home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ОБРАТНЫЙ ПУТЬ


Дом был довольно старый, похожий на богатые дома в любом уголке Европы. Его окружала решетка; кружевной чугунный узор венчал ряд острых шипов. Решетку от дома отделяло всего несколько метров. В открытом окне показалась Элен. Завидев Гаспара, она махнула ему рукой: бросай мячик. Гаспар размотал катушку, привязал нитку к концу троса и отступил немного, чтобы перебросить мячик через ограду.

Первый бросок в цель не попал. Мячик отскочил от стены и упал на крышу веранды. К счастью, глухой удар был почти не слышен. Гаспар осторожно потянул за нитку, чтобы вернуть мячик назад, и, просунув руку сквозь прутья решетки, поднял его. Нитка порвалась, пришлось завязывать новый узел. Только на третий раз Элен сумела поймать мячик. Гаспар держал веревку, а девочка потихоньку тянула. Тонкий и легкий трос, разматываясь, змейкой скользнул во двор, потом пополз вверх — казалось, он сам поднимается по стене. Тихо прошуршав по стеклу веранды, веревка оказалась в руках у Элен.

Теперь Элен могла спуститься во двор, но как ей перебраться через ограду? Правда, она, наверно, уже все здесь знает и найдет какой-нибудь другой выход — может быть, через сад.

Готовясь перелезть через подоконник, Элен посмотрела вниз, на Гаспара. Им нельзя было обменяться ни словом. Вокруг царила полная тишина. Слышался только едва уловимый плеск крошечных волн — начинался отлив.

Элен сразу поняла, что веранда может оказаться препятствием, поэтому, спускаясь, девочка довольно сильно раскачала веревку. Так, раскачиваясь, она медленно сползла до уровня второго этажа и попыталась достать ногой до узкого карниза из блестящих кирпичей над верхним краем веранды. Затаив дыхание, Гаспар следил за каждым движением Элен. Почему она не могла привязать веревку к другому окну, не к тому, что над самой верандой? Наверно, ее гувернантка живет в соседней комнате. А в другие ее что же — не пускают? Значит, хозяева приняли все меры предосторожности, чтобы исключить малейшую возможность побега? Все эти бесполезные уже вопросы проносились в голове Гаспара, между тем как Элен наконец коснулась ногой карниза. Опереться на него она не могла, но, оттолкнувшись, раскачалась еще сильнее: теперь, быстро соскользнув вниз, она надеялась спрыгнуть на землю рядом с верандой. Только не наделает ли шума веревка, ударившись о стекло?

На одно немыслимо короткое мгновение Гаспару показалось, будто он видит волшебный полет. У него вырвался крик. Веревка лопнула. Элен стукнулась об угол веранды; брызнули осколки стекла, и девочка, раскинув руки, полетела вниз. Она упала на каменные плиты двора и осталась недвижима.

На всю жизнь запомнил Гаспар эту картину. Ему казалось, будто девочка в серебристом свете луны слетела на землю легко, как перышко. Но Элен все не шевелилась, и это было страшно.

Перелезть через высокую ограду Гаспар не мог. Он закричал что было сил. Через минуту весь дом был уже на ногах. В окнах загорелся свет. На крыльцо выбежал какой-то мужчина в пижаме, за ним — китаец, одетый в длинную красную рубаху, и две женщины. Все они говорили по-английски.

Элен подняли. Гаспар, позабыв обо всем на свете, бросился было к ней, но китаец заметил его и закричал по-английски что-то угрожающее. Необъяснимый ужас охватил Гаспара. Он кинулся наутек, успев только увидеть, что Элен уносят в цом.

Однако вскоре он вернулся и услышал, как в гараже заурчала машина. Должно быть, уже позвонили врачу и теперь послали за г-ном Драпером. Автомобиль выехал из гаража. Китаец открыл решетчатые ворота. Гаспар отступил в тень, к стене. Через несколько минут подъехала другая машина — это был врач. Прошло еще четверть часа, и первый автомобиль вернулся. Из него вышел г-н Драпер. На крыльце его встретила гувернантка, громко причитая:

— Она хотела... Я не спала, клянусь... Доктор

надеется...

Г-н Драпер довольно грубо отстранил женщину и вошел в дом.

