home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



50

— Прошло уже десять дней, Атрет, — сказала Фрейя и тут же увидела в глазах сына гневный огонек, ясное предостережение о том, что он не хочет говорить о своей жене. Но ей нужно было поговорить с ним о Рицпе. Для женщины, живущей в полном одиночестве в лесу, десять дней — большой срок. И Фрейя знала это. Она видела, как с каждым днем ее сын нервничает все больше и больше. Рицпе нечего было есть, кроме того, что могло расти в саду римлянина, но сколько она на этом протянет? Она осталась там совершенно беззащитной, и Фрейя чувствовала, как ее внутреннее духовное напряжение возросло настолько, что ей даже казалось, что дрожит воздух.

— Ты не можешь оставить ее там одну.

Атрет сидел бледный, его нервы были напряжены до предела. Он продолжал смотреть на огонь, стиснув зубы.

— Ты должен привести ее домой.

— Нет.

— Халеву нужна мать.

— У него есть ты.

— Но ему нужна она. И она нужна тебе.

Выругавшись, Атрет резко встал.

— Замолчи!

Он злился, но Фрейя видела, что он переживает за жену. Он ожидал, что Рицпа не выдержит и сдастся. Вернувшись с кремации, он передал Халева в руки Фрейи и сел перед костром. Когда мать спросила, где Рицпа, он сказал только:

— Она знает, кто это сделал, но не хочет говорить. Пока она не скажет, домой она не вернется. — Он сидел перед костром, а его мать стояла в недоумении. — Она придет, — сказал Атрет, обхватив правую ладонь левой. — Она будет здесь уже завтра утром.

Он ждал ее всю ночь. Когда наступило утро, он продолжал сидеть перед костром, так пристально глядя на пламя, что даже не услышал плача своего голодного сына. Фрейя отнесла Халева Марте, которая продолжала еще кормить Луизу. Ей хватило молока на двоих.

И вот теперь он огляделся.

— Где Халев? — спросил он, снова сверкнув глазами. — Ты отнесла его к Рицпе?

— Я отнесла его к Марте. Его еще не отняли от груди.

— Он уже достаточно вырос.

— Он и без того растерян и напуган.

— Как хочешь, — сказал Атрет, проведя пальцами по волосам. — Делай, что считаешь нужным, только не отдавай его Рицпе. Как бы она ни умоляла, не давай ей даже прикасаться к нему.

— Она ко мне не приходила. Она не умоляла. Она…

— Хватит! Смотри за мальчиком и оставь меня в покое!

Вар разнес по деревне весть о том, что Атрет выгнал Рицпу из дома, потому что она не захотела говорить ему, кто убил римлянина. Никто не понимал ее мотивов, и, в первую очередь, Вар, который разнес эту весть. И почему эта ионийка не хочет мстить за человека, который был ей так же дорог, как и Атрет? Это просто не укладывалось в голове. Ее логика не поддавалась никакому объяснению. Может быть, она сошла с ума от горя?

И только Атрет знал, что это не сумасшествие. Все дело в ее упрямстве. И, понимая это, сердился еще больше.

Жители деревни теперь практически ни о чем другом и не говорили, хотя и старались делать это так, чтобы Атрет не услышал.

На двенадцатый день Фрейя дождалась, когда Атрет с Юзипием уйдут на охоту. Потом она направилась по тропе, проторенной от их длинного дома до лощины, где был построен грубенхауз Феофила. Выйдя на поляну, она увидела Рицпу, работающую в саду. Та выглядела обыкновенно, как любая другая молодая женщина, занимающаяся повседневными хозяйственными делами, и только подойдя к ней ближе, Фрейя услышала, как Рицпа, пропалывая посадки, разговаривает сама с собой. Бедная женщина, наверное, сошла с ума.

— Рицпа? — осторожно окликнула Фрейя.

Та удивленно оглянулась, и Фрейя увидела на левой части ее лица ужасный желтеющий кровоподтек.

— Ты меня напугала, — сказала Рицпа и выпрямилась. Тыльной стороной ладони она убрала с лица свои темные волосы. — Тебя послал Атрет?

От взгляда Рицпы, в котором было столько надежды, у Фрейи защемило сердце.

— Нет.

— О-о, — тихо вздохнула Рицпа, посмотрев в сторону деревни. На какое–то мгновение она закрыла глаза, борясь со слезами, потом снова повернулась к Фрейе. Она почувствовала, что эта женщина испытывает неловкость и сострадание, и улыбнулась ей. — Как Халев?

— О нем заботится Марта.

Рицпа кивнула.

— Я знала, что в этом тебе можно довериться, — только и сказала она, и в ее улыбке было столько благодарности. Она не сказала ни слова протеста, жалобы или возмущения, но Фрейя понимала, каково ей здесь в полном одиночестве. Рицпа вовсе не была сумасшедшей. В ней была решимость настоять на своем. Она обладала своим видением жизни, и ее ничто не могло поколебать Фрейю охватило желание понять ее.

— Почему ты не говоришь Атрету, кто убил Феофила?

