home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Кора начала лепить маленькие скульптуры из глины и собиралась, разумеется, вскоре овладеть и мрамором. Только ничего у нее не получалось, слишком уж она была беспокойна и раздражительна. Ничего не помогало – ни поездки к морю каждую неделю, ни посещение выставок. Она ходила как в воду опущенная и с кислой миной. Пока однажды не зашла речь о нашей родине.

Ой, не надо бы! У меня сразу тоскливо заныло сердце. Не к добру это. Тут как раз Коре сообщили, что у нее заболела бабушка, чуть ли не воспаление легких, а даме за восемьдесят, как бы не померла, не приведи бог!

И на Кору снова накатило.

– Кроме тебя она единственный человек на свете, которого я… – долгая пауза, – люблю.

Так что мы срочно выдвигаемся в Германию, потребовала она. Кто знает, может, она больше бабулю никогда не увидит.

А я-то тут при чем? Это ее бабушка, а не моя. Я-то, слава богу, уже совсем сирота, никого у меня не осталось.

– Хочу исполнить ее последнее желание, – отвечала Кора.

Ну? Что еще за желание?

– У бабули трое детей и шестеро внуков. Подумай, Майя, чего старушке еще желать на старости лет? Правнуков, конечно!

Чего?! Неужели Кора, чтобы угодить старушке, готова поступиться своими принципами и забеременеть? Неужели от Дино?

Да нет! Кора, угадав мои мысли, энергично замотала головой. Не угадала!

И тут до меня дошло: Бэла! Мой сын! Кора подсунет его умирающей бабуле как своего, как некогда Иакову подсунули Исаака.

– И как же ты ей объяснишь, откуда у тебя четырехлетний сын? Она же еще в своем уме? Или что?

«А! Дорога долгая, придумается что-нибудь», – решила Кора. Меня замутило от одной мысли об этой поездке. Бэла никогда не слышал о своей прабабушке, но в его годы мир полон сюрпризов-открытий, так что он спокойно выслушал новость о нашем внезапном отъезде и не капризничал.

– Прабабушка живет у папы, – вспомнил он, и я с опозданием поняла, что в Шварцвальде действительно есть прабабушка.

Так мы пустились в путь, и жизнь наша навсегда изменилась.

В Дармштадте выяснилось, что Шарлотта Шваб на собирается пока на тот свет, ей и здесь неплохо. Сияющий, как херувим, молодой человек открыл нам дверь ее дома и возвестил, что бабуля почти поправилась. Это был кузен Коры Феликс, которого мне представили как образцового мальчика и внука: он, мол, взвалил на себя все заботы о старушке – за щедрое денежное вознаграждение.

– Слушай, Феликс, – предупредила Кора, – я сейчас представлю бабуле этого ребенка как ее правнука. Гляди, не выдай меня!

Мы смиренным шагом вошли к больной, заранее одетые (на всякий случай) в черное. Этот цвет очень шел к нашему южному загару. Бабушка восседала у окна в зеленом спортивном костюме, через лупу читала письмо и ногой покачивала кресло-качалку, где сидела кукла-манекен. Телевизор работал без звука.

Старушка сердечно приветствовала Кору, а мне протянула руку:

– Вы, должно быть, Майя. Как здорово, что вы взяли с собой вашего малыша!

– Нет, бабуля, это мой сын! – торжественно объявила Кора. – Я подумала, пора сказать правду.

Феликс, наплевав на предостережение Коры, прыснул, бабуля тоже подхватила, рассмеялась и я. Бэла обрадовался, что не надо больше вести себя смирно, стал носиться по дому, опрокинул блюдо мейсенского фарфора и на немецко-итальянской тарабарщине стал болтать с манекеном в кресле-качалке. Правда, валял дурака он недолго, вскоре устал и, как всегда в таких случаях, расплакался. Кора злилась.

В тот памятный день я познакомилась с Феликсом. Неудивительно, что он покорил сердце своей бабушки: он был безупречно предупредителен и в любой момент готов предложить помощь. Он даже Коре сумел угодить. Быстро уложил спать Бэлу, заварил чай, откупорил бутылку вина, но при этом бросал на меня такие взгляды, что я не знала, что и подумать: то ли он так рад нас видеть, то ли нравлюсь я ему, что ли?