После этого суета прекратилась; наступила полная тишина. Элен, должно быть, отнесли в какую-то комнату в другой половине дома. Ни одно окно не светилось на фасаде, только в прихожей горела лампочка. Гаспар обошел сад, окруженный высокой стеной. Перелезть через нее он не мог, да и что бы это дало? Если Элен умрет, то по его вине. Надо было лучше проверить веревку на прочность. Может быть, веревка перетерлась об острый угол камня, когда Элен раскачивалась?

Гаспар пошел прочь. Он шел, не разбирая дороги; дома кончились, улица вывела его к холмам; сам того не замечая, мальчик отшагал довольно большое расстояние. Слезы текли по его щекам, капали на голую грудь. Он свернул на тропинку и вскоре уперся в тупик: здесь начинались скалы. Над скалами возвышались сосны — целый лес, но все до единой были сухие. В лунном сиянии они казались огромными. Большая ночная птица бесшумно пролетела над их голыми ветками. Гаспар упал на колени. Он долго молился, потом пошел в сторону города. По чистой случайности дорога вывела его к пляжу как раз в том месте, где он зарыл свой спасательный пояс. Нога его наткнулась на песчаный холмик. Гаспар выкопал пояс и подошел к самой кромке пляжа. Постоял в задумчивости по щиколотку в воде. Луна скрылась. Волн не было, только легкая зыбь, и море в этот сумрачный час между ночью и днем напомнило Гаспару спокойные воды Мааса и каналов. Как далеко было то прекрасное время надежд! Мальчик вернулся к порту и вплавь добрался до яхты, как раз когда первые лучи рассвета позолотили мачты и трубу. На яхте он рано или поздно что-нибудь узнает об Элен.

Забравшись в свой чулан, он первым делом снял мокрые штаны и надел другие, которые от щедрот пожаловал ему кок. Потом растянулся на полу и уснул. Матрос в это утро разбудил его довольно поздно и послал мыть палубу.

— А когда отплываем? — спросил Гаспар.

— Мы уже не отплываем, юноша, — ответил матрос.

— Почему?

— Большой шорох был нынче ночью.

Ничего больше от матроса добиться не удалось. Весь этот день и следующий Гаспар работал

в мучительной тревоге. Он по-прежнему стряпал для двух матросов, помимо этого, его заставляли без конца что-то мыть, чистить и драить. Кок на яхте не показывался. На третий день после обеда явился Обираль. Гаспар в это время, не жалея сил, начищал медные дощечки на лестнице. Секретарь г-на Драпера был явно под хмельком.

— Ну-с, юноша, — крикнул он Гаспару, — как вам путешествие на яхте? Восхитительно, не правда ли? Надо встать, милостивый государь, когда к вам обращаются.

Гаспар выпрямился и подошел к Обиралю.

— Бросьте-ка ваши тряпки и послушайте, коли вам оказывают такую честь — говорить с вами, — продолжал Обираль. — Ну-с, юноша, вот к чему приводят фантазии. Родная дочь г-на Драпера пыталась убежать из дома, и теперь она умирает.

— Она не умрет! — выкрикнул Гаспар, не в силах совладать с накатившей яростью.

— Да, умирает, — повторил Обираль. — Она бредит. Говорит про какой-то дальний край — ясное дело, плод ее воображения, — про березы и пальмы. Ах, да! Еще она говорит, что убежит туда вместе с неким Гаспаром Фонтарелем. Гаспар Фон-тарель — это ты!

— Это я , — твердо сказал Гаспар.

— Откуда она узнала твое имя? От повара, что-ли? Как бы то ни было, она умоляет разрешить ей с тобой повидаться. Ей, видите ли, жалко мальчика, которого держат взаперти, — так она сказала. Да будь моя воля, тебя бы просто вышвырнули за борт, ублюдок!

— Она не умрет, — (Отчетливо произнес Гаспар, — она непременно увидит свой край. И можете выбросить меня за борт, если хотите.

Обираль залепил Гаспару такую оплеуху, что мальчик едва удержался на ногах.

— Ладно, молокосос! — рявкнул он. — Покуда тебя запрут в трюме. А потом господин Драпер решит, что с тобой делать.

