home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Часть первая

Лето. Первый день отпуска. Укромное местечко на берегу реки.

Валяюсь на золотом песочке, млею и мурлычу песенку из мультфильма: «Я на солнышке лежу… всё лежу и лежу…», — Птички чирикают. И душа поёт, то голосом львёнка, то черепах. Почти нирвана, как я её могу представить. Портит радужную картину никогда не дремлющее сознание. Мозг, как трудолюбивый дятел, долбит изнутри в темечко, подводит итоги. Вяло сопротивляюсь, но память короткими кадрами проплывает передо мной.


В золотом сентябре шесть лет назад, я, Женька, нарисовалась в этом дивном крае в качестве директора детского дома, взвалила на себя неподъёмный крест и потащила его в гору. Теперь он стоит там, на воображаемой мной высоте. Только такой каторжный труд мог тогда спасти от невыносимой душевной боли.

Поставлен крест и на беззаботной юности, возвышенной романтике, утраченных иллюзиях, с одной стороны, с другой, это память трудам моим праведным. Сегодня моя самооценка бесстыдно зашкаливает за грань разумного, гармония числится в лучших подругах, а та боль, раздавившая когда-то меня, замурована в саркофаге и брошена на «самое глубокое дно, самого глубокого ущелья» внутреннего непознанного. Умерла она или спит, мне снова некогда об этом думать. Впереди новые вершины, не до неё…


Прошлое кажется нереальным. Девяносто третий год. Начало реформ, хаос в стране и полный крах в личной жизни. Сейчас трудно поверить, чтобы московскую студентку, окончившую три курса пединститута, приняли здесь всерьёз и доверили такой ответственный пост директора школы-интерната. Всерьёз не приняли, поэтому и доверили с испытательным сроком. На это были свои причины. Интернат разваливался, директора, заслуженного учителя, Героя Социалистического Труда после очередного инфаркта отправляли на пенсию. Он окончательно подорвал здоровье, пытаясь сохранить былую славу и престиж своего детища. Персонал работал бесплатно в ожидании очередной государственной подачки, потому что работать больше было негде.

Два года велась настоящая подковёрная война по выдворению директора на заслуженный отдых, чтобы без него расформировать сие заведение и «прихватизировать» великолепное место под застройку элитного посёлка на берегу реки, окружённого лесом, не очень далеко от загазованного краевого центра. Война могла закончиться победой невидимых и наглых врагов. Это было ясно всем, но директор даже после инфаркта не сдавался. Умный старик вовремя подключил сына, известного в Москве юриста, и тот нашёл выход. В порядке эксперимента интернат с прилегающими землями приобрёл статус общества с ограниченной ответственностью, исключительно в целях выживания. Директор теперь отвечал головой за всё, власть — только за мизерные нормы довольствия и за контроль. Зато убрать интернат с приглянувшихся земель стало труднее.

Кто стоит за идеей расформирования, никто точно не знал. Оставалось только предполагать, что чин высокий и влиятельный. Голова директора ответственность вынесла, а сердце подкачало. Оставалось надеяться, что преемник продолжит борьбу за его детище. Преемника он выберет сам!

Чёрные вороны отступили и заняли выжидательную позицию на ветвях своей власти. И тут уважаемый московский друг рекомендует ему в качестве кандидата на должность неопытную студентку, пока не найдётся достойная замена. Такой «кот в мешке» и врагов озадачит… В любом случае, пригодится как учитель… Директор дал согласие, и я полетела из Москвы на Алтай.


В аэропорту меня встретил высокий худой юноша, косивший под Остапа Бендера.

— Геннадий, прошу любить и жаловать. А вы — Евгения. Наслышан, рад.

Он широким жестом открыл дверцу разбитого «козлика», помог с багажом, театрально уселся на место водителя и нажал на газ. «Позёр!» — подумала я. Но тут мы помчались с такой скоростью, что я уже ни о чём не могла думать, кроме бесславной смерти на краю вселенной. Это были цветочки. Скоро мы свернули с основной трассы, и начался испытательный полигон для бурого железа на колёсах. Теперь оно прощалось с жизнью.

— И так каждый раз, — словно продолжил мою мысль Гена. — Всего три километра, а столько крови выпивают! Дед все пороги обил, ответ один: «Денег нет». Самая любимая фраза всех уровней власти на сегодняшний момент.

— А какой этот Дед?

— Сейчас познакомишься. Сбитый с ног Колосс Родосский, пока ещё директор. Два года искал на своё место настоящего мужика-хозяйственника, пусть даже не педагога, и дождался, — он обернулся ко мне и с нескрываемой иронией усмехнулся.


Гена станет моим лучшим другом. Собственное маленькое издательство, выпуск единственной в крае независимой оппозиционной газеты — ему было чем гордиться. Хороший парень с неиссякаемым чувством юмора, эрудит, имеющий слабость фраернуться. Куражился он от бившей через край энергии, которая позволяла себе пошалить с имиджем, вылиться в авантюрный проект, вести неравный бой с бесстыдным всевластием чинуш. Но дело своё он знал и делал более чем серьёзно.

— А теперь закрой глаза, я поведу тебя к резиденту.

После тряски я ничего не соображала. Стёкла машины забрызгались грязью, а мне так хотелось увидеть место своего неполитического убежища.

— Чтобы осталось неизгладимое впечатление, тебя надо подготовить, — продолжил мой спутник. — Потом налюбуешься.

Смешное дело: я приняла эту нелепую игру. Заскрипели ворота, открылась дверца машины, и меня взяли за руку. Видимо, резиденция Деда была рядом, потому что больше пяти минут я бы не выдержала. Снова скрипнула дверь, и мы оказались в большом холле деревянного дома. Внутри круглые брёвна стен, домотканые весёленькие дорожки, дубовые двери с четырёх сторон.

— Дед, встречай племя молодое и здоровое!

Одна из дверей открылась, оттуда вышла милая пухленькая женщина и бросилась Гене на шею:

— Дед, твой спаситель явился. Геночка, привёз лекарство?

— А зачем я сюда летел, все крылья ангельские стёр в кровь? Знакомься, Анюта, это Евгения. Приготовь нам чайку, приголубь девушку.

Анюта с таким же радушием обняла и меня, помогла раздеться, дала тёплые меховые тапки и потихоньку подтолкнула к открытой двери:

— Иди, Дед тебя заждался. Поговорите чуток, а я чай приготовлю.


Комната Деда вся была заставлена книжными полками. Большой рабочий стол, рядом кровать. Я встретилась с потрясёнными глазами могучего старика. Он полусидел, откинув голову на гору подушек. Знакомство состоялось…

— Зови меня, как все, Дедом, а тебя я такой и представлял, — в его усах мелькнула улыбка.

Я стояла растерянным Чебурашкой, в потёртых джинсах и свитере, с хвостиками вьющихся волос, в нелепых меховых тапках посередине комнаты, впервые не зная, куда деть руки. Не такую смену мечтал увидеть Дед — выдали глаза. Я постаралась вытянуться, захотелось щёлкнуть каблуками и приложить руку к несуществующему козырьку.

— Кир в своём репертуаре. Значит, ты и есть тот самый троянский конь, который принесёт нам победу? Верю! Садись поближе к столу и слушай.

В комнату вошёл Гена, доложил, что моя опочивальня готова, скарб тяжёлый, но он справился. Потом он обнял Деда и уселся напротив меня, потирая руки от удовольствия. Зрелище, на его взгляд, было забавным. Дед начал свою приветственно-информационную речь. Ничего нового я не услышала. Кокоша, Кир Нилович, сообщил мне о положении вещей в этом тридевятом царстве. Хотелось бы конкретики. Что делать?

— Что делать, хочет знать наше дитя? — старик читал мои мысли. — Будем пить чай, потом строить заговор. Гена, ты остаёшься на ночь!

Гена, уже пересевший в удобное кресло, кивнул и демонстративно закрыл глаза.

Дед продолжил разговор:

— Жене я расскажу сначала прошлое, потом будущее, а утром познакомится с настоящим нашего детского городка.


История детдома началась ещё до революции. На этом месте были монастырь и детский приют при нём. Монастырь владел всеми землями вокруг и процветал.

После революции монахов изгнали. В двадцать третьем году на месте монастыря основали детскую колонию, начальником которой назначили героя гражданской войны, инвалида, будущего отца Деда. В двадцать шестом он женился. Двое детей умерли от оспы, в тридцать втором родился последний сын.

— Отец — крестьянских кровей, георгиевский кавалер — был одной из главных фигур в этом крае. Монастырские земли закрепили указом самого Дзержинского за коммуной, носившей его имя. Они и дали возможность выжить во время войны и разрухи. Я после института занял место отца. Коммуну переименовали в интернат, поскольку здесь жили не только сироты, дети репрессированных, но и дети оленеводов, охотников, геологов, дети из ближайших посёлков. В этот период были построены новые корпуса, отремонтированы два трактора, сеялка, амбар, коровник, овчарня, погреба. Впервые начала работать водонапорная башня: колокольня сослужила свою службу. Одна полуразрушенная церковь и кирпичные стены, окружающие интернат, напоминали о монастырском прошлом. Они сделаны на совесть, простоят века.

Дед замолчал, потирая грудь. Анюта поспешила сделать укол. Гена вышел покурить. Я заметила на столе скатанный рулон, тихо развернула его и обомлела. Я увидела будущее интерната: исполненный рукой мастера объёмный план, включающий все постройки, спортивные площадки, поля вокруг, реку и лес.

— Красивое будущее я нарисовал?

— А что собой представляет настоящее?

— Гена завтра тебе всё покажет. Возможно, ты завтра поедешь с ним не в университет, а сразу в аэропорт.

— Я пока не выслушала планы заговорщиков…

— А планы таковы, — в комнату зашёл Гена, — нас не подслушивают, я проверил, а теперь шёпотом о самом главном…

— Шут гороховый, ты совсем девчонку с толку собьёшь, — добродушно прошипел Дед.

Мы все разом сначала скромненько хрюкнули, а потом разразились хохотом. Я поняла, что попала в свою компанию. Любимое дело старика, труд всей жизни летит в пропасть, сердце не выдерживает, а дух не сломлен.

— Вот за что я люблю тебя, Дед. Ты опровергаешь постулат, что стариков надо убивать в детстве.

— Молодость прекрасна в любом возрасте, — открылся клапан и моего фонтана.

Почти до утра меня посвящали в детали борьбы с трёхглавым драконом: губернатором, председателем краевого Совета (бывшим первым секретарём крайкома) и комитетом образования.

«Шоковая терапия», после которой тысячи превратились в рубли, а цены на все товары подскочили раз в пятнадцать, ошеломила народ, который ещё долго не мог прийти в себя. Ему бы собраться вместе, выйти на улицы и закричать: «Ограбили!», но в верхах власти началась такая трагикомедия, что оторвать народ от телевизора было невозможно. Власти на местах притихли, но ненадолго. Вот она, мутная водичка, в которой безнаказанно можно ловить карасей. Право на частную собственность провозглашено, дана отмашка, и «прихватизация» началась. Резвые скакуны социализма снова оказались впереди, теперь свободы и демократии. Они делили и складывали, закрепляли за собой свою советскую вотчину. Вчера ещё ярые идеологи коммунизма, номенклатура высшей пробы и иже с ними тихо скупала через подставных людей ваучеры, спешила стать во главе теперь уже капиталистического строя. Сфера их интересов ширилась, пока никто не ставил подножки, пока никто не «врубился» в перспективу.

Я тогда была совершенно далека от такой науки, как политэкономия, но волею судеб она ворвалась в мою жизнь стремительно, с оглушающим эффектом. Экономия ещё была понятна, а политика — тёмный лес, но в нашей стране без неё никуда, она и «вурдалачила» над экономикой как хотела. Буквально накануне моего приезда президент подписал указ, где объявлялось о роспуске Съезда народных депутатов. Назначались выборы в новый парламент: Совет Федерации и Государственную Думу.

Председатель крайкома в один миг мог потерять всё, поэтому надо было спешить, нажимать на все рычаги, чтобы удержаться на вершине власти в хаосе перемен. Мечта чеховских героинь сверлила мозг: в Москву, в Москву. А за спиной крепкий тыл, маленькое заповедное личное царство.

— Напрасно ждёт Наполеон. И рыбку съесть и в Думу сесть не получиться, — подвёл итог Гена. — А нам пора спать. План мы составили сложный, но выполнимый…

Мой мозг, перегруженный информацией, выдал вдруг самоубийственную идею. Не подумав, я тут же изложила её:

— А что, если к нему я и пойду? Если он поможет нам с дорогой, со стройкой, да к юбилею, а Гена раструбит через газету о реальной помощи детям, то избрание в Государственную Думу вечному чиновнику обеспечено. Ведь этот тип сейчас не знает, куда прислонить свою руководящую голову, поэтому и рвётся на самый верх.

— Женя, но это именно он со свояком ограбил детдом! Ты, Дед, до сих пор мне не веришь? У меня почти готовое досье на него. Осталось чуть-чуть, и дело можно передавать в прокуратуру. И он — лидер коммуняк! — возмутился Гена.

— Осталось найти исчезнувшего ворюгу или эксгумировать якобы его труп, а потом ждать пулю в лоб. Остынь. После того, что натворил Гайдар, народ и так отдаст свои голоса им, — Дед потёр ладонью левую сторону груди. — Стыдно просить… и жить на коленях невыносимо. Анюта! — голос его сорвался. — Наверно, спит. Гена, накапай мне тридцать капель, пожалуйста.

— Зачем просить? Можно просто убедить, что за небольшую помощь они получат большой пиар, который им сейчас будет очень даже кстати, — я тоже перешла на шёпот.

— Слова-то какие знаешь! — усмехнулся Гена. — Хотя, если вспомнить Гоголя, всё будет не так мрачно…

— Гену было не остановить. Свой скетч он разыграл в лицах, раскланялся под мои бурные аплодисменты. У Деда на глазах выступили слёзы, он только махал руками, ибо громко смеяться было противопоказано.

— Времена Гоголя прошли, — Дед вытер глаза платком.

— Наступили! — запротестовал «режиссёр». Актриса на главную роль аплодирует, значит, есть шанс. Я за комедию!

— И с меня достаточно трагедий, — как-то неуверенно пролепетала я.

— Правильно! Депрессия — не повод быть несчастной.

— Придёшь и сразу спросишь, где тут продаются депутаты? — с ухмылкой закончил Дед. — Оставили бы нам хоть статус интерната. Установили высокую цену за питание и проживание, чтобы избавиться от детей, чьи родители не в состоянии заплатить. Хотят, видимо, сделать просто детский дом для сирот, поэтому и называемся то интернатом, то детским домом до официального постановления. Родители устроили бунт: их детям добираться до ближайших школ только пешком по десять километров! Мы сами бы всё уладили, да эта «ограниченная ответственность» позволяет им совать нос в наши дела, и в итоге довести до полного банкротства и уничтожить. А мы выживаем, сами себя кормим, зарплату по три месяца ждём.

— Арсен обещал свою помощь: он слов на ветер не бросает, — успокоил Деда Гена, не объясняя мне подробности.

— Евгения Викторовна, если всё получится, как задумали, вам придётся пополнять армию своих сторонников, иначе сожрут.

— Веник не сломаешь! — согласилась я.

— Правильно мыслишь, будущая многодетная мать. Вяжем веники и выметаем мусор в Москву. Последняя запись в протоколе: всем спать! А напоследок анекдот: «Почему вы вступаете в ряды партии? — Чтобы не загрязнять ряды беспартийных». Пусть выметаются в столицу, воздух станет чище. Проголосуем «за».


Кружевные простыни, запах хвои. План авантюрен, но реален. Я смогу! Нет, мы сможем. Где-то слышала: провинция… здесь бурно жизнь стоит на месте…

Именно тогда впервые я проинспектировала свои человеческие части: тушку со всей начинкой: душой, духом. Тело жаждет пищи и удовольствий, его основная задача — плодиться и размножаться — заложена природой на генном уровне. Душа — божественная суть, питается любовью, красотой, будит творческие фантазии, жаждет полётов… «От вздоха первого в день своего рожденья… торопится ко дню исчезновенья» — сказал в одиннадцатом веке Маари. А мне кажется, что поскольку она жаждет полётов, поэтому она … торопится ко дню не исчезновенья, а освобожденья. Мы обязаны помочь ей обрести крылья, наполнить чувственным опытом, чтобы в час кончины тела она улетела к недоступной для разума цели. Возможно, именно в этом её предназначенье. Душа и тело живут в вечном противоборстве и только в огне любви обретают гармонию.

«И я там был…». Тело отвергли, в душу плюнули, заставили усомниться в самой категории счастья. «А счастья не было, и нет…» подтвердил это и Михаил Юрьевич. Неужели фанатичное стремление к нему, как недостижимой мечте, проклятие и крест человеческий?! А что, кроме мечты о счастье, будет тогда освещать нашу жизнь? Без неё душа ослепнет и погибнет во мраке.

Я летела в этот край и мечтала зажечь на его небосводе ещё одно маленькое солнышко, чтобы согреть себя и мир вокруг. Какая детская наивность… Прежде придётся поучаствовать в местной войнушке, а для этого надо собраться с духом и вылезти из окопа. Проснись, мой маленький друг, анархист и задира Кураж, и возьми на «слабо», а я поведусь. Мне по силам предстоящее сражение, и захлебнётся в лобовой атаке страдание души.

— Опять заговорила лозунгами, как радио, и завела меня, как будильник, до упора своими бреднями. Самое время — четыре утра. «Безумству храбрых поём мы песню». Ха-ха. Завтра посмотрим, — вяло кукарекнул внутренний голос.


Кир Нилович. Снова я возвращаюсь к дорогому имени — Кокоша. Именно он шесть лет назад послал на «погибель» любимую ученицу, спасая её от самой себя. Помню, как сказал, что маленькая смерть жутко оживляет. Всё продумал, придумал, убедил стороны, потом поверил сам и оказался прав. Он уже ждёт меня в столице с новыми проектами. Спасибо судьбе, что послала мне в самом начале взрослой жизни такого мудрого и доброго гуру.

Шесть лет пролетели вихрем. Самой не вериться, что я теперь солидная уважаемая дама. Позади получение диплома, аспирантура и защита диссертации. Но главная победа — воплощённый в реальность проект развития теперь уже точно интерната, тот самый рисунок на бумажном рулоне. Помню до сих пор, как страшно было сделать первый самостоятельный шаг. Тогда время свернулось в тугую спираль, проблемы сконцентрировались на её пике и требовали немедленного разрешения. В этой точке оказалась я, очень быстро понявшая всю меру ответственности каждого шага на выбранном трудном пути.

Открытием летнего лагеря «Солнышко» окончен мой трудовой роман с чудесным краем. Вчера проводила гостей с российского телевидения, которые впервые посетили нас на семидесятилетний юбилей интерната.


Радостные крики детей на реке, голоса вожатых. Уже три года студенты краевого университета с удовольствием проходят практику у нас. Молодым педагогам выделяются земельные участки под строительство своих домов по беспроцентному кредиту. Пробита не одна бетонная стена бюрократии, чтобы появилась такая же возможность и у наших выпускников, желающих жить и работать при интернате. Я сделала всё, что в моих силах. Лучше сможет только Пётр Иванович: он дождался своего законного места.

Без него и его жены мне суждено было бесславно погибнуть уже в самом начале. Клава стала даже не подругой, а старшей сестрой. Вчера мы впервые поругались.

— Женя, Арсен позвонил и сказал, что приедет на прощальный ужин.

— Не приедет! Мы давно обо всём договорились. Полгода, как расстались.

— Он хочет приехать для серьёзного разговора. Женя, я умоляю тебя ещё раз подумать. Такого мужика ты больше никогда не встретишь. Начальник геологоразведки региона, квартира в Москве, машина, влюблён, такие подарки дарит!

— Пусть приезжает, накануне. Я верну все его подарки и окончательно освобожусь. Понимаешь, Клава, мне самой очень больно, поэтому и боюсь встречи с ним. Знаю, что лучшей партии мне не найти, но без любви, «как на свете без неё»? — затормошила я драгоценную подругу.

— Зачем тебе эта любовь?! Ты забыла, от чего сбежала на край земли?

— Не забыла, поэтому и попробовала обойтись без неё. Не получилось, потому что внутри всё протестует. На себя посмотри: смогла бы ты полюбить кого-нибудь, кроме Петра?

Клавдия даже покраснела. Мне иногда казалось, что любовь их неприлично затянулась. Старший сын окончил университет раньше меня на год, ибо в школу пошёл с шести лет. При таком-то отце! Теперь он заведует учебной частью. Военная служба заменена трудовой повинностью. Этого надо было ещё добиться. Второй сын в четвёртом классе, а младшему только шесть!

Клава права: ей далеко не двадцать лет. И Гена прав — не надо инсценировать раздумья. Всё решено, пора возвращаться в Москву.

Бабушка Вера в каждом письме жаловалась на плохое здоровье, и кто, как не я, должна быть рядом с ней? Уже год назад можно было со спокойной совестью передать дела Петру Ивановичу, если бы не просьба Деда.

Им был собран уникальный материал, почти готовая диссертация. Уезжая, он просил завершить её, сделать сравнительный анализ методов воспитания и обучения трёх эпох, указать все ошибки, совершённые за этот период, сделать выводы и внести предложения, включая новые открытия в подростковой психологии. На Западе именно она является фундаментом воспитания. Дед даже оставил мне всю свою уникальную библиотеку, которая пополнилась последними работами знаменитых детских психиатров и психоаналитиков, присланных его сыном. Материал опубликован. Несколько моих статей на эту тему открыли дорогу в аспирантуру. Я окунулась в такую важную и нужную для педагогической практики работу и утонула в ней. Сегодня я горжусь тем, что хорошо выполнила дело, о котором просил Дед, но это задержало меня на целых два года.

Все мысли были уже там, в Москве. А главная причина возвращения? В ней я боялась признаться даже самой себе.

— Евгения Викторовна! — услышала я тревожный голос Клавы. — Женечка, я к тебе с горем… — и заплакала. — Нет тебе, родная моя, покоя. Только расслабилась, вздохнула спокойно… и на тебе.

Она протянула мне телеграмму. «Бабушка Вера умирает. Прилетай». Кончился мой летний отдых длительностью полдня.

Самолёт уже набрал высоту, а слёзы текли и текли по моим так и не загоревшим щекам. Только бы застать бабусю в живых, увидеть её добрые глаза, успеть сказать спасибо за всё, что она сделала для меня. Успею ли? Смогу ли снять тяжкий грех с души перед ней и родителями? Тоска по ним сдавила горло.

Вспомнилось, казалось теперь, такое далёкое прошлое.


Я из семьи военных. Родители колесили достаточно долго по стране и вот — отставка. Выбор, где осесть, был не велик: Люберцы и Рига, последнее место службы отца. Везде надо было ждать квартиру в течение двух и более лет. В Риге у меня, наконец, наладилась учёба, я с удовольствием занималась в художественной школе. Мама мечтала о родительском доме в Люберцах и моём поступлении в московский вуз, но дом был самовольно занят большой семьёй троюродного брата. Выгонять её было неудобно.

Папа сделал оригинальный выбор. Он устал от полуголодного времени (шёл восемьдесят шестой год), устал от дефицита всего и вся, от ожидания вечно не хватающих для военных квартир. О так устал, что, наплевав на общепринятое желание всех отставников поселиться в Москве или большом городе, повёз нас на вечное поселение на свою родину, в деревню к огромной родне. Бабушка, его мама, несколько лет назад умерла, и её дом пустовал. В нём наша семья и поселились.

Надо признаться, мы с мамой активно сопротивлялись такому решению отца: мама даже хотела развестись, только бы не жить в деревне. Папа сделал хитрый тактический манёвр: он привёз нас только погостить всего лишь на лето, и всё там очаровало, убедило остаться.

Две светлых и рыбных речушки, прямо за огородом лес, заливные луга с пряным ароматом разнотравья, квакающие в болоте лягушки, забивающие своим ором трели соловьёв по весне, и главное — обилие накрывающихся к нашему приходу столов. Всё лето мы с мамой ходили в гости к многочисленным родственникам, а папа взял немыслимо большой кредит, и к осени мы въехали в прекрасный дом, построенный с помощью всё той же родни. В сарае завелась коза, во дворе ходили куры во главе с гордым ярко-пёстрым петухом, весь подпол был забит овощами, банками с соленьями, и мы с мамой смирились и расслабились. А зря.

Пришла зима и одним махом освободила нас от эйфории. Ближайшая школа была только в пяти километрах от деревни, и туда по заснеженным дорогам приходилось ходить пешком, так как автобус вечно застревал в сугробах. Только через два года строители сдали асфальтированный тракт, возвышающийся над полями, который прозвали БАМ. К этому времени я была уже в Москве в пединституте.

Эти два года я с трудом адаптировалась к незнакомой мне обстановке. Мама нервничала из-за низкого уровня преподавания, и, хотя я теперь с лёгкостью стала отличницей, мы обе понимали, что в приличный вуз мне не поступить. Зато отец чувствовал себя как рыба в воде и на все наши стенания находил положительный аргумент:

— Трудно пешком? Это хорошая закалка. Плакал приличный вуз? Сойдёт и наш областной педагогический. Приедешь потом в свою школу и усилишь в ней преподавание, родишь внука, мы с ним будем рыбачить, — это было вершиной его мечты.

— Учись преодолевать трудности, крепи броню, выковывай характер! — не переставал твердить он нам с мамой, нежно любя обоих.

Спасла от одичания школьная библиотека. На её полках, никем не тронутые, жили классики всех времён и народов. Мир раздвинулся для меня во всей своей пространственной и духовной безграничности. Обучение музыке осталось несбыточной мечтой, зато я нашла свою музыку, музыку души от общения с великими людьми всех эпох. Начала я с «Человеческой комедии» Бальзака, а заканчивала уже ЖЗЛ.

Всю зиму я с трудом входила в школьный коллектив, но уже к лету у меня появились друзья. Они не шли ни в какое сравнение с теми, которые были у меня раньше и по которым я очень скучала. В Риге я легко и просто вошла в новый коллектив, мы с классом разговаривали на одном языке. В деревенской школе я попала в застывшее болото и показалась всем выскочкой. Мои идеи, обычные в прошлой жизни, воспринимались с удивлением и неприязнью, но я не сдавалась и победила: был подготовлен концерт, с которым мы потом ездили по сельским клубам, создана команда КВН, слабенькая из-за специфического менталитета аборигенов, но смеху хватало всё равно. Так к лету я стала «своей» и нашла закадычную подружку, с которой ходили на танцы в старенький клуб. Танцы продолжались до полуночи, потом парочками — кто с мальчиком, кто с подружкой — расходились по деревне гулять. Поклонников у меня было предостаточно, но после пары свиданий они оказывались неимоверно скучными. Юношеский максимализм требовал появления и в жизни героя, минимум — капитана Грея или хотя бы одного их Генрихов французской династии, но реальность предоставляла в основном Герасимов. И всё равно сердце замирало, когда на танцах появлялись незнакомые ещё мальчики из других деревень или городские, приехавшие на каникулы к родственникам. Сердечный трепет только однажды нашёл достойного рыцаря в последнее выпускное лето. До сих пор помню щемящую нежность первых прикосновений, касание губ. Неизведанное и сладкое чувство переполняло и пугало, виной чему было жёсткое воспитание папы, особенно в «этом» вопросе. Фарисейский вопль с экрана телевизора «У нас секса нет!» услышала вся страна и благодарно согласилась. И даже беззастенчиво откровенные выкрики разгорячённых самогоном деревенских мужиков: «… я тебя хотел» означали, видимо, всего лишь простое несогласие типа: «ты не прав, друг».


Как-то сразу, не дав насладиться речкой, солнышком и бездельем, пришло время поступления в институт. Папа считал, что выбор ближайшего института дело решённое, и был несказанно удивлён совсем иным непреклонным мнением мамы:

— Учиться Женя будет только в Москве!

— Кто её там ждёт? — отмахнулся он.

— Ждут! И это только моя заслуга, — гордо заявила она.

Оказалось, что в Москве живёт мамина тётя, которая возьмёт меня к себе на период учёбы. Вот так мама! Меня эта новость обрадовала. А папу очень огорчила. Он и не подозревал о маминых кознях, хотя знал об её обширной переписке не только с бывшими подружками. С тётей Верой, которая жила в Москве, мама переписывалась ещё со времени смерти родителей. Мы тогда жили на Крайнем Севере. Мама не смогла прилететь на их похороны: две недели стояла нелётная погода, и я болела воспалением лёгких.

Тётя Вера сообщила в подробном письме о причине смерти: дедушка с бабушкой отравились грибами, спасти их не смогли. Она написала, что дальний родственник организовал похороны, а потом занял освободившийся дом.

— Его лучше не трогай, он связан с бандитами, — так писала ей тётя Вера, когда обсуждалась возможность нашей семье поселиться в мамином родном гнезде под Люберцами.

В последнем письме она написала:

— Если хотите, чтобы Женя училась в Москве, то пусть приезжает, поступает в институт и живёт у меня.

Так спорный вопрос между родителями был решён окончательно в пользу столицы. И вот мы с папой в Москве, в однокомнатной «хрущёвке» бабушки Веры, в которой нам даже негде было расставить привезённые баулы. Бабушка принесла в жертву своё тихое и спокойное житьё, и было невооружённым глазом видно, в каком смятении она находилась, ожидая наше появление. А папа быстренько разлил шампанское, выпил за знакомство, потом на посошок, облобызал бабушку и меня, пожелал удачи и уехал к своему новому увлечению: пчёлам, которые были на выпасе на лугах. Он не остался со мной на время экзаменов, и причиной этому была обида.

К тому времени он стал непререкаемым авторитетом в семье, так как жизнь доказала его правоту: жить в деревне было гораздо легче. На этот раз его не послушались, а как было бы дивно, учись я ближе к дому. Он уехал, наказав меня таким образом за мятеж. Грянет 1992 год, и сумма взятого кредита превратится в копейки. Папу безмерно раздует от самодовольства и счастья, тогда как вся страна оденется в траур и оплачет годами копившиеся и внезапно исчезнувшие капиталы.

Оставшись наедине с бабушкой в её каморке, я неожиданно расплакалась: стало жалко себя, одинокую, которая должна пройти трудное испытание самостоятельно. Испытание я выдержала — поступила, доказала… и была счастлива.

Так началась моя жизнь в Москве с бабушкой Верой. После института она всегда встречала меня то блинчиками, то пирожками, и за вечерним чаем посвящала в местные новости, рассказывала о своей жизни.

Была у неё закадычная, ещё с детских лет, подружка. Их завербовали в предвоенные годы ткачихами на фабрику, обе потеряли своих мужей на войне, но Даша ухитрилась принести сыночка в подоле, то ли с осуждением, то ли с завистью повествовала бабушка.

— Ей дали двухкомнатную квартиру, а мне вот эту каморку, потому что не вешалась на мужиков. Вырастила подруга сыночка, оболтуса, который мотается теперь проводником на Дальний Восток, спекулирует, связался с бандюгами, ходит по ресторанам, дома бывает редко, поэтому я пропадаю всё время у неё. Я вас познакомлю: теперь и у меня есть внучка, красавица! — с любовью глядя на меня, заканчивала она свои монологи.

Однажды бабушка в очень возбуждённом состоянии поведала мне за вечерним чаем ошеломляющую новость:

— Женечка, теперь будешь жить одна. Представляешь, вся страна бедствует, а Дашуткин сын купил себе шикарную дачу на Николиной Горе. Давеча явился к матери с вином, конфетами, да разными деликатесами и объявил, что женился, будет жить на даче. Мол, поздравьте его! Грех-то какой: мать родную не пригласил на свадьбу! Она была у них за границей, хоть расписались они здесь. Зато пригласил в гости на лето, пощипать сорняки на каком-то газоне, пока они уедут отдыхать. А жена у него — дочь какого-то высокого человека. И как это она вышла за такого?

Бабушка даже слов не нашла: ни обормот, ни бандюга не подходили для названия теперь уважаемого человека. Много историй она мне рассказала о себе, о прошлом. Никогда не лезла в мою душу, может быть, видела её насквозь?

Конец пути прервал воспоминания. Москва. Я схватила такси. Подъезжая к дому, увидела крышку гроба, прислонённую к двери подъезда. Не успела. Сердце сдавило болью.

Похоронили мы бабушку, и в душе образовалась ещё одна рана, только свежая. Совесть не давала спать. Уже очень больная, бабушка приватизировала свою квартиру и завещала её мне. В письмах не было особых жалоб, кроме сетований на уходящее здоровье, но в каждом из них она просила поскорей вернуться к ней. С занавешенными окнами и зеркалами я лежала на диване и бессмысленно смотрела в потолок. Мои письма к ней были зачитаны и потёрты, все фотографии стояли в рамочках на прикроватной тумбочке.

Сейчас самое время поехать домой к родным, по которым я очень скучала все эти годы. Но я не могу этого сделать, пока не найду оправдания своему многолетнему обману самых близких мне людей и не отыщу достойного выхода из этого, унижающего меня, положения.

Было множество неотложных дел, а я лежала на кровати, совершенно потерянная, плакала и вспоминала. Этого мне нельзя было делать категорически, а мысли всё равно вели в прошлое, которое подсознательно и вернуло меня в Москву.


Когда-то, в другой жизни, ещё при поступлении на филфак пединститута, я познакомилась с Олечкой, ставшей моей подружкой на всю жизнь. Она недобрала одного балла на иняз и совершенно равнодушно перешла на мой факультет. Потрясало в ней удивительное для поступающих абитуриентов спокойствие и безоблачное состояние души. Она казалась мне принцессой, которая явилась из сада маленького графства прошлых веков. Её несуетливая нездешность среди столичного динамизма была настолько удивительна, что я очаровалась ею навсегда. Оля пригласила меня в гости отметить поступление. Жила она с бабушкой Настей, мамой отца, высокопоставленного чиновника МИДа, проживавшего с женой и младшей дочерью в основном за границей, на этот раз в Австралии. Их квартира находилась в известном Доме на Набережной. Бабушка Настя накрыла праздничный стол, который отличался своим ассортиментом от многих столов не только страны, но, думаю, и Москвы.

— Праздновать-то нечего, бабуля: провалилась я на иняз. Теперь буду учиться на филфаке вместе с Женей, — спокойно сообщила Оля неприятную весть.

— Ох, Олечка, как мы скажем это отцу? Сегодня, как всегда, позвонит вечером, спросит, — запричитала баба Настя.

Она отличалась от моей сухонькой бабули пышностью форм, румянцем на белом лице и массой драгоценностей на руках и шее.

— Но ничего, он — голова, найдёт выход из любого положения. — Вмиг успокоившись гордостью за сына она заявила, — Давайте праздновать, мои новоиспечённые студенточки.

Мне стали понятны спокойствие и безмятежность обоих. Их жизнь защищена надёжными стенами, возведёнными отцом. В этом оазисе всегда безоблачное небо, и в них рождаются такие феи, как Оля.

— Ну что сказал вчера отец? — спросила я её на другой день.

— Сказал: «Ничего страшного, дочка, наймём репетиторов по английскому и французскому языкам, одготовишься, и переведём тебя на иняз». Поздравил… — равнодушно ответила она, как будто это не имело к ней никакого отношения.

Мы стали неразлучными подружками.

Сейчас та жизнь казалась сказкой. От воспоминаний на сердце потеплело. Сейчас Оля живёт в Австралии, замужем за богатым банкиром и имеет двух деток. Я прервала с ней связь, уехав, точнее сказать, скрывшись ото всех далеко на Алтае. В своём почтовом ящике я нашла с десяток её писем и приглашений. Там были и недоумение, и обида, но, не получив ответов, она замолчала. Её я не хотела обманывать…

Остался один верный друг, которому я доверила все свои тайны. Скоро мы встретимся. Он одним из первых узнал о моей нынешней потере и, как всегда, предложил свою помощь. Мой великий и мудрый гуру.

Оля увлекалась поэзией серебряного века. Затянуло и меня. Мы стали ходить в литературный кружок, которым руководил декан факультета профессор Кир Нилович, прозванный студентами Кокошей. Он и стал для меня пожизненным кумиром и Учителем с большой буквы. Великий эрудит, великолепный знаток зарубежной и русской литературы, он собирал на свои лекции студентов даже с других факультетов, потому что читал их с таким пафосом и такой эмоциональностью, что всё действо превращалось в великолепный спектакль. Высокого роста, со смешными седыми кудряшками волос, похожими на нимб вокруг головы, он казался всем могучим Колоссом, хотя в обычной жизни напоминал артиста Гарина.

Иногда возраст и разболевшиеся суставы не позволяли выйти из дома, и он приглашал кружковцев к себе. Жил он со своей сестрой Кирой Ниловной, естественно, сразу ставшей Тотошей, недалеко от института. Она готовила стол для чаепития, а потом садилась за старинный рояль. Голос у неё был слабенький, но пела она чисто и очень задушевно романсы на стихи любимых поэтов, а Кир Нилович рассказывал удивительные подробности из их жизни. Потом мы читали стихи своих любимых поэтов, пили чай, настоянный на травах, и слушали, слушали, затаив дыхание. Эти вечера навсегда останутся в памяти. Мы становились другими, у нас вырастали крылья.

Оля, не уставая, знакомила меня с музеями и театрами, поэтому первый и второй курс был переполнен событиями. Времени не хватало постоянно. Я развернула свои таланты на писательском поприще и со второго курса стала редактором газеты факультета. Приходилось освещать студенческую жизнь не только в стенах института, но и в общежитии.

— Женечка, зайди к нам, посмотри на безобразия нашего бытия: плиты не работают, везде протечки. Хотя бы через газету повлияй на нашего коменданта.

Я честно пыталась влиять, но если начинали работать плиты, то тут же прекращал работать душ. Какая-то немыслимая связь.

Вечерами в общежитии постоянно закатывались пирушки, поводы для которых находились всегда. Гулял иногда весь этаж нашего курса, а чаще собирались в одной комнате, и я узнавала все последние новости: кто с кем, кто от кого и почему. Личная жизнь студентов протекала бурно и беззастенчиво. Я была пока далека от любовных вакханалий и страстей: у меня просто не хватало на это времени. С первого курса всегда рядом был Игорёк, умный, субтильный, не от мира сего сокурсник, который не давал мне проходу мучившими его философскими вопросами. На вечерах я не была одинока, но нас было не двое, а всегда четверо: в Олю влюбился мачо с факультета физического воспитания. Её «одноклеточный» не позволял никому из парней даже приблизиться к ней. Пока мы держали обоих на стадии ухаживания, заранее зная о провале их необдуманного выбора. Флёр романтики и ожидания чего-то большего окутывал нас.


Учебный год пролетал незаметно. Почти весь июнь, сдавая экзамены за первый курс, мы по очереди с Олей ухаживали за Тотошей, полностью обездвиженной из-за болезни суставов. Гуру был завален работой в этот жаркий для всех экзаменационный период, и наша помощь пришлась кстати. С тех пор мы стали настоящими друзьями, а я неожиданно была посвящена в их семейные тайны.