– У кого будете ночевать – у Регины или у родителей? – поинтересовалась бабуля. – У меня больше одного не разместить.

Кору передернуло: ей неохота было тащиться ни к родителям в Гейдельберг, ни к тетке.

– У нас в общежитии все разъехались на каникулы, – вмешался Феликс, – места всем хватит, и для маленького гнездо совьем.

Кора согласилась, а меня вообще не спрашивали.

Бабуля вскинула брови, оглядела внуков и меня и промолчала.

На прощание старушка устроила нам вечер при свечах с чтением немецких баллад и прошлогодними кексами. Когда же она затянула «Сверкала молния в лесу, стояла башня вековая», мы свинтили.

Феликс ехал первым, показывая дорогу, мы – следом. Пока мы были одни, Кора сказала:

– Бабуле все кажется, что я хочу закрутить роман с этим парнишкой. Она боится, что я его испорчу, она его обожает.

Я было вступилась за старушку, но Кора меня высмеяла:

– Да ладно! Она сама наведывается каждые три дня в дом престарелых, навещает там одного древнего Мафусаила, который был ее любовником. Седина в бороду – бес ребро, а из самих-то уже песок сыпется.

В общежитии Феликс как нельзя кстати вновь проявил заботу о нас. Он кое-что накопал в холодильнике на общей кухне и на скорую руку приготовил нам ужин. Как ни были мы избалованы лучшей итальянской пастой, но набросились на то, что состряпал Феликс. Вскоре появился еще один обитатель общаги – тощий, усталый и голодный студент Энди. Он молча съел две порции и снова исчез. Бэла давно спал на обтрепанной овчине, видимо собачьей подстилке. Кора потребовала спальное место. Феликс показал нам две пустые на тот момент комнаты, в одной стояла двуспальная кровать, в другой – один матрас. Не медля ни секунды, я перенесла своего сына на большую кровать и сама улеглась рядом. Где будут спать Кора и Феликс, мне было все равно.

Утром я проснулась поздно и полусонная пошла искать сына. Бэла сидел на кухне за столом рядом с Феликсом и дрызгался ложкой в тарелке с молоком и хлопьями. Под столом сидела лохматая дворняга и ловила неожиданное угощение. Феликс протянул мне пакет с какао, из которого он только что пил сам, я отказалась и села рядом с ребенком.

– Твой пес? – спросила я Феликса.

– Нет, соседа, – отвечал он, – Макс не стал тащить его с собой в Ирландию, хотя все ветеринарные дела были улажены. Еще у нас тут живет Цилли, но и она сейчас на каникулах. Обычно у нас тут шумно и весело.

В Италии я отвыкла от завтраков, обычно Эмилия варила нам эспрессо, пока мы еще валялись в кроватях. Я обвела глазами кухню, Феликс снова явил чудеса интуиции: вскочил, порылся на полке и достал банку растворимого кофе.

Явилась Кора, молча взяла у меня из рук чашку с кофе и выпила, а потом припала к минералке. Восстановив водный баланс, она запела неожиданно ласково:

– Мы тут с Феликсом решили, что он совсем не знает Тоскану. И пока у него каникулы…

Меня, как водится, никто не спросил. Зачем? Я же всегда на все согласна!

– Не знаю, что с бабулей делать? Кто за ней присмотрит? Тетушка, как назло, именно сейчас улетела в отпуск на Бали.

Ну и что? Я все еще не понимала, причем тут бабушка и тетя?

– Да и собаку надо выводить, – продолжала Кора.

Ага! Вот оно что! Начинаю догадываться. Но пока молчу.

– Майя – зайчик, Майя – киска, она не откажет, – пропела Кора Феликсу. – Она останется на пару дней. А для Бэлы это вообще приключение!

Феликс запротестовал было: нехорошо навязывать посторонним свои семейные проблемы.