Он окликнул матроса, и тот поволок Гаспара к трюму, но как будто нехотя. У самой лестницы Гаспар вдруг стал упираться. Он повернулся к Оби-ралю и крикнул ему:

— Посмотрим, осмелитесь ли вы передать мои слова Элен!

— Элен? Ты, щенок, смеешь говорить об Элен?

Обираль ринулся на Гаспара, обрушил на него град затрещин, потом сбил с ног и принялся наносить удары башмаком по лицу, да так, что даже матрос не выдержал:

— Довольно!

— Довольно? Этого еще мало для таких шельмецов, которые хотят на чужом горбу въехать в рай.

Обираль походил на старого толстого сверчка, с той лишь разницей, что сверчки добродушны. Кровь залила лицо Гаспара, он уже не в состоянии был подняться, но продолжал говорить разбитыми губами:

— Посмотрим, осмелитесь ли вы сказать Элен, что она увидит свой край. Никогда у вас язык не повернется сказать ей такое. Потому что вы боитесь, что это случится. Передайте же ей, если вы не трус: Гаспар Фонтарель поклялся, что Элен увидит свой край.

С Жака Обираля вдруг разом слетел весь хмель. Плачевный вид распростертого на полу мальчика, едва скрытая угроза во взгляде и позе матроса, слова Гаспара — все это, вместе взятое, отрезвило его. Ярость Обираля улеглась так же внезапно, как вспыхнула. Разумеется, он не признал свою неправоту, но попытался сохранить лицо. Голос его стал ледяным.

— Ладно, я его проучил, и будет с него пока. Умойте этого юношу, — бросил он матросу. — Что до вас, молодой человек, я доставлю вам удовольствие и передам ваши слова Элен: я хочу остаться человеком чести до конца, а конец наступит, когда одна юная особа очень дорого заплатит за свою фантазию. Веревка, знаете ли, может лопнуть в любой момент — и...

Обираль засмеялся. Матрос помог Гаспару встать. Он отвел мальчика на камбуз, умыл его, не жалея воды, и дал выпить глоток рому.

— Сегодня вечером пойдешь со мной в носовую каюту, — сказал он. Я тебе расскажу про эти края.

Обираль на яхте не задержался: очевидно, он приезжал просто проверить, все ли в порядке, или что-то взять. Почти сразу же он сел в шлюпку и отправился в город. Весь остаток дня Гаспар провел, лежа в шезлонге на палубе. Матрос, который присутствовал при разыгравшейся сцене, и его товарищ взяли на себя смелость дать мальчику отдых. С восхищением и бесконечной грустью смотрел Гаспар на порт, на город и особенно на пляж и далекий дом, где, быть может, умирала сейчас Элен. Все застыло вокруг, словно угнетенное палящими лучами солнца. Глубокая синева вод тоже была неподвижна.

Вечером Гаспар поужинал вместе с матросами. Они говорили на странном наречии, мешая фламандские и французские слова.

— Трудиться надо, много трудиться, — говорил один.

— Я и хочу трудиться, — отвечал Гаспар.

— Много диковинок есть на свете, — добавлял другой, — надо только не терять надежды, и ты увидишь их.

— На то воля Всевышнего, — подхватывал первый.

Рассказы матросов затянулись до полуночи. Потом они уложили Гаспара спать в своей каюте.

Когда слушаешь рассказы, всегда хочется услышать еще и еще, и Гаспар все ждал самого главного рассказа, который придет к нему из города и из дома, где была Элен. И рассказ приходил —г урывками изо дня в день.

Два оставшихся на яхте матроса по очереди бывали на берегу. И тот, и другой непременно справлялись об Элен. Они подходили к дому и терпеливо ждали у решетки, когда выйдет слуга-китаец. Желтокожий человечек охотно отвечал на их вопросы и даже пускался подчас в такие подробности, что трудно было разобраться в его речах.

Поначалу китаец стенал, обхватив голову руками: Элен плохо, Элен умирает. Потом упоминал какую-то ничего не значащую деталь, которая будто бы давала надежду. Например, три бабочки сели на окно Элен. Или птица запела в ту минуту, когда доктор входил в комнату.

У Элен было сломано плечо. Врач опасался повреждений внутренних органов. Девочка совсем пала духом и просила только отвезти ее в Бельгию. Г-н Драпер обещал, но в таком состоянии ее нельзя было даже перенести на яхту. Обещания угнетали ее еще сильнее, ибо были пока невыполнимы.