— Меня все считали красавицей, — рассказывала Кира Ниловна. — До войны мама не работала, а занималась только мной и братом, учила нас музыке. Отец преподавал в военно-морском училище, уже перед войной он получил звание полковника. Мы жили очень хорошо, занимали две комнаты в трёхкомнатной квартире. Наша соседка дружила с мамой. Потом началась война, отец геройски погиб под Кронштадтом, во время блокады мама умерла, мы тоже замерзали и почти умирали с голоду. Когда открылась Ледовая дорога, тётя Нина, соседка, отправила нас на Большую землю в интернат и ежемесячно писала нам письма. Она смогла сохранить наши две комнаты: собрала все документы на опеку и вызвала нас в Ленинград сразу после окончания учёбы в интернате. Я поступила в музыкальное училище, а Кир, медалист, решился и поступил в МГУ. Несмотря на помощь тёти Нины, мы оба ещё и работали. Ох, и трудными были послевоенные годы! — Кира Ниловна тяжело вздохнула. Потом глаза её посветлели:

— В девятнадцать лет я безумно влюбилась, казалось, что взаимно. Красавец, щёголь явился на смотрины и очаровал всех. Ухаживал он шикарно, дарил цветы, приносил продукты. Тётя Нина вздохнула спокойно и благословила нас. После свадьбы он прописался в нашу квартиру и переменился настолько, что привёл нас в шок. Может быть, и были в то время аферисты, мы не ведали, но если и был один, то им и оказался мой ненаглядный. Я была уже беременной, когда он прописал к нам свою сестру-красавицу, а через пару недель внезапно умерла тётя Нина. Никто не догадался тогда сделать вскрытие. Уже много позже я поняла, насколько был страшен этот человек. Он шёл к своей цели по трупам. Сначала, узнав о моей беременности, заставил избавиться от ребёнка, а потом запретил не только учиться, но и выходить из дому. На моих глазах «сестра» превратилась в любовницу, после чего и моя жизнь могла кончиться в любую минуту. Кир ни о чём не знал. Как я могла признаться во всём этом кошмаре?! Моя доверчивая романтичная душа даже в страшных военных снах не испытывала такого ужаса.

Пять лет я прожила в тюрьме. Готовила, стирала, мыла… Угрозы и оскорбления сыпались на мою голову каждый день. Мне было не понятно, чем занимался муж, но деньги и вино текли рекой. Я скрывалась в своей комнате во время пьяных сборищ, чтобы не слышать блатную речь и тюремные песни.

— Неужели вы никому не могли пожаловаться, хотя бы соседям?

— В том то и дело, что не могла. Боялась. После войны все соседи были мне незнакомы. Из нашего дома только одна Нина выжила в блокаду. Пережить такое и в мирное время погибнуть от руки бандита… Кто посылает нам такие судьбы?

Только когда Кир получил диплом, потом и свой угол в Москве, я сбежала к нему. Мой брат к тому времени тоже потерпел крах в личной жизни, но он своих страданий не показывал, а мои слёзы и сопли вытирал долго. С тех пор мы не расстаёмся. Только через год я пришла в себя, обрела душевное равновесие. Кир запретил мне даже думать о Ленинграде, о квартире, разводе. Мы оба залечили сердечные раны и начали жизнь снова.

— И вы до сих пор не знаете ничего о своём муже?

— Только через два года я узнала, что Кир всё же съездил в Ленинград. Решил разобраться. Но судьба сама наказала того человека, страшно наказала, вместе с любовницей. Брат не стал рассказывать мне подробности. Потом я сильно заболела и потребовалась серьёзная операция. Кир залез по уши в долги, но поднял меня на ноги, спас от инвалидного кресла. Он очень не хотел терять родное гнездо, мечтал, что в нём будут жить наши дети, но после операции запретили даже думать о них и расстался с этой мечтой и с квартирой. Произвели сложный размен, переехали в эту вот просторную квартиру рядом с институтом и парком, отдали долги. Кир ещё несколько лет преподавал в МГУ, но потом ноги подвели и его. Пришлось перевестись в педагогический институт рядом с домом.

— А почему Кир Нилович не женился? Он тогда был молод.

— Ему одного предательства было достаточно. После него он утонул в работе: кандидатская, докторская, монографии… — Кира Ниловна снова тяжело вздохнула. — Я давно молюсь, чтобы бог послал хоть ему счастье отцовства: он обожает детей. Несколько лет назад в его жизни появилась женщина. Кир долго сопротивлялся своей любви, сомневался в себе, но прелестнейшая молодая женщина победила все его страхи и сомнения. Она работает в библиотеке института. Подробностей не знаю, но всё у них сладилось, только почему он не женится, спросить стесняюсь. Может быть, Кир боится большой разницы в возрасте, может быть, не хочет взваливать на её плечи такую обузу, как я? Женя, он тебя обожает, при случае попробуй спросить его об этом. Есть в тебе что-то такое, что вызывает на откровения. Объясни ему, что я готова на любую жертву ради его счастья.

— Спасибо, Кира Ниловна, за доверие, я могу встретиться с…

— С Любовью Алексеевной, Любочкой, как её все называют? Ни в коем случае! — категорически замахала руками Кира Ниловна.

— Но мне с ней легче найти общий язык, а к Учителю… Но я постараюсь при случае, обещаю вам. Всё будет хорошо. Ваш дом — тот очаг, к которому тянутся люди, находят в нём тепло и поддержку, заряжаются вашей энергией, оптимизмом. И жизнь ваша будет светлой и весёлой. Верите?

Я затормошила её. Кира Ниловна улыбнулась:

— Верю, верю. И с чего это я расквасилась? Глядя на тебя, разве можно не верить в счастье. Включай рок-н-ролл, неси лекарство и чай с коньяком. Будем кутить.

— Да, пора пить лекарства и ужинать, — я посмотрела на часы.

— Неужели прошло столько времени? Я эту тайну так и унесла бы в могилу. Старею, становлюсь сентиментальной. В вас с Оленькой столько романтики, хочется предостеречь.

Я тогда впервые столкнулась с не книжной, а реальной трудной судьбой. После таких откровений Тотоша вошла в моё сердце и осталась там навсегда, не мамой, не подругой — просто родным и близким человеком.


После первого курса я ездила домой одна. Но вот и второй курс позади. Ура, мы едем с Олей в мою деревню, прихватив бабушек. Бабушка Вера давно мечтала посмотреть на папин рай, а без бабушки Насти отец не отпускал Олю. Мы произвели настоящий фурор среди сельчан: Оля своим заморским прикидом, а я снова зажигала на танцах. Все кавалеры были наши, и старушки не успевали перемывать нам косточки. Папа еле сдерживал рвавшийся из него протест, но при гостях не мог выкрикнуть своё любимое предупреждение: «Хочешь стать второй Людкой?! О тебе уже на всех углах говорят!»

Люда была единственной проституткой среди «не ведавших секса» деревенских блюстителей морали, чудесным способом игнорируя все пересуды уже полтора десятка лет. Именно она и была главной достопримечательностью деревни. А вот нас судили зря. Принцы и герои всё ещё ждали нас где-то, только явно не в нашей деревне. Бабули же довеку не устанут восхищаться своим вояжем.


Воспоминания прервал неожиданный звонок, словно из другого мира. Это не мог быть Кокоша: мы с ним договорились созвониться позже.

— Женя?! Это ты? Как я рада. Это Мила… помнишь нашу институтскую редакцию? Я краем уха услышала о твоём появлении и о проблемах. Могу подсобить, если не ты против, — трубка на мгновение затихла.

«Каким это краем?» подумала я. Наверно, Кокоша развил бурную деятельность по моему трудоустройству. Быстро, однако, совсем не ожидала, тем более от Милы…

— Милочка, вот так сюрприз! Где ты, как ты? Я очень рада твоему звонку и предложению.

Я на самом деле была очень рада услышать голос из прошлой жизни.

— Наслышаны, наслышаны. Кокоша поведал о твоих достижениях, рекомендует тебя с наилучшей стороны. Но знаешь, всё так изменилось! Сейчас в Москве прилично устроиться практически невозможно, тем более с нашим не престижным ныне дипломом.

— А когда он был престижен? Сама-то где командуешь? — с неподдельным интересом спросила я.

— Командую… При папочке, конечно. Старшим менеджером компании. Но под ним давно кресло качается, живёт, как на вулкане. Эти реформы кого угодно могут довести до инфаркта, и мой отец каждый день ждёт краха. Он ещё не всех своих-то пристроил. Да, да! Сейчас такие времена, но я посоветуюсь с ним, возможно, и появится вакансия для тебя.

«Всё изменилось, только не для вас», подумала я.

— Не стоит, наверно, беспокоиться, Мила, раз такая ситуация. Меня работа любит, найду что-нибудь.

— Да у тебя за спиной ещё и кандидатская диссертация. Правда, это сейчас никому не нужно. Только не обижайся: всё перевернулось в нашей жизни. Ты не отчаивайся, я буду иметь тебя в виду. А сегодня приглашаю на спектакль в Ленком, это сейчас первый класс! Потом закатимся в ночной клуб, — заранее искренне радуясь за меня и стараясь скрыть превосходство, уговаривала она. Ох, если бы не Ленком! Из-за него я согласилась на встречу.

— Мила, в чём сейчас ходят в театр? Говоришь, всё перевернулось в жизни. Неужели в театр — в рванье?

— Прикалываешься, как всегда. В театр, как ходили, так и ходят в разных нарядах, а вот в клуб желательно надеть что-нибудь от кутюр.

Условившись о встрече, я надолго задумалась. Костюмы и костюмы — ничего более не было в моём гардеробе. Или летний незатейливый вариант… Просто и ясно жилось мне в этом смысле на Алтае. Чемодан с подарками я всё-таки оставила Клаве, которая клятвенно обещала вернуть их Арсену. До вечера было далеко, есть время подумать, в чём впервые выйти в свет. Конечно, я не заросла мхом, находясь вдали от столицы, телевизор изредка, но смотрела. На лёгкую жизнь в столице я и не рассчитывала, но окунуться сейчас в неё было в самый раз. Хватит жить прошлым. Я приняла душ, выпила кофе, сняла тёмные покрывала, раздвинула шторы — здравствуй, жизнь!

«Довольно жить воспоминаньями…», — замурлыкала я и открыла не без трепета бабушкин сундук, над которым раньше посмеивалась. А она говорила:

— Не надо, Женя, шутить: здесь хранится моё прошлое счастье. Вот свадебное платье… Когда мы с Мишей его покупали, были совершенно счастливы, если бы не война. Вот это… — и она демонстрировала грамоты, одежду, имевшие особенный, важный для неё смысл.

— Я передам его тебе, и ты сохранишь в нём своё самое незабываемое.

— Семейное наследие без заводов и пароходов, — смеялась я.

Именно в нём я надеялась найти что-нибудь оригинальное. Сверху лежало моё светлое платье с кружевами… От кутюр… Сердце всхлипнуло и, как показалось, остановилось, дыхание перехватило, всё вокруг потемнело…

Такого безобразия со мной ещё не случалось, надо лечить нервы, подумала я, открыв глаза. Взгляд упал на часы: времени не оставалось. Саркофаг зашевелился. Скорее бежать на встречу, иначе затянет в холод и мрак прошлого. Терять сознание… и это после стольких лет работы над ним — «мы бодры и веселы!»

Спектакль захватил, взволновал. Полная впечатлений, я даже не поняла, что мы уже в ночном клубе. Была презентация чего-то, дым, снующие разодетые личности. Мила, гордая тем, что знает половину из них, периодически пропадала, потом возвращалась, пыталась представить меня некоторым, особо важным и нужным для меня, но те смотрели непонимающе и воспитанно кивали головой, обещая помочь. В конце концов, чужая и несовместимая со всем этим балаганом, я выпила у стойки три невероятных коктейля и стала уплывать вместе с дымом.

— Женька, ты готова! Сейчас тебя отвезут домой, — заявила, появившаяся откуда-то сияющая Мила с почти квадратным и очень самодовольным господином неопределённого возраста.

— Кто сподобится — три часа ночи?! — удивилась я.

— Познакомься, мой властелин. Он только что подъехал и хочет решить здесь пару личных вопросов, а тебя мы отправим с его шофёром. Надёжный парень, доставит домой в целости и сохранности. Тебе хоть понравился наш вечер? Я тебя буду вытаскивать иногда из твоей берлоги, о’кей?

Мне оставалось только вяло подставить руку для поцелуя её толстячку и кивнуть на последний вопрос.

Дома я свалилась прямо в одежде на кровать и впервые заснула крепким сном. Утром я чувствовала себя превосходно, несмотря на выпитые вчера взрывоопасные коктейли. Затеяв генеральную уборку, я уже совершенно спокойно подошла к лежащему возле открытого сундука платью.


Это платье привёз из Франции для Оли её отец. Проездом, заглянув в Москву, он завалил дочь и мать подарками. Оля кружилась возле них, как бабочка, когда я зашла к ней, не ведая о великом явлении отца.

— Папа, познакомься, это та самая Женя, которую ты очень хотел увидеть. Женя, это мой папа, Марк Викторович.

Отец Оли абсолютно соответствовал моим представлениям: подтянутый, представительный мужчина, с лёгкой сединой на висках и жёсткими складками вокруг рта.

— Вот вы какая, Женечка! Очень рад знакомству. По словам Оли, лучше подруги не найти. Теперь мне за неё будет не так беспокойно, — сказал он бархатным баритоном и улыбнулся мне.

— Спасибо за доверие, — ответствовала я так, как пишут в книгах, чем вызвала ещё одну улыбку.

«Издевается или следует какому-то протоколу?» растерянно подумала я, но через полчаса уже попала в сети его обаяния и совершенно расслабилась.

— Оля, давай сделаем твоей любимой подружке достойный её подарок, — предложил Марк Викторович, и засиявшая от предложения отца Оля потащила меня к блестящим коробкам, разбросанным в спальне.

Я надела светлое, с лёгким палевым оттенком, украшенное старинным кружевом длинное платье, и у меня захватило дух. Из зеркала на меня смотрела юная девушка прошлого века с немного ошеломлённым взглядом.

— Ух, ты, — удивилась и Оля, — это платье словно для тебя шили, и оно твоё! — Пап, посмотри! — закричала она.

— Ну, что ж, кутюр вас, Женя, не испортил… Удивительное перевоплощение, — сказал отец Оли, зайдя в комнату дочери и посмотрев на меня. — В этом платье вы ещё более очаровательны. Примите его, пожалуйста, в подарок… от всей души.

От всей души — я видела это по его глазам.

— Но я не могу! Это, видимо, немыслимо дорого, — попыталась неуверенно возразить я, втайне боясь потерять такое чудо. Куда делась моя гордость в тот момент, не знаю. Барахольщицей я никогда не была. Потом Оля примерила его…

— Платье сшито специально для вас, Женя, — удивлённо заявил тогда Олин отец.

Это платье из тонкого льна, но совершенно не мнущееся, я держала в руках сейчас, полная самых противоречивых чувств. Бабушка, не ведая того, сохранила самый дорогой фетиш моего прошлого, от которого я пытаюсь убежать до сих пор, но возвращаюсь и возвращаюсь к нему…


Начало третьего курса было ознаменовано важным событием: меня назначили главным редактором институтской газеты. Где-то глубоко в подсознании сидела мысль: если у многих сокурсников главной опорой служили родители разных рангов, то мне надо рассчитывать только на себя. Я старалась доказать, что смогу достигнуть вершин успеха самостоятельно. Это назначение очень обрадовало и укрепило веру в себя. Теперь я входила в состав студенческого совета института. Этот студенческий совет стал для меня центром вселенной, потому что я влюбилась в его председателя Сергея. Очень скоро стало понятно, что это та самая долгожданная любовь с большой буквы.

Серёжа Ежов, который учился на последнем курсе иняза, успел разбить не одно девичье сердце. Жертвой пали даже самые яркие представительницы женской элиты, о чём не уставали говорить на всех девичьих посиделках, особенно в общежитии. Одна из последних его жертв была манерная девица, дочь какого-то шишки, возмечтавшая взять его одним ноготком с потрясающим маникюром. Через пару месяцев безуспешной осады она успокоилась другим красавцем, каждый год поступавшим во все театральные вузы с одинаково отрицательным результатом. Последующая девица так легко не сдалась. У неё была бульдожья хватка, немереный запас провинциального нахальства, как ни противоречиво это звучит, и великолепная фигура с ещё более великолепной грудью, валившей с ног всех представителей мужского пола. Она училась на одном курсе с Сергеем. Их всегда и везде видели вместе и уже не сомневались в результате, как неожиданно для всех грянуло известие: Риту исключили из института, и Сергей не только не поддержал её, а первым проголосовал за исключение. Слухов ходило столько, что вся история превратилась в легенду.

— Да у неё же куриные мозги — «хвосты» почти по всем предметам, в институт, скорее всего, пробилась «грудью». Настоящая Эллочка-людоедка, — говорили одни.

Другие, особенно общежитские, звавшие её не иначе как «эта б…», устроили вечеринку в честь знаменательного события: главная конкурентка покидала поле боя.

На эту, последнюю для неё вечеринку в общаге, неожиданно для всех, Рита явилась, одевшись по последнему писку моды и с бутылкой шикарного бренди.

— Пришла проститься и извиниться.

Она знала за что: многих женихов потеряли девчонки в её постели.

— Я, с одной стороны, виновата, с другой стороны, нет — сами лезут.

— Могла прогнать! — завопили все. — Тебе мало было Сергея?! Скажи спасибо, что никто из нас не рассказал ему о твоих проделках здесь.

— Тоже мне проделки, — хмыкнула Рита. — Мелкие шалости здоровья для… Деревня — дотронуться до себя не даёте, поэтому и спасала их от перегрузок.

— А зачем вам, девочки, нужны такие? — спросила уже я, за что Рита чмокнула меня в щёку и сказала:

— Правильно, Женька, все они козлы! Ну и вы сами хороши: одно сплошное серое однообразие. Забыли, что вы в первую очередь женщины! Да если тебя, Женька, одеть по уму, ты затмишь всех нас вместе взятых. Пользуйтесь молодостью, как я.

— Чтобы выгнали?

— Выгнали, увы, за то, за что любят остальные. Завидно! Наша комендант вся слюной изошла: все её любимчики в моей постели. А у неё и власть есть, и молодость, а любви нет, — Рита от души рассмеялась.

— Злорадный смех самый искренний, — заметила я. — Чему завидовать? Спать спали, а никто не защитил.

— Но я так просто не сдамся. Чёрт с ним, с дипломом! Скука жуткая, а жизнь мчится мимо, — наша «девушка» отхлебнула полбокала сразу. — Есть другие пьедесталы. Попляшут и они когда-нибудь передо мной… И защитники найдутся!

— Если бы к постели добавить любовь. Как без неё? — спросила тогда я. — Мы не кролики…

— А для меня это одно и тоже: тащит в постель, значит любит. Всё просто. Вы, серые мышки, оставьте вашу возвышенную любовь себе, умненьким. Страдайте, топитесь, бросайтесь под поезда. Станете Крупской в лучшем случае.

— Кто такая? — выпучила я глазки.

— Не подкалывай. Всё равно мечтать мужики будут о таких, как я. И любить будут! А тебе будут рассказывать об этой любви, плакать в жилетку, если брошу.

— Мужики? Верю. Те, которые с куриными мозгами и большими плечами.

Тогда я довела Риту до белого каления. Спорить с ней было бессмысленно, зато все посмеялись от души.

— Да у тебя и парня нет, а то я бы сразу доказала, кто прав, — допив остатки принесённого ею коньяка, заявила Рита.

Девчонки не дали меня в обиду. Игорьку икнулось. Тут же заключили пари на ближайшую дискотеку. Я готовилась стать посмешищем, но Игорёк, умница, не подвёл и потряс своей верностью неимоверно. Зато запрыгал на задних лапках Олин вздыхатель, стоило Рите только подойти. Рита частично была удовлетворена, как, кстати, и Оля. Прекрасная оболочка поклонника и пустота внутри неё ей здорово надоела.

— А как вздыхал! — смеялась она. — Казалось, сейчас умрёт от любви. А ты, Женя, берегись: Рита затаила злобу. Знаешь, она в чём-то права. Любовь, как и счастье, «просто бывает разного роста», помнишь стихи? И что все так на неё взъелись? И на себя посмотреть не грех — ты ведь не влюбляешься в Игорька? Тоже ищешь не только ум, но и фактуру.

Она читала мои мысли…

— А ты динамишь «одноклеточного»!

— Жень, не называй его так. Я понимаю, в запале ты и покрепче можешь припечатать, но это некрасиво… понимаешь? Задевает и меня. Есть люди гораздо умнее тебя: кто тогда для них ты?

Так моя тихая бесконфликтная подружка преподнесла мне первый урок тактичности. Я-то знала, что моя самоуверенность была просто прикрытием, защитой в борьбе с комплексами, но не слишком ли далеко я зашла ради красного словца? С Ритой я переборщила, выставив полной дурой. Оля тысячу раз права. Ещё чуть-чуть, и я буду походить на тех, кто возвышается, унижая других.

— Шалун мой, Ку, пора взрослеть!

Моё подсознание, внутренний голос, выскочка, одним словом кураж, живущий сам по себе, был совершенно неподконтролен разуму. Выражение «Язык мой, враг мой» полностью относится к нему. Но, если честно, его неистощимая энергия питала и поддерживала меня в трудные минуты. Пришла пора обуздать насмешника. Знала, не послушается: свобода слова! Мой кураж привык никого не щадить, особенно саму хозяйку. Так он, хамоватый и неблагодарный, допрыгался до цензуры.

— Пора понять обоим, что Оля другая. Она в своей очевидной беззащитности и открытости остаётся собой и только выигрывает.

— А мы что, играем роль? — возопил оскорблённый насмешник. — Мы тоже живём, как дышим!

— Неужели обиделся?! Не мешает побывать в шкуре тех, над кем смеёшься.


Именно тогда я впервые задумалась. Нужна ли нам эта пробивная сила, жизненная стойкость, победа в любом споре? Чем я отличаюсь от Риты, сметающей всё на своём пути великолепной грудью? Острым язычком? Вечером я снова переживала Олино замечание, сильно зацепила подруга. А скольких зацепила я?

Сон не шёл. Кто подскажет, как правильно надо жить? Чередой прошли перед глазами герои Достоевского, их сменил любимый граф, запутавшийся в рациональной и иррациональной причинности бытия; печальный Чехов — смех сквозь невидимые миру слёзы; Джек Лондон… «С волками жить — по-волчьи выть». С его девизом я вышла в самостоятельную жизнь, с ним я выстроила свой путь наверх. Я шла вперёд, а, может быть, надо идти не вперёд, а в правильном направлении? Можно просто плыть по течению, наслаждаясь миром, не тужась прорасти через асфальт естественного отбора золотым колоском. Можно, но у меня не получается жить так, как Оля. И Игорёк мучается идеей переделать мир, сделать его справедливым, замахнулся юношеским максимализмом с мечом в хлипких руках на всех и на всё. А мудрецы умерли, так и не постигнув до конца смысла жизни. Не проще ли сначала разобраться в себе? Это ещё сложнее, если в голове такой сумбур. От многих знаний и печаль. Жить проще, проглотив почти все сливки мировой литературы, не удаётся, душа мечется, ищет чего-то неведомого, неземного. Красивой Рите достаточно секса, защищённой от всех ветров Оле достаточно просто любви. Именно она освещает волшебным светом, наполняет гармонией все жизни на земле. Бог уже погладил их по голове, дав одной красоту, другой — защиту. Что ещё надо женщине? Мне мало только любви, мне важен и человеческий, социальный статус. Может быть, поэтому меня не коснулась Его длань? Видимо, Он посчитал, что мне самой хватит сил достичь не только женского счастья.

Моя дорога, рухнувшая от сомнений, снова обрела прежний вид, только вдоль обочины замелькали предупредительные знаки со слезой ребёнка Фёдора Михайловича, Катенькой Масловой… Их бесконечный ряд закончился издевательским прищуром «Маленькой хозяйки большого дома». Почему бы не призывный жест Ельцина? И всё-таки любимый Джек… Сознание раздвоилось: как он, или как она? Лицо Байрона медленно превращалось в лицо Серёжи, появилась Анна, поезд приближался… А, хотела, видимо, уехать… хихикнул внутренний голос и умолк. Кто я? И тело, и душа. Что мыслил Он, соединив нас вместе? Тело — частичку бытия с душой — вселенной…


Я хорошо помнила ту первую бессонную ночь. Утром тело ныло, не выспалась. Обыденная реальность, проста и незатейлива. Только ночные мысли заносят в философские водовороты и фантазии, а утром они проще, и вопросы банальнее.

Говорили, что Рита устроилась в какой-то закрытый клуб, да чего только не говорили. Сексапильная и стервозная, как сложится её судьба? Не зря говорят: не родись красивой. Я ревновала, не могла не завидовать на подсознательном уровне. Что общего могло быть у неё и Сергея, была ли постель? Говорили, что он просто помогал ей с английским. И мне легче не стало после её исчезновения, всё равно место возле него займёт очередная Афродита. В глубине души я соглашалась с Ритой. Кто из нас не бросается непроизвольно к красивой упаковке, забывая подумать, что в скромной маленькой коробочке рядом может находиться бриллиант? Полюбите нас чёрненькими? Перебьётесь, так не бывает. Придётся долго ждать, пока кто-то постарается открыть невзрачную коробочку с надписью: «Женя», чтобы увидеть её внутреннюю ценность. И нужна ли она кому-нибудь, кроме меня? И что делать со скромность, которая так украшает девушку, но которая так не вяжется с современностью? И что, при таком раскладе, я из себя представляю? «Комсомолка, спортсменка…» и просто хорошая девушка. Игорёк как-то заметил, что я похожа на героиню этой старой комедии. Если бы! Но весёлого лукавства у меня не отнять, а вот ненормальную общественную активность — не мешало бы, если бы я могла без неё жить. А была бы красавицей, выгуливала бы с гордостью свою идеальную внешность по коридорам института, как королевна. И никакой суеты.

— С тоски удавиться, — каркнул внутренний голос.

— Как хорошо и спокойно было жить без любви, — подумала я.

— Не ври хоть самой себе, — осадил он. — Плакатами «Хочу любить» всё внутри забито. Хотела — люби!

— Мечтала взаимно… — вздохнула я.

— Спать! — завопило внутри. — Ты теряешь себя, идиотка, с этой любовью!

Теряю… — согласилась я. — Она сломала внутреннюю гармонию, заставила сомневаться, потребовала взглянуть на себя глазами мужчины. Как всё запущено! Годы прожиты в обнимку с классиками ради главной достойной цели — богатства внутреннего мира, с вершиной морального кодекса строителя коммунизма. А о красоте внешней — чуть у Пушкина, чуть у Чехова. Только в пристяжных летела тайная мечта о принцах, а им нужно соответствовать… и не на трибунах, а на каблуках. Как пошло и низко всё это было бы ещё вчера, а сегодня Незнакомка господина Блока полностью заполнила весь экран.

Я включила свет и подошла к зеркалу. Посмотри на себя, строитель коммунизма. Всё среднее: рост только чуть выше. Грудь есть, но как у моделей Праксителя, а не как у секс-бомб, фигура со стандартными параметрами, кожа — не белый мрамор, просто есть… чёрные, как смоль, с упругими локонами волосы самой нравятся, а мужчинам подавай даже не натуральных, а крашеных блондинок. Только зелёные глаза вытаскивали из этого унылого однообразия. И всё это скрыто под джинсами и свитерком — одеждой «унисекс». Вспомнила как, надев впервые платье-подарок, ощутила в себе незнакомое доселе чувство воссоединения с потаённым «я». Женщина во мне проснулась и удивилась своему отражению.

Стала понятней мама, которая зимними вечерами открывала створки шкафа и принималась примерять многочисленные платья и туфли. Папа начинал нервничать, наблюдая чудесное перевоплощение: из колхозницы в телогрейке и сапогах, как из невзрачной куколки, появлялась прекрасная бабочка. Только полёт её ограничивался стенами дома.


Так не оригинально, в мучительных сомнениях, нашла я своего героя в первое же заседание совета. Раньше я сталкивалась с ним в коридорах альма-матер и ничего, не зацепило, а тут после первых его слов поздравления с началом учебного года стало понятно без сомнений — это он! Амур зло пошутил надо мной: это было равносильно любви к недостижимым актёрам или героям. С фигурой атлета, невероятным обаянием, любезный и общительный со всеми и не близкий ни с кем, Сергей был окружён тайной. Лорд Байрон. Он и внешне походил на поэта. Где-то я проговорилась — второе имя пошло в народ. Любовь дала толчок творческим талантам, газета засияла блеском новоиспечённых афоризмов и приколов, авангардизмом красок и карикатур. Так сублимировалась моя любовь. Даже Оля не заметила моё падение.

— В самого Лорда? — сказала бы она. — Не оригинально. И ты туда же…


Почти весь третий курс я страдала в полном одиночестве, проклиная «день и час, в который встретила я вас». Почти излечившись от комплекса неполноценности, я чувствовала его новое пришествие. Кончилось золотое время свободного от любви сердца. Все подружки продолжали порхать бабочками по цветкам лёгких влюблённостей, постоянно обсуждать свои «смертельные» страсти, и я старалась не быть исключением, но имя Сергей навсегда стало для меня табу.

Очередное веселье в общаге:

— Девчонки, я влюбилась! Вчера в спортзале физики в волейбол играли. Там один такой… с узенькой попкой… Высокий… Жаль, ко мне спиной играл. Верите, ночь не спала. Имя! Дайте имя! Пропадаю я, — приставала ко всем Маша.

— А я знаю, но не скажу, пока твоя стильная майка не будет на мне на следующей дискотеке…

Перед дискотеками всех девчонок охватывало лёгкое тряпичное помешательство.

— Ты уже обещала кому-нибудь своё голубое платье? А джинсы? Я дам тебе зелёный костюм. Он очень тебе идёт. Замётано. Майку даёт мне Маша, я её знакомлю с её мечтой — узенькой попкой.

— А я больше ждать не буду, и сама подойду к этому гаду на белом танце!

Эмоциональный подъём держался до начала танцевальных вечеров, потом начинался «разбор полётов». Но чаще нравились одни, а им — другие. Пострадав с неделю, втягивались в новую интрижку. После первого дня, когда стрела Амура продырявила моё сердце, я ещё некоторое время сопротивлялась её поражающему действию, но потом пришлось полностью исключить себя из общей вакханалии влюблённостей и флиртов. Всю меня заполнил единственный образ — Он. Остальные продолжали, казалось, легко любить, шутя, жениться, даже детей рожать, а я молча несла свой крест тайной любви. Всё так же по пятам ходил, цитируя Кастанеду, Игорь, за Олей, моля о прощении, Альберт. И внешне ничего не изменилось, только чаще стали проявляться перепады настроений. На Сергея я сначала боялась поднять глаза и только огромным усилием воли заставляла себя быть естественной и обычной коммуникабельной Женькой, находчивой, остроумной, владеющей любой ситуацией.

Зато на литературных кружках я теперь с завыванием читала «упаднические» стихи, как их называли в недалёком прошлом, или смеялась совершенно в неподходящем месте. С Олей мы стали реже встречаться: репетиторы по языкам съедали всё её свободное время. Так распорядился отец.

— Женя, умоляю, давай ходить к ним вместе, — упрашивала меня Оля.

— Оль, ну где я возьму такие бабки? — с сожалением отказывалась я.

— Может, мне папу попросить?

— Оля, не унижай меня спонсорством. Тебе это нужно, а мне зачем? — недальновидно возражала я.

К тому времени мы уже были извещены «свыше», что Оля на лето уедет с родителями в круиз. Оля умоляла поехать с ней, но я приказала ей выбросить эту идею из головы:

— Не делай из меня бедную компаньонку.

И она со слезами на глазах уже заранее готовилась к разлуке.

— Приходи в редакцию, мне без тебя так непривычно рифмовать всякую чушь. Пропусти сегодня свой французский, посмеёмся, как всегда, — уговаривала её и я.

Нет, она оставалась навеки зомбированной авторитетом своего обожаемого отца. Жизнь разводила нас в самый неподходящий момент. Иногда хотелось излить ей свои страдания, как раньше, с юмором и приколами, но что-то внутри меня подсказывало: смешно и просто уже не будет.


Бабушка Вера всё реже чаёвничала по вечерам со мной и если появлялась, то продолжала клеймить Дашуткиного сына:

— Стыдится он её, а мне жалко бедолагу: с таким трудом вырастила своё чадо, а теперь стала не нужна. А Даша всё ждёт, что пригласит нас к себе, хоть сорняки пощипать на газоне или деньжат подбросит. И картошку из деревни мы всю с ней съели. Ты уж не обессудь, Женя, попроси отца подбросить нам продуктов.

— Не переживай так, бабулечка, папа звонил в деканат, передал через Кира Ниловича, что как всегда привезёт нам много всего на следующей неделе, — успокаивала её я.

Теперь я чаще бывала в гостях у Кокоши: оставаться дома одной не было сил. Папа по приезде нашёл меня какой-то не такой, похудевшей окончательно.

— Доча, может, возьмёшь академический отпуск, побудешь дома, отъешься? — с беспокойством, не свойственным ему, предлагал он. — Одни глаза остались. Мама уже успела после лета соскучиться по тебе, ждёт не дождётся на каникулы.


Зимние каникулы в деревне, вместе с Олей, ура!? Увы, особой радости от данного факта не возникло. Болезнь обещала стать затяжной, но родной дом всё-таки отвлёк от неё. Мы до упаду смеялись над двумя козлятами, которые после рождения жили в доме, и своими выкрутасами могли рассмешить даже мёртвого. К этому времени вывелись и цыплята — стайка жёлтых комочков. Вся живность носилась по комнате наперегонки: цыплята с писком, расправляя маленькие крылышки, а рядом скакали козлята, взбрыкивая и показывая чудеса виртуозности. Ещё мы ходили в дальние походы на лыжах, вдоль леса, наслаждаясь тишиной и покоем занесённых снегом просторов.

Приехали в гости к родным и мои друзья: брат Иван с сестрой Ниной. Они присоединились к нам и немного развеяли мою глубоко спрятанную тоску. У Оли даже завязался нешуточный роман с Иваном, балагуром и шутником. Он был старше нас года на три. После школы поступил в техникум, потом устроился на хорошую работу, и сестра пошла по его пути. У неё уже намечалась свадьба, а Иван превратился в стильного и интересного мужчину, который скоро должен был получить от производства квартиру, чем жутко гордился.

Олино сердце вдруг раскрылось этому простому парню по непонятной ей самой причине. Наблюдая их счастливые лица, я понимала, что такого мезальянса её отец никогда не поймёт.

— Женечка, теперь я знаю, что такое любовь. Она не выбирает принцев, она просто приходит, и у тебя вырастают крылья. Никак не ожидала встретить её здесь. А случилось, как в русской сказке. Хочется остаться среди этой красоты и любить, любить… Так жаль, что никогда не решусь на это. И как объяснить всё Ванечке?!

Два дня шёл снег, большие белые хлопья тихо падали на землю, а ночью подморозило. Утром все деревья покрылись инеем. Наш дом стоял на окраине села, и не было на снежном покрывале ни единого следа. Мы стояли с Олей на крыльце в немом восторге. Картина сказочная. Скрипнула калитка, появился Иван в белом тулупе. Сказка продолжалась. Он, молча, подошёл к нам, с тоской посмотрел в глаза Оли и сказал:

— Столько красоты в последний день!

Я пригласила его в дом. Стол к завтраку уже был накрыт. Иван, не отрывая глаз от Оли, пообещал зайти вечером попрощаться и ушёл.

— Я этого не выдержу, я так хочу его! Женя, свяжи меня вечером и не выпускай!

Мама достала тёплые вязаные кофты, два белых тулупчика и попросила сходить в лес за еловыми ветками для бани, потому что отец решил побаловать нас на прощание истинно русской парной.

Мы брели в огромных валенках по колено в снегу по направлению леса и молчали, боясь нарушить оглушительную тишину. Я заговорила первой:

— Оля, почему Ваня? Он простой работяга, правда, несомненный лидер и добьётся многого, но чем он лучше твоего одно… извини, Альберта?

— Не знаю… Ваня живой, а тот красивый, но похож на манекен. Почему Ваня? Не знаю. Эта природа и тишина пробудили внутри меня что-то неведомое и потаённое. Жень, я хочу конкретного мужчину впервые в жизни, — прошептала Оля. — Именно Ивана, кажется такого же первозданного и чистого, как всё вокруг. Я жду вечера и жутко его боюсь, мистически чувствую, что только он моя половинка на этой огромной земле. И ещё он напоминает мне артиста Вячеслава Тихонова. Только не смейся.

Если бы она узнала о моём чувстве к Лорду, точно бы рассмеялась. А какие они на самом деле?

— Ну, что ты молчишь? — спросила Оля, дёрнув меня за рукав.

— Думаю… Ваня — Тихонов?! Тот, который разведчик или тот, который колхозник? У него много ролей. Ты и впрямь в мистическом бреду…

— Всё-таки не удержалась от колкости. Ты просто привыкла к нему с детства, а ты присмотрись.

Пока мы шли домой уже с ветками ели, я всё больше и больше находила сходных черт. Вот какой ты, Ваня, в глазах своей любви. А кого он видит в Оле? Наверно, просто её саму, фею мечты и романтики. А ведь когда-то и я чуть-чуть была влюблена в сильного, справедливого, сумевшего стать лидером ещё в детстве Ваньку.

Сначала пошли в баню мама с папой: мы бы не выдержали первых огненных струй пара, насыщенного мятой и еловым ароматом. Стол заранее был накрыт, потому что для папы баня была священнодействием. Мы слышали его и мамин ор, значит, папа валялся по снегу, увлекая маму. Мама всегда жаловалась, что когда-нибудь у неё разорвётся сердце. После бани они садились за стол и долго чаёвничали. Мама пила чай с мёдом, а папа свои настойки.

Пришла и наша очередь. Оля впервые улеглась на полку и сразу разомлела. Я стегала её белое тело веником, и оно становилось красным. Впервые я видела румянец на лице феи. Потом принесённым в ведре снегом осыпали себя прямо в бане. Визгу тоже хватило.

— Женя, ты иди, а я полежу пока здесь, без пара, продлю благодать. Повторится ли она ещё когда-нибудь?

Мы уже перепились чаем, папа перепробовал все настойки, а Оля не приходила. Я выглянула на двор и остолбенела. Темень непроглядная, небо усыпано звёздами, на скамейке возле бани сидит моя подружка в распахнутом на груди тулупчике, а перед ней стоит на коленях Иван. Пришлось тихо нырнуть обратно в дом.

Папа с мамой ушли спать. Я забралась на широкую лежанку в светёлке и задёрнула занавеску. Не было для меня на всей земле более уютного места. Столько книг было прочитано здесь, пролито слёз, испытано печалей и восторгов. Что же будет с Олей?! Тихо скрипнула дверь, и моя загулявшая подружка предстала передо мной во всей красе.

— Я уже хотела идти и спасать тебя. Хорошо, что папа быстро сморился и заснул… Залезай и рассказывай!

Оля счастливо вздохнула и зашептала на ухо:

— Представляешь, я только вышла из бани, едва запахнувшись, как появился Ваня. Я от неожиданности хлопнулась на скамейку. Спасибо твоему отцу, очистил её от снега, иначе бы моя попа оледенела. Ваня встал на колени, распахнул тулуп, потом кофту… Такое блаженство, Женя! Шёл пар, а он целовал мою грудь, я становилась женщиной от одних поцелуев… Потом… мы очутились в бане. Мне больше никогда не испытать такого… Я не могу остаться с ним. Почему я не могу?! Я умру без него.

— Оля, не надо драмы. Вернёшься в Москву, созвонитесь и встретитесь… Я рада за тебя. Завидую невероятно!

Мы шептались почти до утра и даже плакали, таким был накал наших девичьих чувств.

Первыми уехали мы, обещая поддерживать связь. Иван твёрдо был уверен, что этим летом поступит в институт, получит квартиру и приедет за Олей. Знал бы он, что она будет, скорее всего, колесить в это время по странам и континентам. Оля не стала его огорчать: зачем портить прекрасный мир возникшей любви. Время всё расставит на свои места, и кто знает, возможно, произойдёт чудо, и они встретятся вновь. Такой прозрачно-хрустальной и сверкающей Оли я не видела никогда. Меня же все каникулы не покидала мечта когда-нибудь пройтись по моим родным просторам со своим любимым. И чтобы это был Он.


Весной, перед сессией, на последнем литературном кружке, куда я ходила уже одна, без Оли, Кокоша попросил меня задержаться.

— Женя, я слышал, что Оля уезжает на лето к своим родителям. Какие планы у тебя, если не секрет? Ты изменилась, повзрослела как-то.