– Да ладно! На пару дней, – решила Кора, – смешно, ей-богу! А потом я верну тебя в Дармштадт, а Майю и Бэлу увезу в Италию.

И как-то в один момент оба договорились и согласились, что можно-таки оставить все это хозяйство на меня. В мое распоряжение остается автомобиль Макса, так что я каждый день могу выезжать с собакой и ребенком за город, а по вечерам заглядывать к бабушке, то да се, по мелочи, помочь по хозяйству, прибрать, поесть приготовить…

– У нее есть горничная? – спросила я.

– Да нет, зачем? – был ответ. – Она же не возится в песке, как Бэла, что там у нее убирать? И вообще, она не выносит посторонних в доме.

Не выносит посторонних, говорите? Ну, вот и хорошо.

Спустя два часа Феликс уже сидел в машине Коры, готовый к отъезду: наскоро покидал вещи в сумку, по телефону попрощался с бабулей и показал мне запасы туалетной бумаги и собачьего корма.

Без меня меня женили! Кому бы такое понравилось? Сиди тут, как в ссылке на острове. Вот черт! Чемодан надо распаковать. Распаковала. Кровать – перестелить ее, срочно! При свете дня она совсем не так уютна, как была вчера ночью. Перестелила. Бэла между тем сдружился с безымянной дворнягой. Собак он не боялся совсем, любому псу смело мог залезть ручонками в пасть, он ведь вырос вместе с Пиппо, собакой Эмилии.

Я исследовала наше новое жилище. У каждого жильца здесь была своя комната, но кухня и ванная – общие. Феликс обитал в бывшей цирюльне: об этом говорили многочисленные водопроводные краны и трубы, что еще остались в комнате. Окна выходили на улицу. Пыльные окна-витрины новый хозяин загромоздил разным хламом, как ему казалось, художественным и оригинальным: здесь была пустая птичья клетка, например, и дамский корсет эпохи стиля бидермайер – смеси ампира с романтизмом. Никогда не любила дизайнеров-самоучек.

Сосед Макс изучал электротехнику, поэтому в его комнате стоял профессиональный верстак. А в той горнице с камином, где теперь спали мы с Бэлой, явно проживала дама. Так вот эта дамская комната была самой грязной в доме.

Я зашла в следующую комнату, и разбудила Энди. Ой! Не знала, что он здесь.

– Я… эээ… ищу стиральную машину, – выкрутилась я.

Студент поглядел на часы: спасибо, что разбудила, у него скоро смена, он подрабатывает таксистом в каникулы. Да, приходится, что делать, не всем так везет, как Феликсу. Не у всех есть бабуля под боком. Пропылесосил ей коврик – она тебе денежку. А еще лучше – подружка пропылесосит, а бабулины пара сотен достаются ему.

Я мрачно похвасталась, что в ближайшие дни такой подружкой буду я.

– Ты его новая, что ли?

Чтобы не попасть впросак, я попросила уточнить расписание их соседки.

Энди мне поведал, что они зовут ее Принцесса Ослиная Шкура, что она сбежала от своего мужа и прячется от него в их коммуналке. После того как Энди завязал волосы в хвост и умчался на работу на велосипеде, я зашла в ее комнату.

Шло время, и я все больше понимала: однако Кора и Феликс меня здорово подставили! Эти двое смылись в мгновение ока, мошенники! А что, не опаздываю ли я к бабушке? Где тут обещанная машина? Эта, что ли? Телега ржавая! Пес с триумфом запрыгнул на сиденье рядом с водительским, Бэла, к своей радости, нашел на заднем сиденье гору пустых пивных банок, масляные тряпки и набор отверток. Кора, конечно, не потрудилась вытащить его детское кресло из своего «Феррари».

Я долго искала «ведьмину избушку» бабули Шваб. Наконец с большим трудом нашла. Феликс доверил мне ключ от ее двери. Я жутко злилась, но взяла себя в руки и решила не вымещать свою злость на старушке. Она человек старого воспитания, привыкла к пристойности, не терпит сквернословия.

– Как вы себя чувствуете? Воспаление легких уже прошло? – Я изо всех сил удерживала Бэлу, а тот рвался на подвиги.