Обираль рассказал г-ну Драперу о Гаспаре. Он сказал ему (хотя ничего не знал наверняка), что мальчик помогал Элен. Г-н Драпер велел секретарю убираться ко всем чертям. (“Ссора, господин, плохой знак”, — сказал китаец.) Обираль же привел как доказательство слова самого Гаспара.

— Он говорил: “Пусть господин Драпер сам спросит, — пересказывал речь Обираля китаец, — пусть господин Драпер вспомнит, что уже видел маленького негодяя раньше, пусть сдаст мальчишку в полицию”. А мальчик правда сказал: “Элен увидит свой родной край”? Как такое понять, господин? Плохой знак, плохой.

На другой день после этой ссоры г-н Драпер сам заговорил с Элен о Гаспаре. Если верить китайцу, он в точности передал ей слова мальчика, который поклялся, что Элен увидит свой край.

— И что же это такое значит? — вздыхал китаец. — Но я видел, господин, я видел глаза Элен. В ее глазах был свет.

Вот такие новости узнавал Гаспар. Конечно, китаец многое перевирал, а матросы, плохо понимавшие по-английски, — еще больше, но все же можно было догадаться об истинном положении дел, и эти рассказы то повергали мальчика в отчаяние, то вселяли в него искру надежды.

Всю неделю Гаспар работал не покладая рук. Он твердо решил, если г-н Драпер появится на яхте, попросить у него разрешения повидать Элен. И вот в субботу под вечер г-н Драпер поднялся на борт. Гаспар издалека услышал его моторную лодку. Он был в это время на камбузе. Вскоре за мальчиком пришел один из матросов. Г-н Драпер стоял на палубе, облокотись на перила.

— Гаспар Фонтарель — если это и вправду твое имя, — я хочу сообщить тебе, что Элен вне эпасности.

Глаза Гаспара наполнились слезами.

— Скажи, как ты с ней познакомился, если сидел все время взаперти в чулане? Кто ты вообще такой?

— Я работал в гостинице в Ломенвале.

— Понятно, — кивнул г-н Драпер. — И ты пустился вдогонку за Элен.

— Я вообще-то не хотел... — начал Гаспар.

Г-н Драпер пожал плечами:

— Ты еще ребенок и всерьез поверил, что Элен ищет свою семью и свой родной край и что ты можешь ей помочь. Выкинь это из головы. Элен — артистическая натура, у нее чересчур богатое воображение. Не знаю, с чего она взяла, что ее мать еще жива и что ее зовут Женни. Может быть, какая-нибудь интриганка ухитрилась подсунуть ей письмо, желая воспользоваться ее детской доверчивостью? Элен была очень больна, бредила, и трудно было что-нибудь понять. Боюсь, что и выздоровев она не захочет расстаться с этими фантазиями, от которых ей один только вред. Гаспар, ты мог бы мне помочь, именно ты, я ведь вижу, что она бесконечно доверяет тебе, уж не знаю почему.

— Я тоже не знаю почему, — сказал Гаспар.

— Ты мог бы мне помочь, — повторил г-н Драпер, — хотя мой секретарь уверяет, что ты просто негодяй и что Элен давала тебе деньги, чтобы ты помог ей бежать. Как бы то ни было, я могу дать тебе много больше, чем просто деньги, если ты выбросишь из головы этот вздор и поможешь мне.

— Мне не надо денег, — ответил Гаспар, — и ничего не надо.

— Зачем же ты пробрался тайком на нашу яхту? Разве не для того, чтобы помочь Элен бежать?

— Это вышло случайно, — признался мальчик.

Г-н Драпер думал об одном: вернуть здоровье Элен. Ради этого он не пожалел бы ничего на свете; быть может, общество Гаспар могло способствовать ее выздоровлению, и он, невзирая на советы Обира-

ля, решил позволить мальчику повидаться с ней. Но прежде он хотел внушить ему, что необходимо уберечь Элен от новых безрассудных попыток к бегству. Он был рад узнать, что Гаспар из хорошей семьи и приходится племянником Габриэль Берлико, хозяйке “Большого оленя”. Чтобы окончательно сделать Гаспара своим союзником, г-н Драпер даже рассказал ему, как случилось, что он удочерил Элен.

