю кино.

Точно. А я и забыла.

Наконец я избавилась от злосчастной блузки и с шумным вздохом облегчения вытащила ее из-под свитера.

– Если я правильно помню, в фильме девушка снимала лифчик, – заявил Джек.

Довольно ухмыльнувшись, я залезла в рукав и, будто кролика из шляпы, извлекла из него промокший бюстгальтер.

– Ого! – не меньше моего восхитился Джек.

Мы сидели в почти полной темноте за маленьким кухонным столом и потягивали чай, наблюдая за бушующей снаружи бурей. Мы словно находились в безопасной гавани, надежно укрытые не только от капризов природы, но и от всех опасностей на свете. И этим чувством я была обязана Джеку. Может, потому что он спас мне жизнь. Хотя это никак не объясняло странное ощущение, что я наконец вернулась домой после очень долгих странствий.

«Шеридан», – прозвенело в голове сигнальным колоколом. Это ее дом, не мой. Я со стуком поставила кружку на стол, отвлекая Джека от созерцания молний.

– А в Техасе бывают такие бури? – неуклюже начала я разговор, чтобы напомнить нам обоим про другую жизнь Джека.

– Вообще-то я давно не живу в Техасе. Еще ребенком перебрался в Нью-Йорк.

– И как тебе там? – прямо спросила я, решив, что хватит ходить вокруг да около.

Прежде чем ответить, Джек изучал меня пару секунд – наверное, ему много раз доводилось давать интервью, так что он знал профессиональные уловки журналистов. И если уж на то пошло, мой вопрос получился довольно провокационным.

– Я прожил в Нью-Йорке большую часть жизни. А несколько лет назад, когда книги стали продаваться особенно хорошо, купил небольшое ранчо на севере штата.

Тем временем совсем стемнело, и Джек достал из шкафа возле раковины коробку свечей.

– А что ты? После свадьбы останетесь с Ричардом здесь?

Я проглотила комок, вызванный его вопросом. Мне показалось, или в нем и правда прозвучало осуждение?

– Да, тут ведь все наши родственники и друзья. Ну и работа, само собой.

Джека мой ответ как будто разочаровал. Я начала сердиться: у него нет права нас осуждать. В провинциальной жизни нет ничего плохого.

– И давно вы помолвлены?

– С Рождества.

Джек поднял свечу, закрепляя ее на полке возле раковины. Она давала достаточно света, чтобы я разглядела в его взгляде удивление.

– Всего-то? А у меня сложилось впечатление, что вы вместе уже довольно долго.

– Мы встречались в старшей школе, а потом на какое-то время я уехала.

Джек разместил свечи по всей кухне. Мерцающее пламя бросало на грубые каменные стены причудливые тени, превращая комнату в сказочную пещеру.

– И куда же ты уехала?

– Сначала в Лондон, а потом на полтора года в Вашингтон.

Он удивленно присвистнул.

– Полагаю, ты там не книгами торговала?

Я усмехнулась.

– Нет. Я маркетолог… была маркетологом. – Мне не нравилось говорить о своей профессии в прошедшем времени.

Джек с любопытством смотрел, ожидая продолжения.

– Пришлось сделать в карьере перерыв… Затяжной отпуск, можно сказать. – Я замолчала. Как всегда, не хотелось вдаваться в подробности. – Мама последнее время болеет, вот и пришлось вернуться – помогать отцу за ней ухаживать.

В глазах Джека вспыхнуло восхищение.

– Ей становится лучше?

Я ответила не сразу.

– Вообще-то, нет. И будет хуже. Пока в конце концов папа не сдастся и не согласится положить ее в больницу. – Я подняла голову, стараясь сдержать слезы. – У нее болезнь Альцгеймера, – невнятно пробормотала я, потому что в какой-то момент, сама не зная когда, очутилась в объятиях Джека, прижимаясь щекой к его груди.

Джек молчал, и я была рада, что он не опускается до бессмысленных и пошлых банальностей. Как человек, который зарабатывает на жизнь словами, он прекрасно знал, когда можно обойтись без них. И мне это нравилось. Наконец, чувствуя неловкость, я отстранилась.

– Ну что, – спросила я с фальшивой улыбкой, вытирая глаза. – Ты все еще хочешь пожарить свои стейки?

Я принялась рыться в ящиках в поисках сковородки, а Джек занялся салатом. Мы готовили в молчаливом согласии, словно не в первый раз. Но больше всего удивляло, что ничего странного в нашем поведении я не ощущала.

Хотелось спросить, готовит ли он дома с женой. Не потому, что меня так уж это интересовало; просто надо нам вспомнить о вторых половинках. Однако я никак не могла выбрать подходящий момент. Мы ели за кухонным столом при свечах. Похвалив мясо, Джек откупорил бутылку вина, но я позволила себе лишь пару крохотных глотков, ведь мне предстоял долгий путь обратно.

– Думаю, лучше подождать, пока буря не утихнет, – заявил Джек. – Трасса не освещена, и дождь льет как из ведра.

Оба мы – жертва и спаситель – тут же вспомнили о недавних событиях на темной дороге и обменялись многозначительными взглядами.

– Мне нельзя опаздывать, – сказала я. – Родители и без того нервничают, когда я сажусь за руль.

– Можно их предупредить, что ты задержишься?

– И Ричард скоро будет звонить из Австрии. Он не обрадуется, что я здесь… – Подразумевалось «с тобой», и Джек это понял.

– Вряд ли он захочет, чтобы ты ехала по такой опасной дороге.

– Конечно, – тут же бросилась я на защиту жениха. Правда, Ричард наверняка посчитает, что я в большей опасности рядом с Джеком, чем ночью за рулем. Вдруг накатило чувство вины.