— Планов на лето никаких, Кир Нилович. Оля уезжает в круиз.

— Если так, то у меня есть хорошее предложение.

Я на самом деле была в растерянности: как провести лето без неё, куда бросить свои кости? Всё откладывала решение «на потом». Что может предложить мне мой добрый гуру? Но он потряс меня:

— В прошлом году организован трудовой лагерь, как раньше стройотряд, — сообщил он. — Все очень довольны результатами: хорошо заработали и весело провели время. Ты не в курсе: прошлым летом улетели стаей в деревню сразу после экзаменов. Сейчас снова идёт запись, от желающих нет отбоя. Руководит всем Сергей Ежов, это его инициатива. Он человек серьёзный и ответственный, бывший «афганец», — я развесила уши и покрылась нервным румянцем: приоткрывалась таинственная завеса.

— Так вот, — продолжил Кир Нилович, — я могу тебя рекомендовать. Есть за что: хороший организатор, а художества твои веселят весь институт. Трудиться будете в бывшем совхозе-миллионере. По нынешним временам деньги очень пригодятся: купишь себе дублёнку, а то ходишь в курточке всю зиму. Самому хочется сбежать дальше от этого хаоса. Я уже жалею, что не имею дачку.

Я с подозрением посмотрела на него: неужели он о чём-то догадался? Взгляд без хитринки, сплошное сочувствие.

— Сергей хороший руководитель и человек ответственный. Судьба у парня тяжёлая, отец погиб, он мать содержит… Короче, я ему доверил бы свою дочку, соглашайся. Там единственное место, где сегодня студенту можно прилично заработать.

Моё сердце захлебнулось от невероятной удачи, тушка остолбенела, потом ожила и бросилась на шею Кокоше.

— Спасибо, Кир Нилович, вы спасли меня от верной гибели… следующей зимой, — и я ещё раз обняла его. Как было объяснить ему мой телячий восторг?

Я полетела на крыльях счастья к Оле и повисла уже на её шее:

— Оля, я на всё лето еду со стройотрядом «в деревню, к тётке, в глушь», — и закружила её по комнате.

— Не понимаю, — недоумённо глядя на меня, произнесла она, — я думала, что появился, наконец, в твоей жизни принц. Последний раз предлагаю поехать с нами в круиз, папа согласен!

— Мне кажется, что они хотят побыть только с тобой, и ты очень соскучилась по ним, я же знаю…

— Ты права, но мне хочется доставить и тебе радость, отдых будет шикарный! Соглашайся… — уже без надежды закончила она.

— Оля, спасибо тебе, твоему отцу за приглашение, но решение своё я не изменю. Нет.

— Остаётся только позавидовать: всё лето в компании… тусовка обещает быть классной… и без меня, — на её глазах заблестели слезинки. — И от Вани только десять открыток, зато ему подключили телефон! Мы по ночам играем в любовь, — призналась она, краснея. — Ещё у него наклёвывается возможность работать в Подмосковье, пока в командировках. Он будет работать и учиться заочно на инженера. Оказывается, он в прошлом году не добрал баллов. Сообщил, что свернёт горы ради нашей любви.

— Видишь, как всё хорошо. Плюс к этому и полмира увидишь. Буду жутко скучать без тебя.

— Подружки, к столу, пончики прямо дышат, хватит секретничать! — позвала нас никогда не унывающая бабушка Настя.

Это были наши последние денёчки вместе. Через три недели Оля улетела в далёкую Австралию и, как оказалось, навсегда.

Это лето самое яркое воспоминание из прошлой жизни. Сейчас мне надо уйти, убежать именно от него, я дошла до запретной границы.

Что-то есть таинственное в этом мире: раздался телефонный звонок и вернул в настоящее.


На этот раз звонил мой земной ангел-хранитель:

— Женя, не пора ли тебе вернуться к людям? Я очень беспокоюсь: ты уже неделю не подаёшь признаков жизни. Забежала на минутку и исчезла, а мы не уезжаем на дачу, ждём. Сегодня не приму никаких отговорок. Кира с утра хлопочет на кухне. Обсудим положение вещей и конкретно твоё среди них. Жду!

— Ну, начинайте ругать, — раздевшись и сев на стул, заявила я, опустив голову и сделав виноватое лицо.

— Во-первых, мы с Кирой приносим свои соболезнования, скорбим вместе с тобой. Почему-то ты не приняла моё предложение о помощи, и я немного обижен. Мы не чужие друг другу, — глаза моего старичка повлажнели. Тотоша обняла меня за плечи молча.

— Спасибо. Я справилась. Баба Даша помогла, я только деньги дала. На поминки пришли многие с бабушкиной работы… Её любили и уважали… — я уже не могла сдержать слёз. — Я должна была приехать пораньше… Это первая смерть близкого человека в моей жизни, нет ничего безнадёжней её. Уже не искупить своей вины: это самое страшное открытие. А обман папы с мамой?

— Кашу сама заварила. Пей чай и успокойся. Выход всегда есть!

— Помню: даже когда тебя съели, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Всё. Я взрослая женщина, а распустилась, расплакалась, как маленькая. На девять дней ходили с бабой Дашей на могилку: цветы прижились, памятник я тоже заказала вместе с оградкой. Пора приступать к вашему проекту, Кир Нилович.

— Жизнь снова не оставляет тебе времени на скорбь, дитя моё. Я вижу, ты готова встать на деловые рельсы. Свою задачу я выполнил: нашёл спонсора. Он готов закупить и отправить компьютеры в интернат, даже подключить, но не в том объёме, о котором ты мечтала. Вот телефон, бери дальнейшее в свои руки. По поводу работы тебе должны были позвонить. Помнишь, беленькая такая? У неё отец с мохнатой лапой.

— Звонила, даже более того — вытащила меня в московский свет. Лучше бы я осталась навсегда в своём интернате. Так тошно стало, Кир Нилович. Всё изменилось и в тоже время — ничего! Произошла, по сути, революция, но кто был всем, тот им и остался. Вскормили по-тихому скакунов в своих конюшнях, объявили народу о переменах и тут же, оседлав их, стали бесстыдно красоваться в первых рядах. Кто что охранял, тот это и украл, под флагом свободы и демократии. Руки опускаются, когда смотришь на их вечный праздник.

— Женечка, всё справедливо, исторически. Кто были твои предки? Крепостные. А ты уже кандидат наук. Растёшь! Ну и они, дети советской элиты, тоже растут. Кто ж откажется от выгодного и уже достигнутого положения? Не завидуй им, а работай и тяни свою родословную веточку вверх, начиная с себя.

— Дарвинизм чистой воды — выживает сильнейший. Это так далеко от прежних идеалов, вбитых даже не в голову, а во всё наше существо. Неужели и вы, пророк радости и оптимизма, пришли к такому ужасному выводу?!

— Ничего ужасного не вижу. Стать умным и сильным, не обязательно хитрым и коварным, это прекрасно. Быть впереди, на коне, что в этом позорного, если шёл честным и трудным путём? На что ещё тратить жизнь, не забывая и про любовь?

— Разве я против успеха, если по трудам нашим. А если от папеньки, на блюдечке? Мила, как раньше, так и сегодня порхает бабочкой в садах Семирамиды…

— Красиво жить не запретишь, но помешать можно, — Кокоша захихикал.

— Бегал в юности в поисках справедливости, и сейчас, на артритных ногах ковылял на баррикады, мешал. Только не понятно кому! — прокричала из кухни Тотоша.

— В твоё отсутствие, сама знаешь, что было у нас. И я грешен, кричал «за» и «против». Самая образованная страна в мире встала на дыбы, у каждого своя идея. Вместе с народом метался от одного знамени к другому, пока голова не закружилась. Смешная картина — у поводырей чёткой и выверенной идеи и вовсе не было. Сейчас это стало понятно. Образовались немного — в политике столько кривых дорожек даже к благим целям. Лихорадка прошла, осталось понимание: для народа никогда ничего не изменится к лучшему. Всё вернётся на круги своя, только тяжек период восстановления после бури. Конкурса в наш институт не стало. Педагоги бегут в челночный бизнес, на рынки торговать, чтобы выжить. Институт сдал площади в аренду: сегодня только благодаря новым коммерческим факультетам и выживаем. И наши верхи приспособились удивительно быстро. Завидовать — только усугублять свои болезни.

— Да задушу я эту змеюку в себе. Легко! Просто я так мечтала передохнуть, набраться сил: ведь всё начинаю сначала, почти с нуля…

— Но ты мне презентовала большую сумму, я подумал, что ты — Рокфеллер и будешь отдыхать всё лето. Ты меня, признаться, огорошила своим желанием сразу устроиться на работу.

— Придётся. Москва сразу очистила все мои карманы. Сама не ожидала. Кладбище, где похоронен муж бабушки, закрыли. Даже рядом с могилкой мужа мест нет! Оказывается, за деньги — нашлось. Фабрика, где работала она, перешла в частные руки. Бабу Дашу, обратившуюся к хозяину за помощью, послали следом за подругой к Богу в рай. Все, кто помнил и любил бабулю, нищие пенсионеры. И, тем не менее, мы проводили бабушку в последний путь достойно.

— Ты мечтала расширить свои «апартаменты» …

— Мечта пока останется мечтой. Была молода и глупа, зато все долги отдала.

— И твой презент мне тоже считать долгом? — растерянно спросил Кир Нилович.

— Свой долг вам я не отдам до конца моих дней. Столько посылок с заказами прислали, столько детских пожеланий сбылось, когда связали с международными фондами, московскими нуворишами. И мечта Деда сбылась, интернат сохранён и процветает даже в такое жуткое время. Он едва ли не единственный оазис среди детских домов России.

— Евгения Викторовна, хватит петь дифирамбы и делать из меня благодетеля! Это я отдавал долги своему детскому дому, который летел в пропасть. И это я предложил тебе попробовать спасти себя, спасая других. Прости, молод был и глуп!

Последняя фраза, не смотря на сердитый отчёт, рассмешила:

— У вас, молодой человек, получилось.

— У тебя получилось, — улыбнулся и Кир Нилович. — У тебя, в первую очередь. А я, повторяю, отдавал свои долги и казнил себя за то, что послал живого человека, считай своего ребёнка, проверить на деле пусть и умный постулат.

— Он сработал.

— Пока он срабатывал, меня моя совесть чуть не загрызла. Делал, что мог, чтобы спать спокойно. Какой из меня благодетель… — вздохнул учитель.


Я знала, как тяжело давалась учителю помощь нам. У него появилась семья, сын, и это в такое голодное время, в таком возрасте. В следующем году семьдесят лет исполнится. Будь у меня миллион… Но я отдала их семье столько, сколько было… Крохи.

— Кир Нилович, родной, клянусь — больше никаких дифирамбов. Смените гнев на милость. Я, как старшая дочь, просто преподнесла свадебный подарок, а вот подарок малышу, — я притащила из коридора огромную коробку, перевязанную бантом. — Мечтаю с ним встретиться, если позволите.

— С трудом, но выкрутилась, — хитро улыбнулся Кир Нилович. — Спасибо. А своего тёзку Евгения увидишь позже. Они с Любашей всё лето на даче. Приглашаю в гости.

— Сгорю от любопытства, если не приеду.

— А денежную проблему решим, — успокоил меня Кир Нилович.

— Устроюсь на работу, и сама решу. Просто я собиралась прилететь в Москву только в конце сентября, получив полный расчёт — целое богатство. Оказалось, что оно для столицы — черта бедности. Эта сказка хороша, начинай сначала. Недавно я раздувалась от гордости за себя, а сейчас моя самооценка упала ниже плинтуса, как говорят сейчас.

— Ты не одна такая, весь народ на коленях. Но выживаем — народ не уничтожить.

— Ещё как уничтожить! Рожать перестали, зато смертность на первом месте. Самые слабые тонули в нищете, многие из них совсем спились и бросили детей на произвол судьбы. Сирот становится всё больше. Как воспитывать в детях нравственность, если они видят и чувствуют, что успех приходит к тем, кто на неё наплевал? Остальные выживают. И очень хочется научить детей выживать по-человечески. Ночами не спала, искала слова, изобретала формулу успеха для каждого по его способностям, да чтобы не утратили чести и достоинства. А если сам проповедник на коленях…

— Бедная овечка, готовая к закланию, — Кир Нилович снова честно пытался увести меня в спасительное ложе юмора, — знаешь, сколько развелось лис?! Сутенёры, аферисты, секты, наркодилеры…

— И всем им нужны рабы… Я рассказывала своим детям об опасностях, которые могут встретиться в их взрослой жизни… Представляете, некоторые тайно мечтают стать знаменитыми бандитами и интердевочками. Откуда залетело это в их головы, если мы им показываем только хорошие фильмы? Иногда кажется, что все наши усилия напрасны… жизнь за стенами интерната уводит их совсем в другую сторону. Мы не терем связь с выпускниками, но и это не всегда помогает. Сил не хватает…

— Да, силы убывают. И что, сдаёмся? Меня спасает счастье отцовства.

И снова мой гуру щёлкнул мне по носу. Поделом. Жаловаться стыдно. Но иногда так хочется поплакаться в жилетку. Хочется, но не старикам же?!

— Кир Нилович, если вы не сдаётесь, то мне сам бог велел. Квартирный вопрос уже не стоит, рухнул, уже легче. Работа к сентябрю найдётся.

— Да, для воплощения твоей квартирной мечты нужно чудо.

— Чудом будет временная и хорошо оплачиваемая работа.

— Временная работа на данном историческом этапе страны никакое не чудо. Ты сама ещё не осознала, насколько ты подготовлена к современной жизни в столице, как менеджер высочайшего класса по работе с детьми любых возрастов. Открой свой собственный детский сад. Правда, придётся поискать спонсора или взять кредит, если строить самой. Но сегодня ещё есть возможность создать такой на базе расформированных ведомственных. Сначала берёшь в аренду, потом выкупаешь. Знакомая жены руководит одним из таких и процветает. Потом существует репетиторство, три доллара в час! Выбирай.

— Кир Нилович, я никогда не думала о таких вариантах. С первой идеей вы переборщили, а на второй вариант я как-то не готова пойти.

— Честолюбие мешает? Пора менять сознание, пока мы раскачиваемся, другие уже у руля! Мне поздно это делать, а тебе в самый раз. Пойми, государства, которому мы служили верой и правдой, уже нет. Новый строй ещё долго будет формироваться, демократия — дело длительное, не то, что диктатура. О народе вспомнят не скоро, о детях тем более. И народ, и дети безмолвствуют. Вот когда грабежи и убийства бездомными малолетками достанут элиту, тогда власть начнёт раскачиваться, а лет через пять пойдёт реальная помощь. Сегодня приюты нищенствуют, школы в Москве живут беззастенчивыми поборами, высшая школа взятками. Я рад, что ухожу: противно смотреть на всё это безобразие. Поэтому и советую тебе более-менее приемлемые варианты.

— Но даже место репетитора может появиться не раньше сентября. Сейчас все отдыхают. Обращусь в агентство…

Мне стало легче. Как это я сама не додумалась? К чёрту амбиции: надо снова работать сутками, только теперь уже не ради благой цели, а ради презренного нала. Такова жизнь.

— Твой потенциал гораздо выше. Если ты не готова к самостоятельному бизнесу, о чём я подозревал, то есть и третий вариант. На День учителя будет официальное представление к званиям, где будешь и ты. Я посчитаю за честь представить тебя мэру. Ты была в метро? Видела, сколько там нищих детей, просящих милостыню? Это твоя будущая работа. Даже не работа, а призвание. А про расширение жилплощади пока забудь.

— Но вам известны обстоятельства, вынуждающие меня хотя бы мечтать об этом. А по поводу звания и мэра — слишком самоуверенно.

— Бумаги уже подписаны! Эх, не хотел раскрывать тебе все карты. В зелёной зоне Москвы готовится к сдаче новенький детский дом. Если встреча с мэром пройдёт благополучно, то все твои проблемы решатся.

— Что-то вы, Кир Нилович, рановато подались в мечтатели. Интересно, к званию прилагается денежная премия? Раньше ни за чтобы не спросила, а сегодня для меня это важно: столько детских заказов хочется исполнить.

— Компьютеров будет достаточно. Разбаловала ты их, поэтому и денег нет, — заворчал мой любимый Кокоша. — И мой план — реальность. Временная работа только повредит тебе. Сосредоточься на спонсоре, на проекте, мой тебе приказ! Свои деньги забери. Умирать я не собираюсь, а вот если план рухнет, заболею надолго: это я тебе обещаю. Влетела вихрем, сунула деньги. Спасибо — до свидания. Я понимаю, горе, но нас обижать… Мы сами в состоянии помочь.

— Кир Нилович, сколько вам говорить: я справлюсь сама! Раньше, как не зайду, слышала: Юрочке, Танечке надо помочь. И сегодня ничего не изменилось. А Любаша с тёзкой, естественно, отдыхают на чужой даче.

— Не на чужой, у друга. Мы с Кирой приехали оттуда, хотели помочь с похоронами, но ты гордая. А мы соскучились, сидим ждём нашу красавицу.

Из кухни выглянула Тотоша.

— Шумим, шумим… Идите чай пить, потом будем наши альбомы смотреть и видеокассету про наш, Женечка, детский дом.

Зазвонил телефон, Кир Нилович поднял трубку. Чтобы не мешать разговору, я пошла на кухню к Тотоше. Ничего не изменилось. Всё тот же круглый стол, на нём большой фарфоровый чайник с душистым чаем, домашние печенья… Сейчас позвонят в дверь, и через минуту в квартиру ввалится толпа студентов… среди них Оля со своим обязательным тортом «Прага». На глаза навернулись слёзы. Что-то в последнее время я готова расплакаться в любую минуту.

— Кира Ниловна, как хорошо мне снова быть с вами. Как ваше здоровье, как дела в институте у Кира Ниловича?

— Уходит он из института, Женя, теперь уж точно совсем. Будет только консультировать аспирантов. Да и сколько можно, юбилей на носу, — ответила она. — И твои, Женя, деньги ему очень кстати. Теперь профессор в новой жизни почти никто, если взяток не берёт и в долг не даёт. Исчезли почти все, кто раньше заходил к нам запросто. Мы не в обиде — такие времена. Кир растерян, но виду не показывает.

— Да, раньше у вас было столпотворение, зато теперь меньше суеты. Неужели никто не звонит, даже перед юбилеем?!

— Что ты, Женя, звонят, заходят… самые его любимые… От дачи не отказывают… Но я всё равно счастлива. Теперь наши с Киром мечты сбылись. Тебе мой совет: хватит планировать, всего не предусмотришь. Разучились мы доверять судьбе. Может быть, зря.

— Вы как всегда правы: семена посеем, будем ждать всходов и хорошей погоды, но удача мне совсем не помешает. — Я закрыла последнюю страницу альбома. — Малыш чудесный! У Любаши такое милое доброе лицо…

— Они оба наше с Киром счастье, Женечка.

— Девушки, пейте чай без меня, — сказал Кир Нилович, заглянув на кухню. — Мне надо заглянуть в институт ненадолго. Женя, дождись моего возвращения.

— Кир, мы же собирались смотреть видео… — Тотоша явно расстроилась.

— Смотрите без меня, потом ещё раз посмотрим вместе, — крикнул из коридора Кокоша.

— Рад каждому звонку из института, готов по любому пустяку бежать туда, — вздохнула Тотоша. — Давай смотреть фильм без него.

— А как вам наш интернат? — спросила я Тотошу после просмотра.

Кира Ниловна просто обняла меня:

— Ты, Женя, молодец. Вернулась со щитом. Ты никогда не будешь жертвой, запомни! Просто не сможешь.

Мы пили душистый чай и наслаждались музыкой. Казалось, что нет больше тревог и печалей, только прекрасная музыка и ожидание чуда.

Прав и мой Учитель: расслабляться не время. Надо обзвонить всех кружковцев, напомнить о его юбилее. Их звонки будут самым лучшим подарком. Мила по секрету сообщила мне радостную весть: нашего любимого Кокошу ждёт достойная награда, приуроченная к его юбилею. Как всегда, после посещения Крокодильчиков во мне проснулись новые силы. Будем брать быка за рога. Всё будет хорошо!

«Думать только о хорошем», — твердила я себе по дороге домой, купив в киоске журнал с предложениями работы. Завтра посмотрю, что предлагает Москва педагогам, кроме мест в школах с символической зарплатой. Да, она менеджер, но её опыт работы «узкой специализации», как говорил сто лет назад Райкин. Где и когда она промахнулась, почему сегодня не на празднике жизни? И как отвратительно безделье, которое вынуждает задавать себе глупые вопросы, заглядывать в прошлое. Ведь было счастье — студенческий стройотряд…


Тогда я грустила, потому что Оля улетела в Сидней. Но дела быстро закружили, и вот мы, девочки из стройотряда, уже расстилаем матрасы на полу в местной совхозной школе. Многим предложили поселиться к сельчанам, многие не преминули этим воспользоваться, так как это означало комфорт. Всех приятно удивила красота и порядок в селе: асфальт, розарий возле сельсовета. Дом культуры, в котором сосредоточилась жизнь села, вмещал в себя библиотеку, кинозал, почту. В магазине не было дефицита продуктов!

Только десяти девчатам, в том числе и мне, мест не хватило, зато школьный класс превратился в уютную коммуналку: это казалось романтичнее и веселее. Да, смеялись всё лето.

Четыре отряда под предводительством командира построились на берегу заросшей ивами речки. Все дома в селе были построены с видом на неё, и почти каждый дом имел свою пристань.

Серёжа прибыл с директором всего агрокомплекса, который включал в себя несколько сёл с молочным комбинатом, птицефермой, цехом по переработке мяса, коптильней. Глядя на маленького круглого невероятно обаятельного человечка, не верилось, что именно он руководит этой огромной сельской машиной.

— Колобок, — шепнула я стоявшей рядом Маше, одесситке, с которой мы давно нашли общий язык. Как только я посмела? Всё лето уважаемый, даже очень уважаемый человек провёл с этим несолидным именем.

Работы для нашего студенческого десанта Колобок нашёл предостаточно. Ребята занялись ремонтом Дома культуры и коровников, девчата — прополкой.

— Для культурных мероприятий предоставляю для вас пока пустующий ангар-зернохранилище. Думаю, он вам понравится. Главное: мне остаться довольным вашей работой, а вам — своей зарплатой, как и в прошлом году. Здесь я вижу многих, кто уже был у нас. Желаю хорошо потрудиться и прекрасно отдохнуть, — закончил приветственную речь наш кормилец. Все захлопали.

— Разрешите сезон «Лето — лето» считать открытым! — подвёл итог командир.

Стемнело. Все собрались у костра. Выяснилось, что у многих ребят гитары и безграничный творческий потенциал. Каждый жаждал блеснуть эрудицией, потом решили сочинить первую песню. Никто не остался безучастным, каждая новая рифма валила всех с ног. Смеялись до колик в животе. Первые летние вечера, запах жасмина, цветущего луга вдоль берега речки, и свобода! К часу ночи своей песни так и не сложилось, заорали хором всем знакомую: Сидели мы у речки у Вонючки…

Серёжа сидел поодаль, за спинами ребят, и я могла незаметно наблюдать за ним. Пламя костра освещало любимое лицо. Вдруг он повернул голову, встретился со мной глазами, как-то беззащитно улыбнулся, встал и, подмигнув мне, провозгласил:

— И это будущие учителя. Какой позор! — но тут же, не выдержав менторского тона, рассмеялся вместе со всеми. — Лучше бы гимн сочинили для каждого отряда.

— Серёга, будь проще. Спой нам лучше свою любимую, — раздались голоса.

— Нет, я уж прозой скажу вам простые слова. Дети, пора спать! Завтра сбор в семь часов. За час я должен предъявить отрядам конкретные графики работ и развезти по объектам. Уж не взыщите, господа студенты, примите как осознанную необходимость. Работа договорная: сколько сделаете — столько и получите. Надеюсь, я не ошибся в вас, когда брал в стройотряд.

Все стали потихоньку расходиться. День был перенасыщен впечатлениями, и, действительно, пора было спать.

Засыпая, я долго удерживала в памяти беззащитный взгляд Сергея. Откуда у самоуверенного и сильного ковбоя высветилась такая, прямо сказать, «неприличность»? Он улыбнулся мне, пело сердце. Ночью снился Оцеола с лицом Байрона и пионерским горном. Он поднёс его к губам, горн запел человеческим голосом: «Я люблю тебя!» Проснулась я совершенно счастливой. Все уже встали.

— Доброе утро, соня, — пропела Маша.

— Утро добрым не бывает, — потягиваясь, ответила я.

— Ой, ой! Мышь! — вдруг завизжала она и прыгнула ко мне на постель.

— Поймай мыша и ешь, не спеша! — голосом диктора провозгласила я. — Что-то спросонья рифмой поносит…

— Женька, не тошни меня с утра, — заныла Маша.

— Маша, ты — чистая Одесса, пахнешь морем и смехом.

— Благодарю, хотя стилистика хромает. Духи, что ли, такие: «Море смеха»?

— Женя, тебя Лорд вызывает, — сообщила девушка, пришедшая с улицы.

— Я уже успела искупаться и зайти в контору, а вы всё спите.

— А кто это Лорд? Собака?

— Тебя что, поднять подняли, а разбудить забыли? Сказал: «мигом!»


Сердце моё заколотилось: может, сон в руку? Перепрыгивая через лужи (оказывается, прошёл ночной дождь), я побежала в контору. Там матерился Колобок. Перед ним, опустив глаза, стояли два рослых мужика с помятыми мордами. Совковое прошлое благополучно перекочевало в капиталистическое настоящее. Знакомая картина.

— Кто будет распахивать картошку, мать вашу? Сейчас студент с кочергой попрёть…

Мужики что-то пытались объяснить.

— Меня не волнует причина, растуды вашу качель!

Рядом, еле сдерживая смех, сидел Сергей.

— С наступившим вас похмельем, господа мужики. Не перепились ещё богатыри на Руси-матушке! — приветствовала я присутствующих.

Все уставились на меня. Колобок побагровел. Открыл рот и … сказал вдруг совершенно спокойным голосом:

— Не суй взнос не в своё дело, — и добавил, глядя на трактористов: — Прошу, ребята, не передавите никого. И чтоб как… — он не договорил и, косо посмотрев на меня, обратился к Сергею: — Вот эту красавицу и возьми на место Раи.

— Кто такая Рая и зачем мне её место? — заволновалась я.

— Спокойно, Женя, я Тимур! Рая ушла в декрет. Работала учётчицей. Помнишь, у Ленина: учёт и контроль? Это ещё не всё…

Сергея перебил Колобок:

— Ну, я поехал в банк, а вы тут разбирайтесь: кто учёт, а кто контроль. Вечером проеду по объектам сам, посмотрю, кого ты привёз мне на этот раз, — и как-то боком, стараясь не задеть стулья, вышел.

— И покатился Колобок дальше, — прокомментировала я его уход.

— Доведёт тебя язык до киллера, Женя, Женечка. Да! А где твоя Катюша, твоя вторая половина? Без неё ты смотришься как-то однобоко.

— Во-первых, не Катюша, а Оля. Во-вторых, — грустно сказала я, — она далеко, за морем-океаном, и учитывать она будет не человеко-часы, а трупы падающих к её ногам поклонников по всему миру.

— Грусть вам не к лицу. Вы теперь начальник учётного отдела, художник-оформитель, редактор газеты и массовик-затейник. Оговорился, извини: главный режиссёр театра на колёсах. Выше нос, девушка, вас ждут великие дела. Очень на тебя надеюсь. Поточишь свой язычок о чьи-то косточки.

— И всё это на плечи одной бедной девушке?! — возмутилась я.

— Ну, тогда вперёд с тяпочкой… Зарывай талант в грядочки!

— Согласна, согласна, — поспешила я с ответом. — И вас, сэр, на рифмы потянуло?

— Я не ошибся, записывая твою фамилию последней. Сейчас поведу тебя по объектам и научу считать, а писать, рифмовать и рисовать ты и сама умеешь, даже меня заразила, — он действительно взял меня за руку и, как маленькую, вывел из конторы. Меня бросило в жар, но пока Сергей запирал дверь на ключ, я пришла в себя. Недалеко стоял шикарный мотоцикл, на нём мы и поехали по отрядам.


Начало было ленивым везде. Серёже удивительно быстро удалось привести всех в чувство. В конце называлась сумма оплаты за законченный объект, и этого было достаточно, чтобы ребята поняли — не сидеть им часто у костра. Работать придётся по-настоящему.

Вторым номером выступала я, сообщая на ходу придуманный план:

— Не надо печалиться! У нас есть выходные, во время которых и повеселимся. Творчество будет коллективным: готовьте заметки о притеснениях и тирании, придумывайте номера к будущему конкурсу талантов… — идеи били ключом. — Лучшим артистам будет вручён приз на сумму… — и, засмеявшись, я обернулась к Сергею.

— Пока могу обещать просто «на сумму», — сказал он, усмехнувшись, и шепнул мне в самое ухо, — Подводишь под монастырь.

— Не ожидал такого энтузиазма даже от тебя, — добавил он, когда мы ехали обратно, — просто вулкан идей. Спасибо, помогла, подняла настроение всем.

— Сергей, а Колобок, правда, так хорошо заплатит? Я думаю, именно этот факт так обрадовал всех. Так что спасибо тебе, что нашёл это Эльдорадо и привёз нас в него.

— Будем считать, что обменялись поклонами. Рад, что не грустишь. Кир Нилович боялся, что без любимой подружки это случится, просил поддерживать тебя, свою любимицу.

Значит, это не он сам, это Кокоша, чуть не плакала я, укладываясь спать. Уставшие девушки тоже шутили вяло. Первый трудовой день скосил всех в десять вечера. Виданное ли дело: летом ложиться спать в такую рань?!

— Чем меньше мальчиков мы любим, тем больше времени на сон, — услышала я сквозь наступающую дрёму Машину утешительную реплику.

— Как много дней прожито без интима, — вздохнула Катя. — Мужчины косяком, и мимо, мимо…

— Хватит господина Вишневского перевирать, — возмутился голосок девушки, знатока популярного поэта. — Женя, пора в субботу устраивать великие смотрины: у девушек гормональный взрыв!

— Тише. Она уже спит. Неужели не устали? Всё она вам устроит! — сказала Маша и погасила свет.

Серёжу не цепляли никакие крючки девчат, что очень меня радовало. Собирая материал для первой «молнии», я пошла с утра по отрядам. Девушки первого отряда на вопрос «Как вам руководство?» мгновенно пропели:

Сергей — желанная мечта,

Наша любовь, наша звезда.

Как всегда, подумала я с тоской. Вы каждый раз по-новому банальны, как сказал знаменитый острослов.

Все были довольны всем, газета обещала быть серой. Мне необходимо было блеснуть, но мой фонтан не работал. Клыкастый Колобок злобно смотрел на пьяниц с сизыми носами, изображённых в виде богатырей, стоящих на коленях с просьбой: «Колобок, Колобок, не ешь меня!» Пошловато, серо. Гвоздём должны стать частушки. Скетч «Красота — страшная сила руководства», возможно, зацепит всеобщего любимца. Мне было грустно сознавать нелепость своей любви в этом общем ряду. Что ж, красота принадлежит всем, как сказал классик.

От невесёлых мыслей отвлёк приход в сарай-клуб местных девчат. Они тоже жаждали танцев и кавалеров. Вместе мы быстро привели всё в божеский вид. Снопы соломы превратились в оригинальные скамейки по периметру «бальной залы», в прекрасные сухие огромные букеты; был принесён и повешен сохранившийся блестящий шар для дискотек. Оставалось изготовить плакаты со слоганами, и моя работа примет завершённый вид. В конторской кладовке я нарыла старые плакаты и два дня малевала на обратной стороне слоганы. Дальше моя стратегия была направлена на поиск главной составляющей дискотеки — музыкальной аппаратуры. Местные девчата с сожалением сообщили, что старая аппаратура из Дома культуры сломана, и только после ремонта Колобок обещал купить новую. Но выход есть. Сын Колобка, общеизвестный меломан, поэт-песенник, имеет классную аппаратуру. Вывод напрашивался сам. Вечером я поделилась проблемой с Машей:

— Маша, возлагаю на тебя высокую миссию: выследить и очаровать, потом склонить молодого сына поделиться с коллективом главным своим сокровищем.

— Да она уже очаровала его, и когда только успела? — сообщили девчата, услышав наш разговор.

— Это такой упитанный типа Карлесона? Да, он вчера угостил меня вечером пивом. Так это и есть сынок? Тогда прекрасно: в нём ощущается харизма… Но! Полюбит ли меня, Сынок, как пиво? Кстати, у него есть и караоке. Отец привёз из Японии ещё при нашем недоразвитом социализме.

— Женя, а почему не выйти прямо на Колобка? Обещай ему концерт по сёлам.

— Я его немного боюсь. Выступила недавно не по делу, Колобком прозвала. Вроде не должно быть обидно, если умный человек, даже симпатично. Но, сами понимаете…

— А он назначил тебе, Маша, свидание?

— Я не обещала, что приду. Мне больше импонируют загорелые мускулистые мачо с обжигающим взглядом темных глаз. Мечты и реальность, как далеки вы друг от друга. В реальности есть Сынок, если убрать пяток кило, то…

— Маш, ради нас снизь свою планку требований, умоляем! Если влюбится, то все килограммы может потерять. Действуй! Мы уже все наметили себе жертв.

— Согласна. Буду пить его харизму, пока не влюблюсь, по вашим заявкам. Женщина по нынешним временам должна сделать всё, чтобы мужчина посадил дерево, построил дом и выдавил из себя сперматозоид. Займу активную социальную позицию для вашего блага, и о своём не забуду.


Засыпая, я перебрала в памяти свой личный опыт. Он оставлял желать лучшего, ибо всему виной был папин рай — деревня, пропитанная вековым пуританством и, тем не менее, плодившаяся и размножавшаяся со страшной силой. Все проходы к свободному выражению любви были загорожены сидящими на скамеечках старушками с просвечивающими, как рентген, глазками. Они знали всё, и не дай бог попасть к ним на язычок.

— Ентот-то к Людке повадился, срамнице, а Сонькина Танька сохнет по нему, бегает, выслеживает. Просто срам! А ента, говорят… стыдобища… — шептали старушки про девчонок, которые и поцеловались только несколько раз.

Мальчики провожали девочек с танцев — говорили: они дружат. Все скамейки у домов до глубокой ночи были заняты парами. Я дружила с девочкой, у которой было три брата. Старший Иван, предводитель «дворянства», опекал свою единственную сестру и заодно меня с необыкновенным рвением: шаг влево — расстрел.

— Мам, ну скажи этому придурку, чтобы отстал! Все уже перецелованы, а я ещё девственница, ребята боятся подойти!

Я жутко завидовала их отношениям с мамой, а ту уважали и звали Прокурором. Все бабские свары она разрешала иногда двумя фразами, которые потом шли в народ. Присказки, анекдоты, страшные мистические и смешные истории, разбавленные матерком, помнятся до сих пор. И дети пошли в неё: лидерство было у них в крови. По вечерам перед танцами собирались у них в избе огромной толпой и резались в карты на вылет, так как мест всем не хватало. Обычно Иван докладывал ход инспекторской проверки — ночного обхода:

— Представляете, Нинка с Женькой вчера после танцев куда-то намылились. Я за ними дошёл аж до вы— селок! Они исчезли, зато вижу, что на скамейке, сидят… вот на таком расстоянии, — он широко развёл руки, давясь смехом, — Вера и Коля и… спят! Два часа ночи! Умора. Вот какая любовь!

Вот такая, но была. До первого поцелуя дружили подолгу. Это был седьмой класс. Помню свой первый поцелуй… Касание губ было таким нерешительным, как дуновение ветра, обволакивающего чувством невыразимой нежности. Именно нежность рождалась в сердце, когда я читала «Тимур и его команда», потом «Мальчики», именно нежность — незрелый росток будущей любви к противоположному полу. Все остальные взрослые книги о любви служили лишь увлекательной информацией.

Дружба с Олей тоже не продвинула моё либидо в сторону роста. Инфантильную в жизни, её до поры до времени устраивала теория, а не практика и в любви. Моя программа «Путь наверх» исключала легкомысленность в этом вопросе. Я должна была состояться, во что бы то ни стало, я не должна была позволить вопящим тупым гормонам сбить меня с выбранного пути. И прекрасная фея Романтика требовала любви с большой буквы. О том, чтобы разменять её на квартиру и прописку в Москве, достигнув таким путём сомнительных вершин, не могло быть и речи. Уже многие с нашего курса так устроились и были совершенно счастливы.

Вот с таким багажом я встретила свою долгожданную любовь. Тяжёлая, неповоротливая, присыпанная сверху гордыней и комплексами одновременно, совсем не похожая на «мобильный кейс» Маши, весёлой и задорной, позволяющий с лёгкостью лавировать в столь интимном для меня «материале».

«Только бы не проколоться!» стало главной моей задачей, вместо лёгкого, воздушного: «Иду на Вы, моя любовь!»

С детства очень эмоциональная, даже экзальтированная, я начала вырабатывать в себе печоринскую невозмутимость и холодное безразличие, отстранённость от пошлости бытия. Удавалось это с трудом — через край била энергия детской открытости и коммуникабельность. Быть похожей на Веру из «Обрыва», чахоточную «Даму с камелиями» и, наконец, прекрасную Незнакомку Блока мне не удавалось, зато клоунада липла ко мне, как банный лист к заднице. Во мне родился и зажил самостоятельной жизнью беспардонный внутренний голос, моё второе я. В девушке из хорошей семьи! Кто с кем боролся, было трудно понять.

Противоречия терзают не одну юную душу. Может, в глазах любви я увижу свой окончательный облик и обрету гармонию? Кого он увидит во мне? «Любви единственной ждём как чуда», вспомнила я слова любимой песни из кинофильма, а когда она приходит, начинаем страдать.

И как добиться высокого положения в обществе, реализовать себя по полной программе такой романтической дуре, как я? «Рим требует не слов, не слёз, а полной гибели всерьёз», сказал мудрец. Жизнь требует сильной воли, концентрации на главной цели, а природа юности требует только любви. Как найти золотую середину? Хочется потерять голову от любви и одновременно разумно двигаться к выбранной цели ради самореализации. Я повзрослела, а моя душа всё ещё металась между реальностью и фантазиями.


Днём я два раза столкнулась с Сергеем. Я знала, что он загружен по горло: были проблемы с подвозкой стройматериалов. Первый раз он затормозил возле меня на своём железном коне и попросил проверить работу на коровнике. Я как раз шла туда: надо было начинать составлять программу будущего концерта, а вечером представить готовый к открытию клуб-сарай. Караван-сарай! Как воспримет Сергей мои труды? Я не успела рта раскрыть, как он рванул вдаль.

Загаженный коровник предстал передо мной белым лайнером. Внутри, спасаясь от солнца, сидели довольные окончанием работы ребята.

— Вот это я понимаю! Пришёл, увидел, побелил! Будете на первой полосе Си-Эн-Эн, господа!

— Нам, госпожа, пивка бы лучше.

— Увы и ах, сухой закон. Но… к вечеру девчата приготовили хмельной квас. Только это тайна.

— Ну, девчонки, молодцы! А мы — могила.

— Собственно, я пришла за номерами.

— С номерами? Как раз вовремя, давай показывай, — загоготали ребята.

— С юмором, вижу, у вас всё в полном порядке. Рассказывайте…

И начался обвал. Что только приходит в голову нашим ребятам? Хохот стоял гомерический, и в этот момент в дверях нарисовался мой идол. Второй раз за день!

— Где Женя, там смех, ничего другого я не ожидал. А вы, ребята, сделали свою работу на совесть. В сроки уложились. К сожалению, на основном объекте провал, потому что сорвался график подвоза стройматериалов. Перебрасываю вас завтра на станцию. Вагоны подошли, будете их разгружать. Сейчас можете идти в баню. Колобок, — он косо посмотрел на меня, — Михайло Потапыч истопил её ради вас. Баня находится на берегу реки возле его дома.