Это было во время войны, в ту пору, когда люди бежали от вражеского нашествия. Враг уже вышел к Маасу; г-н Драпер был тогда в Седане. Он ехал на своей машине через горную цепь, что тянется вдоль Арденнского канала, и остановился в затерянной среди гор деревушке спросить дорогу. Деревушка называлась Стонн и стояла на поросшем лесом холме. Г-н Драпер постучался в один дом. Ему открыла старая крестьянка; за ее спиной, в глубине большой кухни, он заметил кровать, на которой лежала какая-то женщина, а рядом — еще одну кровать, и в ней спящую светловолосую девочку лет пяти. Лицо девочки с первого взгляда покорило его. Он принялся расспрашивать хозяйку. Та отвечала:

— Сколько бед, сколько бед от войны! Эта несчастная при смерти. Она добрела сюда вчера ночью. Уложила я ее, а что делать? Еле жива была, не могла даже сказать, кто она и откуда. И девочка, что при ней, тоже очень больна. Доктор говорит, это тяжелая болезнь, нужно много лекарств и уход. Он в толк не мог взять, как это девочка еще шла. Наверное, мать несла ее на руках, она, бедняжка, совсем из сил выбилась. С границы шли, откуда же еще. А теперь и нас всех не сегодня-завтра вывезут отсюда в тыл. Доктор обещал прислать машину из больницы за девочкой. Ее зовут Элен, а больше я ничегошеньки не знаю.

Г-н Драпер шагнул в кухню. Склонившись над кроватью, он долго всматривался в бледное личико Элен. Потом сказал:

— Я могу взять девочку с собой. Сам отвезу ее в больницу. И ее мать тоже.

— Мать совсем плоха, вы не довезете ее живой, — вздохнула крестьянка.

— Вы не знаете, как ее зовут?

— У нее не было никаких бумаг. Только узелок, а в нем — немного белья для нее и для малышки, которую она называла Элен.

Г-н Драпер записал имя хозяйки и забрал девочку. Узелок тоже унес с собой. Добравшись до Реймса, он поселился с Элен в гостинице и пригласил к девочке самых лучших врачей. Ему сказали, что она поправится, но ей необходим постоянный уход и длительное лечение. Врачи рекомендовали также горный воздух. Г-н Драпер сделал все, чтобы восстановить здоровье Элен.

Старая крестьянка из Стонна настояла, чтобы он взял узелок, хотя г-н Драпер считал тогда, что это ни к чему. Но женщина сказала ему, что там есть книжка с картинками, которую девочка, наверное, любит, а также несколько безделушек и дешевых украшений. Когда, гораздо позже, г-н Драпер распаковал узелок, чтобы дать Элен книжку, он с удивлением обнаружил, что украшения — не подделка, хотя и не имеют большой ценности. Среди них был крестик, украшенный мелким жемчугом, и серебряный браслет.

Так Элен стала дочерью г-на Драпера. После войны он пытался разыскать старую крестьянку из Стонна, чтобы узнать, не удалось ли спасти мать Элен. Но тщетно: деревня была стерта с лица земли. Старуха оказалась одной из первых жертв бомбардировки: ее убило осколком на улице, когда она

объяснялась с офицером. Мать Элен, должно быть, погибла под развалинами дома. И даже если ее успели эвакуировать в последний момент, где теперь искать следы этой женщины, в какой больнице, на каком кладбище? Остались ли у Элен еще какие-нибудь родственники — г-н Драпер так и не узнал.

Насколько понял Гаспар, этот состоятельный человек не просто привязался к спасенной им девочке. Еще прежде, чем благодаря его заботам и лечению она выздоровела, г-н Драпер был поражен живостью ее ума и внушил себе, что Элен наделена каким-то редким талантом, который ему предстоит открыть в ней. Жизнь г-на Драпера была посвящена делам, но он мог позволить себе уделять довольно много времени досугу. Это был тонкий ценитель искусства. Когда-то он мечтал стать музыкантом и прославиться. Самому ему пришлось отказаться от артистической карьеры, поэтому свои честолюбивые мечты он перенес на Элен и постарался сделать все для того, чтобы она почувствовала в себе призвание. С малых лет он приохотил ее к музыке и имел все основания надеяться, что девочка оправдает его ожидания. Элен, жизнь которой была подчинена строгим правилам, имела все необходимое для своего духовного и физического развития.