– Воспаление легких? – изумилась фрау Шваб. – Это был легкий бронхит. Воспаление легких у меня было последний раз лет в шестнадцать. Спасибо, я уже почти здорова.

Я еще раз извинилась за вчерашние разрушения, причиненные моим сыном, но тут снова зазвенело разбитое стекло: на этот раз дворняга, виляя хвостом, смела с ночного столика хозяйки все, что там было. Вскоре после этого Бэла переел кексов, и его стошнило. И я засомневалась, что фрау Шваб была бы рада правнукам.

– Могу я еще чем-нибудь вам помочь, фрау Шваб? – приторно пропела я, убирая в помойное ведро осколки стекла и пропитанные рвотой бумажные полотенца.

Она натянуто улыбнулась в ответ и отказалась от моей помощи: мол, продуктов у нее достаточно, на обед она разогреет себе банку супа-пюре из спаржи, а завтра ей все равно надо будет выйти прогуляться, подышать свежим воздухом, тогда она купит себе яблок и бананов.

В конце концов все же последовал вопрос, которого мне хотелось бы избежать.

– Простите мою забывчивость, – произнесла бабушка, – память уже не та. Напомните мне, пожалуйста, чем Кора занимается во Флоренции? Учится?

Я была зла на мою подругу, но как в старые добрые школьные годы, когда ее родители пытались меня допрашивать, встала за нее горой, на этот раз – перед ее бабушкой.

– Ой, вы знаете, она там лепит и рисует как одержимая! – виртуозно врала я. – Феликс наверняка позирует ей там сейчас, мы ведь не знаем во Флоренции ни одного молодого человека! Кора, конечно, станет когда-нибудь очень знаменита, она вас прославит, вы будете гордиться вашей внучкой!

Она и так ими гордится, отвечала бабуля. И, как будто стараясь себя утешить, добавила:

– Ничего, через пару дней они вернутся. А вы прежде знали Феликса? Такой хороший мальчик! Вы не поверите, как он за мной ухаживает. Другие студенты уезжают на каникулы в Мексику, а он опекает меня, скучную старую перечницу. Ему бы тоже отдохнуть, сменить обстановку. Я рада, что он поехал с Корой. Вот только… – Она вдруг умолкла.

На обратном пути я хотела было заехать за продуктами, но тут выяснилось, что у меня почти нет денег. Мой кошелек, очевидно, остался в сумочке у Коры. Ну и куда бежать, у кого просить? У бабули, которая по моей вине осталась без своего мейсенского фарфора и солнечных очков? У таксиста Энди, который с завистью считает Феликсовы побочные доходы? Или вообще у незнакомой соседки?

Я обшарила в поисках еды маленькую кухню, но ничего не нашла, кроме дешевых полуфабрикатов, а их мы с Бэлой не уважаем. Да, псу, кажется, повезло больше – у него еды достаточно.

В итоге для сына я сварила макароны, и он съел их пустыми, без тертого пармезана. Самой пришлось прямо из банки трескать селедку с экзотическими фруктами в соусе карри. Бэла отправился спать рано, вопреки обыкновению, а я осталась совсем одна на кухне, всеми брошенная, в изгнании. Утешением мне стал только крохотный элегантный ножичек для масла, который я незаметно сунула себе в карман на кухне фрау Шваб. Пусть она думает, что я выбросила его вместе с осколками. Но при ближайшем рассмотрении ножичек оказался дешевеньким столовым прибором из какой-то гостиницы. На меня снова накатила злость, и я решила вернуть нож обратно.

Я безуспешно пыталась дозвониться во Флоренцию Эмилии. Мобильный Коры тоже не отвечал. Наконец с пятого раза она соизволила взять трубку. Переступив через гордость, я вынуждена была пожаловаться, что они с Феликсом оставили меня без копейки денег.

– Да ты что! Ой, прости, – удивилась Кора. – Слушай! Совсем забыла. Ты подумай! Ну, ты не грусти, у Феликса найдется заначка, я уверена!