— Потому что тогда он убьет того человека.

— Разве это не логично?

— А тебе хочется еще больше крови?

— Конечно, нет, но нельзя же покрывать убийцу.

— Я и не покрываю, мать Фрейя. — Рицпа подумала про церемониальный нож, спрятанный в дереве. — Вглядевшись внимательно в лицо Фрейи, чтобы понять, не хитрит ли она, Рицпа ничего подозрительного в ней не увидела. Она подумала, не показать ли ей этот нож, чтобы выяснить, кто стоит за убийством — Гундрид или Аномия, но потом решила не делать этого. Тогда умрет не только Рольф. Сколько еще смертей за этим последует?

— Я хочу понять тебя, — сказала Фрейя.

— Феофил велел мне не говорить Атрету, кто это был, — сказала Рицпа.

— Но почему? Этот римлянин наверняка захотел бы, чтобы его смерть была отмщена.

— Нет, — Рицпа мягко улыбнулась. — Иисус простил тех, кто Его распял. Феофил простил того, кто убил его. И я могу пойти только по этому пути.

— Атрет не может.

— Сможет, если захочет.

— Но он не захочет. Не в его природе прощать так, как это делаешь ты. И вообще не в природе хаттов.

— Это вообще не в природе человека, госпожа Фрейя, — но это в Божьей воле. — Глаза Рицпы снова наполнились слезами. — Во Христе возможно все, можно даже изменить сердце человека. И я постоянно молюсь о том, чтобы Христос изменил сердце Атрета. И мое. — Рицпа не могла просить Бога сделать в жизни Атрета что–то такое, чего не хотела в собственной жизни.

Фрейя хотела принести ей что–нибудь — хлеб, сыр, теплую одежду.

Рицпа видела, в каком она затруднении, и улыбнулась.

— Со мной Господь, мать Фрейя.

Фрейя почувствовала, как ей стало тепло от слов Рицпы, и увидела, с каким спокойствием эта женщина принимает все, с чем ей приходится сталкиваться в своей жизни. Как такое возможно?

— Но ведь неправильно, что наказание терпишь только ты одна.

— Я тоже сначала подумала об этом, но это не так. Это не наказание. Это война. Феофил сражался против сил тьмы, которые живут в этих местах, а теперь я должна занять его место.

Фрейя побледнела и отпрянула.

Рицпа увидела, что она боится.

— Ты ведь прекрасно знаешь, о чем я говорю. По твоим глазам я вижу, что ты все понимаешь. И тебе страшно. Но я говорю тебе: любовь Христа изгоняет из нас страх, мать Фрейя. И если ты позволишь Иисусу искупить тебя, тебе больше не нужно будет ничего бояться.

— Я пришла сюда не для того, чтобы говорить о твоем Боге, — сказала Фрейя, испытав смятение от тех чувств, которые ее охватили, и подумав, что за сила заставляет ее трепетать при одном упоминании имени Иисуса. Она ухватилась за свой янтарный амулет, призванный защищать ее, чтобы этот Дух больше никогда к ней не приходил.

Никогда она еще не испытывала подобных чувств.

Рицпа с состраданием смотрела на ее мучения.

— Господь выведет на свет все, что сокрыто во тьме, и откроет помыслы человеческого сердца. — Или этой женщины. Рицпе стало интересно, причастна ли хоть в какой–то степени Фрейя к этой трагедии, и знала, что если да, то им обеим будет тяжело осознать это. — И я не могу наставить Атрета на путь убийства. И не стану этого делать. Если он даже и решится на это, то я к этому никогда не буду причастна.

Фрейя понимала, что дальше говорить с ней бесполезно. Эта молодая женщина неуклонно выполняла свою непонятную задачу. И какой бы странной она ни казалась, было видно, что она стремится защитить Атрета от самого себя, а не обидеть его. Что ж, надо только дать ей время, и она поймет, что вражда и кровная месть прочно укоренились в их жизни.

— Мне жаль, что твой друг убит, — совершенно искренне сказала Фрейя. — Он не был похож на других римлян. — Видя, как глаза Рицпы снова наполняются слезами, она пожалела, что заговорила на эту тему. — Я вовсе не хотела причинять тебе боль, Рицпа, просто я хотела посмотреть, могу ли я что–нибудь сделать, чтобы примирить вас.

— «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут», — тихо сказала Рицпа, и ее глаза светились любовью.

Подавив в себе слезы, Фрейя повернулась и заторопилась прочь.

— Скажи Атрету, что я люблю его, мать Фрейя, — сказала Рицпа ей вслед. — И скажи, что всегда буду любить его.

Фрейя остановилась и оглянулась. Со слезами на щеках Рицпа снова согнулась и стала пропалывать небольшие грядки в саду.

— Обязательно скажу.

Но когда она сказала ему, Атрет не захотел ее слушать:

— Даже моя мать меня предает!

Он собрал свои вещи и перебрался в дом Руда, к остальным воинам, которые еще жили холостой жизнью.


*  * * | Рассвет наступит неизбежно | cледующая глава