— Ты, Гаспар, вырос в деревне, — сказал в заключение г-н Драпер. — Ты вряд ли что-нибудь понимаешь в искусстве, да и вообще в жизни. Но должен же у тебя быть здравый смысл. Если ты и поверил, что Элен несчастлива и что ей нужно найти свою семью и свой край, теперь ты, надеюсь, понимаешь, что это просто безумие. И если она искренне к тебе привязана — а я вижу, что так и есть, — ты должен направить ее на дуть, для которого она, без сомнения, создана и где ее ждет счастье.

Говорить г-н Драпер умел. Гаспар чувствовал себя неловко: он, которого все презирали, которым помыкали, теперь выслушивает признания такого человека. Как можно было сомневаться в искренности г-на Драпера? Он прежде всего желал, чтобы Элен преуспела в жизни, и делал для этого все, следуя разумному, тщательно разработанному им плану. Его намерения были достойны всяческих похвал. Г-н Драпер не понимал одного — надежд, что жили в сердце его приемной дочери. Гаспар ничего не мог с собой поделать: эти надежды казались ему важнее всего остального. Мамочка Женни где-то была, и дальний край тоже где-то был. Книжка с картинками — тому доказательство. Как же могла Элен перестать искать свой край и свою семью?

Однако г-н Драпер и сам считал, что сейчас не стоит перечить Элен: хочет она искать — надо даже пообещать помочь ей, если от этого она быстрее пойдет на поправку.

— Я отвезу тебя к Элен, — сказал он Гаспару. — И чтобы она скорее выздоровела, ты не спорь с ней, если зайдет разговор о ее семье или об этом самом крае. Позже мы с тобой докажем ей, насколько она заблуждается, и, думаю, она сама это поймет. Она просто переживает трудный возраст, с годами все пройдет.

Итак, напичкав Гаспара наставлениями, г-н Драпер повел его к трапу, и они вместе сели в моторку. Гаспар с тревогой смотрел на свой жалкий наряд.

— Не беспокойся, — сказал г-н Драпер, — мы сначала заедем в магазин и оденем тебя надлежащим образом.

Моторная лодка понеслась стрелой, рассекая воды бухты, и причалила к пристани. Рулевой почтительно поклонился г-ну Драперу, и тот отправился с Гаспаром в город. У портного на главной улице для Гаспара нашелся отличный серый костюм из легкого полотна; г-н Драпер купил мальчику также ботинки, рубашку и галстук. Гаспар поблагодарил его. Когда они подъехали к дому Смитсонов, слуга-китаец поспешно распахнул перед ними ворота, а затем дверь. Они прошли в комнату Элен — на первом этаже, окнами в сад. Из окна видна была пальма.

Элен утопала в подушках на огромной кровати, исхудавшие руки лежали на простыне. Лицо ее осунулось и побледнело, но она улыбалась.

— Я просто поверить не могла, что вы в самом деле приведете Гаспара!

— Теперь я знаю, что это Гаспар Фонтарель из Ломенваля, из гостиницы “Большой олень”, — сказал г-н Драпер. — Однажды вы вдвоем уже провели нас, а теперь снова затевали побег. Господин Обираль считает, что я ни в коем случае не должен его прощать. Но, по-моему, это самое разумное, что я могу сделать.

Элен жестом пригласила Гаспара сесть на стул у ее кровати. В присутствии г-на Драпера оба не знали, что сказать.

— Мне так жаль, что тебя обижали, — заговорила наконец Элен. — Но я ничего не могла сделать.

— Мне тоже очень жаль, — вмешался г-н Драпер. — Мы ведь не знали, кто такой Гаспар. А капитан и господин Обираль требовали наказать его со всей строгостью.

— Да я сам виноват, — сказал Гаспар.

— Обратный путь будет куда приятнее, — заключила Элен.

В общем, они обменивались малозначащими фразами. Вскоре г-н Драпер вышел из комнаты, чтобы повидаться со Смитсонами. Тут же Элен заговорила очень быстро:

— Через несколько дней мне можно будет покинуть этот дом, и мы вернемся на яхте в Антверпен. Обираль — дурак, он решил доказать твою вину и передал все, что ты сказал. Я верю тебе, и даже г-н Драпер понял, что я не смогу жить без надежды когда-нибудь увидеть свой край.