Трубку взял Феликс: нужно искать в коробочке с дискетами. Бери, говорит, не стесняйся.

Потом вновь голос Коры:

– Да, Май, мы тут сделали небольшой крюк, заскочили в Мюнхен на одну отличную выставку. Ну, не скучай! Чао!

Я нашла коробку, а в ней целых триста марок, водительские права Феликса, которые, вообще-то, должны были бы быть при нем, фотографию какой-то Симоны, потом какой-то Сьюзи. Судя по документу, Феликс был немного старше нас с Корой, но выглядел совсем как невинный ребенок. И зачем он Коре понадобился?

Мне уютнее всего было на кухне. Здесь я нашла бутылку дешевого красного вина, конечно, не сравнить с кьянти классико или просекко. Когда же наконец у Энди закончится смена?

Кто-то открыл входную дверь, я выглянула в прихожую. Ну наконец-то! Вошла женщина, усталая, лет на десять старше меня. Она вздохнула и прошла на кухню. Собака радостно поскакала ей навстречу. Незнакомка не скрывала свое женское очарование под ослиной шкурой, как принцесса в сказке, и вообще, скорее напоминала щуплого мужчину. Я с изумлением заметила у нее над верхней губой темную тень.

Она села к столу, я налила ей вина. При свете лампы, висящей над столом, я разглядела у нее над губой маленькие усики: как будто она забыла вытереть губы после шоколадного мороженого.

Она догадалась, о чем я думаю, и рассказала мне свою историю:

– Мне было тринадцать лет, когда у меня начались месячные. Мама в утешение мне сказала тогда, что это еще ничего, вот у мужчин вообще растет борода. Никто тогда и представить себе не мог, что мне тоже скоро придется ежедневно брить ноги и руки. Но усы я решила не трогать, это моя изюминка, моя особенность.

Она так непринужденно рассуждала об этой своей проблеме, которая для многих – табу, что у меня на душе стало как-то теплее, и я расслабилась.

– Большинство знакомых мой вид забавляет, они находят его интересным и не считают уродством. Наш семейный врач определял этот феномен как гирсутизм, мои тетки называли меня обезьянкой, дядя звал кошечкой. В общем, в детстве это были милые прозвища, хотя, естественно, всякий раз меня сравнивали со зверями.

– А мой брат звал меня слонихой, – пробормотала я.

– Как? – переспросила она в недоумении. – Вот добрый мальчик, я бы за такое проучила.

– И я. Он уже лежит на кладбище Бергфридхоф в Гейдельберге, – тихо сказала я.

Она с минуту изучала меня в крайнем замешательстве:

– У тебя очень своеобразный юмор.

Потом Катрин продолжала о себе. В двадцать два года она купила себе бритву и стала брить руки и ноги. Летом – каждое утро, зимой реже: под длинной одеждой все равно не видно.

Какой предок одарил ее этой чрезмерной растительностью, бог знает. Может, странным образом суммировались гены волосатости, когда смешались среднеевропейская и южная кровь ее родителей. Тут последовал подробный рассказ о семье.

Ближе к ночи явился Энди. К нам у него был только один вопрос:

– Кто-нибудь гулял с собакой?

И молча вывел пса сам. Значит, за собакой тоже было кому присмотреть и без меня. И чего ради я тогда торчу в Дармштадте?

На следующее утро наконец там, во Флоренции, к телефону подошла Эмилия. Мы давно уже были друзьями, я не рассматривала ее как домработницу, скорее как старшую подругу.

– Как наш малыш? – первым делом спросила она. – Ты забыла его медвежонка! Как же он там засыпает без своего Балу? А про меня вспоминает?

– Все у него отлично. Что Кора и Феликс? Вернутся завтра?

– Нет, куда там! Что-то я путаю, – отвечала Эмилия. – В городе адская жара. Завтра они все вместе едут на море или за город.

– На море? Без меня? – прозвучал мой наивный вопрос.