Ребят как ветром сдуло. Сергей улыбнулся, завёл мотоцикл и сказал мне, оставшейся в одиночестве:

— А теперь поедем смотреть твою творческую работу, мешочек со смехом.

— Не делай из меня клоуна, командир. Это ребята придумали потрясающие скетчи, а мне чужой славы не надо, — равнодушно, как мне показалось, сказала я, садясь сзади на мотоцикл.

— Не обижайся, солнышко ты наше, держись покрепче.

Глупая улыбка расплылась на идиотском от счастья лице. «Солнышко, возьми себя в руки! — приказала я себе. — Приготовься к равнодушию…» Это у меня стало неплохо получаться, только не надо поддаваться на пошлые провокации. Сергей скоро сам имел идиотский вид, читая моё творчество на плакатах.

«Ноу смокинг! — без смокингов не курить! Потапыч и Минздрав предупреждают!»

«Реабилитационный центр „Сарай“ принимает всех, контуженных непосильным физическим трудом и гарантирует полное излечение за один вечер!» «Юноши и девушки! Смело обалдевайте друг от друга!»

На новеньком помосте, который собрали ребята вчера вечером сверхурочно, Маша подключала аппаратуру. Сына Колобка не было видно. Наверно, в бане, решила я. Сергей стоял уже у газеты. Сейчас будет разнос за Колобка и Красавца… но он только улыбнулся. Для вечера у меня были приготовлены ещё несколько крутых плакатов, но это будет сюрпризом.

— Славненько ты потрудилась. Поехали ужинать? Подброшу творца слоганов.

— Сергей, можно уже сегодня провести дискотеку? Все этого ждут.

Он только кивнул в знак согласия.

— Спасибо, а в столовую мы с Машей придём попозже.

В столовой его ждали новые афоризмы: «Приятного аппетита! Чем шире наши морды, тем теснее наши ряды». Возле холодильника надпись гласила: «Хоть ночь тиха, котлеты лучше спрятать».

Ещё я решила напиться квасу и изменить! Но изменить любящему тебя человеку просто, а как изменить не любящему? Этот философский вопрос занимал мои мысли, пока мы заканчивали дела с Машей. Не пора ли лечить себя от этой фанатичной страсти? Надо отойти, подсказывало измученное сердце.

— Решено! — вслух сказала я.

— Что решено, с дискотекой? — спросила Маша. — Тогда побежали в столовую, повесим объявление.

И мы поскакали сообщать долгожданную весть.


Вечер начался поздно, все были приятно удивлены антуражем, то и дело раздавались возгласы: «Ну и Женька!» Смех звучал с приходом каждой компании, все были возбуждены квасом. На сцене появился Сергей и объявил:

— Дамы и господа, первый летний бал считайте открытым!

— Ура! — раздалось единым воплем.

— Ещё одно пожелание. Я вижу здесь местных гостей. Давайте жить дружно, как прошлым летом.

Сынок врубил музыку, и началось… Вторым номером был объявлен белый танец — по многочисленным просьбам… Девчонки спешили расхватать намеченные жертвы. Сергей сидел рядом с Сынком и о чём-то с ним разговаривал. На белом танце Маша шепнула мне: — Я к Костику.

Оказывается, у Сынка есть имя? Я демонстративно вышла на улицу. Здесь тоже было на что посмотреть. Наши ребята перемешались с местными, рычали и кружились, демонстрируя себя, байкеры на своих блестящих мустангах, и небо было звёздным…

Многие нерешительные девушки тоже вышли на улицу и, заметив меня, поспешили выразить восторг по поводу организации вечера:

— Мы, тяпая морковку, думали, что ты бьёшь баклуши, а ты молодец, здорово всё придумала, теперь скучать не будем.

— Жень, мы приготовили несколько номеров для концерта, когда ты сможешь посмотреть?

— Приходите после работы в караван-сарай, возможно, у нас появится караоке, и вы отрепетируете песни.

— Караоке?!

— Чудесную вещь привёз из Японии Колобок, новинка даже там, — я попыталась объяснить, а потом спросила, — Не скучно жить в частном секторе?

— Вот теперь будет не скучно: есть куда пойти. Спасибо тебе.

— Женя, с тебя глаз не сводит такой мулатистый! Смотри, смотри, он рулит прямо к нам! Как он мне нравится! — завопила шёпотом Галя.

Я огляделась вокруг. Может, Сергей тоже вышел? Оказывается, он стоял почти рядом, с кем-то увлечено разговаривая. Рядом зарычал мотоцикл. «Юноша пылкий со взором горящим» лихо затормозил возле меня и протянул руку в краге. Шум стоял невообразимый, и это, видимо, означало: «Мадам…» или «Эх, прокачу!»

— Ну, Женька, держись! — заволновались девчата, гадая, соглашусь или испугаюсь?

Вот она, месть! Шальная кровь авантюрных предков — казаков, хохлов, даже цыган — ударила в голову. В один миг я очутилась сзади на мотоцикле и крепко обхватила обнажённый, загорелый до черноты торс юноши. Вечера стояли душными, под кожаной курткой не было даже майки.

— Меня зовут Гена, — обернувшись ко мне, почти прокричал он. — Не бойся! — и дал газу.

Ветер рванулся навстречу, задрав лёгкую шифоновую юбку, обнажив ноги аж до трусиков. Мне было уже всё равно. Волосы рассыпались по плечам, мы помчались навстречу звёздам. Этого полёта в ночи не забыть никогда.

Я пришла в себя, когда мы на большой скорости, но благополучно затормозили возле караван-сарая. Девчонки бросились ко мне:

— Жень, как, не страшно?

— Великолепно! — заявила я, сияя. Моё очумелое и одновременно восхищённое лицо говорило само за себя. Ребят на мотоциклах девчонки расхватали в один миг.

— Не слишком ли круто даже для тебя? — каким-то незнакомым голосом произнёс Сергей, неожиданно оказавшись рядом. Лицо его было бледным и жёстким.

— Не бойся, командир, мы ребята серьёзные, не обидим, — ответил за меня Гена. — Хочешь ещё? — спросил он меня. Я только кивнула, и мы снова умчались в ночь.

— Достала, достала! — пело у меня в груди. Никогда не видела у Сергея такого лица.

А вдруг я частичка его общего поля ответственности? Тогда смешны мои ужимки и… Почему так избирательны чувства? Почему только он? Надо отдалиться: судьба даёт мне шанс проверить своё чувство. Да будет так! Прочь страдания, которые могут стать очевидными, и я окажусь очередной безутешной идиоткой. Только не это. Первый шаг должен сделать мужчина, это вбито в меня ещё в мезозойскую эру. Сегодня мир перевернулся, а я осталась там: не буду маячить на чужих дорогах, молить о любви, как нищая!


Почти весь месяц каждый вечер Гена увозил меня всё дальше и дальше от моей безответной любви. Переполненная эйфорией скорости и ветра, я замертво валилась в постель и снов не видела. Прощай, Серёга!

Я стала избегать встреч с ним. Приходила в контору раньше него и оставляла на столе очередную докладную записку о проделанной работе. Её становилось всё больше. С утра я бегала по объектам, записывая всё, что нужно было для работы на завтра; если у ребят был перекур, то собирала заметки для очередной газеты или вновь придуманные приколы.

По вечерам в караван-сарае яблоку негде было упасть: все репетировали номера к концерту или жутко дурачились, воя под караоке. Только появление командира было сигналом закругляться, причём с молчаливого согласия обеих сторон.

Неделю я не видела Сергея вообще, он куда-то исчез. Но этот факт не повлиял на работу, которая на всех участках на самом деле была очень тяжёлой, но её выполняли, не выбиваясь из установленного графика. Как всегда, перед сном Маша доводила всех до смеха своими шутками. Свои я выплёскивала на бумагу, поэтому на устное творчество сил уже не хватало.

— В его глазах читается: «семь классов», — рассказывала Маша о местном трактористе, приударившим за ней после приличного возлияния, напрочь очарованного её бюстом.

— Ну, ладно бы алкаш, но он ещё и лысый. Буквально смотрит в рот, как стоматолог.

— Сам вряд ли чистил зубы… — смеялись все. — К нам тоже клинья подбивал.

— А я, девчонки, люблю без памяти… без памяти… кого?

— Девочки, что-то Женька молчит. Медведь в лесу, видно, сдох. Влюбилась, что ли? Ты одна осталась в этом вертепе… стойким оловянным солдатиком.

— Солдатик в сказке влюбился, а она — Снегурочка, от огня боится растаять.

Как точно, подумала я.

— Влюбилась, влюбилась, такого парня отхватила, самого красивого, если не считать нашего Лорда, — вдохнула Катя.

— Смотри не загреми под фанфары! — предостерегла Маша. — Мой Костик уже делает намёки.

— Не загремлю, он комильфо, интеллигент в пятом поколении. Здесь в деревне сублимирует, выжимает из себя излишки воспитания. Фанат самого Явлинского, поэтому я в полной безопасности, если не считать одного: он так многозначительно молчит, что хочется раздеться. Заинтриговала?

Как кстати совпали наши с ним интересы. Теперь уж никто не догадается, о ком я плачу по ночам, то есть плакала. Может быть, правда, излечусь? Только бы не видеть улыбку Сергея, разившую меня ниже пояса в буквальном смысле, не слышать его зомбирующего голоса.

Мои гормоны всегда вели себя деликатно, не доставляя особых хлопот. Сейчас они всё чаще стали поднимать голову, заявляя о себе в самые неподходящие моменты, моменты встреч с Сергеем, и по вечерам перед сном от мыслей о нём.


Мне долго удавалось не пересекаться с ним, но однажды ранним утром он застал меня в конторе. Подошёл тихо и положил свою руку на мою, дописывающую очередную самоиндульгенцию.

— Ну что, камикадзе, вы ещё живы?! — его рука держала мою с такой силой, что даже предательский низ живота ни разу не пискнул. — Пора спуститься с небес на грешную землю, дитя моё, — противным пасторским тоном продолжил он. — Тебя здесь заждались!

После короткой проповеди Сергей потащил меня на задний двор. Там стоял, понурив голову, конь-доходяга, запряжённый в телегу с закреплённой на ней бочкой. Где такого нашли в таком процветающем хозяйстве? Сергей остановился возле него и, не скрывая ехидства, сказал:

— Сегодня ты поработаешь водовозом. Конечно, не та скорость, к которой вы, мадемуазель, надеюсь не мадам, привыкли, но вы ещё в нашей команде.

— Обидеть бедную девушку легко, сэр, — потупив взор, прошептала я.

— Значит ли этот лепет, что вы всё-таки девушка? Рад несказанно. И на этом мерине вы, невинное дитя, долго останетесь таковой, чего я и желаю всем сердцем.

Тут возмущённая словом «мерин» скучающая кляча предоставила на обозрение неоспоримое доказательство своей половой принадлежности, доказательство продолжало расти, а мы оторопели. Рука Сергея немного ослабла, но мне показалось, что нас спаяла другая неведомая сила, которая окутала туманом… пряным, дурманящим, волнующим… Горячая волна, прокатилась по телу снизу вверх, обожгла соски и отшибла разум. В следующий момент сильные руки посадили меня на телегу, и гипнотический голос произнёс:

— Ты, радость моя, — с нажимом на втором слове, — спасёшь сегодня третью бригаду от жажды. Она на самом дальнем поле. Машина, возившая воду, сломалась. Ты, как в старые времена, водовоз, с чем я тебя и поздравляю. Поедешь вдоль реки… километров восемь…

Слова доносились как сквозь пелену, только минут через десять я пришла в себя. Мы с доходягой плелись по просёлочной дороге, сознание возвращалось… Вот как теряют головы несчастные девушки. Как глупо я выглядела… на миг показалось, что… Нет, просто опять желаемое приняла за возможное. Фигаро! Образ Незнакомки в шелках всё дальше уходил от меня. Ну что стоило с гордо поднятой головой удалиться, дыша духами и туманами? Незнакомка верхом на бочке. Я чуть не заревела: зачем так унижать? Огляделась вокруг: абсолютно лазурное небо с кучевыми облаками, дикое разнотравье заливного луга, заросшая ивами речка, вдоль которой вёз меня конь, наверно знающий дорогу. А куда надо везти воду? С трудом стала вспоминать объяснения сатрапа, но память застопорилась, ей не хотелось спускаться на землю. Подождите, подождите! Там, на дальних полях, это не восемь, а все десять-двенадцать километров, и берёт начало речка, и там есть даже родники! Издевательство неприкрытое — ехать к родникам, чтобы кого-то напоить из бочки. И сама я идиотка! Всё, пора и честь знать. Останусь прямо здесь до вечера, пока не пройдёт обида и стыд. Надо же было до такой степени потерять голову, чтобы дать провести себя. Остановив «рысака», я сняла старое одеяло с бочки, под которым находилась котомка с яблоками (хоть на этом спасибо), и пошла искать удобное место на реке. Солнце перевалило за полдень. Далеко же я, однако, заехала. Душа вдруг запела: не без-раз-лич-на! Желание унизить лучше, чем равнодушие.

После поворота реки передо мной открылся песчаный пляж, скрытый со всех сторон буйно разросшимися кустами. Я зашла в реку. Вода была прохладной, но к вечеру будет, как парное молоко. Рыбки, приятно щекоча, крутились возле ног. Белые лилии в прозрачной воде завершали эту сказочную пастораль. Сняв платье, я поплыла. Душа моя наполнилась первобытным восторгом перед этой красотой, река постепенно смывала затянувшуюся юность, прятавшиеся глубоко комплексы, детские взбрыкивания и обиды, суету сует цивилизации, обнажая мою истинную сущность. Я — Женщина! Каждая клеточка ощущала мощь заложенной в меня природой Программы. Программы с большой буквы — продолжение рода человеческого. Она придумала и золотой ключик, открывающий эту дверь — невероятной силы слепое и глухое желание, иногда, очень избирательное: любить и быть любимой.

Мне вспомнилась ночь, мускулистый торс, сжатый моими руками, ревущий зверь подо мной и ночное звёздное небо, несущееся навстречу. Уже тогда сила ревущего мотора разбудила во мне далеко не романтические чувства.

Это лето разорвало мои цивильные одежды. Сейчас среди лилий плавала первобытная женщина, переполненная страстными желаниями. Я вышла из воды, когда солнце уже пряталось за горизонтом, окрашивая небо разноцветной палитрой.

Природа придумала великолепную декорацию для любви, и платье сегодня на мне любимое, но спектакля не будет. Остаётся лечь на украшенное лилиями «ложе» из старого одеяла, покрывавшего бочку с водой, и…

Уставшая от мыслей, от неисполненных, разрывающих меня желаний, я уснула. И снится мне, что вхожу я в бурный поток водопада, заходя всё глубже и глубже, пытаясь остудить пылающий огонь внутри себя. Рёв водопада похож на рёв дикого зверя, и мне хочется соединиться с ним. Страшно, но желание сильней. Вдруг мягкий и нежный туман окутал меня, стало спокойно и тепло, душа отозвалась благодарной нежностью, а тело прежним желанием.

Сквозь сон я слышала рокот мотоцикла и открыла глаза. Звёзды стали ещё ярче, в тёмной воде плавал кто-то большой и сильный… он вышел из воды и медленно стал приближаться ко мне, накрытой неизвестно откуда появившимся на мне пледом.

Ни мечты, ни самые упоительные девичьи грёзы не смогли превзойти реальности. Не было сказано ни единого слова, чтобы не нарушить предстоящее священнодействие. На реку медленно опускался туман, прикрывая таинство предстоящей любви. Я так долго её ждала! Пусть всё свершиться здесь, среди этой дивной природы. Туман, он останется символом свершающегося чуда. Я медленно отбросила плед и сняла платье, потому что это был Он, и это не было сном! Его губы, еле касающиеся моего тела, обжигали и наполняли неземным блаженством. Вот он какой, наркотик природы, её магический пламень, стирающий разом всё, что мешает её величеству плодиться и размножаться.

Чем нежнее и медленнее становились ласки, тем острее становилось желание, приближаясь к пику. Я почти теряла сознание. Скорее, скорее, пламенный жезл любви, войди в меня, и в этот миг восторга я растворюсь в мироздании, а потом прольюсь с небес серебряным дождём!

— Я люблю тебя, Женечка… Могу ли я обидеть тебя, такую беззащитную сейчас… — голос Сергея дрожал.

— Я хочу… хочу… тебя, — шептали мои пересохшие губы, — люблю и хочу!

Я нашла его губы, и пали последние барьеры и условности… Волна за волной уносила нас к звёздам. Мы взрывались, рождая новые, медленно источая соки жизни, плыли по Млечному Пути, проваливаясь в чёрные дыры страсти, изнемогая от новых, ещё более сильных её приливов.

В абсолютной тишине он нёс меня сквозь вечность и опускал в парное молоко реки. Вновь бархат прикосновений наполнял восторгом каждую клеточку наших тел, а душа, став единой, растворилась в космическом блаженстве. Занималась заря. Мы уснули, сплетённые объятиями. Проснулась я от поцелуя. Ночь, мистическая ночь, кончилась.

— Ты любишь меня, девочка? Скажи, находясь сейчас в полном здравии и уме, будешь ли ты со мной всегда, в минуты радости и в минуты печали, пока смерть не разлучит нас? Согласна ли ты стать моей женой, принцесса Туманной Зари?

Его счастливые глаза смотрели на меня испытующе и в то же время откровенно и трогательно.

— Я согласна. Я люблю вас, сэр… Ёжик… я готова делить с вами беды и радости до конца дней моих. Пусть свидетелями станут гаснущие звёзды, утренняя заря, роса луговая и… лошадь в тумане…

— … из любимого мною мультфильма. Оставим её. Прости, но меня сейчас больше всего интересует вопрос: ты очень обиделась на меня вчера?

— Не очень, я просто долго не могла опомниться после эротического выступления мерина, простите, коня. Потом уже стала рассуждать, и выводы потрясли меня.

— Что я подлец и ещё раз подлец?

— Нет, что я тебе не безразлична. Догадка позволяла надеяться на то, что всё сбудется.

— Мне хотелось сразу же поехать за тобой, но я, вдруг, испугался своих необузданных фантазий. К вечеру ты не вернулась, и я уже не мог себя сдерживать и поехал за тобой, поверив, что всё сбудется…

— И сбылось, — одновременно прошептали наши губы и коснулись друг друга.

«Не хочу к людям, не хочу слов», подумала я. Меня знобило.

— Ничего не говори, моя утренняя звёздочка, — прочитал любимый мои мысли и поцеловал в лоб. — Да у тебя жар!

Серёжа распряг коня и пустил его пастись, потом мы мчались на мотоцикле, перегоняя в село, потом меня уложили в какой-то светлой горнице на белоснежные покрывала. Я так и уснула, не приходя в себя. Во мне ещё звучали голоса любви. «Ступай, душа, в безбрежье сновидений…» — шептала я перед сном стихи Мандельштама.


Проснулась я, когда уже стемнело. Блаженным взглядом осмотрела комнату: на столе стояли полевые цветы, в плоской керамической чаше на полу плавали лилии. Сказка продолжалась. Не обнаружив своего платья, я надела что-то воздушное, висевшее на стуле, и увидела записку: «Женечка, ничему не удивляйся. Для всех ты простудилась и болеешь. У тебя карантин. Катерина Васильевна о тебе побеспокоится. До встречи, моё солнышко!»

Прижав к груди листок, я вздохнула — скорее бы! «Дверь тихонько отворилась, и в светлицу …» вошла женщина, видимо, Катерина Васильевна и сказала:

— Извини, гостьюшка, что без стука, думала, что всё ещё не проснулась. Третий раз заглядываю… Добрый вечер, красавица. Самая настоящая дворяночка в этом наряде, — она села на скамейку и мило улыбнулась.

— Я просто не нашла своего платья, извините, пожалуйста.

— Оно в целости и сохранности сохнет после стирки. Серёжа попросил.

— Спасибо, — поблагодарила я и покраснела.

— Давай сначала познакомимся. Меня зовут Катерина Васильевна, я жена Михаила Потаповича, нынче Колобка, так его сейчас прозвали. Ты с ним знакома.

— Очень приятно, меня зовут Женя.

— Я приготовила тебе ужин, молочка парного, оладушек. Серёжа предупредил, что ты сильно простудилась, а тебе важно быстрее поправиться. Ещё велел никого к тебе не пускать. Как ты себя чувствуешь?

— Почти нормально. А где я? И где Серёжа? — пролепетала я, ничего толком не понимая.

— Это летний домик для гостей. Здесь и живёт Сергей, когда приезжает к нам в гости или, как сейчас, со студентами. Показать тебе его, а заодно и туалетную комнату?

— Я как раз хотела вас об этом попросить.

— Тогда накинь халатик, и пойдём со мной. Халат висит в шкафу.

От увиденного я обалдела, да простит мне будущая профессия сие выражение крайнего удивления: шикарная гостиная-столовая с камином, ванная с джакузи, о существовании которой я только недавно прочитала в глянцевом журнале. Вот так Колобок! Министерский уровень…

Катерина Васильевна улыбнулась, видя мою реакцию:

— Не удивляйся, мой Миша был знаменитым на весь Советский Союз председателем колхоза. Он лауреат Государственной премии и Герой Социалистического Труда, а теперь просто директор агропромышленного комплекса. Ещё при пятилетках были миллионерами.

— Почему его не забрали в министерство? — смущённо спросила я, вспомнив, как обозвала его Колобком.

— Женя, иди умываться, а потом заходи на кухню ужинать, там и поговорим.

На кухне меня сразу заставили кушать и слушать, что я с удовольствием исполнила.

— Так вот, Женя. Мужа приглашали возглавить министерство, только поздно это сделали. Спохватились, когда все земли бурьяном заросли. Перестраивают всё, кроме сельского хозяйства. А он уже не тот: честно признался, что сил не хватит. Раньше по всему миру ездил, опыт перенимал, у себя принимал иностранные делегации, много книг написал. С началом перестройки долго бился о Кремлёвскую стену, пытаясь спасти сельское хозяйство, требуя принять правильные законы. Но плетью обуха не перешибёшь. После инфаркта успокоился, создал своё АООТ «Заря», на Госпремию закупил технику, построил молокозавод, птицеферму и крутится как белка в колесе. Вот со студентами связался. Столько хлопот, зато все уезжают довольные — в Москве столько не заработать. А он называет это молодёжной политикой. Уже многие просятся взять их на работу после института, и он возьмёт. Серёжку зовёт главным инженером работать — он головастый, в нашу породу. Но у племянника пока другая мечта. Я это к чему? Женя, уговори Серёжу остаться у нас. Вам здесь будет очень хорошо!

Я снова покраснела как рак. Неужели всё так очевидно?

— Катерина Васильевна, у вас ещё есть и сын, кому как не ему… — попыталась я увести разговор в сторону.

— Ты знаешь Костика, у него в голове только стихи и музыка. Добрая душа, в меня пошёл. А Серёжа прирождённый лидер и организатор. Ему Потапыч хоромы обещал выстроить, только бы остался, а тот даже не хочет, чтобы узнали о нашем близком родстве. Гордый, всего желает сам добиться и добьётся. Все гуляют по вечерам, а он учит свой английский. Слава Богу, ты появилась. Мы так рады!

— Катерина Васильевна, а девушки у него были? — спросила я, и моё сердце ёкнуло от желания больше узнать о жизни Серёжи.

— Ой, что я разболталась! Ты давай кушай.

— Катерина Васильевна, пожалуйста, расскажите.

— Я вижу, у вас всё серьёзно.

— Как вы догадались?

— Слепой бы не заметил. Он в последнее время сам не свой. Придёт ужинать и с Костей только о тебе и говорит. Сама-то любишь?

Я в очередной раз покрылась краской.

— Вижу, вижу, можешь не говорить. В такого как не влюбиться? Горюшка ему пришлось хлебнуть за свою недолгую жизнь. Отец, полковник ВДВ, был для него кумиром, поэтому он с малых лет мечтал стать курсантом военно-десантного училища. Отец уже воевал в Афганистане, и мать на коленях умоляла не делать этого. Но Сергея трудно было переубедить, перед его поступлением в училище у матери случился сердечный приступ. После выхода из больницы он привёз её к нам и остался рядом. Потапыч добился для него отсрочки от армии на год. Всё вроде наладилось.

Она улыбнулась, вспоминая:

— Тем летом наши мальчишки влюбились. Мой только закончил девятый класс. Девочки были подружками, первыми красавицами считались. Два месяца длился этот угар. Серёжа даже познакомил свою девушку с мамой. Мой постеснялся. Мы уж думали — свадьбы не миновать. А в августе приехали в село из Москвы киношники: места у нас, сама видишь, сказочные. Поснимали, уехали и увезли с собой этих дурочек. Скандал был жуткий, родители девчонок хватились только через день. Нашли записку: «Нас не ищите, мы уезжаем поступать во ВГИК». Так закончилась первая настоящая любовь наших мальчиков. Для Серёжи она не прошла даром. Осенью он добровольно ушёл в армию. Сразу после «учебки» сам напросился в Афган к отцу. Потом их накрыло одним снарядом. Отца похоронили с почестями, а Серёжу в госпитале вытянули почти с того света. Светлана, его мать, совсем поседела. Сейчас, глядя на Серёжу, не поверишь, что он прошёл через такие муки. Когда восстанавливался, из спортзала не вылезал. Сейчас любо-дорого посмотреть.

Но первое предательство не так просто забыть. Мой фанатично увлёкся музыкой, я уж стала бояться остаться без внуков. Серёжа учится и подрабатывает, чтобы содержать себя и мать. Я рада, что племяш, наконец, оттаял. И мой не отходит от Маши… Ничего есть не желает, значит, серьёзно всё. Женечка, ты бы узнала, как Маша относится к Косте? Мне она очень нравится, но и посмеяться над ним она ох как может. Очень я волнуюсь.

— Спасибо вам за рассказ о Серёже, Катерина Васильевна. И с Машей я поговорю. Они с Костей в последнее время не расстаются, почти весь концерт на их плечах. Ваш сын — талант и умница, и Маша ему очень подходит: её энергии на десятерых хватит. Причём у неё удивительный голос и абсолютный слух. Они просто находка друг для друга.

— Женя, твоими устами мёд пить. Пусть у вас, а значит, и у нас, стариков, всё сложится. Я тебе сейчас отвар чудодейственный принесу. Выпьешь перед сном, и завтра вся хворь пройдёт. Серёжу сегодня не жди, он уехал в Москву. Просил не говорить, тайна. И не обижай его, пожалуйста. Иди в спальню, а я минут через десять принесу тебе отвар. Наговорилась с тобой, душу отвела. Надеюсь, ещё посекретничаем. С моими детками не больно поговоришь, мальчишки…

«Какая ещё тайна?» думала я, направляясь в спальню. Ожидание и так казалось вечностью.


Не успела я лечь в кровать, как в неё ворвалась Маша с девчонками. Я попыталась снова встать.

— Лежи, горемыка, угораздило тебя заболеть! — запричитала Маша. — Через два дня концерт! Костик сказал, где ты, когда узнал, что мы со вчерашнего дня тебя ищем. Кака така зараза, какой может быть карантин? Ты просто симулянтка! — задохнулась она от возмущения.

— Девчонки, посмотрите, какая кровать! Нам бы такой карантин! И зря ты так, Маша. Посмотри, как глаза блестят у Жени — явно температура, — оглядывая всё кругом, сказала Катя.

— На чужую кровать рот не разевать! — осадила её Маша.

— А что с концертом? Вроде всё было готово, — взволнованно спросила я.

— Рапортую: концерт готов, но как без тебя?! Ты же всё ведёшь!

— Костик придумал с ребятами ещё кучу юморесок, а Светка с Максом под караоке так комично изображают певцов, что все животы от смеха надорвали. Не порно, но задорно.

— Ага, и своей смешною рожей сам себя и рассмешу…

— Женя, самое главное: все объекты сданы на «отлично». Последняя гастроль, и прощай, лето! И чтоб через день была в строю! Врача вызывали?

— Лежит боец — не справился с атакой…

— Девочки, вы как сороки, дайте слово вставить! — взмолилась я. — Сейчас Катерина Васильевна принесёт какой-то отвар — и я в седле. Но если вас застанет…

— Всё, всё, только ещё чуть-чуть. Тебя Гена устал разыскивать. Весь вечер рычал на мотоцикле под окнами, тебя ждал. Видно, крепко ты его зацепила.

— Девочки, у нас просто дружба! — поспешила заверить я.

— Ты так и не сказала, что за инфекция, Жень? — попыталась расколоть меня Галя.

— Птица счастья завтрашнего дня, пролетая, клюнула меня, — попыталась отшутиться я. — Вы лучше ещё что-нибудь весёленькое расскажите.

— Да, вчера вечером заглянул к нам усталый ковбой, как он сам выразился. Так Маша его сразу отшила, заявив, что в женский монастырь со своим усталым не ходят! В краску парня вогнала.

— Но главная новость, держись за кровать: Костик сделал Маше предложение! И ещё одна пара будет, держат в секрете.

На меня напал кашель.

— Тоже мне секрет. Светка с Максом!

Я схватила стакан с водой, выпила и отдышалась.

— Когда двое не доверяют друг другу, они женятся, говорят поклонники гражданских браков, — съязвила Галя.

— Маша, а что ты ответила Косте? А то всё смехом да смехом.

— Молчи, сводница. Помнишь, с чего всё началось? Смехом! А сейчас минуты не могу прожить без него, сама от себя не ожидала.

— Значит, неплохое начало я положила. Поздравляю от всей души!

— Жень, ещё одна просьба, — смущённо проговорила Галя. — Раз у вас с Геной, как ты говоришь, дружба, можно я с ним покатаюсь?

— Не проси самое дорогое, что у неё есть. Она с ним не каталась, а летала.

— Я первая в него влюбилась! Жень, пожалуйста, дай мне шанс: ещё неделя, и прощай, надежда.

— Галочка, дерзай! Я уверена: он не устоит.

— Да, Генку только тебе и обломать — столько тела! И одна часть прекраснее другой. Женька по сравнению с тобой легкокрылый ангел, — подвела итог Света.

— Что в имени тебе моём? Ты оцени груди объём! Извините за пошлый экспромт, — они, как всегда, сыпались из Маши.

За дверью раздались шаги. Девчонки мгновенно исчезли через лоджию, через которую и проникли ко мне. Сказать Катерине Васильевне новость или нет? Пожалуй, сами разберутся, решила я. Выпив панацею, пахнувшую травами и мёдом, я честно пыталась заснуть, но червь сомнения пополз по извилинам. А вдруг Серёжа попытается скрыть наши новые отношения, вдруг он стесняется меня, маленькой серенькой мышки? Зачем он уехал, и вернётся ли он? Наступающий сон смешал все мысли, слёзы сами потекли из глаз. «Экипаж прощается с вами. Приятного полёта…»


Я бы просто сошла с ума, если бы Серёжа не появился ровно в полдень и не упал к моим ногам.

— Женечка, вручаю тебе с этим маминым кольцом своё переполненное любовью сердце. Согласна ли ты стать моей женой?

— Согласна, — ответила я и расплакалась.

— Ты поправилась?

— Серёж, это всё нервное… прошло. Где ты так долго был? Придумал мне карантин и исчез. Я не знала, что думать!

— Я ездил за благословением к маме. Она очень рада за нас, но ехать сюда со мной не решилась. Ты сегодня же позвони своим родителям, пусть срочно вылетают сюда.

Я бросилась на шею Серёже. Как я могла усомниться в нашей любви? И будет свадьба!

Приглашение ошеломило папу, который взял трубку. Он помолчал минуту, а потом закричал:

— Дочура, наконец, у меня будет внук! — чем жутко меня обидел. Потом он заявил, — Там празднуйте, как хотите, а мы будем готовиться здесь. Такую свадьбу закатим — всех за пояс заткнём! Когда вас ждать? Мама говорить не может, ревёт белугой от счастья. Благословляем вас и целуем. Главное торжество будет здесь! — папа был в своём репертуаре.

Я знала, какую свадьбу они приготовят со своей роднёй. Но это будет потом, хотя и неизбежно…


Через неделю сыграли три свадьбы. Наша оказалась сюрпризом для всех. На моей руке сиял маленький бриллиантик в старинной оправе, платье я надела своё любимое. Спасибо тебе, Олечка! От души дарила, на счастье. И счастье было. Такое прекрасное и, казалось, вечное…

Свадьбы пели и плясали. Под огромным шатром, увитым цветами, столы ломились от яств. Гостей и почитателей семейства Колобков было не сосчитать, как диких обезьян в пресловутой Бразилии. Речи со стороны высокопоставленных гостей казались нескончаемыми. Только теперь всем стало ясно, насколько известен и почитаем Михайло Потапыч.

После обильного застолья и старинных венчальных песен все переместились во Дворец культуры: домом его уж никак нельзя было назвать после ремонта. Работал фонтан, вокруг красовались цветочные клумбы, а сам дворец сиял иллюминацией. Да, Михайло Потапыч умел не только прекрасно руководить, но и преподнести свой труд. Сегодня его звёздный час.

На входе рядом с афишей концерта висела реклама: «Сегодня! Только сегодня! Супружеский долг! Исполняется впервые! Желаем выполнить и перевыполнить!»

Ниже мелкими буквами кто-то приписал: «А я в родном Мухосранске вспомню весёлую свадьбу и горько заплачу». Концерт был исполнен с таким задором, что министр, который старался себя не афишировать, обещал прокатить его в Москве. Потом снова собрались за столом, а молодёжь жгла последний костёр на берегу реки. Жаль, что не было наших родных. Утешало одно: всё снималось на видео Феликсом, Серёжиным другом ещё по Афгану, приглашённым из Москвы.

Мы с Серёжей сразу после концерта удрали в свой рай. Отвёз нас туда на машине Феликс. Там уже была расстелена скатерть-самобранка вся в цветах, в кустах спрятался шалаш, и горел костёр.

— Фил, ты настоящий друг! Спасибо!

— Серёжа, одна просьба: можно сделать снимки невесты, запечатлеть ваше счастье среди этой дивной природы? Такая красота, мне жутко неловко, но… Пока солнце не село…

— Ты в своём репертуаре. Проси Женю.

— Фото на закате не получатся, — удивилась я.

— Ты не знаешь Фила: он мастер-фанатик, в лучшем смысле этого слова. Проще согласиться сразу. Он способен из заката сделать рассвет.

— Женечка, ты ещё услышишь обо мне! А фото останутся памятью на всю жизнь.

Уехал он очень довольный: я превращалась в невесту, в ангела, в весну, богиню. Фантазии Фила меня утомили. Я не верила, что фото получатся.

— Кто он такой, Серёжа? — спросила я, когда мы расположились у костра.

— Вместе служили. Сын московского штабиста. Романтика завела его в Афган наперекор воле отца. Она мгновенно выветрилась из головы, когда пару раз обстреляли колонну. Но даже под обстрелом он не выпускал из рук фотокамеру. Отец под конвоем вернул его в Москву и сразу отослал учиться в Европу. Его снимки печатали за границей в лучших антивоенных изданиях. Каких только приспособлений для съёмок у него нет! Он давно стал асом в своей профессии. В этом году открыл собственную студию, раскручивает бизнес пока на рекламных фотографиях для моделей. Сейчас это новая ниша. Куда пойдёт страна дальше, не понятно.

Серёжа подбросил в костёр веток и подмигнул мне:

— Женя, тебе это очень надо? Кстати, ты ему очень понравилась.

— Он твой друг, а я и о тебе почти ничего не знаю.

— Давай договоримся: у нас есть дела важней автобиографии. Ещё я горжусь тобой — выдержать весь этот свадебный ритуал, потом концерт. Ты у меня, оказывается, сильная… и прекрасная. Просил Потапыча перенести концерт на завтра, но он, в свою очередь, умолил постараться сегодня для своего друга-министра. Умеет он выжимать всё из ситуации. Хватка не ослабла, хотя сам еле на ногах держится.

— Ты похож на него, племянник!

— И это узнала? Всё! Хватит разоблачений! — сказал он с улыбкой и поцеловал меня.

— Серёжа, меня волнует моя сексуальная неопытность…

— Вот сейчас мы с неё и начнём! Сначала краснеем… вот, уже начинается, а красный цвет — сигнал к нападению для неуправляемого дикаря. Ты просто изощрённая соблазнительница!

— Ты ещё и издеваешься! — вырвавшись из объятий, я убежала к реке и спряталась в ней по горлышко за кустом ивы. Вдруг какой-то угорь пощекотал мне ноги. Я затаила дыхание. Скользкое тело поднялось выше, лаская мою грудь и разжигая во мне желание. Изнемогая, я выползла на мягкую траву, и это ещё сильнее возбудило меня. Чёрное тело появилось из воды и медленно стало натирать меня илом, немного шершавым, доводя меня до пика исступления. И была другая любовь: нежная, но такая же сладкая…

Утром я выглянула из огромного спальника: Серёжа возился у костра, пахло кофе.

— Серёжа, неужели кофе?! С тобой не пропадёшь.

— Доброе утро, птенчик. Вылезай из гнёздышка и узнаешь, наконец, за кого выскочила замуж.

— Да, пожалуй, и мне пришла пора раскрыть своё настоящее имя… — таинственно продолжила я.

— Вот как? Ну, начинай первая. Времени у нас до обеда, потому что светлицу раньше не освободят. А потом сборы домой. Ты знаешь, что я сдал экзамен в МГИМО, и с сентября буду учиться там? Взяли на второй курс.

— Открылась шкатулка Пандоры. Когда ты успел?

— А когда ты решила проучить меня со своим байкером. Вот уж некстати. Мне ехать на экзамен, а тут ты…

— Почему экзамен, он один?

— В прошлом году я сдал все, кроме экзамена по языкам. Договорились, что их я сдам сразу после защиты диплома в пединституте.

— Так просто договорились?

— Так просто… Я «афганец» и имею орден. Мне приятно впервые говорить об этом… своей жене. Иди ко мне поближе.

Он обнял меня. Мы помолчали, осознавая новые для нас понятия: муж, жена.

— Серёжа, расскажи мне о себе, — тихо попросила я.

Мы проговорили до самого обеда. Нас, видимо, уже обыскались. На горизонте показалась машина: это ехали за нами.

На центральной площади стояли автобусы. Все собрались возле них: наши и местные. Прощались весело, до следующего лета. Потапыч только что проводил высоких гостей и, забежав на мраморные ступеньки Дворца культуры, собрался держать прощальную речь. Мы приехали вовремя. Шум стоял невообразимый. Серёжа вынес мегафон и дал дяде. Вдруг все замолчали, потом захлопали. Наш кормилец чуть не прослезился: тяжко достались ему последние дни. Потому и хлопали, и скандировали все хором: «Спасибо»! Колобок, так и не сказав ни слова, махнул рукой — с Богом! Все мигом заняли автобусы, и колонна тронулась.

— Жаль, не успели проехать по сёлам с концертом, — с сожалением сказала подошедшая к нам Маша.

— Машенька, все сёла были на вашем концерте, и почти все желающие посидели за свадебным столом. Я им всем благодарен за тёплые слова, — тихо сказал Потапыч и приложил руку к сердцу. — Доченька, помоги дойти до машины… Что-то сердце прихватило…

Маша испуганно подхватила его под руку. Колобок расцвёл, как майская роза.

— Как приятны слова «дочка Машенька»! — и беззвучно засмеялся.

Этим летом я не только нашла своё счастье. Оно подарило новых друзей и очаровательных родственников — семейство Потапыча иначе не назовёшь.


Двадцать четвёртого августа с полными карманами денег и подарков мы прибыли в Москву. Бабушка Вера оказалась дома. Когда я сообщила ей радостную весть, она вся засветилась.

— Бабуля, извини, что не пригласили тебя — свадьба была молодёжной, а тебя мы возьмём на торжество в деревню, так что не суди меня строго.