— Ты увидишь его, — твердо сказал Гаспар.

— Повтори еще раз, что увижу.

— Я в этом уверен.

Он поднял глаза на пальму за окном.

— Это совсем не то, что в краю мамочки Жен-ни, — сказала Элен. — Здесь нет берез, и яблонь, и черной земли.

— Я все думаю, что же это за черная земля, — задумчиво произнес Гаспар.

Они строили всевозможные планы до тех пор, пока не вернулся г-н Драпер вместе с врачом. Гаспар попрощался с Элен и вышел в прихожую. Он ждал г-на Драпера; тот пришел полчаса спустя.

— Мы отплываем через три дня, — сказал г-н Драпер Гаспару. — Доктор говорит, что опасности больше нет. Его коллега будет сопровождать нас до Антверпена. Для меня это расход небольшой. Что касается тебя, я дам телеграмму в Ломенваль, чтобы успокоить твою тетю. А как только прибудем в Антверпен, отправлю тебя к ней. Есть у меня одна мысль...

Г-н Драпер с минуту подумал и продолжал:

— Мой секретарь — сторонник суровых мер. Согласен, в некоторых случаях без них не обойтись. Если, скажем, ты снова станешь помогать Элен бежать, не жди от меня пощады. Вас поймают, и я добьюсь, чтобы тeбя поместили в исправительную колонию.

Он снова помолчал.

— Вот что я думаю. Ты вернешься в Ломенваль, но перед отъездом поклянешься Элен, что будешь искать ее семью и ее край. Чем ты, собственно, рискуешь? Этого края не существует, да и семьи ее давно нет на свете. Нет ничего, что могло бы указать тебе путь. Но ты обещай ей, поклянись. Я буду время от времени приглашать тебя к нам на пару дней, и ты говори ей, что уже ищешь, но найти ничего невозможно. В сущности, это ведь чистая правда. И ты, и я сделаем доброе дело: главное — чтобы Элен выбросила из головы свои безумные фантазии, не так ли? Уверенность, что ты помогаешь ей, позволит Элен спокойно сидеть дома, тем более что она не совсем еще оправилась от болезни. Мало-помалу все это у нее пройдет.

Что оставалось делать Гаспару? Он пообещал выполнить все в точности. Сейчас это и вправду казалось ему добрым делом: он убережет Элен от опрометчивых поступков и не даст ей сломать себе жизнь. Но в глубине души ему было совестно, хотя он сам не смог бы объяснить, отчего.

Все шло так, как и задумал г-н Драпер. Через три дня Элен перевезли на яхту. Гаспару отвели маленькую каюту под верхней палубой. Мальчик по-прежнему помогал мэтру Седаню на камбузе — нельзя же было допустить, чтобы он счел себя ровней пассажирам яхты, — но работы ему теперь задавали меньше и разрешали каждый день навещать Элен — правда, всего на несколько минут.

Элен лежала в своей каюте. Она была еще очень слаба, но глаза ее снова горели прежним огнем. Гувернантка безотлучно сидела подле нее и, когда Гаспар приходил поговорить с девочкой, внимательно вслушивалась в каждое сказанное слово.

— Врач говорит, что мне повредят долгие посещения, — жаловалась Элен. — Это неправда. Почему мы можем увидеться только на пять минут?

— Ничего не поделаешь, так надо, — отвечал Гаспар.

Элен смотрела на него недоверчиво.

— По-моему, ты изменился, — вздыхала она. — Говоришь со мной уже не так, как прежде. Ты больше не веришь, что я найду свой край?

— Верю. Ты непременно найдешь его, — говорил Гаспар.

Девочка задумчиво всматривалась в его лицо.

— Ну конечно, я втянула тебя в авантюру, и теперь ты об этом жалеешь. Думаешь, что я все выдумала, что, может быть, ничего того, о чем я говорила, и нет на свете — ни моей семьи, ни моего края.

— Я верю, что ты говорила правду, — отвечал Гаспар.