– Ну, Майя, ты сама решила остаться и присмотреть за больной старушкой, – отвечала Эмилия. – Никогда бы не подумала, что ты способна на такое самопожертвование. Обязательно передам от тебя привет Коре и Феликсу. Их сейчас нет, любуются окрестностями окрестностей, знаешь ли…

Тут у меня вырвалось такое крепкое словцо, что Эмилия из педагогических соображений бросила трубку.

Я готова была в разбитой колымаге Макса пуститься вдогонку за этими двумя подлецами, и чтобы потом Феликс на той же старой телеге тащился один обратно домой.

Кора, Кора, зачем ты портишь нашу дружбу? Чем я перед тобой виновата? За что такая немилость? Мы столько вместе пережили! Да не увела бы я у тебя твоего Феликса. Или ты не хочешь, чтобы я видела, как ты залезаешь в постель к своему кровному родственнику?

Ближе к полудню Энди наконец соскреб себя с кровати и явился на кухню. К плотному завтраку он, очевидно, совсем не привык, съел только яблоко и выпил какао прямо из упаковки. По всему судя, у них принято пить какао именно так.

Мои насупленные брови его рассмешили.

– Ну и вид у тебя! Посмотри на себя в зеркало! А между тем сегодня слишком хороший день, чтобы сидеть дома, да еще с таким лицом. Могу отвезти вас на моем такси в бассейн.

– Хочу море! – отвечала я.

И вообще, у меня есть машина Макса, я и сама могу поехать куда угодно.

– Следи за тормозами, – предупредил Энди. – Ни за что бы не сел в эту развалюху.

К подобным предостережениям я привыкла относиться серьезно. Когда студент ушел, я спустилась в подвал и обнаружила там старый велосипед. Бэла обрадовался неожиданному путешествию на черном громыхающем звере, с готовностью взгромоздился на багажник и послушно и крепко обхватил меня ручками за талию. Навстречу попадались мамаши, у которых дети, как положено, сидели на велосипедах в детских креслицах, накрепко пристегнутые. Все они готовы были наказать меня за мое материнское разгильдяйство. А одна неуклюжая корова крикнула:

– Запрещено так возить ребенка!

Кондовые немцы как они есть. Тоска!

Однако на одном особенно крутом повороте я и сама поняла, что «корова» была права: так ездить опасно. Тогда мы припарковались у ближайшего универмага. На стоянке были и другие велосипеды, на двух из них я увидела образцовые детские сиденья. Жаль, но в этом универмаге вообще не продавались инструменты. В другом магазине я обратилась к консультанту:

– Я потеряла ключ и теперь не могу отцепить свой велосипед от столбика, – соврала я, – ребенок маленький, домой пешком мы не дойдем. Мне нужны какие-нибудь подходящие клещи.

Мне объяснили, что здесь нужны не клещи, а кусачки, и стоят они недешево, а напрокат здесь инструменты не выдают.

Расстроенные, мы вышли на воздух и в утешение съели по порции мороженого. Около полудня я заметила на улице все больше женщин на велосипедах, детские сиденьица были пусты. Видимо, наступил час, когда матери забирают малышей из садика. Я вскочила на велосипед и кинулась за ними. Подвернулся удобный случай: у ворот детского сада евангелистской общины стоял велосипед, оснащенный как надо. Я мгновенно угнала этот велик, взамен оставив свой раздолбанный, и увезла ликующего Бэлу в лиловом креслице.

Вся в поту я вернулась в коммуналку. А Кора и Феликс, наверное, как раз валяются на пляже в шезлонгах и потягивают кампари. Вот и в прошлом году летом мы все вместе так отдыхали на море. Вот было время – ни забот, ни хлопот. Бэла с Эмилией собирали ракушки.

Телефон. Может, Кора раскаялась и сейчас бросится вызволять меня из моей ссылки. Но нет, это была бабушка.

– Как вы, Майя? – заботливо спросила она. – Надеюсь, малыш не перегрелся на солнце?

Нет, заверила я безо всякого энтузиазма, не перегрелся. В Италии обычно жарче. Мы привыкли.

– Слушайте, – продолжала старая дама, – я забыла кое-что важное. Хотела попросить о небольшом одолжении. Один мой старый друг живет в доме престарелых тут неподалеку. Я хотела подождать, пока вернется Феликс, но Хуго настаивает… Не могли бы вы найти время отвезти меня туда?