— Кончилось моё сватовское хобби, — вздохнула она, обнимая нас.

— Да, последний твой претендент был очень заманчивой партией. Сын библиотекарши, работавшей у них на фабрике, — пояснила я Серёже. — Очень самостоятельный. Учится и подрабатывает, обожает мать.

— Вера Петровна, а мать его случайно зовут не Светланой Ивановной? — удивлённо спросил Серёжа.

Бабушка смущённо заморгала глазами: — Не может быть, ты её сын? Есть Бог на свете!

Мы пили чай и долго смеялись над превратностями судьбы.

— Жить будете в этой квартире! — твёрдо заявила бабушка. — Вы случайно застали меня здесь: я окончательно переехала к подружке. Осталось забрать зимние вещи, за ними и приехала. Хотела по одной возить.

— Мы перевезём на такси, мы нынче богатые. Спасибо тебе, родная, — сказала я и укутала её своим подарком — огромной пуховой шалью. — Как прошло твоё лето?

— На даче. На Николиной горе! — лукаво глядя на нас, похвалилась она. — Варенья наварили! Давно я о такой жизни мечтала… и ещё о внуках, — пошептала она и покраснела.

— Род стеснительных, — засмеялся Сергей и подмигнул мне.

— Ой, забыла, примите подарок и от меня — мой сундук. В нём я хранила своё счастье, а теперь собирай в него своё, внученька.


Нет теперь со мной рядом родной и любимой души, бабули. Только смерть близкого человека заставляет остановиться и оглянуться назад: правильно ли я поступила, растеряв друзей, обманув родных, принеся всё в жертву своей гордыне. Только её смерть заставила меня вскрыть огромными усилиями забетонированные, очень больные островки моей памяти. И вехами для этого тяжкого путешествия послужили и этот сундук, и платье…


Потом мы поехали к Серёже домой. Я очень волновалась. Его мама обняла меня. Красивая, седая и очень бледная.

— Угодил, сынок, маме. Другой невестки я и не представляла.

— Мама, Женя приглашает тебя поехать в деревню и познакомиться с её многочисленной роднёй. Они затевают пышную свадьбу, которая идёт три дня — такие у них традиции.

— Светлана Ивановна, соглашайтесь, я и бабушку туда повезу. Там красиво, чистый воздух, вам понравится.

— Спасибо, дочка, но врачи запретили любые волнения после инфаркта. Даже радоваться рекомендовали осторожно, — с улыбкой призналась она.

— Тогда позже вы можете поселиться у нас в деревне. Мои родители будут счастливы, и мама, наконец, обретёт близкую подругу. Она жуткая книгоманка, будет с кем поговорить.

— Женя, спасибо тебе. Если всё будет хорошо, то непременно воспользуюсь твоим приглашением. Расскажи о папе с мамой подробнее, пожалуйста, — попросила она.

Я с удовольствием описала своего «старого солдата», который из множества претенденток выбрал самую маленькую, потому что это судьба! И в деревню он, якобы, переехал только для того, чтобы избавиться от лишних конкурентов.

— А это мой Ванечка, посмертно генерал-майор. Только зачем теперь нам звания и награды? Нам он был нужен живым.

Светлана Ивановна показала на фото своего мужа, ещё в форме полковника ВДВ, и из её глаз потекли слёзы.

— Мама, тебе нельзя волноваться, — Серёжа сел рядом с ней и стал успокаивать.

Я поняла, какой тяжёлый груз несёт на своих плечах мой любимый. Теперь мы вместе, нам будет легче. До начала учебного года оставалось совсем немного, и мы спешно занялись благоустройством своего гнезда. Феликс пришёл в гости, когда всё было обустроено и сияло чистотой.

— Всё прекрасно, — заявил он, — но чего-то явно не хватает, наверно, моего подарка, — и развернул огромный пакет. На свет появился мой портрет, где я с первыми лучами солнца выхожу из покрытой туманом реки, фата белым крылом парит сзади, в волосах лилии…

Мы стояли ошеломлённые: сделать такое просто невозможно!

— Я очень старался. Убедились, какой талант рядом с вами?!

На новоселье были самые близкие: Серёжина мама, бабуля со своей подружкой и Маша с Костиком. Крокодильчики исчезли, наверно, снова отдыхают на даче друзей. Я обзвонила всех, но никто не знал, у кого на даче они на этот раз. Светлана Ивановна прочла стихи, которые я помню до сих пор:

А дом, наполненный добром, ещё не дом.

И на окне с живым цветком ещё не дом.

И с абажуром над столом ещё не дом.

И даже с чайника свистком ещё не дом.

Когда вечерняя наступит темнота,

Приходит истина, понятна и проста:

Что среди этой первозданной тишины

Весь мир мой ТЫ, и дом мой ТЫ!

Так началась наша семейная жизнь. Серёжа закрутился как белка в колесе. Он забил продуктами новый холодильник, заставил меня заморозить привезённые овощи и ягоды. Оказывается, он привёз ещё мяса и кур, которых мы тоже заморозили.

— Теперь за зимний рацион я спокоен. На этом моя помощь тебе закончилась, — он посадил меня напротив, взял мои ладони в свои и спросил, — Ты хоть представляешь, на что мы будем с тобой жить?

Я растерянно молчала, потом ответила, что папа всегда привозил всё из деревни…

— Теперь я буду твоим папой, мамой и защитной китайской стеной одновременно, солнышко моё. И ещё… Уже три года я с друзьями занимаюсь подпольным бизнесом. Сегодня пора выходить на официальный уровень, поэтому мы открываем лицензионный бизнес по продаже и установке компьютеров у частных лиц и организаций. Сейчас надо закончить пробный проект в одном НИИ.

— Какие компьютеры, где ты их возьмёшь?

— Там, где их давно хотели продать на нашем рынке. Спасибо Потапычу за идею. Он же помог оформить кредит и договор с иностранной фирмой.

— Я эти компьютеры видела только в иностранных фильмах.

— Скоро они заполонят и нашу страну. Надо успеть стать первым. Это только начало, возможности неисчерпаемы. Моя фирма будет первой ласточкой в начинающей новую жизнь стране и нашим с тобой хлебом. Ты хоть понимаешь, что творится вокруг? Идёт новая эпоха, мы будем свидетелями многих потрясений, я предчувствую это, и мне надо быть готовым к ним. А твоя задача освещать всё светом и теплом и не забывать о моей больной мамочке. Справишься, моя девочка?

— Я… справлюсь… но как ты всё это вытянешь?! Институт, работа…

— Команда специалистов и программистов уже набрана, друзья-компаньоны хорошо поработали. А моей задачей останется общее руководство, договора, поставки, всего и не перечислить. Ты одобряешь мою программу?

— Одобряю… Бони… только где же моё место в твоём походе на Тулон?

— На козырьке моего треуха, ненаглядная Жозефина.

— А ты выкроишь время на свадьбу в деревне? Я мечтала, что мы поедем туда вместе.

— Упущу проект — упущу шанс безбедно прожить до весны. Ты поезжай одна, а чуть позже поедем вместе. Я обязан сказать им спасибо за своё счастье, за тебя. К твоему возвращению проект закончу, будет банкет. На него приглашены потенциальные заказчики. Появятся, возможно, новые контракты, более солидные. Сообщи о возвращении заранее, я встречу. Куплю сногсшибательное платье, и ты будешь королевой бала.

Я бы с удовольствием никуда не поехала, к чему ещё одна свадьба? И думать не моги: смертельная обида для родителей и всей родни. И помочь маме в подготовки к свадьбе я обязана. Жаль, что свадьба в деревне переносится на начало учебного года. Меня отпустят на неделю, а для Серёжи всё это станет дополнительной нагрузкой. Как учиться в разных вузах и всё успеть?

Но вот наступал вечер, и мы всё успевали. Я ещё краснела от его прикосновений, его опыт пугал меня и делал ещё беспомощнее. Из неконтролируемой бездны подсознания выползал естественный вопрос:

— Серёжа, сколько у тебя было женщин?

— Без комментариев, ты не должна задавать глупые вопросы!

Я надулась и отвернулась к стене.

— Хорошо, я скажу, сколько женщин я любил… — он надолго замолчал, продолжая гладить мою руку. Я затаила дыхание.

— Женщины… Они поздно вошли в мою жизнь, по современным понятиям. Летом отец забирал меня к себе, он преподавал в начале службы в училище ВДВ. В летних лагерях наравне с курсантами я прыгал с парашютом, учился рукопашному бою, качал мышцы — это было для меня главным и захватывало полностью. Я очень любил отца. Когда его отправили на войну, я продолжал серьёзно заниматься спортом, ходил в подпольную секцию каратэ. Сразу после школы должна была осуществиться моя мечта — училище ВДВ. Она не сбылась, потому что мама заболела… Каникулы я провёл рядом с ней у Потапыча. Костик увлёк меня музыкой, и я с трудом, но научился играть на гитаре. Девочек вокруг нас всегда было много. По вечерам развлекали их до первых петухов. Мы полностью находились во власти творчества, и этого, оказывается, бывает достаточно. Потом пришёл час Х — я влюбился. Первое сильное чувство к женщине опрокинуло меня, потрясло бездной страсти, но я оказался для неё просто мальчишкой. Появилась более заманчивая перспектива, и мной пожертвовали, как проходной пешкой. Так кончилась моя первая любовь. Так я узнал, что такое предательство, так стал мужчиной. Это хороший урок.

Не могу себе простить одного: боль свою решил заглушить на войне, чужой и далеко не священной, добив этим самого родного человека — мать. Мечта плечом к плечу рядом с отцом идти на подвиг во славу отечества, мальчишеская тяга к героике победила. Когда жизнь может прерваться в любой момент, и любишь, как в последний раз. Это даже нельзя назвать любовью… Прошёл я и через это — ничего не найдя и не потеряв. Просто своеобразный элемент психотерапии, — он надолго замолчал.

А я не знала, как задать ещё один мучавший меня вопрос, о Рите. Все-таки я решилась и тихо прошептала, боясь нарушить откровение:

— А в институте?

— В институте мне было совсем не до девушек. Я после госпиталя поступал в МГИМО, но не сдал экзамен по языкам. Пришлось идти в педагогический (многие так делали, чтобы не пропадало время), учить английский и французский и зарабатывать деньги. После гибели отца мать совсем сдала, и я должен был платить по счетам в прямом и переносном смысле. Рита стала лишь неприятным эпизодом моей жизни. Ты её, конечно, имеешь в виду?

— Вас часто видели вместе…

— Да, она ухитрялась демонстрировать это, находя всевозможные причины. Но у неё не было ни единого шанса, о чём я ей сказал при первом же налёте. Ограниченная, вернее, пустая, совершенно беспардонная красивая стерва. Если бы не моё, воспитанное родителями, уважение к женщинам, эта история не имела бы скандального продолжения. Я предупредил, но позволил быть рядом — надо бережно относиться к влюблённому в тебя человеку. Но когда меня вызвали к декану и сообщили о Ритиных подвигах на ниве проституции, я был шокирован и первым проголосовал за её исключение. А Рите хватило наглости, чтобы прийти и попросить у меня защиты!

— А если она тебя любила?

— Любила … и принимала по графику ребят из общежития? Честно говоря, мне было не до неё. Учиться и зарабатывать деньги не так просто. Меня больше беспокоило здоровье матери. Я не ханжа, но и Рита не педагог. Тема закрыта!

— Серёжа, а когда ты заметил меня?

— Когда я впервые увидел на заседании совета. Ты вся светилась изнутри, и я с трудом отводил глаза. А после скандала с Ритой я запретил себе даже смотреть в твою сторону, но вспыхнувшее внутри чувство не погасишь приказом. Есть такая песня, — он взял гитару и запел.

Я в тебя не влюблён,

На тебя никогда не смотрел…

Лучше я отойду, лучше я промолчу,

Лучше сердцу я воли не дам.

Серёжа пел, а я смотрела на него и не верила своему счастью.

…Лишь один только раз я глаза отвести не сумел.

Лишь один только взгляд, но сказал тебе он,

То, что сам от себя я таю:

Слишком мало сказать, что в тебя я влюблён: —

Я тебя больше жизни люблю!

Я бросилась ему на шею с вопросом:

— Как ты посмел так долго это скрывать!

— Но ты не дала мне ни единого намёка! Мелькала, как солнечный зайчик… Ты была везде, разливая смех и радость, чудо моё.

— Да я просто серая мышка по сравнению с теми девушками, которых ты отшил. И когда, интересно, ты не отвёл взгляда, мучитель?

Я попыталась связать шарфом его руки за спиной, чтоб допросить по полной программе.

— Серая мышка, а чьё сердце ты разбила в институте? Этот Игорёк снова будет с тобой рядом? Я всё видел! Это от серенькой мышки мой лучший друг выпал в осадок? Да такой шедевр, какой сделал он для тебя, делают только для королев!

— А взгляд? Отвечай, и тебе это зачтётся при приговоре…

— Поэтическая метафора, — сопротивляясь, смеялся он.

— А когда я села к Гене сзади на мотоцикл? Ты чуть не испепелил меня взглядом!

— Тогда и решил — не отдам! Твои байкерские круизы превратили меня в злобного дикаря. Я даже не заметил, как сдал экзамен.

— Так это только из-за экзамена я так долго рисковала жизнью?! А вдруг я бы влюбилась в него?

— Каюсь, мог опоздать. Зато, вернувшись, я всё чётко организовал. Я хотел тебя безумно, и это безумство продолжается до сих пор.

Он опрокинул меня на спину, и все остальные вопросы выскочили из моей головы. После совместного душа мы лежали, тихо наблюдая, как догорают свечи.

— Серёжа, ты такой практичный, правильный, надёжный… и такой романтик! Как это совмещается в тебе?

— Раздвоение личности, не перешедшее пока в клинику, — хмыкнул он. — Семьдесят лет советской власти не прошли для меня бесследно. Высокие идеалы для всех и красивая жизнь для избранных.

— Издеваешься?

— Два часа ночи, самое время для объяснений, — страшный и таинственный голос погнал по мне муравьёв.

— По ночам я романтик, а днём пытаюсь стать акулой капитализма, учусь защищать своё дело. От полной беспомощности в госпитале к полной боевой готовности после выхода из него. А как я к этому пришёл, информация только для служебного пользования, — голос Серёжи стал нудным и протяжным. — Моё кредо — честно и достойно делать своё дело. Ты записываешь? Ты засыпаешь, значит, я иду в правильном направлении. Сейчас ещё немного политэкономии…

— Понятно — они жили долго и счастливо, — я хихикнула сквозь сон. — Буду любить тебя даже с «растроенным» сознанием.

— Я уже нашёл себя, воробышек. Нашёл себя и тебя.


Случайно, перебирая бумаги, я наткнулась на Серёжины конспекты. Сверху лежало несколько листков, исписанных чётким почерком. Первых листов не было:

«…Сила тела и духа, потом сила власти и денег разделяли и властвовали, создавая для толпы сначала идолов, потом богов. Ещё Вольтер сказал: „Если бы не было Бога, его надо было бы выдумать“. Иначе в нескончаемых войнах и драках мы перегрызли бы друг другу горло за место под солнцем. Слепая вера переросла в мораль, общечеловеческие ценности. Богатство и роскошь одних, рабский труд и нищета других стали возмущать возросшее самосознание. И многих уже не устраивал божья милость после смерти: хотелось справедливости при жизни. Так родилась идея коммунизма. Пошли волной революции за свободу, равенство, братство. Россия на семьдесят лет стала полигоном для эксперимента. Не получилось. Причин для краха великой идеи множество… (взять как тему для дипломной работы) „Общее — твоё“ приняли быстро, а „твоё — общее“ никак не приживалось в сознании. Диктатура ещё справлялась с пережитками, но уже при развитом социализме ударно трудились на общее благо единицы. КПД падал, экономика загибалась. С равенством оказалось не так просто, а уж с братством и того сложнее. И всё вернулось на круги своя: своя рубашка ближе к телу. Советскому народу, в основной своей массе, будет невероятно трудно вновь уверовать в Бога и принять капитализм с его кичливой наглостью сверхбогатства. Сейчас рванут вперёд наперегонки борзые власти. Беспредел уже начинается, с его подводными течениями я уже столкнулся. Готов ли я к бою за своё место под солнцем, сохраню ли в нём свою честь и достоинство? Многие мужики смиренно плывут по течению в обнимку с бутылкой. Женщинам проще, их главная задача рожать детей, и свою основную миссию на земле они выполнили, что не исключает дальнейшей самореализации. А каково мужчине сохранить и обеспечить эту святую миссию в нашей стране?

Возможно, искусство и красота примирят всех: „Пред вымыслом слезами обольюсь…“ Но этот катарсис — очищение через слёзы — продолжается с античных времён, и пока никто не роздал своих богатств ради всеобщего счастья. Счастье таланта выше счастья богатства, если он есть, если востребован. Увы, я им не обладаю. Есть путь веры, но, если попы пересели на „Мерседесы“, а из мальчишек всё ещё делают пушечное мясо, вывод только один: „С волками жить…“ Нет, жить надо с людьми, а волкам уметь противостоять. С каким бы удовольствием я сочинял музыку, писал стихи, как Костя. Как Феликс, творил бы шедевры. Но мне досталась другая судьба: я должен бороться за выживание, и встречи с волками мне не избежать. Хорошо, что прошёл жёсткую школу отца, войну, госпиталь. Теперь я здоров, и выбрал свой путь: не только выжить в конкурентной борьбе, но и победить, соблюдая законы. А потом можно будет возделывать свой сад по мере сил своих, защищать его и любоваться плодами по Чехову».

Мне было не понятно про «беспредел», зато понравилось про сад. Я поглупела от любви, будущее рядом с таким умным и смелым мужчиной казалось светлым и безмятежным. Я недавно показала Сергею эти бумаги и спросила, что с ними делать. Он усмехнулся и сказал, что эту лирику можно выбросить.

— Взяла за горло проза жизни, бизнес-план.

— Если жива в тебе рифма, жив и лирик, — рассмеялась я и чмокнула его в щёку.

Мы стоим на перроне.

— Женечка, поскорее возвращайся от родителей, я буду скучать.

Я молчала, исчез юмор. Последний поцелуй. Я отпустила руку мужа и зашла в вагон.


Родители чуть не задушили меня в своих объятиях и сразу потребовали показать свадебные фотографии.

— Витя, смотри, наша Женя просто античная богиня! — воскликнула восхищённая мама, показывая отцу фото, сотворённые Феликсом.

— Диана, богиня охоты, — прокомментировал тот.

— Тебе бы только про охоту. Всех зайцев распугал в округе, теперь за кабаном гоняется, — сообщила она мне, — а своего борова не знаем куда девать.

— На свадьбу пойдёт!

— Ой, я Серёжу попрошу, он вам коптильню привезёт. Мясо всю зиму прекрасно хранится. Его дядя, теперь ваш сват, делает их в своих мастерских для всех сельчан.

Я рассказала, какая знаменитая и очаровательная личность Потапыч: круглый, добрый и жутко деловой. А родители перенесли свои восторги уже на Серёжу.

Меня несколько напряг весь пафос встречи единственного дитяти, которое наконец-то вышло замуж. Хотелось этот пафос побрить наголо, но я сдержалась. Пусть богиня, пусть античная, когда я волнуюсь, меня тоже отрывает от земли. Грешна душа восторгами.

— Женя, ты приданое сейчас заберёшь?

— Мамочка, в нашей комнате шестнадцать метров, бабушкин сундук полон белья, на балконе ящик забит овощами. У нас всё есть, даже деньги! Мы заработали в совхозе.

— Где это видано, чтобы в совхозе сегодня можно было заработать? — усомнился папа. — У нас перестали платить зарплату, вся прибыль уходит на солярку и запчасти, техника сыплется. Дурдом! Пришли к натуральному хозяйству. Чем вы будете жить в городе?! Оба учитесь. Мы с мамой волнуемся.

— Серёжа открывает своё дело, поэтому и не смог приехать. Он извиняется и обнимает вас заочно. Мои дорогие, может, не надо этой свадьбы здесь? Покажу всем фотографии…

— Даже не думай! Деревня и родные не поймут! Ты у нас единственная, мы мечтали об этом всегда, и ещё о внуке. Давайте сядем за стол и выпьем за это.

Его пожелание о внуке тут же сбылось. После первого куска еды я выбежала в туалет: меня стошнило. Маша сразу после свадьбы торжественно вручила мне бумажную полоску — тест на беременность. Момент пришёл. Я дрожащими руками достала её для немедленного использования. Есть! Папа сейчас выпадет в осадок. С сияющей физиономией я вошла и объявила:

— Папа, твоё желание сбылось: я беременна!

— Вот это я понимаю скорость, — ошеломлённо прошептал отец.

После ужина я спросила маму: неужели всё бывает так быстро?

— Нет, просто твой организм долго ждал и свой шанс не упустил. Как у вас всё произошло, доченька? Ты вроде и не дружила с ним. Или просто не писала?

— Мамочка, всё было как в сказке, а любили мы друг друга давно, только боялись сделать первый шаг. Столько в душе накопилось. Как только прикоснулись друг к другу, так сразу и сгорели на берегу реки…

— Красивый будет внучок, зачатый в сказке и по любви. Я очень счастлива за тебя, Женя. Как легко жить на свете, когда дети приносят в дом радость. Пусть она будет долгой…

Я ела солёные огурцы и от счастья кружилась по комнате. Вот сюрприз будет для Серёжи!

Потом набежали подружки, протрепались с ними до поздней ночи. Как хорошо дома! И у меня теперь есть своё гнездо. Пусть и оно будет таким же тёплым и уютным…

Билетов на утренний поезд не оказалось, пришлось уезжать в Москву на дневном, прибывающим поздно вечером. Успеет ли Серёжа встретить меня и не опоздать на встречу? — тревожилась я, давая телеграмму. Мне не терпелось обнять его.


На перроне меня никто не ждал. Видимо, телеграмма пришла поздно, а я приеду ещё позже. Ничего страшного. Встречу мужа дома, надев новое платье. У нас всё впереди. Очередь на такси была большая, поэтому домой я подъехала только к одиннадцати вечера. Заглянула в почтовый ящик, там лежал красивый конверт. Оля выходит замуж! Она писала, что очень ждёт встречи. На гербовой бумаге с печатью прилагалось приглашение на две персоны. Надо забежать к бабе Насте, расспросить подробности и сообщить ей о своём счастье. Это станет нашим свадебным путешествием, хотя бы на недельку. Какие две прекрасные новости я сообщу любимому! Он скоро приедет, без меня он не будет задерживаться.

Я вошла и увидела, как с нашей кровати, потягиваясь и ничуть не смущаясь, встаёт Рита в чём-то необыкновенно прекрасном. Она улыбнулась мне и, как в замедленной съёмке, потрепала по голове… Серёжу!

— Вставай, любовничек!

Серёжа поднял голову с подушки и уставился мутными глазами перед собой. Посмотрел сначала на Риту, потом на меня. Он таращил глаза, казалось, ничего не понимая. Потом его взгляд остановился на мне, он блаженно улыбнулся и рухнул на подушку.

— Устал твой красавец без привычки, не буди его, пусть выспится. Почудили сегодня классно. Передай ему спасибо. С его помощью выгнали меня из вашего детсада, зато сейчас я королева! Все мужики у моих ног, как и твой. Ну, что стоишь, мышка? Рубить дерево надо по себе! — и, хлопнув дверью, исчезла. Запахло серой. Я вышла из подъезда, как сомнамбула. Автоматически остановила машину и назвала адрес. Мне долго не открывали, потом я потеряла сознание.

Открыв глаза, я увидела доброе лицо Тотоши, склонённое надо мной. Рядом стоял высокий седой мужчина в белом халате.

— После укола проспит до утра, — услышала я его голос, и снова провалилась в темноту.

Не знаю, сколько прошло времени, помню, что Тотоша поила меня чем-то горьким, ставила градусник. В одну из ночей я встала и по стенке добралась до туалета, выходя, увидела испуганных стариков в ночных пижамах. В их глазах стоял немой вопрос.

— Меня у вас нет… Вы не знаете, где я… Поклянитесь… — еле ворочая языком, прошептала я.

— От кого ты скрываешься, девочка? — по щекам Тотоши текли слёзы.

— От Серёжи… И ото всех… Поклянитесь! — меня била крупная дрожь.

— Клянёмся, клянёмся, — испуганно заверили они меня.

Наконец горячка прошла, но картина в спальне оставалась перед глазами. Легче умереть, чем вынести эту боль. Только далеко-далеко из подсознания еле-еле пробивалась мысль о чем-то беспомощном, чистом и нежном… Теперь ты не одна… в тебе малыш… Нужно жить и бороться. Но тут перед глазами снова возникала наша кровать, а на ней Серёжа и Рита, и снова захотелось выть и биться головой о стену. Потом сознание включилось полностью и напомнило мне, что учебный год начался, что родители ждут нас с мужем на свадьбу, что… Что я им скажу?! Я даже не позвонила им, что доехала нормально! Какой сегодня день? В спальне появились Кира Ниловна и Кир Нилович. Я села на кровати и спросила:

— Скажите, пожалуйста, сколько дней прошло?

— Сегодня вечер третьего дня… — ответила Тотоша.

— Мне показалось, что вечность… — Мои дорогие, простите меня за беспокойство, но кроме вас пойти было не к кому. Я готова рассказать, что случилось. Мне нужен ваш совет.

— Женя, может, позже? Ты очень слаба, краше в гроб кладут, — Кокоша сел рядом и взял мою руку. — Можешь ты позволить себе хоть пострадать спокойно, как не смешно это звучит. Ты звонила в последний раз, задыхаясь от счастья. Что могло произойти за две недели? В медовый месяц!

— Лимит на страдания исчерпан, Кир Нилович. Занятия уже начались… мои родные сходят с ума и ждут от меня звонка. Оля выходит замуж и тоже ждёт меня в гости… Я беременна… Серёжа мне изменил…

Сердце снова сжало так, что перехватило дыхание.

— Он приходил ко мне, спрашивал, не заходила ли ты к нам. На нём лица не было. Я впервые в жизни соврал! Что всё же произошло?

Я рассказала.

— Всё так банально, пошло. Мне невыносимо стыдно перед всеми, хочется провалиться сквозь землю и исчезнуть. Помогите мне это сделать, пожалуйста.

— Никогда больше не произноси это слово «банально» … Даже я, старик, не позволяю себе этого. Только Создатель может себе позволить заскучать, глядя веками на одно и то же, происходящее с людьми. Но у каждого из нас одна жизнь, и всё в ней неповторимо и вновь: и первая любовь, открывающая чувственный космос, и потери, трагедии, заставляющие заглянуть в бездну, даже скучнейшая, казалось, старость заставляет трепетать чувства перед неизведанным. Ты впервые проходишь путь потери. Страдания непереносимы, но жизнь сильнее их. Проходит время, и раны заживают. Хочу признаться тебе: я счастлив, что ты пришла к нам. У нас нет детей, и ты стала нам дочкой. Что я могу тебе предложить? Исчезнуть?! Я бы тоже не смог огорчить всех такой новостью, поэтому надо написать всем, придумав уважительную причину. Может быть, через месяц ты найдёшь силы для примирения?

— Я всегда буду помнить, даже если прощу! Прощу, когда увижу, и не прощу уже себя. Я так создана, я не позволю себе унизиться до такой степени, чтобы молить о возврате любви. Вы представляете, как ломиться в сердце, закрытое для тебя? Он не может уехать из Москвы — это сделаю я. Наша встреча исключена.

Мои глаза молили о помощи. Тотоша вышла, видимо за новой порцией успокоительного, а Кир Нилович вскочил, походил по спальне, сел в кресло и сказал:

— Здесь что-то не так… Я до сих пор не верю, что Серёжа способен на такое. Женя, не горячись! Время всё расставит на свои места.

— У меня нет времени! «Таково положение вещей на этот момент», — как говорят французы. Вот из этого положения я себя и вырву!

— Эта задача будет сложней: ведь ты не хочешь бросить учёбу? По себе знаю — спасает только полная загрузка.

— У вас тоже было подобное, Кир Нилович? Расскажите, пожалуйста.

Учитель как-то неловко заёрзал в кресле. О себе говорить ему явно не хотелось, но бежать от вопроса тоже было не в его характере. Взмахом руки он взъерошил седой нимб волос и, как всегда безупречно, разыграл в лицах сцены из прошлого: умница-красавица аспирантка, безумное притяжение, любовь, скромная свадьба. Только на короткое время его докторская, и её кандидатская диссертации покрылись пылью. Неустроенный быт — комнатка в общежитии, бедность. Сманил её военный красавец на Дальний Восток.

— А через год я защитился, получил кафедру и квартиру. Она чуть-чуть не дождалась. «Любовный крест тяжёл — и мы его не тронем. Вчерашний день прошёл, и мы его схороним».

— Хотелось удержать, упасть на колени? «Любовь не знает гордости», считал Ремарк. Меня мучает именно это.

— «Упавших на колени не замечает даже Бог». Я не упал, хотя Тагора ещё не читал.

— Но гордыня грех! Где милосердие христианской морали?

— «Не возведи себе кумира» тоже заповедь. Парадокс. Ты потрясена? Впервые ударилась об этот столб? Жизнь состоит из сплошных парадоксов, поверь мне на слово. Мир и человека, как часть его, разрывают противоречия. Такая вот диалектика.

— Никогда не думала… Где эта Дама, и где я… Утешили, Кир Нилович: мир и я страдаем одинаково!

Тотоша принесла и снова заставила выпить горькую настойку. Я прислушалась к себе. Вздох облегчения сменился новым приступом невыносимой тоски. Дурочка, я сама себе выдумала кумира, отдала себя ему без остатка, поэтому без него мне нечем больше жить.

— Женечка, не кори себя. Ты взлетела и упала, но желание любви неистребимо. И снова хочется в рай, где ожидает ад… Все проходят через эти муки…

— Чтобы хоть на миг растворяемся в бесконечном, неземном блаженстве… — я с трудом вздохнула.

— Этот миг стоит твоих адских мук?

— Стоит! — твёрдо ответила ему Тотоша, присев на мою кровать и погладив меня по руке.

Я вдруг почувствовала себя победившей тьму богиней, а в глазах учителя мелькнула горькая усмешка.

— Кира, иди накрывать на стол, пора Жене подкрепиться.

Тотоша чмокнула меня в щёку и снова ушла на кухню. Я смущённо спросила:

— Кир Нилович, вы больше не встретили любовь? Такую же…

— Женечка, любовь всегда одна и та же, меняются только её объекты. Моя любовь возродилась во мне, светлая и нежная, трепетная и доверчивая.

— Почему объект не рядом? — мы улыбнулись одновременно.

— Мне стыдно признаться на склоне лет, что меня смогла полюбить сама юность. Она, как нежная роза в моём тайном саду. Я сам долго не мог поверить в её чувство, но любовь проверена временем. Она много лет лечится от бесплодия, позади две операции. И всё ради того, чтобы подарить мне детей. Без этого замуж за меня не идёт, как я ни уговаривал. Наивное дитя однажды сватало мне плодовитую подружку. Мы даже разошлись, настолько я был оскорблён. Однако врозь не продержались и двух дней. Она не умеет ругаться, дуться, капризничать, притворяться. В этом году врачи обещают положительный результат, она переедет в наш с Кирой дом. Я столько мучился сомнениями, смею ли я в мои годы…

— Кир Нилович, вы с ней заслужили своё счастье иметь детей.

— Женя, это главное счастье! Я тебе открыл тайну, чтобы ты это поняла.

— Я тоже выдержу всё и рожу ангела.

— Женя, я очень рад твоему решению. У тебя глаза ожили. Но я всё же договорился с другом. Он психолог. Завтра зайдёт и поговорит с тобой. Не маши руками — вреда не будет. Твоё положение обязывает! Ещё я завтра позвоню в одно место — это, возможно, будет для тебя выходом. А сейчас ужинать и спать!

Перед сном я поделилась с Тотошей радостной вестью. Света стало ещё больше. Я даже позвонила родителям, извинилась за долгое молчание, предупредив, что со свадьбой придётся подождать, потому что Серёже надо решить некоторые проблемы. Ух, я даже не заплакала!


На другой день Кир Нилович вернулся с лекций сильно заряженный оптимизмом и объявил:

— Вставай, дитя, тебя ждут великие дела. Загрузка будет полной.

— Кир Нилович, неужели нашли выход?

— Нашедшего выход затаптывают первым. Помнишь это? — предупредила Кира Ниловна.

— Помню, но выход есть. Пошли пить чай, всё расскажу. Итак, ещё весной я получил письмо из нашей с Кирой альма-матер — интерната в Алтайском крае, где прошло наше с ней отрочество. Писали о проблемах: директор после инфаркта, дети пустились в бега, всё рассыпается на глазах. Коллектив воспитателей и педагогов хоть и преклонных годов, но хороший. Им больше негде работать. Забили тревогу. Очень просили прислать молодого директора. На другую должность туда не заманишь. Я им часто помогал со спонсорами. И в краевом университете ректором мой однокашник: он готов принять тебя на заочный четвёртый курс. Звёзды выстроились для тебя, дитя моё, в дальнюю дорогу. Согласна ли ты пойти по ней? И ещё меня не покидает мысль: а не сообщить ли всем, что вы с Серёжей вместе уехали туда по выгодному контракту? Ну что, я нашёл выход?

— Алтай. Это где-то на краю света? — растерянно спросила я, — расскажите подробнее, пожалуйста, — теперь уже любопытство потеснило внутренний мрак.

— Нас, сирот-двойняшек, вывезли из блокадного Ленинграда по Дороге жизни. Машина попала в полынью. Мы чудом спаслись. После этого и схватили болезнь суставов. Накануне пришла похоронка на отца: «Погиб… посмертно присвоено звание Героя Советского Союза». Мама больше не смогла бороться за жизнь и тихо угасла. Женя, у нас не было сил даже плакать… Сбивчиво рассказываю, потому что даже вспоминать обо всём этом тяжело. Потом мы с Кирой оказались на Алтае.

Со дня основания интернат возглавлял герой гражданской войны, инвалид. Он сделал его образцовым. В военное время, когда количество детей превысило все допустимые нормы, он не паниковал, потому что положение спасало подсобное хозяйство. Его сын и есть нынешний директор. Характер у него железный, в отца. Он чуть моложе меня, но на такой работе сердце не сберёг. Сегодня его выживают, мечтают закрыть интернат, а детей распределить по другим детским домам. Место уж очень красивое и удобное для строительства коттеджей… Дед, так его все зовут, не любит просить, но, видимо, отчаялся совсем и написал мне сам. Уже год подыскиваю ему достойную замену, но подвижники перевелись.

А до этого ему подсунули строительную фирму для постройки нового корпуса, выделили деньги. Работа закипела, но, когда стены возвели, всё остановилось. Две трети денег исчезли вместе с руководителем фирмы. Дело завели и сразу закрыли: нашли сгоревшую машину руководителя и обгоревший труп. Деду даже не позволили ознакомиться с материалами расследования. Единственное, что он случайно узнал, — этот руководитель являлся близким родственником секретаря крайкома. Все эти закулисные интриги, грязная история со строительством и привели Деда к инфаркту. Кто-то настойчиво ведёт интернат к расформированию, убрав с дороги главное препятствие — заслуженного, но больного руководителя. Да, некому работать, нет денег на содержание, но такое положение не только в одном этом приюте. Он во все времена был лучшим и, надеюсь, останется таким. Ты можешь работать там учителем, если Дед оправится после инфаркта. Ректор Семён Ильич тоже ищет порядочного и делового человека. Но как найти такого мужчину, если не платят зарплату?! А если у него семья? С другой стороны, никто не желает идти на временную работу, зная тайное желание властей закрыть интернат. Женя, ты через год можешь вернуться… У тебя хватит сил?

— Я постараюсь…

— Ты куда её посылаешь, беременную?! — возмутилась Кира Ниловна.

— Кира Ниловна, я всё выдержу, здесь же я повешусь.

Таким растерянным я никогда Кокошу не видела.

— Кира права, посылаю тебя на Голгофу, детка. Зарплату буду пробивать вам здесь. Чем смогу, буду помогать, но с голода ты там не погибнешь, знаю точно. Дед отстроил такие погреба — чего там только нет! Хватит лет на десять. Первая жена умерла, долго болела… Потом он женился на медсестре-сиделке, вот она и занимается заготовками вместе с детьми.

Вечером перед сном ко мне зашла Тотоша, напоила молоком с мёдом и сказала:

— Женя, завтра обязательно сходи к гинекологу, а сейчас я поставлю одну пластинку, послушай перед сном. Мне когда-то помогло.

Голос певицы любил, страдал, умирал, но не сдавался. Меня прорвало на последней песне: платина рухнула, хлынули слёзы… первые слёзы. Я выла в подушку, пока не изнемогла окончательно и не заснула.


Утром я написала всем письма, где сообщала вновь открывшиеся возможности, которые требовали немедленного отъезда в край далёкий, чудесный край, где Сергею предлагают очень высокий пост руководителя, где чистый воздух для малыша и большие деньги для всех. Просила порадоваться за нас и простить за несбывшиеся планы. Труднее было с письмом Серёже: сто раз начинала и не могла найти слов. Если бы не Светлана Ивановна, которой не перенести ещё одного удара, я бы плюнула на это письмо. Мне очень хотелось, чтобы наши родные продолжали радоваться за нас. К приходу врача меня уже снова била нервная дрожь. Тоска смертная, удушающая, безысходная…

— Меня зовут Н.Н., я практикующий психиатр, и уже вкратце знаком с вашей проблемой. Садитесь удобнее, мы побеседуем.

— Кир Нилович говорил, что придёт психолог.

Я сжала зубы, ногти впились в ладони, а он уже доставал шприц…

— Вы, надеюсь, доверяете Киру…

Укол расслабил мои пальцы. Беседа длилась около часа. Монотонный голос ввёл меня в транс. Очнулась я, когда Н.Н. уже чаёвничал с Тотошей. Никому не нужна, подумала я, но внутренний голос вдруг заявил: всё будет хорошо, у тебя была прекрасная любовь, она осталась в тебе маленьким беспомощным комочком. А предательство надо забыть, залить бетоном, загнать этот саркофаг в самые глубокие подвалы памяти. Оставь себе картинки счастья. Фокус только на них! Мысли снова вернулись к началу: всё будет хорошо… боль в бетон… счастье с тобой… Мантра какая-то, которую хотелось повторять и повторять, отчего на душе становилось всё легче. Удивительно, но умереть уже не хотелось. Я вспомнила страшную историю замужества Киры Ниловны, которая перенесла предательство и потерю ребёнка. А у меня он будет!

— Женечка, иди к нам, — позвала Тотоша. До меня донеслась фраза доктора: «О чём думает Кир? Неужели в этой хрупкой женщине найдутся такие силы?»

Я спокойно вышла на свет, села за стол, взяла чашку — руки не дрожали.

— Кир сказал, что вы будете работать с детьми-сиротами? — я кивнула. — Женя, нет лучшего лекарства от собственных страданий, чем избавлять от них других. Я приготовил вам список литературы по работе с детьми, с точки зрения психологии. Купите перед отъездом. Там есть удивительные методики и приёмы. Вам без них придётся трудно. Вы отчаянная…в таком положении… Подумайте хорошенько, прежде чем принять окончательное решение. Любой стресс — угроза беременности.

— Спасибо, но я уже приняла его — уезжаю к чистому воздуху, родниковой воде и тишине.

— Тишина среди детей? Как вы далеки от реальности! Выписываю вам рецепты на лекарства и на витамины. Денег не жалейте: это очень хорошее лекарство, не даёт привыкания и разрешено для беременных. Принимайте на первых порах, когда захочется завыть на Луну. Не помешали бы ещё два-три сеанса.

— Ещё раз спасибо, доктор. Мне действительно гораздо легче, справлюсь сама.

— Помните только одно: вы были очень счастливы, чего могло и не быть. Помните только это! Ни шагу в сторону от этой мысли.