С терпеливой и грустной покорностью больных Элен накручивала на пальцы тонкую серебряную цепочку, что носила на запястье. Это был тот самый браслет, который г-н Драпер нашел в узелке, полученном от старой крестьянки из Стонна.

— Господин Драпер рассказал мне, как он тебя удочерил, — вспомнил Гаспар.

— Он и мне об этом рассказывал, — ответила Элен. — Я знаю, что это браслет мамочки Женни. Кто мне докажет, что мамочка Женни умерла?

— Никто не докажет, — согласился Гаспар.

В другой раз Элен решительно заявила Гаспару, что будет искать и дальше во что бы то ни стало:

— Мне ничего на свете не надо, только бы найти мамочку Женни.

Стоило Элен понизить голос, чтобы не услышала гувернантка, та тотчас просила Гаспара уйти под предлогом, что больная устала.

— Что же мы можем сделать? — спросил Гаспар на другой день.

— Можем найти сперва этот край, — ответила Элен. — Конечно, кажется, что такого не бывает, но он же есть — значит, мы его непременно найдем.

— Мир такой большой... — пробормотал Гаспар.

— Что ты можешь об этом знать? Почему хочешь теперь разубедить меня?

— Я сделаю все, что ты скажешь, — успокоил ее Гаспар, — только что я могу?

Он избегал говорить о будущих поисках и давать Элен лживые обещания, хотя именно об этом просил его г-н Драпер. В самом деле, что он мог сделать для Элен? Ничего.

Между тем яхта плыла своим путем. Свободного времени у Гаспара теперь было достаточно, и он подолгу смотрел на море. Удивительно, как оно то и дело менялось. Сначала вода была синей, глубокой и тихой. Потом появилась зыбь, волны, синий цвет мало-помалу разбавился зеленым. Яхта вошла в Ла-Манш.

Элен разрешили встать с постели и выйти на палубу. Там они поговорили с Гаспаром в последний раз: плавание подходило к концу. Они стояли, облокотясь на перила, и смотрели на приближающиеся берега Англии. Элен сказала Гаспару:

— Завтра прибываем. Поклянись мне, что будешь искать мой край, поклянись, что не предашь меня.

— Мне надо вернуться в Ломенваль, — напомнил Гаспар.

Девочка в упор посмотрела на него. В глазах ее Гаспар прочел бесконечную грусть — и еще презрение. Он быстро добавил:

— Ты же знаешь, я тебя не забуду и сделаю для тебя все, что смогу.

— Поклянись, — повторила Элен.

— Клянусь, я буду искать твой край.

Тут к ним подошел г-н Драпер. Он поблагодарил Гаспара, назвав его хорошим другом. Гаспар сказал именно те слова, которых он от него ждал, только мальчик верил в то, что говорил, а г-н Драпер — нет.

Обираль за все плаванье ни разу не показывался — похоже, он впал в немилость. Но пришло время ему объявиться. На следующее утро яхта вошла в один из больших доков антверпенского порта. Было начало августа, кажется, пятое число. Как только яхта причалила, г-н Драпер и Элен сошли на берег и их увезла подкатившая машина. Гаспара заперли в кают-компании, где он ждал не один час. Пришел за ним Обираль.

— Ну-с, юноша, — сказал он, — прибыли. Мне остается выполнить последнее поручение. Я должен отвезти вас на вокзал и вручить вам билет до Ревена. Мадемуазель Берлико встретит вас в Брюсселе. Мы дали ей телеграмму.

Гаспар приготовился ко всему, но такая развязка была для него ударом. Что он мог сказать в ответ? Ясно: они обманули Элен и его тоже, чтобы разлучить их и вернуть к обыденной жизни. Им даже не дали попрощаться.

— Может быть, господин Драпер пригласит вас как-нибудь повидать Элен, — продолжал Обираль с откровенной насмешкой в голосе, — если, конечно, вы будете благоразумны, если согласитесь со старшими, что она все выдумала и что никто на свете не сможет отыскать ей этот распроклятый край, который она не желает выкинуть из головы.

Гаспар молчал. Вслед за Обиралем он спустился на набережную. Подъезжало такси. Через пятнадцать минут они были на Центральном вокзале.


Глава VII ДАЛЬНИЙ КРАЙ | Край, куда не дойдёшь, не доедешь | Глава IX В КРАЮ ЗАМКОВ