Кажется, Джек это почувствовал, потому что перегнулся через стол и похлопал меня по руке, словно капризное дитя.

– Не волнуйся, мы доставим тебя домой. – И после паузы произнес: – Кстати, если я правильно понял, ты что-то привезла.

Я тут же отдернула руку, вспоминая о цели своего визита.

– В машине оставила. Сейчас принесу.

Дождь до сих пор лил, но уже не такой сильный. Вернувшись, я вручила Джеку промокший бумажный пакет. На красивом лице отразилось любопытство, но улыбка тут же сползла, когда он увидел свою куртку. Джек прошел обратно на кухню, чтобы прочитать при свечах письмо родителей Эми.

– У тебя есть их адрес? – мрачно спросил он. – Хочу написать им ответ.

– Конечно.

Он так смотрел на свернутую куртку, что я поняла: ей, как и моему платью, суждено отправиться в мусорное ведро. Некоторые вещи, как ни старайся, отмыть невозможно.

Повисла долгая тишина, которую Джек нарушил внезапным и даже как будто неуместным вопросом:

– Я все никак не пойму насчет той ночи… Почему Эми просила у тебя прощения?

Я непонимающе приподняла брови.

– Что?

– Ты не помнишь? Перед приездом «Скорой». Эми сказала, что ты хорошая подруга, и попросила прощения. Словно для нее это очень важно.

– Ну… не знаю. – Я медленно покачала головой. Слова Джека воскресили в памяти тот странный разговор, и внутри сжалась тугая пружина. – Наверное, она и сама не понимала, что говорит. Эми ведь была почти без сознания и, скорее всего, бредила.

Видя мой потерянный взгляд, Джек принялся извиняться. А я опять очутилась там – стояла на коленях в ледяной луже, глядела на раненую подругу, держала ее за руку… и не могла даже представить, что это наш последний разговор.

Джек меня обнял, уже второй раз за вечер. Рыдания шли изнутри, из самого сердца, которое я тщетно пыталась запереть. Он нежно прижимал меня к себе, а я плакала, и становилось легче, потому что с Джеком, в отличие от Кэролайн или Ричарда, я могла расслабиться и выплеснуть всю свою боль. Мои руки лежали у него на груди, я чувствовала под ладонями мерный стук, а Джек неловко поглаживал мой затылок.

Поток слез постепенно иссяк, и я подняла голову. На его футболке осталось большое влажное пятно.

– Извини, – хрипло прошептала я.

– Тсс, – ответил он, а потом внезапно прижался нежным поцелуем к моим губам.

Нас словно током ударило, и мы вмиг отлетели друг от друга. От потрясения все прочие чувства будто сдуло шквальным ветром. Меня затрясло от ярости. Так вот в чем дело?! Он нянчится со мной лишь затем, чтобы воспользоваться моей слабостью? Неужели я так в нем ошиблась?

Я заставила себя взглянуть на Джека. Он выглядел потрясенным не меньше моего, явно ужасаясь тому, что натворил.

– Какого черта?! – закричала я.

Он выставил перед собой руку в успокаивающем жесте. Как будто это я к нему приставала!

– Прости. Я не хотел. Не знаю, чем я думал. – В его словах чудилось оскорбительное пренебрежение, но сейчас мне было не до того. – Эмма, я вовсе не пытался тобой воспользоваться, поверь!

Я принялась озираться в поисках моей сумки. Та лежала на краю стола.

– Эмма, прошу, – умолял Джек, протягивая руку. Лицо у него исказилось болью. – Я даже не понял, что случилось. Я не собирался тебя целовать.

Он и правда думает, что словами можно все исправить?

– Приятно слышать, – язвительно рявкнула я. – Но это ни черта не меняет.

Развернувшись на каблуках, я направилась к двери.

– Эмма, постой! – Джек схватил меня за руку. – Дай я объясню!

– Не утруждайся! И нашу… – я запнулась, – нашу дружбу ты только что разрушил. – Грудь распирало от растущего с каждой минутой гнева. – Я думала, ты меня понимаешь. Думала, мы друзья и я могу тебе доверять!

– Так и есть, – кивнул он, но я махнула рукой. И вдруг поняла, что нахожусь не на кухне, а уже в прихожей. Джек следовал прямо за мной, и мы чуть не столкнулись, когда я остановилась, чтобы бросить ему в лицо прощальные слова:

– Джек, я многим тебе обязана. Но то, что ты сейчас сделал… В общем, ты перешел границы. – Если мои слова для него что-то и значили, он хорошо это скрывал. – Спасибо, что спас мне жизнь, желаю приятно отдохнуть, и если в тебе есть хоть капля порядочности, держись подальше.

Я выскочила из дома, буквально влетела в машину и обернулась – в последний раз. Джек стоял посреди дорожки, морщась, как от сильной боли. Трясущимися руками я кое-как, с третьей попытки, завела двигатель.

Вспыхнули фары, озаряя бледное мужское лицо. Джек вытер рот тыльной стороной ладони, и у меня предательски затряслись губы. К горлу подкатила кисло-горькая желчь. Я с силой вдавила кнопку, опуская стекло.

– Ричард был прав насчет тебя! – крикнула я в щель. – О чем ты, черт возьми, думал? Может, вы с женой исповедуете эти гребаные свободные отношения, но я-то здесь при чем?!

Я развернулась, вырывая колесами куски дерна. Мне следовало бы быть внимательнее, но перед глазами стояло потрясенное лицо Джека.


Конец Часть вторая | Судьба на выбор | Глава 7