— Есть, сэр!

Надо было поговорить с бабушкой Верой: ей тоже надо сообщить «радостную весть».

У меня действительно получилось рассказать ей о заманчивых перспективах для нашей семьи, а в конце я добавила:

— Бабуля, я вынуждена срочно улететь первой, чтобы занять освободившуюся квартиру. Билеты уже куплены, осталось собрать вещи. Серёжа уладит свои дела и прилетит позже. Можно ли ему сдать твою квартиру на длительный срок? Если ты не уживёшься с подружкой, зайди и откажи квартиросъёмщикам.

Бабушка, конечно, долго охала, но согласилась, что выгоду упускать нельзя ни в том, ни в другом случае. Она ещё долго бы говорила, но я могла не выдержать и завыть прямо в трубку — она так и не побудет у меня на свадьбе, чем я лучше теперь Дашуткиного обормота? Я обещала приехать через год, попрощалась, положила трубку.

Осталось самое трудное — письмо Серёже… Я прислушалась к себе и поняла, что справлюсь. Пока действие укола не прошло, я спешно написала:

«Серёжа, я уезжаю. Не ищи меня. Никто ничего не знает, даже Кокоша. Единственная просьба — поддержи мою ложь, только она спасёт от позора перед родными и близкими людьми. Только для них мы по— прежнему вместе и счастливы … Далеко-далеко от них. Это „далеко-далеко“ выбери по своему усмотрению. Тебе не придётся очень напрягаться: Крокодильчики, мама, Маша… Надеюсь, что наши легенды не пересекутся никогда».

Я изложила только идею, детали пусть придумает сам.

«Спасибо за счастье, которое ты мне подарил. Жаль, такое короткое. Удачи тебе. Женя». Потом подумала и приписала, что он с Ритой может пользоваться квартирой, чтобы не вызвать подозрение у Светланы Ивановны хотя бы в первое время. Бабушка знает, что мы уехали и сдали квартиру, а деньги от квартирантов будут приходить к ней по почте.

Письмо Оле с поздравлениями и отказом приехать на свадьбу по очень уважительной причине я дописывала, задыхаясь от обиды: мечтала сообщить ей о своей любви, свадьбе, беременности, даже о путешествии к ней… Кира Ниловна уже несла таблетку.

Осталось совсем немного: разослать послания и собирать чемоданы. Заодно зайду в поликлинику. Не с таким настроением я хотела появиться у гинеколога. Меня опять начинало трясти, но я выстояла очередь, прошла осмотр. Врач внимательно посмотрел на меня и стал писать что-то в карточку. Оказывается, беременность — это серьёзно. Женщина в белом халате говорила долго, но не поздравляла. Как же так, в книгах иначе. Я услышала совсем другое:

— Вы можете потерять ребёнка, если будете находиться в таком стрессовом состоянии. Я не спрашиваю причины, но вам категорически противопоказаны волнения, переезды, перелёты!

Она говорила и говорила, а мне уже было всё равно. Нервная дрожь сменилась полным безразличием: я всё равно улечу, улечу, улечу…


Весь вечер я простояла у подъезда, наблюдая за своими окнами. Они были пустыми и чёрными, как в песне: «… взгляд без глаз, окна без стекла». Держись, душа, крепись, я иду в своё гнездо. Загадала: если Серёжа появится… Я собрала одежду в чемодан, а он так и не появился. В следующий раз надо будет прийти днём за более тяжёлыми вещами. Днём мы точно не встретимся.

Потом какая-то неведомая сила привела меня к дому Серёжи. Я не могла уехать, не повидавшись со Светланой Ивановной. Что ей сказать? Ничего. Пусть Серёжа ищет выход — это будет обычное посещение. В её окне горел ночник, значит, Серёжи нет. Я была уверена в правильности своего поступка, сердце моё снова наполнилось горечью.

— Женечка, доченька! Как я рада, только о тебе и думала. Ведь у нас великие перемены: я уезжаю к Потапычу, а Костик с Машенькой будут жить в нашей квартире. Зачем им мыкаться по общежитиям? А там мне всегда было хорошо. Я просила Серёжу привести тебя попрощаться, а ты сама пришла, моя радость.

— А когда всё решилось? Мне Серёжа ничего пока не говорил.

— А вчера и решили. Потапыч приехал в Москву по важным своим и Серёжиным делам, заскочил ко мне и предложил эту идею. Сказал, что много денег надо на какой-то проект, и квартиру молодым он сейчас не сможет купить. Да я и сама понимаю, что всем сейчас трудно. Мне врачи рекомендовали гулять с сиделкой, а это дополнительные расходы. С Катериной мне будет легче. Одной невыносимо скучно, а Катюша, великий маг и волшебник, быстро поставит меня на ноги. Вы, надеюсь, изредка будете навещать меня?

— Светлана Ивановна, конечно, будем, и скучать будем. Надо что-нибудь приготовить или убраться?

— Нет, ничего не надо. Мне потому и стало хуже, что я сделала генеральную уборку, наготовила пирогов. Серёжа обещал зайти с тобой в выходные дни, а потом позвонил и сказал, что ты очень занята в институте, но уверил, что попрощаться зайдёшь. Серёжа-то поздно приходит?

— Поздно. У него сейчас очень ответственный период на всех фронтах. Спасибо вам за него, Светлана Ивановна.

— Как съездила к родным? Передала от меня низкий поклон за дочь-красавицу и умницу? Серёжа сказал, что встретил, что всё хорошо. Забежал на полчасика, очень взволнованный, видимо, проект этот на самом деле очень ответственный. Я его не узнала: обычно он уверен в себе и в деле, которое затевает. Ты поддержи его, доченька.

Я попрощалась, обняла её, слушать дальше было невыносимо.

— Мне ещё ужин готовить…

Всё сделано правильно. Теперь моя совесть чиста, по крайней мере, перед Серёжей и его мамой. Пусть живут с Ритой в моей квартире, хорошо, что написала ему об этом. Вряд ли он сможет, но тогда пусть поменяется с Машей и Костей… это уже не моя проблема. Моя — собрать остальной багаж и не быть застуканной. А сердце ныло, молило о встрече. Стоп! Прощальный взгляд был… Мало? Я бежала прочь вдоль тёмной улицы, ничего не видя от слёз, еле сдерживая крик, рвавшийся из самого нутра. Тёмный двор, полуразрушенная беседка, где я забилась в истерике бесконечно долгой и страшной. Так теряют разум.


Помню последний вечер с Крокодильчиками. Я почти полностью контролирую себя. Даже делюсь своими опасениями с Кокошей по поводу багажа:

— Всё решаемо. Я приглашу парочку студентов, и они отвезут всё в аэропорт. А что за багаж?

— Ящик книг, чемодан одежды и два тяжёлых ящика с компьютером. Серёжа на радостях распаковал из своих запасов новый последнего поколения, а старый убрал в ящики от нового. Я подумала и решила взять его с собой — мне он очень пригодится для учёбы и работы. Представляете, я впервые их увидела! Серёжа так и не успел меня научить компьютерной науке.

— Я тебя за день научу этой премудрости на своём аппарате и дам учебник. А Серёжа не посчитает тебя воровкой? Вещь дорогая. Мне совсем недавно компьютер подарил разбогатевший бывший аспирант, а к нему ещё программы и даже игры. Их я отдам тебе, а себе куплю новые. Удивительное дело, многие ребята оканчивают педагогический, а становятся дельцами, просто по Жванецкому.

У меня снова начался приступ удушья: дельцы, подлецы… Сейчас открою окно и прыгну вниз, или… Пришлось извиниться и скрыться в ванной комнате, где я дрожащими руками разорвала туб с успокоительными таблетками, выпила одну, следом другую, потянулась за третьей и, вдруг, с силой ударила ладонью по стене, потом ещё и ещё… Больно, но не так, как внутри. Минут через десять я вошла в комнату и, как ни в чём ни бывало, продолжила прерванный разговор:

— Кир Нилович, я оставляю ему квартиру, ему и жить сейчас будет негде, — я рассказала о посещении Светланы Ивановны.

— Наоборот, всё складывается как нельзя лучше. Жертвенный ягнёнок, твоё благородство добьёт поганца. Язык не поворачивается так его называть.

— Хочется верить, что там был не мой Серёжа, — картинка в спальне снова встала перед глазами…

— С мужчинами это случается. Женя, прости его, и я уверен: у вас всё будет хорошо. А сейчас ты вынуждена завязывать такой узел лжи, из которого потом не выпутаешься сама. Смирись ради ребёнка, который сейчас важнее всего.

— Поезжай к родным, они поймут, — Кира Ниловна обняла меня.

«Там, скорее всего, смешают с грязью. Родителей под удар злых языков я не подставлю», — подумала я. Вспомнила исповедь Киры Ниловны: она терпела пять лет, но не смогла огорчить брата.

Смириться, простить — пока никто прощения не просит. Смириться, простить, я стиснула зубы — никогда! Никогда? Стоп, это начали действовать успокоительные таблетки.

— Ты не убежишь от себя, даже уехав на другой край земли, деточка, — Тотоша снова пыталась меня переубедить.

— Мне нужен неподъёмный груз, чтобы нести его из последних сил и ни о чём не думать, а потом упасть без сил и памяти…

— Обещаю одно: там ты увидишь в глазах детей столько затаённой боли, что твоя покажется тебе смешной. Ты в любой момент можешь вернуться, если не хватит сил. Ты хотела уехать, и я сделал всё что мог. А завтра попробуем научиться работать на компьютере. И с этим, надеюсь, справишься.

— Я упрямая, справлюсь! Мне бы скорее сесть в самолёт. Назад дороги нет.

Кир Нилович ещё долго пытался зарядить меня оптимизмом, приводил примеры действительно трагических судеб, в сравнении с которыми на свою я должна была молиться. Правильно, я не жертва, просто упала и ушиблась, скоро пройдёт. С кем не бывает? А перед стариками, милыми и родными, стыдно. Перед сном обняла обоих, улыбнулась: — Все в порядке, простите за волнения, которые вы пережили из-за меня, спасибо за помощь. Обещаю вернуться с победой.

Весь следующий день я осваивала работу на компьютере, даже научилась делать распечатку на принтере. Уже отправили благополучно багаж, документы о переводе были на руках, но меня грызла одна мысль: получил ли Серёжа моё письмо, примет ли он мою легенду? И я попросила Кокошу позвонить вечером ко мне домой.

— Здравствуй, Серёжа. Нашёл свою беглянку? Почему не заходите в гости? Документы? Забрала. Вот я хотел спросить: зачем, что случилось? И мне ни слова! Замотались, некогда… Понимаю, вам сейчас не до стариков… Вот это новость! Тогда всё ясно. Если будет время, зайдите попрощаться. И вам успехов. Мы будем скучать. — Всё поняла? — обратился он ко мне. — Он тебя любит! Он принял даже твою легенду! Его, якобы, посылают вместе с тобой на год в Оксфорд. Он, мол, в состоянии обеспечить проживание там не только себя, но и жены. И я, старый дурак, втянут в эту ложь, а ведь недалёк тот час, когда предстану перед Всевышним. Ложь во спасение — прощается ли она?!

Полуживая, я вслушивалась в каждую реплику, хотелось превратиться в электрон и соединиться с моей половинкой, остаться с ним, остаться в нём. Это могло быть не легендой, а самой настоящей правдой. Европа… Стоп! Это может быть приманкой. Скорее в путь! Хвостов нет. Всё чисто. Прошлое — сон. Я надеваю доспехи. Они тяжелы. Впереди бой с волками за спасение ягнят. Прощайте, друзья, прощай, Москва. Я начинаю новую жизнь, и проблем у меня скоро будет видимо-невидимо. Я тогда даже не представляла, насколько больше.

Весь полёт я твердила: «Делай что можешь, и будь что будет!»


За окном ночная Москва. Я вспомнила всё. Где же я промахнулась? Я узнала, что такое Голгофа не только из Библии. Почти шесть лет несла свой крест — значит, шла в гору. Эта мысль не давала прогнуться.

Сегодня, в конце одного пути и в начале другого, мой карман пуст, а впереди та же неприступная высота. Останься я тогда в Москве, в фарватере, нищей не была бы точно. Вся моя, казалось, неистощимая энергия, вложенная в сирот, здесь могла бы превратиться в деньги. Ничего не исправить. Энергия оказалась истощимой, заражённой болью сиротства, а от такой болезни, как и от любой другой, дивидендов не жди. И всё-таки я сердцем чувствовала, что не промахнулась. Всё, что делала, чем жила, было моим.

На сегодня запланирован выход на связь с Геной через интернет. Старенький компьютер вернулся в Москву вместе со мной и уже подключён к сети. А у детей вместо него скоро появится целый компьютерный класс.

Реализация проекта появления Internet на Алтае началась в самом начале девяностых годов и стала возможной благодаря принятой вскоре программе «Развития Алтайского края». В Алтайском государственном университете Internet появился практически сразу после появления его на Алтае, и Гена не замедлил обзавестись компьютером и подключиться к нему. Мы вместе осваивали пока примитивную Сеть с помощью преподавателя из технологического института на взаимовыгодных условиях. Преподаватель мечтал научиться борьбе у нашего самбиста. Он приезжал в интернат на тренировки, а потом читал лекции по информатике мне и ученикам старших классов. Один из них, худенький семиклассник в очках просто поразил его своими способностями. Саша и не собирался учиться дальше, но интерес к компьютеру заставил. Он вскоре знал о нём больше меня и даже сам организовал компьютерный кружок в детском доме.

Так мой компьютер стал для многих детей не только интересной игрушкой, но и главной мотивацией для поступления в институт. Он изначально стал тем пряником, с помощью которого я поддерживала дисциплину.

Все мысли опять на Алтае. Попробую найти друга: его уже должны выписать из больницы. Я открыла компьютер и зашла в чат, в котором мой друг «Ген» развлекал некую «Кэт».

Кэт спрашивала Ген: — Ты лучше посоветуй, что подарить мужчине, у которого всё есть?

Ген: — Массажёр седалищного нерва с гидроприводом от Красноярской ГЭС. Устоять невозможно. Или аудиокассету с благословением папы римского на одной стороне и смехом Гоголя — на другой.

Кэт: — Богатая у тебя фантазия. Воспользуюсь, спасибо. И что ты сидишь с такой богатой фантазией у компьютера?

Ген: — Да, просто так, гранями мерцаю, подарки тебе придумываю. Ещё советы нужны?

Тут вступила я, «Жени»: — Ген, ты дельное назови.

Ген: — Опиши клиента.

Жени: — Высокий брюнет с голубыми глазами.

Ген: — Вес? В обществе… на весах истории. Служил ли? В каком полку? Кирилловец? Знаком ли с Милюковым?

Жени: — Не был, не служил, не привлекался.

Ген: — Запутанный случай. Нужен консилиум с обязательным участием проктолога-иллюзиониста. Ненадолго исчезну… — минуты две пришлось ждать.

Ген: — Предлагаю рога троллейбуса, шубу из гузок муравьёв, кадило с годовым запасом елея, смерть Кощея в яйце Фаберже… наручные часы с кукушкой.

Жени: — Такой же смешной…

Ген: — Рад. Очень рад. Царь. А ты, Сова, женщина?

Жени: — Это я, Женька. Люблю, скучаю, поздравляю с выздоровлением. Мне тебя очень не хватает! Как ты мог забыть о встрече в интернете, фазы после лечения перепутались в башке?

Ген: — Женька! Забыл, не ожидал, ошеломлён. Тебя ждёт сюрприз. У меня очень плохая связь, может прерваться в любую минуту. Провайдеры, блин… Завтра…

Связь прервалась. Темнит что-то, дружок.

На следующий вечер я с вожделением вошла в интернет. Генка снова болтал с девицей. Лежит, делать нечего… Я снова решила вклиниться в их разговор.

Ген: — Ну как избранник? Подарок подарила?

Кэт: — Нет ещё, но купила.

Ген: — Надеюсь, из списка? Неужели банальный синхростабилизатор гигроскопический для спутника-шпиона КР модификации С?

Кэт: — Нет, никогда не догадаешься!

Ген: — Тогда не знаю. Говори, не томи.

Кэт: — Из мира фауны.

Ген: — Дрожжи? Споры бледной спирохеты? Палочка Коха?

Кэт: — Извращённые фантазии.

Ген: — Мумия В. И. Крупского, ибо он живее всех живых!

Я успела только напечатать пару фраз, а Генка сразу напечатал вопрос:

— Женька, это ты?

Связь прервалась. Чёрт, надо было сразу вклиниться и спросить про сюрприз. Он явно что-то задумал, но не хочет говорить. Если бы не он и его команда, я бы не сделала и сотой доли того, что смогла с их помощью. Генка уже давно стал королём журналистики нашего края, и он мой лучший друг. Правда, ведёт себя иногда как пацан. Мне с трудом удалось выбить из него детскую обиду на отца, вылившуюся в обыкновенную месть. Я подсунула ему более благородную миссию, которую он выполнил с блеском. Сейчас он настолько вырос, что заткнёт за пояс любого, даже столичного представителя второй древнейшей.

«Ночь наступила. Солнце зашло. Пусто в постели, нехорошо», — вспомнила я шутливое сожаление Маши перед сном в школьном классе в том далёком теперь прошлом.


Телефонный звонок поднял меня с подушки. Бесцеремонно, однако. Семь утра.

— Мне, пожалуйста, Женю, — раздался в трубке неуверенный тонкий голосок.

— Я слушаю.

— Извините за беспокойство в такой ранний час. Какое счастье, что вы в Москве! Я сестра Оли Ксения, можно просто Эн. Приехала в столицу, никого не знаю. Привезла вам письмо и кучу подарков. Мы могли бы встретиться?

— Как папа отпустил тебя одну?

— Ко мне приставлено очень ответственное доверенное лицо, но он отъехал по срочному делу на пару недель, а со мной телохранитель, по всем признакам евнух, правда, жуткий эрудит. Даже поговорить не с кем. Оля просит вас в письме показать мне Москву. Сможете стать моим гидом?

Я про себя улыбнулась. Неужели это та самая Ксюша: она ведь была малышкой? По разговору совсем не похожа на Олю. Та нашла бы общий язык с эрудитом.

— Ксюша, я очень, очень рада. Конечно, мы встретимся, но я сама только приехала издалека и не узнаю Москву. Может быть, только Красная площадь, Кремль? Музеи…

— Нет-нет, меня больше интересуют крутые места, клубы, рестораны. По музеям меня уже давно потаскал папа.

— На это нужны очень приличные деньги, тем более на троих. И извини за нескромный вопрос: тебе есть уже шестнадцать?

— Обижаете. Ни с возрастом, ни с деньгами проблем нет!

— И, тем не менее, Ксюша, я готова лишь на одну встречу — у меня совсем нет времени, я вернулась в Москву и ищу работу.

— Я возьму вас гидом, Женя. Только не отказывайте. Ради вашей дружбы с Олей. Она надеялась на вас.

— Только ради неё. Как она? — немного подумав, решилась я.

— Прекрасно! С мужем и двумя детками, нашему папеньке на радость. Теперь он чаще бывает дома, его почти полностью заменил партнёр. Настоящий робот. И за него, по идее папы, я должна выйти замуж, представляете?! Нет! Я не пойду по пути Оли, хотя она и счастлива. Попробую за пару недель свободно взмахнуть крыльями и выйти замуж по страстной любви.

— А что, жених совсем нехорош?

— Напротив — очень, тошнит просто. Умный, благородный такой, ухаживал за бабушкой, когда у неё случился инсульт. Позвонил нам — мама сразу слегла, а папа был на серьёзных переговорах. Робот отвёз её в клинику, самую лучшую, а когда она всё же умерла, то похоронил по всем правилам. Папа успел только на кладбище. Так и познакомились. Он взял его сразу партнёром по делам в России и иногда, как сейчас, в Европе.

— Он должен быть рад стать членом такой семьи.

— Наоборот. Ни разу не принял приглашения побывать у нас. Просьбу отца поселить меня у себя принял холодно. Он не знает моего папеньку, который не мытьём, так катаньем достигает своей цели. Очень ему хочется получить его в зятья. Сэр Робот, так я зову это холодное чудовище. Мне нужен прекрасный горячий Керубино, и я его найду! И пусть придётся перелопатить всю Москву!

— Зря всё-таки тебя отпустили одну…

— Всего-то на месяц. Женя, я умоляю: мне необходим глоток свободы, а одна я собьюсь с пути.

— Согласна.

Господи, семь утра, эта девчонка с первого звонка выливает ей на голову почти всю биографию. Что будет, когда они встретятся? Дурной сон…

— Женя, вы меня слышите? — я кивнула трубке, это не сон. — И ещё моя мечта — подиум или на худой конец работа фотомодели. Первое в нашей программе — шопинг, второе — состряпать портфолио, потому что через два дня в Москву приезжает знаменитый кутюрье с показом своей коллекции. Свой бутик он уже открыл в Москве в прошлом году. На первый день у меня приглашения нет, зато есть на второй. Женя, представляете, он хочет выбрать несколько русских моделей и позволит им во время показа пройти по подиуму! Потом он со своей коллекцией поедет в круиз по Европе. Такой шанс я не упущу. Женя, мне нужен классный фотограф.

Её надо было вежливо остановить. О своей страсти она могла говорить до вечера. Боже мой, сколько экспрессии! Оля и Ксения — небо и земля, нет, голубое небо и маленький смерч.

— Ксюша, давай всё обсудим завтра, хорошо?

— Прекрасно, завтра, чуть свет, часиков в двенадцать за вами заедет Эрудит. Спасибо, Женя! Я заваливаюсь спать со спокойной душой.

О моей душе она, естественно, не подумала. Заснуть не получилось. Оля, Оленька. Подружка.


Сегодня встреча со спонсором, надо созвониться ещё раз. Я не успела взять трубку, как позвонил Кокоша и сообщил, что встреча не состоится.

— Тебе постеснялся звонить. Темнит, теперь обещает только десять компьютеров.

— Кир Нилович, успокойтесь, расслабьтесь. Как вы расслабляетесь?

— Напрягаю других, — мой земной ангел-хранитель рассмеялся, — тебя, например. Поймай «темнилу» в офисе. Пиши адрес! У тебя есть? Дал при первом твоём звонке? Это хороший знак. Тебе не откажет ни в чём, я его знаю. Главное, чтобы обеспечил доставку и подключение.

— Неудобно давить, пусть созреет сам. Мало ли какие обстоятельства у человека, — я вспомнила бесцеремонность новоявленной Ксении.

— Вообще-то он порядочный человек. Может быть, ты и права. Решать тебе, я на даче. Не забывай, мы ждём тебя в гости.

— Кир Нилович, помните Олю? — я рассказала ему об утреннем звонке. — Я в цепях Ксюши. Берёт меня на ставку гида. Про ставку шучу. Чувствую, что и она заставит меня напрячься. Выросла и хватает жизнь за грудки.

— Наверняка пошла в папу. Он теперь, скорее всего, миллионер. Засосёт тебя опасная трясина. Роскошь развращает. Не поддавайся искушению, дитя моё.

— Кир Нилович, спокойно живите на даче, не лишайте себя радости — я справлюсь. Если что, созвонимся. Спасибо за всё. Привет семье.

Я положила перед собой журнал вакансий от менеджера до уборщицы и подняла трубку телефона. Жизнь не улыбалась и с этих, так обнадёживших меня страниц. Кокоша предупредил, чтобы я не покупалась на печатный обман, через который его студенты давно прошли. Они успевали поработать испытательный срок и увольнялись без выходного пособия. Многие платили вступительные взносы за пустые обещания, а один выпускник чуть не стал помощником Президента, так гласило обведённое в рамку объявление. Он глазам своим не поверил, созвонился, помчался и вляпался. На объявление клюнули сотни безработных, которых собрали в солидном здании. Всех выстроили в очередь к стильным агентам, потом развели по залам, и виртуозное действо оболванивания доверчивых идиотов началось. Орфей не выдержал бы сравнения с их сладкоголосым пением. «Через год у вас будет своя машина, вы талантливы, вместе мы победим, добьёмся… Но, сначала заплатите за членство, за сертификат, и вы приняты на работу!» Только тогда до бедного выпускника дошло, что Президентом назвали всего лишь руководителя западной косметической фирмы, которая набирает агентов по продажам путём известных «пирамид». Зарплата выплачивались из денег, собранных с вновь привлечённых.

Предупреждён, значит вооружён. Я спрашивала сразу, сколько денег надо брать с собой. Суммы варьировались в одной плоскости, но я уже понимала — ловушка. Бесконечным был только список вакансий для претендентов, знающих иностранные языки. Завораживали должности и зарплата. Вот где я промахнулась! Кто мог предположить? Остаётся надеяться, что русский язык не вымрет так скоро и будет востребован не меньше, чем иностранный.

За окном раздался гудок машины. Ошеломлённая результатом поиска работы, я не сразу поняла, что это приехали за мной. Всё ли я взяла? Вчера нашла старую записную книжку, она в сумке. Обещали дождь, взяла зонтик. Волнение оставляю дома. Я готова.

— Вы мадам Женя? — приветливо спросил меня стильно одетый юноша, стоящий у машины. На мой утвердительный ответ он предупредительно открыл дверцу шикарной иномарки.


В этом престижном загородном месте я никогда не была, только слышала. А кто не слышал про Рублёвку? Увидела я и королевские замки, архитектурные фантазии владельцев потрясали. Мы остановились у дома, построенного в стиле шале, увитого плющом. Удивительное исключение. Белые мраморные ступени были уставлены цветами в горшках. Пока мне всё нравилось. Было тепло. На газоне в уютной беседке накрыт стол для утреннего кофе … В это время рабочий народ уже обедает. Из дома выпорхнула Барби в утреннем наряде, рыжеволосая и длинноногая. Мы поздоровались и обнялись.

— Давай на «ты»? — предложила она.

Я с улыбкой согласилась, за что получила поцелуй в щёчку. Мы пили кофе и смотрели фотографии, потом перешли в дом и посмотрели видео. Свадьба у Оли была шикарной. Муж мне понравился — очень респектабельный господин. А иначе и быть не могло.

— Женя, а где твой муж? Может, пригласим и его?

Пора было принимать валерьянку, так разволновало меня увиденное, а при таком вопросе совсем перехватило дыхание. Я глубоко вздохнула и спокойно ответила:

— Он, как и твой папа, вечно в командировках, предоставляет мне самой решать возникающие проблемы. Вот приехала, чтобы похоронить любимую бабушку, теперь хочу остаться и поработать в Москве. — Пора сменить тему, и я спросила: — Тебе нужен фотограф? — Опасная тема ушла в небытие, потому что Ксюша сразу защебетала о себе и о своей мечте.

— Есть у меня один знакомый фотограф, то есть был. Настоящий талант. Если он в Москве, то может помочь.

Я достала записную книжку, открыла букву «Ф». Рука дрогнула, набирая номер. Никого я не застану, номер изменился, зато уйду от дальнейших вопросов. Послала же мне судьба такое испытание…

— Феликс слушает, — ответили на другом конце провода. Я опешила: застать Феликса дома было практически невозможно ещё в той жизни.

— Это я, Женя. — Ни «извините», ни «позовите», я — прежняя Женька…

Трубка долго молчала.

— Женя?! Моя мисс Весна! Я с утра звоню тебе, просто на всякий случай. Телефон занят или отключён. С утра думаю о тебе, о вас… где пропадала? Хотя помню, в туманном Альбионе… Просто чудеса!

— Все вопросы потом, хорошо? Ты чем сейчас занимаешься? Я краем уха слышала, что ты работаешь на «Вог».

— Так это благодаря тебе. До сих пор храню журнал с твоим фото на развороте, чтобы торжественно вручить при случае. Знай, я твой должник и вечный почитатель. Уезжая, не смог дозвониться до вас, чтобы попрощаться. Помню, вам должны были подключить телефон, у меня даже есть номер, но, может быть, его изменили? Сейчас я в Москве, буду освещать показ мод от Н., который уже второй раз приезжает в Россию. Мечтал вручить тебе приглашение. Надеюсь, вы с Сергеем согласитесь?

— Я в Москве одна, и у меня к тебе тоже есть предложение, деловое. — «Во что я ввязалась?! Сколько верёвочке ни виться… Пронеси меня, Господи!» — мысленно взмолилась я.

— Моя подружка спит и видит себя моделью у этого самого Н. В крайнем случае, не против увидеть себя на развороте глянцевого журнала. Ей нужно портфолио. Ты ещё занимаешься этим?

— Занимаюсь. Основной доход. Она хоть знает цену такой работе? Осталось два дня, а я спешить не привык.

Ксюша вырвала трубку из моих рук, и Феликс надолго заглох.

— Всё, договорились! — сказала Ксения, и передала трубку мне.

— Женя, где ты нарыла такое сокровище? Ты знаешь, сколько она мне отвалит? Я о тебе думал лучше: умница, красавица, но чтоб дружить с денежным мешком — никогда. Я опять у тебя в долгу… — он на минуту замолчал. — У меня появилась идея, и для её реализации есть возможность: ты можешь сама пройти по подиуму, если наденешь на показ своё платье от маэстро. Будет фурор, я обещаю.

— Ты помнишь какую-то тряпку?!

— Эта, как ты говоришь, тряпка от самого Н! На твоей свадьбе идеальный симбиоз тебя и платья от Н. потряс меня, как я мог забыть? Ты теперь так высоко летаешь, что его платье для тебя тряпка?

— Ничего я не надену! И икать благоговейно от имени модельера не стану. Вышла я из детского возраста и избавилась от глупых фантазий, сейчас от земли не оторвёшь.

— Понятно, стать космонавтом ты уже не мечтаешь, — вздохнул Феликс.

— Мои мечты ещё древнее, — парировала я.

— А платье ещё цело? — удивилась Ксюша. — Оля мне рассказывала… Тогда соглашайся!

— Никогда! — сказала я уже в трубку.

Ксюша приникла к ней с другой стороны.

— Тогда забудьте и о моём согласии, — ехидно прошипел Феликс.

Ксюша упала на колени:

— Надень, что тебе стоит, не губи!

Скорее бы приехал её Робот, подумала я, а то совьют из меня верёвку. Но посмотрев на уморительную рожицу Ксюши, я согласилась:

— Уговорили.

— Вот и ладненько. Руководство принимаю на себя. Вы едете в бутик в центре (вам его покажут), а я с аппаратурой подъеду после вас, и займёмся делом.


Магазин был небольшой, но с маленьким подиумом. Одна стена была зеркальной. Ксюша с удовольствием смотрела и примеряла предлагаемые наряды. Казалось, что она хочет скупить весь магазин:

— Отложите это, это и это, остальные далеко не убирайте.

— Я пошла в примерочную, — сообщила она мне, — И ты не сиди, выбери что-нибудь себе, а то мне неловко. Радость должна быть общей. Я не ожидала, что в Москве появилась мода. Это же Италия, очнись! Тот самый бутик. О нём писали в журнале мод.

В сопровождении продавщиц она гордо удалилась за ширму.

Подъехал Феликс, который ничуть не изменился, и началось представление. Мне он отвесил массу комплиментов, торжественно вручил журнал, потом пошептался со старшим менеджером и развил бурную деятельность. Ксюша меняла наряды и позировала. Лампы, привезённые Феликсом из дома, освещали Ксюшу со всех сторон, в зеркале отражались невероятные позы.

Я открыла журнал. На меня обрушилось прошлое. Сдерживая душевную боль, я смотрела на ту девушку, какой была раньше. Статья о Феликсе называлась «В ночь на Ивана Купалу». Все фото я видела впервые, и только с разворота на меня пролилось давно похороненное счастье. «Весна», в размытых красках ожившей природы, выступала ярким пятном, наполненным внутренним светом и нежным ароматом обвивающих её цветов. Этот аромат проник в меня, голова закружилась, глаза наполнились слезами, а душа — болью. Я выскочила на улицу. «Спокойно, ты знаешь, что надо делать: смотри на людей, дыши глубоко. Прекрасно! Девятый вал воспоминаний укрощён. Только не открывай больше журнал», — приказала я себе.

Вернувшись, я заметила, что гора упакованных в коробки платьев заметно выросла. Сколько же денег она потратит на всё это? «Дело не в деньгах, а в свободе, которую они дают», — осадила я себя. Наконец Феликс объявил перерыв. Нам принесли кофе.

— Крошка, — обратился Феликс к Ксюше, — вынужден предупредить: снимал я не в студии из-за нехватки времени. Благодари вон того господина, который помог совместить покупки и съёмку. Качество соответственно не гарантирую, но буду стараться.

Потом он встал и прошёлся по рядам висевшей одежды.

— Женя, это тебе, древней! Надень!

— А отец у тебя не Эдмунд? Этот бутик — не подвалы Лубянки!

— Ксюша, ты не против посмотреть и на Женю? — Феликс постарался меня не услышать. Ох уж, это красное словцо. Фильтруй базар, Евгения, как сейчас обожают говорить.

— Я ей сразу предложила выбрать всё на свой вкус. Оля говорила, что с ней не соскучишься. Женя, прочь грусть и проблемы, мы должны радоваться каждый день и час, отпущенный нам. «Чтоб, пролетая, день, как лебедь, ронял из горла серебро». Оля любит эти строки.

— Ты имеешь в виду две недели? Что ж, я согласна. «Если радость на всех одна…»

Я надела предложенное платье без особого энтузиазма и вышла на суд зрителей — немая сцена, потом все зааплодировали. Я даже не покраснела — мои мысли были там, на берегу реки.

— А теперь подойди к зеркалу, — попросил меня Феликс.

Из зеркала на меня смотрел миф господина Блока. На мне было пышное шёлковое платье тёмно-жемчужного цвета с очень открытым лифом-корсетом. Талию обхватывал широкий пояс из органзы, завязанный сзади бантом, длинные концы которого падали почти до края платья. К платью мне дали шляпу с вуалью из той же органзы, закрывающей глаза. Ажурные перчатки до локтя дополнили весь ансамбль. Моё внутреннее давно забытое девическое желание приблизиться к этому образу вдруг заполнило меня и не захотело с ним расставаться. Я узнала себя в этой женщине и впервые восхитилась собой. На миг меня заполнило фантастическое чувство гармонии.

Феликс беспрерывно щёлкал меня со всех сторон. Откуда-то принесли старинный стул с высокой спинкой и усадили меня, всучив длинную сигарету с изящным мундштуком. Видимо, всё это хранилось в рукаве Феликса. Потом он заставил меня выйти на улицу и пройти в толпе несколько метров.

— Евгения, Вы снова меня потрясли! — изменившимся голосом сказал мне Феликс и, поцеловав мою руку, с галантностью кавалера сопроводил меня обратно в бутик, усадил на стул и закрыл объектив камеры.

Это было уже перебором, я не выдержала и рассмеялась. Образ Незнакомки рассыпался. А жаль.

— Сэр, — обратилась я к Феликсу, пытаясь удержаться в исчезнувшем образе, — не означает ли Ваше поведение, что этот короткий спектакль удался, как и моя роль в нём? Посему надеюсь, что я отработала свою просьбу. Заметь, она относилась к Ксюше, а не собственной персоне!

Тут уже не выдержала Ксюша, которая с трудом перенесла ускользнувшее от неё всеобщее внимание.

— Женя, ты можешь забыть это вульгарное слово «отработала»? Это была игра!

— Это было прекрасное перевоплощение, — добавил Феликс. — Я едва пришёл в себя.

— А я — в себя, — моё признание прозвучало искренне.

Уже в машине он вручил мне красивую коробку:

— Возражений не принимаю, встречаемся завтра на показе. Кстати, это платье тоже от Н. Сейчас я уезжаю домой, начну трудиться в поте лица своего над заказом.

— Но у нас приглашения только на второй день… — напомнила Ксюша.

— Совсем забыл, вот вам целых три, на все дни — не опаздывайте.

— Мы будем в первых рядах! — захлопала в ладоши Ксюша и полезла целоваться.


Я не пошла на показ, как меня ни уговаривали, помня предыдущую тусовку. Мне просто нечего было надеть. К коробке с платьем я даже не притронулась. Моя самооценка рухнула, как индекс Доу-Джонса на бирже. Чёртова Москва! Когда-то я спросила Клаву, почему они с мужем предпочли Тмутаракань Москве. Можно было подождать, пожить на съёмной квартире. Тогда она ответила: — Подальше от греха, Женя.

Поздно вечером Ксюша вопила по телефону о чудесно сделанном портфолио:

— Классно, прикольно, обалденно, очаровательно! Но, если ты не поедешь с нами завтра, то мой проект провалится. Феликс уже представил меня мэтру после представления, я сделала пробный проход по подиуму, чтобы пройти по нему завтра! Женя, Евгения Викторовна, пожалуйста, уступи требованиям Фила! Иначе ничего мне не гарантирует! Он так и заявил. Обязательно надень своё знаменитое платье и возьми новое. Женя, ты не подведёшь меня?

— Это называется прямой шантаж, и он становится нормой. Нет, я вас не подведу, только зайду через запасной вход.

— Кстати, Феликс так и сказал: мы пройдём сразу в гримёрку. У него и там есть знакомая.

— А где ещё? — спросила я просто так.

— Вчера его просто разрывали на части. Он знаменитость! Женя, я так счастлива, что ты меня с ним познакомила.

Даже на второй день у входа на дефиле негде было припарковать машину: всё было заставлено крутыми иномарками. Я с ужасом чувствовала: мой выход неизбежен. Только ради Оли, твердила я, ведь когда-нибудь мы встретимся и посмотрим друг другу в глаза.

Феликс взял нас за руки и повёл по длинному коридору. В гримёрке меня быстро превратили в «Весну», благо фото из журнала лежало на столике. Феликс исчез и появился уже со знаменитым маэстро. Я встала и усилием воли подняла на него глаза. Н. обошёл вокруг меня и что-то быстро стал говорить по-итальянски Феликсу.

— Он помнит это платье и поражён твоим образом — пойдёшь первая: вечно молодая и модная во все времена одежда от Н., — шептал мне на ухо Феликс. — Удачи тебе! Я сказал, что ты ходила по подиуму! Не сказал, что в бутике пять минут… У тебя там получилось, поверь мне. И сейчас получится. Иди спокойно и не споткнись.

Дикая авантюра… как она ему удалась? Ходить по подиуму мы учились ещё с Олей, долго и нудно… уже не помню зачем… Не помню, как я в этот раз прошла и не споткнулась. За кулисами уже ждал Эрудит.

— Феликс с Ксюшей, — объяснил он.

В гримёрке меня снова взяла в свои чудесные руки Вера. Она представилась сразу — я вспомнила об этом только что. Ещё она сообщила мне, что на этом стуле сидела вчера сама К.Ш.!

— Только Феликс смог всё это устроить для вас, Женя.

Значит, и я ей представилась? Ничего не помню. Снова в зеркале стал медленно вырисовываться поэтический образ… Я, как Алиса, явно попала в страну чудес. Маэстро вышел со мной под занавес, не оставив публику равнодушной. Феликс забрал меня сразу после выхода и усадил в машину. Там уже разливала шампанское и вопила от счастья Ксюша.

— Всё! Мой рекордно короткий проект завершён полным триумфом, — сообщил возбуждённо Феликс. — Едем кутить!

Мы помчались в ночь. Только выпив пару бокалов, я стала приходить в себя. Оказывается, Ксюша выходила трижды и тоже имела успех.


Мы приехали в какой-то загородный клуб. Феликс сообщил, что здесь есть несколько залов ресторана, в отдельном крыле здания фитнес-центр с бассейном, сауной и массажем. Мы выбрали тихий затемнённый, но уютный зал. На столах горели светильники, имитирующие свечи. Казалось, что мы одни в этом пространстве. Играла скрипка.