– Была бы рада, но машина, которую мне оставили, разваливается на ходу. Ездить на ней опасно и безответственно. У меня сын, не хотелось бы оставить его сиротой.

Фрау Шваб вошла в положение и решила взять такси.

Вечером я поймала себя на том, что с тоской жду возвращения Ослиной Шкуры. Меня к ней тянуло, мне было интересно с ней. Мне казалось, эту женщину окружают мрачные тайны, и прошлое у нее загадочное. Как только Бэла уснул, подстегиваемая любопытством, я пробралась в ее комнату.

Коллекция кошек из разных материалов. Намек на ее биографию и на ее вкус. Она точно небогата, никакой роскоши. Одежды и косметики – минимум, только самое необходимое. Четыре книги из библиотеки. Единственная роскошь – орхидеи: марципаново-розовые тяжелые цветки, как будто искусственные, бледно-фиолетовые, благородно белые, тигровые.

Кем она работает? В ящиках стола – пособие по изучению иностранного языка. Должно быть, она учительница.

И я угадала! Вечером соседка подтвердила мои догадки. Катрин, ее имя Катрин.

– Мне пришлось сбежать от мужа. Макс, мой старый приятель, как раз разошелся со своей подружкой, и та съехала. Комната освободилась. Я поселилась здесь. Здорово, с одной стороны, только приходится ездить на работу во Франкфурт. Я преподаю итальянский в Народном университете и немецкий как иностранный. А ты чем зарабатываешь на жизнь?

Мне пришлось признаться, что я потеряла место экскурсовода во Флоренции и уже давно безработная. О скорбных причинах сего я предпочла умолчать.

– Да, сегодня надо радоваться, если есть работа, – вздохнула Катрин и задумчиво оглядела меня, – хочешь подменить меня на время на моих итальянских курсах?

Бабуля желает меня личным шофером, Катрин нужна замена. Ой, неохота, ни то, ни другое!

– Никак не решишься? – спросила моя соседка. – Да ведь это несложно. На летние курсы ходят в основном дамы. Они так влюблены в итальянский, что ты можешь спокойно втирать им любую ерунду. Им не нужно знать итальянский, как родной, речь идет о паре разговорных оборотов, чтобы достойно провести отпуск. Один из слушателей, очаровательный пенсионер, признался, что итальянский ему нужен, чтобы в ресторанах заказывать блюда senza aglio[3], ну, чтобы потом не пахнуть чесноком. Другие учатся произносить названия сортов итальянского мороженого, даже если официанты говорят по-немецки.

Мне все это было, конечно, знакомо.

– Думаю, у меня бы получилось. Хотя вряд ли стоит начинать, все равно вскоре приедет Кора и заберет меня в Италию. Может, послезавтра в это время уже буду на пути в землю обетованную. Кроме того, куда девать Бэлу? Вряд ли ты собиралась служить нянькой, пока я буду подменять тебя на курсах.

Она кивнула.

– Нет, не собиралась. А с кем ты оставляла сына во Флоренции, когда работала? Он уже ходит в детский сад?

Нет, не ходит. Хотя по возрасту его бы уже приняли. Но наша добрейшая Эмилия любит его как родного и счастлива о нем позаботиться.

– Эмилия – это кто?

– Наша домработница, – сказала я и застыдилась. Можно подумать, я живу в богатстве, даже в роскоши, а Эмилии не нравится, когда ее зовут домработницей.

– «Наша домработница»! – передразнила меня Катрин.

– Лично у меня за душой ни гроша, – стала оправдываться я, – все принадлежит Коре, она унаследовала целое состояние от богатого мужа.

– Такая молодая, а уже вдова! – удивилась Катрин. – А у тебя как? Ты замужем за отцом Бэлы?

– Вообще-то, да. Но мы разошлись. Его зовут Йонас. Он живет в Шварцвальде. Он… фермер.


предыдущая глава | Неунывающие вдовушки | cледующая глава