— Девочки, теперь слушайте меня внимательно! — сказал Феликс, разливая в бокалы вино. — Удалось предварительно договориться о нашем участии в дефиле по Европе. Ксюше предстоит ещё поработать в моей студии, ибо пакет фотографий недостаточен, — я говорил, что времени мало. Только две модели подходят под твой, малолетка, образ. Зато ты можешь стать рекламным лицом любой фирмы, в чём я уверен. О контракте с Женей разговор впереди. Н. хочет немного изменить модель твоего платья с учётом неожиданного успеха показанного тобой образа. Всё дело в том, успеет ли мэтр дополнить эскиз образа Прекрасной Дамы и воплотить его в реальность. За дело уже взялись. Н. не упустит эту идею. Ну, а я аккредитован своим журналом на весь срок. Вам остаётся только ждать, а мне не только работать в студии, но и заниматься вашими визами. Загранпаспорт, надеюсь, у тебя, Женя, есть?

— Мне скучно, — шепнула мне на ухо Ксюша, — я в дамскую комнату на минутку. А он в тебя влюблён. Всё доложу твоему мужу.

«Она не сомневается, что он у меня есть, — подумала я равнодушно. — Что говорить Филу о загранпаспорте?»

— Иди, найди и доложи! — сказала я Ксении и ответила уже Феликсу:

— Феликс, оставь меня в покое. Так не бывает. Какой-то авантюрный вихрь. Я не могу поверить в происходящее. У меня дела важнее Ксюшиных капризов и остальных милых глупостей.

— Ничего не понимаю, какие могут быть дела?

Ах да, он думает, что я из Лондона…

— Ничего не надо понимать. Это мои проблемы. Оставь их мне, пожалуйста.

— Похвально, но не исключает и моего подарка — круиза по Европе. Позвони Сергею, он не будет против. Вернёшься отдохнувшая и полная сил, и проблемы покажутся не такими серьёзными или рассосутся сами. И для мужа наука — не оставлять жену надолго одну. Всего один месяц! Ты единственная, кто не пришёл в дикий восторг. Бери пример с нашей рыженькой бестии. А где она, кстати?

Ксюша танцевала с каким-то восточным господином. К нам подсел Эрудит.

— Ксения сказала, что для меня нашлась работа.

А она уже вела за наш столик явно араба:

— Позвольте представить принца Али Сашида, совершающего путешествие через Россию в Западную Европу. Учился два года в институте Мориса Тореза, дольше не позволила династия. Перешли на английский. В разговор включились все, кроме меня. Принц заказал ещё вина, и тут заиграли мою любимую мелодию. Феликс предложил руку, приглашая потанцевать. Вино вскружило мне голову, и я полностью отдалась танцу и музыке. Платье шелестело, как ветерок в кронах деревьев. «Плачь, скрипка моя, плачь. Видишь ты, как на сердце тоскливо. О моей любви ей не говори…»

Когда мы вернулись к столику, Али Сашид потрясённо произнёс по-русски, коверкая слова:

— Я наблюдал чуд, я знаком стихи Блок, вы живой образ его стих, моя любимий стих: «Веют древний поверье её упруги шелка… и в кольце тонкая рук…». И он поцеловал мою руку — колец на ней не было.

— Непорядока… маленькай презент, мадам… — он снял с пальца перстень с тёмным красным камнем и надел мне на палец. Ксюша захлопала.

— Виват, виват! Ваш русский просто песня. Удивила вас новая Россия?!

— Приятно удивила, — ответил он уже по-английски. Эрудит перевёл, исключительно для меня.

— Смею я пригласить вас в следующем году в морское путешествие на моей яхте? Оно вас тоже удивит.

Я находилась в полном замешательстве. Момент отказа от подарка был упущен и я, «чьёрт побьери», не владела иностранным в той степени, чтобы не было стыдно. И всё же я сняла кольцо и положила на стол напротив принца.

— Ви хотеть мине обид? Это от душа. Я питал экстаз, смотреть вас. Я буд память Россия чирес вас!

Под столом Ксюша наступила мне на ногу. Араб от волнения стал говорить явно на своём родном языке. Эрудит усмехнулся и перевёл, что таких безделушек у него много, и подарки делают его ближе к Аллаху. Теперь перстень был насильно водворён на своё последнее место. «Его мизинец соответствует моему среднему пальцу», — уже безропотно констатировала я. Пространство явно исказилось с момента утреннего звонка Ксении. Ореол благополучия и безмятежности незаметно окружал и меня. Это был никогда не ведомый мне параллельный мир, в котором живут люди, много людей… Я со своим интернатом на Алтае и со своей квартирой в пятиэтажке была совсем далеко от него.

А Ксения уже терзала Фила. Эрудит упражнялся в арабском. Прервал его Феликс:

— Надеюсь, ты не продаёшь наши национальные секреты?

— Али потрясён переменами. Я сказал, что он совсем не узнает Москву через пять лет, — пояснил тот. — Это клуб нефтяного магната, о нём ещё услышит и Россия, и мир. Я слышал о строительстве в зелёной зоне Москвы серии таких элитных клубов. И это ни для кого не секрет. В этом клубе бывают и депутаты.

— Наши русские борзые, депутаты и магнаты, в одном флаконе — это давно уже не секрет.

Феликс снова наполнил бокалы.

— Мы сегодня тоже здесь! Провозглашаю тост за нас. Мы смогли сказку сделать былью: дамы, шейхи, клоуны и мудрецы, волшебные самоцветы… Пусть чудеса случаются чаще!

Может быть, это то чудо, о котором говорила Тотоша, а мои друзья — посланники свыше?

Принц изволил откланяться, его ждал самолёт, а мы расслабились по полной программе. Я пошла остывать в бассейн, абсолютно безлюдный, Феликс нацелился на стриптиз шоу, которое бушевало наверху, а Ксюша — на эротический массаж.

— Женя, ты малышку не отпускай или сходите вместе на обыкновенный. Я упустил главное: Ксюша, сколько тебе лет?! Покажи паспорт! И спрячь рожки!

— Феликс, я это уже сделала, — успокоила я его. — Всё нормально. После бассейна я всё же пойду на массаж с тобой, — обратилась я к надувшейся Ксюше.

— Кстати, я уже не девочка, и папа об этом знает! — с гордостью заявила она.

— Как это он допустил?

— Чаще дома надо бывать, или брать меня с собой! Я так и заявила, и вопрос закрыла навсегда. Он говорил, что я вся в него… и жениха я найду сама! Укротителя! Пусть мне придётся перелопатить всю московскую тусовку.

— Вчера ты хотела Керубино, сегодня — Укротителя, а это не одно и тоже. Ты знаешь, что такое СПИД?

— У меня куча разнокалиберных резинок, мне ещё хочется пожить в этом прекрасном мире.

— Действительно, вопрос закрыт. Я наверх, — сказал Феликс и исчез.

После бассейна я направилась в массажные кабинеты. Как всё удобно: махровые полотенца, купальники, халаты. Бедный покойный Советский Союз… казалось, нерушимый…

— Вы на массаж? — спросила сидевшая перед кабинетами девушка. — Мы закрываемся, но я попрошу массажистку задержаться. Заходите сюда, — и предупредительно открыла одну из дверей.

Руки массажистки нежно принялись за работу.

— У вас все мышцы, как пружина. Расслабьтесь, пожалуйста, — попросила она.

Я уже не помнила, что это такое. Постепенно забыла обо всём, превращаясь в блаженно плавающую в океане медузу. Жутко хотелось спать, но здесь это было не предусмотрено, а жаль. Пришлось снова облачаться в помпезный наряд и искать Ксению. Феликс уже сидел за нашим столиком.

— Женя, теперь мы одни. Могу ли я спросить, как ты жила все это время, как дела у Сергея и где он сейчас?

— Давай начнём с тебя, дорогой. У тебя жизнь бьёт ключом, поэтому уверена, что есть о чём поведать миру и мне. Ходил ли, например, замуж?

На такой вопрос он не сможет ответить однозначно, а там появится и Ксюша. Я угадала. Фил заплакал горючими слезами о том, как велик его выбор, как непросто остановиться на ком-то одном, то есть одной, как невозможно найти единственную…

— Вокруг так много красавиц, кажется, все собрались в Москве. За внешним лоском цинизм и холод. И каждый раз надеешься, что внутри новой знакомой не скрывается жаба, — Феликс обречённо вздохнул. — Кстати, что подарить женщине?

— Только не колготки «Омса». Они всё знают о твоих желаниях и сдадут при первом же шухере. Приятной ли даме? А то возможен гениальный подарок: длинный белый шарф вместе с фото Айседоры, в довесок прилагается кабриолет.

— Узнаю прежнюю Женьку, — от души рассмеялся Феликс. — Так, где ты пропадала?

Тут перед нами предстало слегка растрёпанное Счастье в виде раскрасневшейся Ксюши:

— Я нашла себе мужа! С первого раза. Красив, высок…

— Не вскормлен ли волчицей? — продолжил Феликс.

— Я кончила семь раз!

— Да! Теперь запах палёной резины не уйдёт отсюда с месяц.

— Ксюша, твоему легкомыслию нет предела! — еле сдерживая гнев, завопила я, не успев покраснеть.

— «Женюсь, женюсь, какие могут быть игрушки…» — кружилось вокруг столика бесстыдное дитя. Потом схватила бутылку вина и залпом допила остатки.

— Что скажет твой папа? — я схватилась за голову.

— Не надо было держать меня в клетке, в Оксфорд даже не отпустили. У папы останется Олечка — наседка с ответственным и очень нужным ему мужем. А я хочу увидеть весь мир, и чтобы рядом был любимый. А вот и он…

К нам подходил действительно красавец в спортивном костюме, который не мог скрыть накаченное тело. Взяв его за руку, Ксюша прошептала:

— Вот мой Аполлон, а это мои друзья, — и повела рукой в нашу сторону, как лебедь крылом. В ней пропадала великая актриса.

— Любовь нечаянно нагрянет… — пропел козлиным голоском Феликс, — присаживайтесь, молодой человек, и рассказывайте, как вы дошли до жизни такой… на рабочем месте!

Парень был очень смущён: он, то бледнел, то краснел. «Как юный пострел Керубино», — поразилась я.

— Очень рад знакомству, но вынужден вас покинуть — меня могу выгнать с работы. Ещё раз извините.

— Но потом ты обещаешь остаться со мной навсегда? — спросила Ксюша, надув губки.

Трудно было понять не только ему: издевается она над ним или просто перепила.

— Вы нас тоже извините, если было насилие с женской стороны. Ксюша из приличной семьи, но сегодня у неё была премьера в некотором смысле, и она слишком расслабилась, — пояснил Феликс. — Всё! Едем домой!

— Я непременно жду тебя завтра, любимый, вот моя визитка. Завтра вечером с алой розой!

— Я приеду… только послезавтра — работа, а сейчас… позволь тебя проводить.

Он взял её на руки и понёс к выходу.

— Любовь-морковь. Я пошёл платить по счетам, поскольку денежный мешок унесли, — с сожалением сообщил мне друг.

Мы подошли к кассе, где нам пояснили, что всё оплачено и купленными абонементами мы можем воспользоваться в любое время.

— Меня это немного коробит, но совсем немного. Пусть это будет авансом за мой каторжный труд, — попытался теперь оправдаться Феликс.

В машине он и Ксюша стали выяснять, «кто есть ху», а я, нахлебница, приняла решение подписать контракт, только бы предложили. Нет ничего унизительнее нищеты.

— Завтра не позднее четырнадцати часов жду прелестниц у себя в студии. До этого времени всем надо как следует выспаться. Мы должны быть свежими и бодрыми, полными сил, чтобы всё прошло успешно.

Я хотела отказаться, но вспомнила о принятом только что решении и промолчала.


Работа в студии показалась мне адом. Ксюша же была неутомима, её энергия глушила свет самых ярких ламп.

— Вот теперь я уверен в результате, — вытирая пот, сказал Феликс. — У меня сегодня ещё две встречи. Работать с материалом придётся ночью. Как вам моя каторга?

— Мне она таковой не показалась, — заявила Ксюша. — Если всё получится, озолочу, Великий Чародей. Завтра вечером прошу ко мне, поможете с помолвкой.

— Ксюша, опомнись! Ты совсем не знаешь парня… это такое серьёзное решение…

— Никаких мрачных прогнозов! Моя душа и тело в первый раз в согласии и желают только его. Моя интуиция…

— Интуиция — плод жизненного опыта. Она же у тебя ещё глупа, — поддержал меня Феликс.

— Если это ошибка, то моя. Я не буду делать из неё трагедию. Жить надо легко!

— Скажи спасибо папе за эту лёгкость бытия, скорее бы он приехал. Господи, спаси и сохрани сие неразумное дитя, — перекрестил он Ксюшу. — А теперь покиньте меня, старика, я буду колдовать.

— Женя, поехали ко мне, пороемся в тряпках, посоветуешь, что надеть завтра, составим программу спектакля «Помолвка».

— Побудь лучше немножко одна, подумай, а я займусь поисками работы. «Спонсор не звонит. Безделье уже затягивает», — подумала я.

— Я, наверно, кажусь тебе и Филу совсем глупой со своими сказочными мечтами? — спросила виновато Ксюша.

— Это, напротив, самые умные и главные дела. Только не гони так быстро, дай опомниться судьбе.

— Спасибо, Женечка, за поддержку. Мне ведь на самом деле немножко страшно, — призналась она, когда мы подъехали к моему дому. — Завтра жду!

Машина уехала, а мои мысли были уже далеко на Алтае. Я очень соскучилась по детям, полетела бы туда на крыльях, оставив всю эту суету сует. Но выбор сделан. Сейчас мне была нужна временная работа, и она невероятным образом может у меня появиться. Осталось дождаться звонка Фила. Тогда август будет занят, а сентябрь поглотит меня всю без остатка серьёзными делами.

Ближе к вечеру раздался долгожданный звонок.

— Аврал! — сообщил Феликс. — Я у Ксюши, мы срочно разворачиваем Фотобиеннале, ибо приезжает её отец. Умная головка придумала выход типа «шантаж». Думаю, вечером будет буря. Сейчас за тобой приедет Эрудит. Оценишь идею, встретим юношу. Ответственность всё же лежит на нас тяжким грузом. Снимем её и смываемся.

— Фил, ты скажи мне главное: берут меня или нет?

— С тебя тридцать три поцелуя — берут! На месяц, без перспективы — возраст, мадам, древний. Но денег тебе хватит на полжизни с твоими мизерными потребностями. С тебя виза. Кто я такой?

— Друг мой Гений… — за окном раздался сигнал машины. — Еду на ваш спектакль.

— Феликс хор-р-роший! — заурчало в трубке, — жду.


Ксюша была в чём-то очаровательном и дрожала как осиновый лист.

— Вдруг он не придёт, — стонала она, — вдруг не придёт?

— Это лучшее, что может случиться, — успокаивала её я.

— Да, Женя, посмотри на выставку. Фил, проводи Женю…

Выставка была шокирующей: себя в романтическом ореоле я увидела в двух местах, а Ксюша…

— Фил, отец тебя за эти снимки посадит или разорвёт на куски — почти «Плейбой»!

— Я художник, вижу сущность и, усиливая эффект, не могу остановиться. Ты взгляни ещё раз, здесь нет ни грамма порно, — запротестовал Фил.

И, правда, со второго взгляда фото Ксюши показались мне просто грациозно шаловливыми, с чёртиками в озорных глазах. Столько невинной игривости было в этих позах и почти детских одеждах, что и монашкам не стало бы неловко за себя при виде этого.

— Ну, успокоилась? Теперь послушай идею. Ксюшу берут в качестве замены с перспективой: сыграло роль новое портфолио. Получим визы и догоним караван в Ницце.

Ксюша ходила из угла в угол и шептала о своём:

— Всё это должно шокировать папу, и тут выходим мы с Юрой… У него будет выбор: я — модель, или жена прекрасного принца.

— Боюсь, ни модель, ни жена, а узница монастыря! И плакали мои денежки и надежды, — хохотнул Феликс.

— Он любит меня и придёт в восторг от всего, что я сделала в такой короткий срок. Если он хотел испытать меня, то я выдержала это испытание с честью: нашла любимую работу и мужа-красавца.

— Да, я сказал Юре, что ты не хозяйка дома, а всего лишь гостья в нем, и что твой отец скоро приедет из деревни и заберёт обратно.

— Интриган! — чуть не заплакала Ксюша. — Теперь он точно не придёт!

— Зато сразу проверим его на вшивость.

— Феликс, пожалуйста, без пошлостей. Неужели нельзя без фокусов и спектаклей? Просто, по-человечески…

— С Ксюшей так не получается. Сама закрутила интригу, предупредила Юру: если не придёт, то разнесёт клуб по камешку. Никакой чистоты эксперимента. Может просто прийти из страха, а мы представили её, как ангела.

Раздался звонок.

— Ксюша, советую встретить юношу на закрытой веранде среди цветов. Ему видеть выставку рано. Она для твоего папы, согласна?

Юру было не узнать. «Как денди лондонский одет», с алой розой и бледным от волнения лицом.

— Разрешите ещё раз представиться: Юрий, аспирант МГУ с массой дельных проектов, в которых никто пока не заинтересован. Подрабатываю массажистом высшей категории. Всё кладу к твоим ногам, прелестная нимфа, достойная любви богов, а не нищего аспиранта.

Юноша говорил серьёзно, но в его глазах мелькали смешинки. Мы захлопали. Неужели такой серьёзный мужчина решился подыграть Ксении? Я ничего не понимала.

— Наш человек, со второго раза, но обаял, — заявил Феликс.

Но это было ещё не всё. Выступила Ксения.

— Я, мужчина мой, кладу в костёр нашей любви свеженькое образование, модельный бизнес только потому, что только ты смог покорить моё сердце, и только от тебя я хочу красивых и здоровых детей. Ради будущих ангелов я согласна спонсировать все твои проекты!

«Ну и хватка, — подумала я. — Всё-таки не удержалась и похвасталась состоянием».

— Не надо строить новых иллюзий, не расставшись со старыми, — философски изрёк Феликс. — Продолжим испытания. Юноша, вы знали, сколько лет объекту массажа? Глаз не опускать! У нас строгие законы: взял за руку — женись!

Ещё вопрос, кто кого соблазнил, я решила остановить эту игру:

— Юра, ты уверен в том, что любишь Ксению? У тебя есть время подумать до приезда её отца. О спонсировании она пошутила. На что вы будете жить?

— Я учусь и хорошо зарабатываю. Копил на машину, но теперь купим комнату, — он обратился к Ксении. — Ты согласна стать моей женой?

Ксюша незаметно подмигнула мне и обняла своего избранника:

— Согласна.

— Разрешите нам, друзьям, объявить помолвку состоявшейся и пожелать достойно встретить надвигающиеся испытания вашей любви, — заявил Феликс и расцеловал молодых.

— Желаю счастья, — я обняла обоих, не осознавая до конца серьёзности происходящего.

Эрудит не замедлил вкатить уже сервированный столик с конфетами и шампанским. Наша миссия была закончена, и мы с преогромным удовольствием покинули переполненный страстями и интригами дом.

— Маленькая птичка, а с такой лёгкостью раскрутила нас на весь этот балаган. Удивительно, но мы уже неделю ходим строем под её командованием, — заметил, уходя, Феликс.

— Прелестное существо, и ума не занимать. Вот увидишь, она победит. А балаган… ей просто скучно без него, времени свободного хватает с лихвой на все шалости, а что ещё делать? Работать? Этот недуг ей не знаком. Когда мы вылетаем? — сменила я тему.

— Так ты решилась? Это явное влияние Ксюшиного легкомыслия. Даже мне захотелось сделать тебе предложение и добавить к рубину шейха своё скромное обручальное колечко и улететь в свадебный круиз, хотя бы понарошку. О Серёже ты молчишь. Я не из любопытных, всякое бывает в семейной жизни. Поедешь с нами, отвлечёшься от проблем. Визу я вам обеим сделаю сам, дай мне только российский паспорт.

— Спасибо, Феликс. Всё будет хорошо.

— Ты стала другой…

— И ты это заметил, предложив мне новый образ. Как ты догадался о моей детской мечте? Допустим, «Весну» сделало, в основном, платье, — рассудила я.

— Счастье, поэтому я так и назвал, несмотря на то, что снимал летом, — поправил Феликс.

— А в новом образе ты соединил меня с мечтой…

— Не надо дробить образ и одежду. Я сразу вижу всё целиком. Надо было просто заглянуть в твои глаза — там бездна… ты на краю её… я хочу просто помочь.

Мы заехали в тихое кафе в подвальчике. За разговором время пролетело незаметно.

— Так ты не отказываешься от моей руки? — спросил Феликс, провожая до двери моей квартиры. — Заметь, только руки: для Данко я ещё не созрел.

— Я уже две недели бесстыдно опираюсь на неё, разве не заметно? А сердце побереги. Когда-нибудь оно само выскочит навстречу любимой женщине и тебя не спросит.

В два часа ночи меня разбудил звонок. Я уже не удивилась.

— Женя, что было! Я говорю из ванны. Отец рвал и метал, метал и рвал!

— Надеюсь, не фото? … — уточнила я. — Их жалко.

— Да не фото! Сначала они с Роботом вошли в холл и всё увидели, потом вышла я с денди, и у них отвисла челюсть. А когда я по-светски представила его со всеми регалиями, то отец смеялся целый час и потом сообщил, что так ловко выстроенный шантаж не пройдёт, пока он не поговорит с глазу на глаз с претендентом. Больше всего меня поразил Робот. Он был бледен как смерть, выпил один почти бутылку водки и исчез.

— Уплыла рыбка, а ты говорила, что он равнодушен к затее отца — вас поженить.

— Я в этом уверена! Для меня его поведение загадка. Потом Юра с отцом вышли, и я настроилась на смертный бой, но папа неожиданно сказал:

— Успокойся, мне Юра понравился. Забавны и фото. Неужели они проложили тебе путь на подиум?

Я почти всё рассказала папе. Теперь он уверен, что я не пропаду без него.

— Представляешь, отпускает нас в круиз вместе с Юрой, который возьмёт отпуск. А потом назначит день свадьбы. Твои фото произвели на папу неизгладимое впечатление. Я сообщила, что ты кандидат педагогических наук и что ты была всё время рядом со мной. Он готовит тебе подарок и хочет лично пожать твою прелестную мужественную ручку. Так пышно он давно не выражался. О поиске работы забудь!

— Узнаю вашего отца и не перестаю им восхищаться, — расшаркалась и я. — Как Оля? — остановила я поток дальнейшего словоизвержения.

— Дома всё хорошо, а у папы с Роботом новый проект. За две недели папин любимец завершил какие-то важные переговоры. Неужели он превращается в человека? Он никогда не пил! Короче, собираем чемоданы.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи.

Перед самым вылетом я позвонила Киру Ниловичу и сообщила, что вернусь через месяц, тогда и увижу Любу и Женьку. Он застонал:

— Женя, а как же компьютеры?

— Если спонсор не позвонит до моего возвращения, тогда я сама их куплю и отвезу. Мне обещано богатство, — утешила я его.

— И ты купилась на обещание? Москва кишит аферистами, я предупреждал!

В трубке раздался голос Тотоши:

— Не слушай старика, детка. Не упускай такую удачу! Ты не верила в чудо, а оно свершилось. Уезжай и ни о чём не беспокойся!

— Спасибо. Не болейте. Я буду звонить!

Ещё я отправила второе письмо родителям, в котором сообщила, что уезжаю в командировку и в Москве буду не раньше середины сентября, отвоёвывая себе время от расправы. В первом я сообщила, что прилетела в Москву на короткий срок, только похоронить бабушку. Тогда они всё-таки позвонили на домашний телефон… плакали… рвались приехать ко мне. Я с трудом убедила их пока не приезжать.

— Почему, доченька? — маму не могли убедить никакие аргументы с моей стороны.

Почему? Да потому, что при встрече может открыться правда, которую я так долго от них скрывала и которая их огорчит. Пусть лучше живут в счастливом неведении…

— Мамочка, вам лучше приехать, когда мы вернёмся окончательно в Москву. Приедете в гости сразу на месяц, и тогда устроим настоящий праздник встречи.

Положив трубку, я расплакалась. Какой настоящий праздник?! Ничего я им не устрою, кроме горьких разочарований.

С Геной я теперь связывалась каждый вечер по интернету и была в курсе всех событий, происходящих в интернате, что волновало больше всего. Гена каждый раз уверял, что причин для волнения нет: всё прекрасно. Но я чувствовала, что он затевает какую-то интригу, касающуюся меня. Что такое ещё он мог придумать? Было открыто уголовное дело по факту покушения на убийство, оно разрасталось как снежный ком, но фигуранты не оглашались в интересах дела. Что значит намёк: его «агенты влияния» — так он звал своих журналистов — работают исключительно на меня. Зачем, если меня там нет?


Август пролетел, проскакал галопом… по Европам. Меня даже два выхода на показах утомляли, зато Ксюшу дефиле, наоборот, заряжало энергией, с которой успешно справлялся Юра. В свободное время оба пропадали в номере и выползали только на вечерний променад. Феликс трудился в поте лица, снабжая свой журнал материалом, внезапно появилась возможность сделать выставку в Париже, и он завертелся как белка в колесе. Я уже научилась наслаждаться самим путешествием: всё было вновь. К хорошему быстро привыкаешь. Н. выбрал в Москве двух юных красавиц, которые заявили себя настоящими профессионалками. Мы иногда выходили на экскурсии вместе, и я узнала, как трудно пробиться наверх в этом пропитанном интригами и подлостью бизнесе. Их контракт тоже был временным, и девушки почти всё время пропадали на примерках и пробных проходах. Мои два платья были как бы капризом: одно — прошлое от кутюр, другое являлось литературной иллюстрацией такой модной теперь русской темы. Всё это не имело продолжения, но я радовалась выпавшей мне удачей, посылала открытки из разных городов на адрес интерната. Моё сердце осталось там.

Снова Москва. С валютой я оказалась реально богата. По моим подсчётам должно было хватить на покупку компьютеров и новой квартиры, если добавить деньги от продажи старой. Квартира нашлась сразу: маленькая, но трёхкомнатная, в которой требовался ремонт. Он-то и преподнёс мне сюрприз. Чтобы везде успевать, я купила у Феликса старенький «Рено», на котором сразу поехала на дачу Крокодильчиков. Был устроен настоящий пир и раздача подарков. Наконец я познакомилась с сыночком Кира Ниловича и его женой Любой. Наяву они оказались ещё прелестнее.

Моя белая полоса в жизни кончилась внезапно. Ремонт дожирал остатки роскоши, а спонсор с компьютерами исчез навсегда. Когда Кокоша всё же поймал его в кабинете, тот развёл руками — сами под угрозой разорения.

Пришлось продать машину, зато на складе появилась партия дешёвых, но не плохих компьютеров. В этот год многие потеряли свой бизнес, распродавая товар по сниженным ценам. Если снова прижмёт с деньгами, я продам перстень шейха.

Пришла официальная телеграмма из Краевого избирательного округа от блока «Регионы России»: «Выдвигаем вас кандидатом в депутаты… Предлагаем явиться для регистрации… Выборы в Государственную Думу намечены на девятнадцатое декабря». В электронной почте меня ждало сообщение от Геннадия: «Приезжай срочно!»

Вот, оказывается, какой сюрприз он мне готовил.

— Вы участвовали в этом заговоре? — спросила я Кира Ниловича по телефону.

— Это один из вариантов твоего трудоустройства. Теперь твоё честолюбие будет удовлетворено, — захихикал гуру. — Не падай в обморок! Ты можешь отказаться, ты можешь не победить. Там семь кандидатов на один мандат! КПРФ, «Медведь», «Отечество», «Яблоко», «Правые силы»… Я ради твоего трудоустройства выучил названия почти всех партий!

— Потрясена, ценю, отказываюсь!

— Женя, подумай! Избиратели отдали свои голоса тебе, потому что вы с Геной чуть не посадили депутата! Следствие окончено, раскрыты и фактически подтверждены многочисленные нарушения закона. Суд, пусть и не скоро, но покарает хапугу. А народ помнит, что всё началось с вашего первого шага. Натворила подвигов? Оказывается, с твоей подачи сняты с должности два директора других детских домов. За что, интересно?

— Было за что, стоило один раз нагрянуть с проверкой. Представляете, дети хлеб воровали, потому что есть хотели! А их за это наказывали… Вспоминать не хочется. А голоса… Голоса отдам в хорошие руки. Найти бы такие, которые по пути наверх не будут грести только под себя. Сегодня я точно знаю, что у меня не хватит сил для борьбы на таком уровне. Москва окончательно убила веру в возможность депутатов серьёзно влиять на политику исполняющей власти. Моя забота — привезти компьютеры детям. А там разберёмся. Всё равно лететь — на месте виднее.

— Да, народ России Москву сегодня ненавидит, его не может не раздражать в ней разврат роскоши.

— А разница между доходами богатых и бедных? Кир Нилович, я посмотрела списки кандидатов, там много представителей власти и бизнеса, которые за вожделенный статус «неприкосновенности» загрызают всех, кто встанет на их пути. Я не боюсь, но мне придётся отточить и свои зубки… Надо ли мне это?

— «У политиков нет сердца, только голова», изрёк Бонапарт. Ты могла бы опровергнуть его мнение…

— … или подтвердить, — добавила я.

— В таком случае очень не хочется видеть тебя бессердечной и зубастой. Тогда собирайся на приём к Лужкову. День учителя через два дня, хотелось бы заранее тебя представить.

— Кир Нилович, спешить не будем. И никакого Лужкова! Пора мне и в Москве начинать жить самостоятельно.

— Ты, деточка, изменилась. Повзрослела. Я слушаю и соглашаюсь с тобой. Заметила? Беспокоюсь по привычке. Ты сама всё решишь правильно. Немножко грустно, когда дети становятся самостоятельными. Грущу и горжусь.


После официальной части присвоения званий «Заслуженный учитель России» мэр сам подошёл ко мне:

— Приходите завтра к десяти часам, обязательно с Киром! Я приглашу куратора по работе с беспризорностью. Поговорим конкретно. Без работы мы вас не оставим.

Значит, Кокоша созвонился всё-таки со своим высокопоставленным другом, поняла я. Интересно знать, где и когда эта дружба завязалась? Ничего общего: стихи и проза…

На другой день мы явились прямо в кабинет градоначальника. На огромном столе я разложила все собранные мной материалы, опубликованные статьи, диссертацию, альбом.

— Основательно подготовились, — одобрил господин Лужков.

Разговор длился полчаса, но были затронуты все наболевшие темы беспризорности и то, что делается московским правительством для решения этой проблемы.

— Не хватает опытных кадров, особенно на эту, прямо скажем, неблагодарную работу. Но если вы решитесь, то мы готовы доверить вам руководство новым детским домом в Подмосковье. С кадрами будут проблемы: они сегодня снова решают всё. Увы, о коровках и пасеке придётся забыть, но без мёда не останетесь, пришлю со своей личной пасеки.

Объект к началу учебного года пока не сдали, но скоро сдадут. Вам в помощь даю Николая Степановича, на первых порах. Он отвечает за объект, вам всё покажет и объяснит. Съездите, посмотрите и принимайте руководство. Если передумаете, то на галеры он пойдёт работать сам, как заслуженный работник департамента образования. Но одно дело — контролировать объект, другое — организовать приём и воспитание. Даже не знаю, как назвать тех, с кем вам предстоит работать. Это ведь не ваши бывшие провинциальные дети, сохранившие подобие уважения к старшим, а «столичный бомонд», отравленный клеем, наркотиками… натасканный на воровство и много чего нехорошего. У меня создаётся впечатление, что вся беспризорная Россия собралась в Москве. Ежегодно только в Москве восемьсот матерей отказываются от детей! В основном это временно зарегистрированные женщины, приехавшие на заработки, но есть и другие… Дома для брошенных малюток переполнены. Даже московские зарплаты не удерживают педагогов и воспитателей интернатов. Они уходят в челночный бизнес, в торговлю на рынках, чтобы больше заработать. В пединституты уже принимают без конкурса, в школах остались настоящие подвижники и те, кто дорабатывает до пенсии.

Вчера я был счастлив, вручая награды: не всё так мрачно в многотрудном и святом деле воспитания и образования молодого поколения. Детство — это наше будущее. Но не будем говорить лозунгами, надо работать.

— Сейчас сто тридцать стран практикуют систему Германа Гмайнера в работе с брошенными детьми «SOS киндер хаус». Они практикуют проживание и воспитание в семье, где на одну маму-наставницу приходится до семи детей. Братьев и сестёр не разлучают … — я села на любимого конька.

— Евгения Викторовна, мы не против такой системы…

— У этого проекта восемьсот миллионов спонсоров! Почему России не войти в этот проект? Стыдно признаться, что у великой и гуманной державы столько сирот?!

Меня прорвало, я высказала всю боль, накопившуюся в сердце, все проблемы, стоявшие на моём пути за эти годы. Они не только мои, они общие!

— Вот и работайте, не зря мы вас всех награждаем.

— Законы надо менять, чтобы применить у нас эту систему, — я хотела развить эту мысль дальше, но мэр понимающе кивнул и продолжил:

— Продвигайте свои идеи в Думе, чтобы она приняла нужные законы. Я, главный хозяйственник столицы, делаю всё, что в моих силах. Но если у проекта столько спонсоров, Евгения Викторовна, вам и карты в руки. Идите в департамент социальной защиты, место вам найдём как раз в этой сфере.

— Пусть пока поработает в детском доме, — испугался предложению незаметно вошедший мужчина. Это и был Николай Степанович.

— Боитесь сами возглавить его, признайтесь? — рассмеялся мэр. — Посмотрите на Евгению Викторовну. Она в двадцать лет возглавила такую махину и выдержала.

— Извините, правильней сказать — приняла из рук в руки от прежнего директора дело всей его жизни и постаралась его продолжить. Я утомлю вас перечислением всех, кто мне помогал. На первом месте уважаемый Кир Нилович.

— Знаю, знаю, и не только я. Отдадим должное всем профессионалам, подвижникам, на которых ещё держится Россия.

Мэр не заметил, как повторил заключительные слова своей вчерашней торжественной речи.

Потом Николай Степанович в своём маленьком кабинете уже конкретно вводил меня в курс предстоящих дел, которые вскоре должны будут свалиться на мою голову. В первую очередь надо заняться подбором персонала: завхоза, повара, воспитателей и педагогов. Только после нашей длительной беседы он уже не сомневался, что я приму предложенную работу.

Приму, конечно, и без сомнений. С души у меня один камень свалился, камень безработного.


Позвонила Ксюша и попросила приехать. Уже намечен день свадьбы, и я, как подружка невесты, просто обязана обсудить с ней предстоящее торжество. Надо было срочно найти вместо себя другую кандидатуру. В моей голове, заполненной мыслями о новой работе, родилась прекрасная идея: не разыскать ли мне Машу? Придётся, конечно, рискнуть своей тайной. Прошло столько лет, легенду можно скорректировать, да и элемент умолчания пока меня не подвёл. С этими мыслями я предстала перед одинокой невестой.

— Где «великий» и его команда? — спросила я, оглядываясь.

— Все в работах… задействован даже Эрудит — новый проект. Хотя папе всё уже наскучило, но Робот неутомим. Взял в оборот Юру с его ноу-хау. Скучно без него, тебя еле дождалась.

Как теперь мне втолковать этому грустному ребёнку, что я тоже перезагружена? Но объяснить пришлось: ремонт, переезд, организация отправки компьютеров, оформление на работу… Ксюша внимательно слушала, слёзы уже готовы были брызнуть из глаз.

— Теперь ты понимаешь, что я просто физически не могу стать распорядителем твоего торжества и подружкой?

— Но у меня же свадьба, единственная и на всю жизнь! — Ксюша отчаянно воздела руки к предполагаемым небесам, и слёзы не брызнули, а пролились градом. — Другой подружки нет, и я никого не хочу, кроме тебя! Я тебя обожаю… тебя в депутаты, а ты отказываешься. Папа говорил, что нищий депутат — нонсенс, но именно он способен повлиять на принятие законов в интересах народа. Ты смогла бы спасать детей на высшем уровне…

— Мне бы справиться на своём.

— Мужа ты исключила, что подозрительно — мы сами с усами. Можно что-то придумать…

Моя ложь давно уже шита белыми нитками, но пока Ксюше не до неё.

— Устами младенца глаголешь истину. Продолжай, очень интересно, умная головка, только сначала успокойся.

Ксения последний раз всхлипнула, на минуту задумалась и выдала:

— Первое. Пусть ремонт закончит Феликс. Он вернулся из Парижа весь в лаврах.

— Сколько можно злоупотреблять им? Он и так много для меня сделал, — простонала я.

— Он сделал на тебе Имя! И после этого посмел продать свою рухлядь тебе. За сколько, интересно?

— За пять…

— А ты продала?

— За три… Какой из меня продавец?

— С ним я сама поговорю, дай только запасные ключи от квартиры, и он у меня попляшет! Второе. Твои компьютеры заменены на другие, последнего поколения, оплачены новым спонсором и ждут отправки.

— Так ты для этого спрашивала по телефону адрес магазина и номер квитанции на купленные мной компьютеры? — удивилась я. — Что за новый спонсор?

— Про это забудь. Что меня попросили, то я сделала, остального не знаю. И последнее — депутатство… — она надолго замолчала, приготовила кофе и пригласила меня к столу. Потом стала медленно рассуждать:

— Не подбросить ли эту идею отцу? Процесс преумножения капитала ему, как умному человеку, давно наскучил, что очевидно даже мне. Не пора ли задуматься о славе и признании? Он сам ещё не знает, как ему это нужно. Сегодня же дождусь его, приди он хоть в три ночи. Компьютеры детям, инвестиции краю, себе славу и признание. И ты со своим Кокошей полетишь с будущим депутатом на свой Алтай. Хороша идея?

— Если кто-то сомневается, что ты дочь своего папеньки, то только не я. Снова авантюра, только большего масштаба.

— Миром правят смелые люди, идущие часто на риск. Мой отец в своё время рискнул, поставив на карту всё, и выиграл. Правда, соломки всё же подстелил…

— Надеюсь, что твой отец без копыт и хвоста, ведь мне придётся его рекомендовать вместо себя.

— Не хами, парниша! Мой папан чист. Прозрачность — главное достоинство его бизнеса. Главные черти в вашей Думе. Пора разбавить её порядочными людьми, которые никак не желают туда идти! — она погрозила мне пальчиком.

— Откуда ты всё это знаешь? На вид — невинное дитя.

— Папа мечтал и мечтает до сих пор передать своё дело мне. А я мечтала о новой тачке и выставила ему своё требование, он мне — встречное: познакомиться с его бизнесом, войти, так сказать, в курс его дел. Пришлось согласиться. Оказалось, ничего сложного, я ведь умница, как сказал папенька. Через год он выписал мне чек на покупку новенького Феррари. Но если признаться честно, то бизнес для меня скучнейшее занятие, — Ксюша закатила глаза.

Вот тебе и глупенькая Барби, удивлению моему не было предела. Просто наваждение какое-то, и я, как видимо неисправимая провинциалка, снова повелась:

— Надо будет связаться с местной прессой, там есть мои друзья. Придётся попотеть, доказывая, что олигарх — душка и будет в сто раз полезнее меня. Может, и правильно, чтобы страной правили люди, умеющие делать дело, а не трепать языком.

— Не смей так о себе. Твоё дело — святое, поэтому самое главное на земле. О папе… Спроси его, сколько он платит налогов, скольким людям он дал работу с приличной зарплатой?! Кстати, он хотел предложить тебе шикарную должность, но ты ведь заранее всё отвергла. Неужели нести на шее этот камень беспризорности так люб тебе?! Что за напасть? Одни счастливы, совершая грехи, другие — исправляя их последствия. Больная философия.

— Ты права: я больна этой проблемой и умею её решать, чем и счастлива.

Хотелось добавить ещё одну причину, главную, но Ксюше про неё пока знать рано.

— Жаль, что не я решаю эту проблему в правительстве, — глаза у Ксении вспыхнули революционным огнём. — Я бы собрала всех деток и отправила их в далёкие от городов прекрасные места, подальше от пороков цивилизации, по примеру еврейских кибуцев, где бы они жили, учились и работали по мере сил. Всех наркоманов — в Азию, в благоустроенные лагеря с полями мака, конопли, чтобы исчезла мафия наркоторговли. Алкашей тоже подальше, на выращивание сахарной свёклы или пшеницы для спиртового завода, построенного рядом. Надоело гибнуть от наслаждений — просись на лечение: больница рядом. Пусть никчёмный человеческий мусор не мешает честно трудиться остальным, которых итак мало осталось. Работают иногда за гроши, а с них ещё и налоги дерут на лечение этих «больных», а остатки могут отобрать если не в тёмном переулке, то дома на опохмел. У бабули подруга почернела от горя: сын пил, внук стал наркоманом.

— Круто ты со всеми, попирая все свободы… — я была потрясена. Избалованное жизнью дитя, и такие серьёзные и своеобразные мысли.

— Это и есть свобода выбора, нечего ей препятствовать! Хочешь ловить кайф — лови, только сначала заплати изоляцией от тех, кого презираешь, от рабов работы. Всё по-честному: вырасти рожь, гони из неё спирт и пей. Нужна закуска — вырасти и закуси. Трудно лопатой и косой — продай спирт и купи технику. Жестоко? А не жестоко грабить и убивать нормальных честных людей? Сколько таких осталось, четверть? Их и надо беречь! Четверть — старики и сироты, ещё четверть — бандиты, аферисты, олигархи. Остальные — шваль, которую почему-то надо лечить на деньги налогоплательщиков. Я написала целый реферат на эту тему, побывав в России. Мы с папой приехали за бабушкой, когда её квартиру ограбили. Хорошо, что её дома не было, а могли бы убить. Только после этого она согласилась уехать с нами. Правда, через год вернулась, затосковала по экстриму. Перестройке десять с лишним лет, а воз и ныне там. Папа говорил, что в такой феодальной стране, в которую превратилась Россия за годы перестройки, демократия невозможна. Просвещённая тирания, монархия — спасение. Только они способны быстро навести порядок, принять все необходимые для этого законы, и дать народу выжить. Парламент — сборище токующих тетеревов, для которых важно в первую очередь показать себя, обезопасить себя, обогатить себя. Феодалы и князьки. Только тирания справится с хаосом. Феодальное сознание окунулось в дикий капитализм и прикрылось флагом демократии. Где демос?! Безмолвствует. Боится войны и крови больше голода и унижений.

Я вспомнила письма бабушки Веры: «Как хорошо, что вы не в Москве. Здесь твоего Серёжу из-за бизнеса давно бы убили…». В сердце вонзился гвоздик. Я глубоко вздохнула. Пронесло.

«Кто не грешил в юности категоричностью?» — думала я, слушая возмущённый голос Ксюши. Конечно, я не политик, скорее миссионер. Знаю одно — у жизни столько оттенков. Изменить сознание народа — дело веков. Моральным ценностям две тысячи лет, а порок ещё древнее, потому что слаще. Как уберечь сирот от сладкого соблазна? Воспитать собственное чадо ещё хватает силы и терпения, а кто поведёт за руку миллионную армию брошенных детей? Все родившиеся дети ангелы. В неблагополучной семье рождаются ангелы с петлёй на шее. Жизнь затягивает петлю, выбрасывая многих на свалку. Заманчивые идеи — изолировать, кастрировать падших, даже проще — дать умереть самим. Спарта была, нацизм был. Это надо помнить и осознавать, тогда не сбросят в общую могилу, которую вырыли для других. Хотелось сказать об этом юной максималистке, и ещё о том, что не нужны никакие крайние меры, надо просто дать людям работу и достойную заработную плату за неё… Кто о чём, я — о своём.

А Ксения всё никак не могла успокоиться и продолжала излагать свои идеи:

— Вот ты, яркая, огненная, сильная, сколько интересных дорог могла бы выбрать, а пошла по самой трудной. Такое впечатление, что бездомные дети заполонили всю Россию, и иных дорог нет! А всё из-за родителей, алкоголиков и наркоманов. Где твой искромётный юмор?! Потерян на этой дороге! Я перестала верить, что он был, по рассказам сестры. А поэзия, которой вы обе увлекались?

— Неужели Оля так много говорила обо мне? А насчёт моей новой работы — у меня есть и корыстные интересы, тебе не обязательно о них знать, а то мои ангельские крылья отвалятся прямо на твоих глазах.

— Я оставляю тебе твои тайны, но вернёмся к агнцу, ведомому на заклание. Он просит помощи. Помоги мне со свадьбой!

— Ксюша, я завтра же дам тебе ответ. Ты не останешься одна. Можешь поторопить маму и Олю, наконец.

— Они ждут, когда муж Оли возьмёт отпуск. Бросить в один момент банк он тоже не может.


Вечером я ходила вокруг телефона. Возможно, Маша с Костей живут до сих пор на квартире Серёжи? Я, набрав в грудь воздуха, позвонила.

— Маша слушает, — раздался родной голос подружки. Сердце дрогнуло, и я повесила трубку. Что скажу? Что она знает? Решила, что не дам продохнуть, забросаю вопросами и предложением, и снова набрала номер.

— Это Женя… Машенька, у меня телефон барахлит, связь прерывается в самый неподходящий момент.

— Женька! Нарисовалась, наконец. Знаю про вас всё! — У меня перехватило дыхание. — Серёжка, знаю, мотается по своему бизнесу, а ты всё никак не могла покинуть Лондон — тихую заводь. Москва по сравнению — вулкан.

Я обрела дар речи:

— Поведай о себе, я умираю от любопытства.

— Мы оба окончили институт культуры, я сразу после свадьбы перевелась туда. У Костика звукозаписывающая студия — записывает свои и чужие песни, музыку. Он выпустил уже два своих диска. У нас организовался прекрасный ансамбль, ездим с гастролями по всей стране. Народ весь из нашего выпуска, концерты проходят на «ура», чем и кормимся. Планов громадьё!

— Сейчас добавлю вам ещё один, не возражаешь? У моей подружки скоро свадьба, ей нужен организатор, оплата по высшему тарифу — сколько запросят. Посоветуй кандидатуру.

— Жень, не узнаю тебя, сама почему не возьмёшься? Тебе и карты в руки… или возгордилась, стала светской львицей? Но именно на Западе они от скуки и занимаются иногда организацией торжеств.

— Машенька, я уезжаю, даже не знаю, успею ли на свадьбу. Выручай. Можно, конечно, обратиться к специалистам, но чем вы не они? Фольклор, свадебные песни, традиции.

— Хорошо, давай телефон, я берусь. Может, это станет моей второй профессией с твоей подачи. Фирма «Мария», звучит? Первой подачей был Костик, я не пожалела до сих пор. А наш ансамбль называется «Капуста», как тебе?

— Мне нравится, что вас не покинул шаловливый дух молодости. Спасибо, что согласилась. Мы встретимся на свадьбе и обо всём переговорим. Очень по вас соскучилась.

«Светская львица». Гена называл таких «полузверь». Слезы навернулись и повисли на ресницах. Маша записала Ксюшины координаты, договорились непременно собраться все вместе. Неужели наша ложь живёт до сих пор? Как Серёжа ухитряется поддерживать её, неужели он даже не встречается с Костей? В голове остались одни вопросы. Больше месяца я не смогу поддерживать этот обман. Что делать? Сначала надо поговорить с Геной, а потом я сообщу Ксюше, что всё устроилось.

С Геной мы говорили около часа. После взрыва редакции он превратился в глашатая истины. Его поддержали студенты университета и отец-прокурор. В материалах дела оказалась почти вся верхушка власти. Прорезались голоса молчавших до этого инцидента партий. Короче, появилась моя кандидатура только усилиями Гены, и принять другого кандидата вместо меня он категорически не хотел. Но я умела убеждать. Марк Викторович вышлет ему все необходимые сведения о себе и своей деятельности, как и свою предвыборную программу. Потом прилетит сам…

— Компьютеров ему будет мало для пиара, так и знай! — упорствовал Гена.

— Зато он в состоянии финансировать не только весь избирательны процесс, но и инновационные проекты развития края.

— Меня ты почти убедила, но и работы прибавила. Посмотрим, сможет ли он убедить народ… Послушай пару анекдотов на избирательную тему…

Рассмешил, что всегда умел. Даже после покушения он остался самим собой, называя себя «Два костыля на белом коне». Пора позвонить и Ксении, генератору идей.

К телефону подошёл сам:

— Женя, я готов послужить своему народу, — взял он быка за рога. — Когда выборы и когда вы хотите вылететь на места бывших сражений?

— Вы согласны! Тогда запишите электронный адрес, — я вкратце рассказала о моём друге: — Геннадий вас встретит и всё объяснит. Он, честно говоря, сомневается.

— Я тоже. Ночь не спал, чтобы принять такое решение. Моя мама родилась на Алтае и похоронена там. Кое-что о регионе и его проблемах я собрал по своим каналам. Я всегда мечтал ещё раз там побывать. Отвезём компьютеры. В любом случае эта поездка будет полезна всем сторонам. В этом я не сомневаюсь.

— Очень рада, что вы освобождаете меня от такой ответственности. Ваша кандидатура более приемлема со всех точек зрения. Со своей стороны, сделаю всё необходимое, дам самые лестные рекомендации, передам вам свои наброски по программе развития края, своеобразную «книгу жалоб и предложений», которую давно собираю. Эту телегу по силам сдвинуть только сильному мужчине.

— Женя, не перестаю восхищаться вами, вы прекрасны во всех ипостасях. Этим вы, наверно, завоевали народное признание.

— Но мне далеко до вашего обаяния и деловых качеств.

— Ну, будем считать, что раскланялись. До скорого свидания.


Последние время я жила у Кира Ниловича — дома почти всё было собрано к переезду. Днём я пропадала в кабинете Николая Степановича, сидела на телефоне и искала пресловутые кадры. Сработали объявления в газете и подключение биржи труда.

Кир Нилович был несказанно рад появлению нового и никому не известного спонсора. Выборы для него стали больше философской категорией, как и российская демократия. Все восторги и надежды по этому поводу канули в Лету. Его теперь полностью поглотила забота о семье. Даже предстоящий юбилей больше волновал Киру Ниловну. Профессор, член РАН подошёл к порогу бедности. Многие коллеги давно перестали стесняться, брали взятки, получали каким-то способом гранды, в крайнем случае, занимались репетиторством. Мой мудрый гуру гордо нёс свою голову, не унижая себя просьбами, от чего становилось больнее всего. Любаша начала поиск работы втайне от мужа.

И моё колесо крутилось быстрее. Сегодня я должна сделать три дела: расплатиться с рабочими, которым осталось сделать финишную отделку на новой квартире, и отпустить их на неопределённый срок, потом поездка на место новой работы, вечером надо перевозить вещи с давно проданной квартиры — новые жильцы торопили. Тотоша заворачивала мне бутерброды и хвалила за уверенность и смелость. Она ошибалась. Моя уверенность теперь почти на нуле, как и деньги, которые и создавали эту уверенность.

Раннее утро. Подъезд, ведущий в новую квартиру, загораживала мебельная фура, рядом стоял Феликс. Я уже ничему не удивлялась, Ксюше удалось-таки поймать неуловимого Гарри. Я обняла его и поздравила с успехом его выставки в Париже.

— Не успел насладиться этим успехом и прямо с корабля на твой ремонт. Начинаю уже вас бояться, дамы, стал прятать руку, которая может подвести и отдать себя для любви, не понимая, что отдаётся на галеры. Трудно представить, что я свободный художник. Но, тем не менее, принимай работу, правда, постарался ещё кое-кто…

Я не придала значения его последним словам, поскорее попыталась оправдаться:

— Феликс, это не я. Никогда бы не посмела тревожить такого занятого художника! Ксюша действовала сугубо в своих личных интересах. Ей нужна моя тушка.

Пока мы поднимались в квартиру, я объясняла ситуацию. Входная дверь оказалась распахнутой. Мы вошли в зал. Я обомлела: он был полностью оформлен и заставлен мебелью. Только в маленькой комнате ещё возились рабочие.

— Сюрприз! Сейчас придут оборудовать кухню, мебель для которой только что привезли. Правда, лишили тебя радости выбора, но извини.

Он позвонил по мобильному телефону, велел отпустить фуру, записал время приезда мастеров, сборщиков мебели.

Я постепенно приходила в себя. Только очень большие деньги могли не только сдвинуть ремонт с мёртвой точки, но и закончить его почти мгновенно. Было до слёз обидно, что надо будет распрощаться с этой прекрасной кухней.

— Придётся всё вернуть, я не кредитоспособна… Ты это должен был знать!

— Мне давно понятно, что ты ни за что не расстанешься с «белыми одеждами». Успокойся, никто на них не покушается. Свои работы я тебе дарю.

— Фотографии смотрятся потрясающе. Ты ещё и великолепный дизайнер… но что мне делать, дорогой друг, с мебелью?! Неужели ты потратил весь гонорар?

— Нет, это слишком даже для меня. Всё — неизвестный мне спонсор, а я только игрушка в его могучих руках. Откуда ты их берёшь, спонсоров, вот в чём вопрос? — в его глазах пряталось лукавство.

— Какие спонсоры? Для себя я и пальцем не пошевелю. Вот для нового детского дома он бы пригодился. Вернусь и разберусь. Тебя, случайно, не задействовали в пиар-кампанию?

— Стал бы я горбатиться даже на тебя, любимая подруга, если бы не поставленные условия, круто замешанные именно на ней. На этот раз я буду снимать предвыборный рекламный ролик. Снова в одной бригаде, только я буду работать за деньги. Ты приносишь удачу, — последние фразы я пропустила мимо ушей.

— Рекламный ролик…Ты и это умеешь?!

— Год занимался, потом бросил. Остановился на более выгодном.

— После возвращения в Москву только и слышу — деньги, выгода. И о белых одеждах ты зря, я уже почти готова их запачкать, но пока не получается.

— У тебя получается более интересное: ты за деньгами не гонишься, но они к тебе сами идут. Редкое исключение.

— А должно быть правилом, — я вздохнула. — «И все в белых одеждах!»

— Штанах. Рио-де-Жанейро… Оставим классиков. В спальне хотелось бы повесить ту картину, которую я подарил вам с Серёжей на свадьбу. Она, надеюсь, у тебя?

Саркофаг внутри трещал, но я уже научилась справляться с последствиями, хотя дыхание перехватывало всё равно.

— Феликс, извини и спасибо вновь тебе и ещё раз тебе, невинной жертве женского коварства. Я никуда и ничего вешать не буду. Всё потом, а сейчас вынуждена оставить тебя, через полчаса я еду за город к новому месту работы. Ночью буду перевозить вещи. Ключи отдашь потом. Вот тебе остатки моего богатства, деньги рабочим. Оказывается, они способны на ударный труд.

— Я тебя дождусь, коньяк, свечи… но руку спрячу подальше, согласна?

— Делай что хочешь. Я тебя люблю, ты лучший из друзей! Руку можешь не прятать, я её не откушу.

Всю дорогу до детского дома моё сердце кровоточило. Упомянутое вскользь имя до сих пор вызывало боль. Перед отъездом на Алтай я сняла картину и спрятала на антресолях. По возвращению её я там не нашла. В первом же своём письме ко мне бабушка Вера сообщила, что никаких квартирантов не обнаружила и сдала квартиру сама. Всё. Хватит о прошлом, живи настоящим! С мебелью явно постарался Марк Викторович. Придётся говорить с ним о сумме долга. Продам перстень. Сколько он стоит? Сначала надо оценить. Будет большой казус, окажись он подделкой. Родители рвались в гости, и я снова остановила их приезд телеграммой, просила подождать теперь до конца ремонта. Их приезд — моя смерть. Расплата близилась. Пусть. Я готова к ней: обниму их и признаюсь во всех грехах. Из головы не выходила мысль о Светлане Ивановне, язык не повернулся спросить о её здоровье Машу. «Лечь бы на дно, как подводная лодка…»


Новый детский дом находился в лесном массиве. Территория была огорожена высоким забором, у входа на неё дежурил охранник. Всё вокруг уже было спланировано: высажены молодые деревца и кустарники, на клумбы завезена земля, что очень порадовало. Я вспомнила, как тяжело давались нам земляные работы на Алтае. Продумана планировка зданий — все под одной крышей. Внутри стены были нежно-розового цвета, а в малышовом крыле разрисованы сценками из сказок. Я осталась довольна: проект предусматривал всё для жизни, учёбы и отдыха детей. Не хватало только огорода, конюшни и мастерских…

— Остаётся срочно найти завхоза-распорядителя, потому что уже на следующей неделе будем завозить мебель и спальные принадлежности, которые надо принять, как материальные ценности, — озабоченно сообщил Николай Степанович. — А сейчас, Женя, сюрприз, — и он повёл меня во двор. Там, среди деревьев, я увидела сказочную избушку из круглых брёвен.

— Это ваше жильё. Когда ещё купят автобус и машину, а ваше присутствие здесь будет необходимо постоянно. Задумано построить ещё два домика для персонала.

— Если мы найдём хорошего специалиста без жилья, то этот домик отдадим ему. Я могу подождать.

— Никаких жертв с вашей стороны — мы учли ваше семейное положение. Вы поработайте с местным населением в Зеленограде и ближайших сёлах, дайте объявление в местную газету. Сейчас безработица — у вас отбоя не будет от желающих. Вокруг много домов отдыха, которые на мели. А здесь зарплата повышенная, есть льготы, поэтому проблем не будет. Моя основная миссия выполнена: осталось две недели, и пойдёт поток «ангелов». Я уже связался с центром временного содержания беспризорников, они готовы присылать нам ежедневно по десять детей. Ох, не завидую я вам, Женя. Здесь не предусмотрены могучие санитары. Программы адаптации уже существуют, поэтому вооружитесь ими. Борьба с беспризорностью только начинается, финансирование будет полным, но в нашей стране всё зыбко — не мешало бы обзавестись и спонсорами: у вас это прекрасно получалось на прежнем месте работы. В Москве их можно найти на каждом шагу, особенно в предвыборное время. Советую посетить центры временного содержания. Увидите, с кем придётся работать. Никто не осудит, если откажетесь…

— Неужели всё настолько мрачно, или вы сгущаете краски специально, Николай Степанович?

— Работаете с детьми вы, а я более двух часов не выдерживаю проказ своих двух сорванцов, поэтому мне и рисуется такая картина. Для вас она может быть более светлых тонов и в мажорном ключе.

Я подумала, что ключ может и быть мажорным, а вот каким окажется замок?

Николай Степанович подвёз меня прямо к подъезду бабушкиного дома, где уже стоял заказанный мебельный фургон, грузчики нервничали.

— Как вы всё успеете, я не понимаю. Слышал, на выходные улетите в свой избирательный округ? Неужели возьмёте ещё и депутатство на себя?!

— Наоборот, снимаю свою кандидатуру и везу компьютеры для детей — последний презент. Я задержусь дня на два. Подмените меня здесь, пожалуйста.

— Удачи вам, Женя, мужайтесь…


Феликс спал сладким сном, его не разбудила даже выгрузка вещей. Хорошо хоть свечи не зажёг заранее, подумала я, нежась в ванной. И не заснуть бы самой прямо в ней. Еле передвигая ноги, я выползла в зал. Там уже хозяйничал проснувшийся Феликс. Над столом царил дух горячей пищи — я поняла, как голодна.

— Хороший у тебя друг? — Феликс не мог часу прожить без похвал. Я разразилась восторгами.

— С утра подключу компьютер и телевизор. А ты выспись. Завтра трудный перелёт.

— Звонил всемогущий? Всё в порядке? Это моя последняя гастроль — сил больше нет!

Мы выпили по бокалу вина. Феликс был непривычно скромен и тих.

— Женя, у тебя был любовник? — вдруг спросил он.

— Ты с ума сошёл… Что за вопрос?! — я захлебнулась от возмущения.

— Сошёл… когда случайно узнал всю правду…

Легенда о совместном счастье в туманах Альбиона рухнула. Где я прокололась? Возможно, Марк Викторович, приглашая Феликса, обмолвился про мою работу на Алтае. Я жутко покраснела. Шило вылезло из мешка. Что он обо мне думает? Захотелось провалиться сквозь землю.

— Без комментариев! — выдавила я из себя.

— Оказывается, что ты никогда не была в Лондоне, а Серёжи не было с тобой… Я поверить не мог, такая была любовь!

— Этого никто не может знать! — всполошилась я и выдала себя ещё больше.

— Никто и не знает, — рассмеялся Феликс, довольный, что я попалась. — На самом деле об этом никто не знает. Зачем эта тайна нужна, мне не интересно. Меня волнует чисто профессиональный вопрос: неужели я ошибся, и моя Незнакомка фригидна? Ни за что не поверю. Рушится основа образа, отсюда и нескромный вопрос. Освободи от сомнений.

Я вздохнула, молча допила вино и сказала:

— Был, успокойся.

— А вот с этого момента поподробнее, пожалуйста. И любопытства ради, и разговора для.

— Но если ты Герасим…

— Клянусь!

— Никакой интриги — я живая женщина. Поклонник был настойчив… В конце концов, когда душа стала уменьшаться, как шагреневая кожа, я покончила с физиологией, потому что поняла — не могу делать это без любви.

— Неужели ты всё ещё любишь Сергея? Невероятно. Эта тайна и создала поэтический образ…

— Ты хороший художник. Зачем только твоя клоунада с рукой и сердцем?

— Я создал свою Галатею и влюбился в неё — только это и оправдывает меня. Прости и забудь. Очень тебя об этом прошу!

— С чего бы такой испуг? — удивилась я. — Об этом тоже никто не узнает. Ведь именно это тебя беспокоит?

— Ты любишь животных? — с воодушевлением поинтересовался он.

— Ты снова делаешь предложение?! — с насмешкой спросила я.

У Феликса округлились глаза, а когда до него дошло, он облегчённо рассмеялся:

— Ты, мать, в своём репертуаре. Я просто в честь состоявшейся договорённости готов подарить тебе щенка.

— Это будет в самый раз, только через недельку.

Мы, довольные друг другом, разошлись спать.


Перед сном вспомнились последние два года. Я и не предполагала, что познакомлюсь с таким далёким от меня понятием как голый секс. Но, в прямом смысле, из леса вышел красавец-геолог, отец моего воспитанника, и влюбился в меня. Мать сбежала от невыносимых для неё трудностей, оставив мальчишку отцу, обещая забрать, когда устроится. Видимо, до сих пор не сделала этого, и мальчик понемногу стал её забывать. Зато отцу радовался и с нетерпением ждал его появления.

Арсен с первой встречи стал меня завоёвывать. Сначала я думала — это ради сына. Но он неутомимо готов был выполнить любую мою просьбу о помощи интернату. Без его бригады не обходилось ни одно начинание. Когда Арсен возглавил всю геологоразведку края, получил квартиру в Москве, он явился с букетом цветов, признался в безумной любви и сделал предложение. И даже получив первый отказ, он продолжал добиваться взаимности до тех пор, пока я не сдалась.


Бывают минуты в жизни женщины, когда так хочется, чтобы тебя любили. Без этой любви кажется, что ты и не живёшь на этом белом свете. Он уловил эту минуту. Но даже в пылу подлой страсти я шепнула партнёру: «Предупреждаю, я на тебе никогда не женюсь!» Слова модной песенки вылезли из меня в самый неподходящий момент. Арсен же был уверен в полной победе, правда, хохотал он долго. Мужская логика прямолинейна — на другой день он сделал мне второе предложение. Мой, уже серьёзный, отказ снова не остановил горячего горца.

— Скоро ты поймёшь, на что я способен ради любимой женщины, и не сможешь мне отказать.

Он ошибся. Чем сильней и жарче становились объятия, тем жалобнее стонала моя душа. И всё же любовь Арсена дала такой всплеск жизненной энергии и уверенности в себе, что я до сих пор благодарна ему за это. Внешне прекрасный роман не мог скрыть от Арсена моих тайных внутренних страданий, он не выдержал первым и ушёл.

— Ты никогда не полюбишь меня… Мне жаль нас обоих, отличная была бы семья, — с горечью произнёс он перед уходом.

Арсен, его любовь, всё в прошлом. Я ни о чём не жалею. Уже завтра я соединюсь со своим главным счастьем…


Алтай. Аэропорт. Моё счастье бежит мне навстречу, черноволосое, большеглазое, расталкивая всех прибывших и встречающих, и бросается на шею:

— Мама! Мамочка прилетела! — зеленоглазое моё чудо, мой Серёженька, просто Ёжик, по-иному его здесь и не называли.

Я совсем не ожидала, что Пётр Иванович приедет меня встречать на нашем микроавтобусе со всей своей семьёй, которая накинулась на меня с поцелуями и обнимашками.

— Завидую их искренней любви к вам, — заметил Марк Викторович, подойдя к нашей весёлой компании. — Сегодня вы можете быть свободны, а завтра на двенадцать часов организована и назначена пресс-конференция. Ваше присутствие обязательно.

— Марк Викторович, когда вы успели? — удивилась я.

— Мои ребята здесь уже неделю. Всё подготовлено: население оповещено заранее через радио и газеты о замене кандидата. Народу будет много. Твой друг, редактор газеты, выступил по радио, написал статью с рекомендацией моей кандидатуры от твоего имени, объяснил твой отказ. Подписные листы собираются. Выделили даже автобусы для избирателей из дальних мест. Все такие предупредительные, а ты говорила — мафия. Я немного волнуюсь. Завтра после конференции прямо к вам в интернат, открывать компьютерный класс. Главное, я нашёл общий язык с представителями партии ещё в Москве, а сегодня меня представят местному партийному органу.

— Ваши ребята не теряли времени даром. А с мафией вы ещё столкнётесь, если захотите поднять край с колен, — пообещала не к месту я. — Обыкновенная мимикрия.

— Разберёмся. Нас ждут две машины, может быть, и вы с нами?

— Нет, спасибо, я с друзьями в интернат.

Честно признаюсь, меня уже мало волновала вся эта суета. Главное, чтобы слова Марка Викторовича не разошлись с делами, что сплошь и рядом случается с депутатами: слова для народа, дела — для себя.


В доме Петра Ивановича меня ждала вся наша гоп-компания во главе с ещё не долеченным Геной. На меня обрушилась масса новостей, после чего начались допросы с пристрастием. Просидели до позднего вечера. Я убедила почти всех в правильности выбора кандидатом в депутаты именно Марка Викторовича, привела кучу аргументов в его пользу. Перед сном я прошлась по спальным корпусам. Все радовались долгожданному подарку: целому компьютерному классу. Уже был выбран ответственный, он же главный спец, Саша. Натерпелся мой компьютер от его домогательств в своё время. Учебники по информатике были затёрты им до дыр, зато он постиг всё. Теперь моё детище будет связано со всем миром через интернет. Первая ласточка прогресса в глубинке.

Наконец, мы с сыночком остались одни.

— Мамочка, ты победила Москву? — неожиданно для меня спросил он.

Я уже забыла, что, оставляя Ёжика первый раз на такой длительный срок, назвала понятную для мальчика цель — уезжаю победить. А он помнил!

— Победила, сынок. Только никто об этом не знает, кроме меня.

Мы шептались почти всю ночь — столько всяких впечатлений накопилось у малыша за это лето. Он подрос и окреп, лопотал стихи на английском, похвастался, что плавает уже быстрее друга Вовы. Я гладила его отросшие кудряшки и не могла наслушаться. По физическому и умственному развитию он не уступал второклассникам. Жизнь на природе явно пошла моему чаду на пользу. Каково ему будет в загазованной Москве, с тревогой думала я. Остаётся надеяться, что детство не окончательно убито в моих будущих воспитанниках, и мы заживём вместе с ними без драк и конфликтов среди уже подмосковной природы. Наберу первый класс на будущий год, и мой сынок тоже будет там. Другого выбора у меня не было, чтобы остаться рядом с ним. Возможность стать депутатом, трудом и потом заработанное уважение, открывшее путь наверх… Мои честолюбивые мечты могли сбыться, но я пока закрываю эту заветную дверь, зная дорогу к ней. Подарки судьбы: надо быть готовым не только принять их, но и найти в себе силы отказаться.

Дети и мои коллеги по работе получили все заказы. Клаве, моей подружке и второй маме Ёжика, я подарила перстень. О расплате с неизвестным спонсором, который помог закончить ремонт в новой квартире, я подумаю потом. Кольцо — Клавочке! Она до года кормила сначала своё дитя, потом приложила к груди моё. После родов молоко у меня не пришло. Если бы не она, я не сделала бы для интерната и четверти задуманного.

Ксюша упала бы сейчас в обморок: она узнала для меня стоимость этой вещицы, но не знала только истинной цены этой русской женщины.

Моему искромётному другу Гене была обещана нирвана в закрытом клубе нефтяного магната по приезде в гости. Мои ныне пустые карманы, надеюсь, наполнятся к тому времени ровно на такую космическую сумму. Смешно. Получила я и окончательный расчёт — ещё смешнее. От гомерического хохота умрут все, кто услышит, что я без гроша в кармане могла стать депутатом. Просто положение вещей в данном месте и в данный период было именно таковым. Эти вещи на свои места ставила я сама со своими единомышленниками все эти трудные годы.

Гена сообщил, что собирается взять кредит и выкупить настоящее, но пришедшее в полный упадок издательство. Ему ещё долго идти к своей мечте: «Свободное слово свободному народу». Просвещать и вещать, пока его слову верят. Вера, доверие — великая ценность. Они почти утрачены к правительству, к депутатам, к соседу, другу… Что может быть страшнее? Ещё Гена схватил за рога «золотого тельца»: его рекламная газета «По рукам», в пику московской «Из рук в руки», неожиданно стала основным источником дохода. Не отвалятся ли его ангельские крылья на дороге благих намерений? Аппетит приходит во время еды.

Мы улетели в Москву утром в среду. Раньше просто не получилось: надо было посмотреть выставку поделок и рисунков, сделанных за лето, поучаствовать в спортивном празднике и оценить приготовленный к нашему приезду концерт, устроить вечер в честь самого старшего выпускника школы-интерната Кира Ниловича. Его полюбили ещё на спортивном празднике, когда он прыгал в мешках в семейной эстафете. Мы хохотали над приколами старшеклассников во время концерта и окончательно были повержены в прах, когда на сцене при полном параде в костюме Гамлета с пером на шляпе появился мой Ёжик. Всё было невероятно трогательно, когда он начал играть отрывок из Шекспира: «To be or not to be…». Мне даже на миг показалось, что мелькнуло лицо Лорда. Тень отца Гамлета, подумала я, потому что мистикой никогда не грешила. Кир Нилович, уезжая, заплакал: вряд ли он ещё когда-нибудь приедет в свой интернат, ставший родным домом.

— Дедушка, не плач, мы ещё сто раз приедем сюда. Правда, мамочка? — спросил меня Серёжа, успокаивая дедулю.

«Мы с тобой приедем. А вот дедуля… в последний раз», — подумала я и тоже обняла Кокошу.

Уже в аэропорту, когда все сели в самолёт, на взлётную полосу выскочил джип, из него выбежал Арсен, махая руками. Я вышла на трап в полной растерянности. Зачем он здесь, что я могу сказать?

— Это тебе на память, — и он сунул мне в руки букетик полевых цветов и мягкий кожаный мешочек.

— Это мои слёзы… Прими их и помни о моей любви. Трудно станет — позови, хоть когда-нибудь…

Я вернулась в самолёт, трап стал медленно отъезжать от него.

— Позови! — донеслось до меня. — Просто кино, — подумала я, а предательские слёзы уже навернулись на глаза.

В самолёте, когда уснул мой сынок, я развязала мешочек, скорее кисет, который сам был произведением искусства, и изнутри брызнули лучи от малюсеньких бриллиантов — алмазные слёзы. Что мне делать со всем этим — его болью, ощущением своей вины? Так когда-то оставили и меня. Я пережила, переживёт и красавец Арсен. «И от нашей прекрасной, нашей светлой любви не останется в памяти искорки даже…» — пели мы когда-то, и холодок пробегал по сердцу от одной только мысли, что такое возможно.

Только в самолёте я осознала, что очередной этап моей жизни стал историей. Пресс-конференция явилась для меня откровением. Марк Викторович спокойно рассказал журналистам о семье, работе, ответил на все каверзные вопросы.

Отец, военный дипломат, предпочёл пустить себе пулю в лоб после вызова на Лубянку. Беременную жену успел отправить к родным на Алтай. Клеветнический донос не подтвердился, дело закрыли. Но мать с младенцем вернулась в Москву только после развенчания культа личности Сталина. Марк Викторович окончил МГУ по специальности «Международное право», работал в МИДе, потом в посольствах в Европе, Азии и закончил в Австралии. Когда развалился Союз, многие растерялись, только не Марк Викторович. Уволившись из МИДа, он организовал первую консалтинговую компанию сначала в Европе, заинтересованной в открывшемся для свободной торговли огромном российском рынке и остро нуждавшейся в профессиональных консультациях по огромному количеству появившихся разноречивых законов. Этот первый самостоятельный успешный шаг стал источником первоначального капитала. Только тогда, когда Россия явно повернула на демократический путь развития и экономика стабилизировалась, Марк Викторович открыл новые филиалы своей компании в крупных городах огромной страны. Юридические консультации по широкому кругу вопросов оформились в крупный холдинг, имеющий свой банк. Бизнес чист, проверен компетентными органами и готов спонсировать социальные проекты.

Всех потрясла его эрудиция и совершенное знание законов. Марк Викторович смог убедить, что его программа развития края реальна. Не обошлось без дешёвой саморекламы — обещания открыть бесплатную юридическую консультацию.

Как оно будет на самом деле, зависит не только от депутата. Этого Марк Викторович не сказал. Пусть маленькая надежда живёт в народе, во мне. Сделает ли он всё возможное, чтобы она не исчезла совсем?

А первый мой кумир спал, посапывая, обняв своего любимого внука. Через месяц мы будем поздравлять его с семидесятилетним юбилеем и сорока пятилетием научной и преподавательской деятельности. Мои кумиры, мне повезло с вами. Я же погрязла в грехе обмана и не знаю достойных путей выхода из него.

— Мамочка, а папа, наконец, появится из своей разведки? — зашептал Ёжик мне на ухо.

Это была наша с ним общая тайна. Лимит чудес исчерпан. Будет гадко и тошно, но за грехи надо платить…


Уже был набран основной штат новой школы-интерната, закончены приготовления к свадьбе Ксюши, когда нечто всё же случилось. И случилось оно прямо на свадьбе, которая состоялась в доме Робота. Я давно там не была, мы в основном перезванивались с Ксюшей и Машей по телефону. С их стороны радостные повизгивания и восторги, с моей — усталые стоны на нехватку времени. Мой Ёжик благоденствовал пока у Крокодильчиков, дедуля таскал его с Женькой по всем увеселительным детским местам. К встрече родителей всё было готово, и, тем не менее, их приезд застал меня врасплох. Прямо накануне свадьбы я вынула из ящика телеграмму: «Встречайте поезд… вагон… место». Срочно Кокоша с Ёжиком были перемещены в новые пенаты, где моего малыша ждал сюрприз: щенок, подаренный мне Феликсом. Просить встретить моих дорогих и любимых папу с мамой придётся именно Фила.

Он с удивившим меня энтузиазмом воспринял эту просьбу, хотя я настроилась долго и нудно его уговаривать…

— Как я их узнаю? — его голос как-то предательски дрогнул.

— Как увидите бочонок мёда и, видимо, на носилках копчёного поросёнка, или почуете его запах, плюс корзины с фруктами и рядом со всем этим высокого мужчину и маленькую женщину, — значит это они!

Мы посмеялись.

— Мы застукаем их прямо в вагоне, говори номер. А, может, сама успеешь? — спросил он тревожно.

— Нет, ровно в двенадцать мы в загсе, поэтому и прошу даже не тебя, ты ведь должен снимать свадьбу, а посади надёжного друга в свою машину и дай инструкцию. Я ждала их после свадьбы, мы обо всём договорились, и на тебе, такая накладка. За мамой Ксюши, Олей с мужем и детьми поехал в аэропорт Эрудит, прибытие самолёта задерживается, поэтому кроме тебя просить некого.

— Попробую успеть сам. В загсе обычное дело — ожидание очереди около часа. Или друга найду…

Ожидание в загсе продлилось не час. Мы успели сто раз обняться с Олей, которая выглядела прекрасно, только немного располнела. Её детей с мужем отвезли почему-то сразу домой. Потом я была представлена её маме — очень красивой и элегантной женщине:

— Мама, вот моя Женя, познакомься.

— Галина Павловна, очень приятно. Женя, как же так можно поступать с подружками?! Если бы не замужество, Оля сошла бы с ума. Почему вы пропали? В этом есть какая-то загадка. Но теперь, надеюсь, вы ей всё объясните. За месяц наговоритесь. И почему свадьба Ксюши не у нас в Австралии?! Там такие красивые церемонии, а здесь эти загсы и всё те же очереди. Россия без этого не может. Бедная доченька, всё сделала по-своему.

— Мама, она счастлива, и это главное. Посмотри, какая красивая пара! — успокаивала её Оля.

— Женя, ты мне скажи… — пыталась она завязать разговор.

— Оля, я расскажу тебе всё-всё, только потом. Когда это произойдёт, ты поймёшь меня и простишь, потому что ты моя подружка, была и есть самая любимая. Просто жизнь здесь закручивает так… Приезжают мои родители, их должны встретить, и я очень волнуюсь.

Я постоянно звонила домой. Наконец, ответил папа:

— Доча, мы на месте. Не спеши, гуляйте, мы тут с внуком… наконец свиделись. Мама плачет, — голос его тоже дрожал, и он зашмыгал носом.

Меня оторвал от телефона голос Феликса, который выскочил ниоткуда и сказал мне прямо в ухо: — Пошли, наша очередь. Не пучь глазки, просто успел.

Свадебный караван начал свой торжественный путь.

Галина Павловна зря волновалась: Маша устроила такую пышную встречу молодожёнов, что, уверена, затмила все австралийские вместе взятые. Неимоверное количество гостей выстроились по обе стороны дорожки, покрытой длинным ковром и усыпанной лепестками роз. Мраморные ступеньки, ведущие в дом, были уставлены вазонами с цветами. Как только молодые вступили на ковёр, заиграл оркестр. Марк Викторович с хлебом-солью вышел их встречать… Вся программа была основана на чисто русских народных обычаях. Свадьба запела и заплясала, сметая столичный лоск и западный шик с напыщенных снобов и присутствующих здесь дам.


Через час я собралась домой, объяснив своим подружкам, что родители не поймут, если не приеду. В растерзанных чувствах я вышла из дома и решила пройтись по саду, чтобы успокоиться. Оля ожидала совсем другой встречи со мной. «Мы, наконец, встретились!» — кричали её глаза, а мои молчали, невольно обижая. Просто я готовилась к главному испытанию, собирала все силы, чтобы открыть папе с мамой всю правду о своей «счастливой» семейной жизни. Надо было спешить, чтобы они не успели всё это узнать от внука. Ёжик, папа, мама и Ложь… Катастрофа! Я скажу при всех… нет, сначала — родителям… Нет! Я слишком их люблю, чтобы нанести такой удар.

Дизайнерское решение позволяло бродить по извилистым дорожкам, встречая за каждым поворотом новый чудесный вид. Увитая плющом беседка на берегу маленького пруда, плакучая ива над ним заставили сжаться сердце, только платье на мне даже отдалённо не напоминало то… любимое. То платье, та река… и этот прекрасный уголок сада, напомнивший о прошлом… От печальных мыслей меня отвлёк мужчина, который шёл к пруду. Он приближался, и я не поверила своим глазам: это был Сергей! Бледный, как мел. Призрак приближался, сердце замерло… потом всё потемнело…


Тина Вальен НАЧАЛО ВСЕХ НАЧАЛ | Начало всех начал | Часть вторая