home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



9

Иоанн послал Клеопу и еще одного молодого человека созвать всех, кто приходил к нему раньше, чтобы сообща посоветоваться о том, как можно покинуть Ефес. Через несколько часов в доме апостола собралось множество мужчин, женщин и детей. Из всех собравшихся Рицпа знала только Пармену, мастера кожевенных изделий.

Пармена пришел со своей женой, Евникой, и тремя детьми, Антонией, Капео и Филоменом. У Пармены была своя лавка, в которой продавались его знаменитые кингулы. Эти искусно сделанные из кожи специальные пояса предназначались для римских воинов и служили знаками отличия. Передняя часть таких поясов во время боя защищала воину пах, а во время марша воинов пояса издавали такой звук, что большинству противников поневоле становилось страшно.

Иоанн представил присутствующим и всех остальных, по мере того как те приходили. Тимон, у которого на теле остались следы жестоких побоев, был мастером фресковой живописи. Он попал в сложную ситуацию, когда жрец храма Артемиды вызвал его и приказал написать фреску, прославляющую эту богиню.

— Я отказался. А когда жрец потребовал от меня объяснений, я ответил, что мои убеждения запрещают мне делать что–либо, прославляющее языческих богов. Ему мой ответ явно не понравился.

Жена Тимона, Поркия, держала за руки детей, взгляд у нее был испуганный, затравленный.

— Вчера вечером к нам ворвались какие–то люди, которые перевернули все в доме вверх дном.

— А мама потом плакала, — сказал один из мальчиков, его глаза так и горели от гнева. — Я хочу, чтобы теперь эти люди плакали.

— Тише, Петр, — сказала ему Поркия. — Господь хочет, чтобы мы прощали своих врагов.

Мальчик выглядел явно возбужденным, как и его младший брат Варнава, а совсем маленькие Мария и Вениамин теснее прижались к маме.

Прохор, который был пекарем, пришел со своей женой Родой и сестрой, Камеллой, у которой была дочь, Лизия. Этот человек выглядел совсем измученным, не столько преследованиями за веру, сколько этими двумя женщинами, которые стояли по обе стороны от него. Все трое избегали смотреть друг на друга. Лизия в этой семье была единственной, кто выглядел вполне спокойно.

Пришли четверо молодых людей, которые услышали, что группа христиан собирается покинуть Ефес. Вартимей, Нигер, Тибулл и Агав, которым не было еще и двадцати лет, уже получили от своих родных благословение на то, чтобы идти в мир и проповедовать Благую Весть.

— Здесь столько голосов, — сказал Нигер, — но этого нельзя сказать о Галлии или Британии.

— Мы хотим нести Благую Весть тем, кто ее еще не слышал, — добавил Агав.

Последним пришел Мнасон. На Рицпу сразу произвела впечатление его манера разговора.

Евника наклонилась к Рицпе.

— Это известный гипокрит, — сказала она и улыбнулась. Рицпа обратила внимание, как при этом у Евники загорелись глаза. Очевидно, этой женщине было очень приятно находиться в компании известного актера. — Его часто приглашают выступать перед проконсулом и другими римскими вельможами. Он великолепен, правда?

— Да, — согласилась Рицпа, хотя про себя подумала, что в этом человеке есть что–то неискреннее, наигранное. Было видно, что Мнасон — человек с обостренным чувством собственного достоинства, любящий лоск, в его голосе чувствовалась тщательная выучка, нарочитость. Он привлекал к себе внимание, и ему это нравилось, он практически заранее этого ожидал.

— Мнасон читал псалом царя Давида гостям одного городского чиновника, которые собрались на пир накануне Плебейских игр, — тихо сказала Евника, посадив себе на колени маленькую Антонию.

— А какой псалом он читал?

— Второй. «Служите Господу со страхом и радуйтесь с трепетом. Почтите Сына». Поначалу гости думали, что Мнасон воздает хвалу новому обожествляемому императору, Веспасиану, и его сыну, Титу, нашему новому прославленному кесарю. Но некоторые заподозрили неладное. От Мнасона потребовали объяснений, но в этот момент, по его словам, смелость изменила ему. Он ответил тогда, что автора этих слов вдохновил Бог, но что он якобы не знает, какой именно бог, и пусть каждый из гостей сам решит, что эти слова означают. «Имеющий ухо слышать да слышит», — сказал он им. Большинство гостей подумало тогда, что здесь кроется какая–то загадка, и стало гадать, что же все это значит. Некоторые гости тогда задумались над этими словами всерьез.

К разговору присоединилась Поркия:

— Я не думаю, что Мнасону нужно идти с нами. Он обязательно будет в центре внимания.

Рицпа подумала, что Мнасон привлечет к себе гораздо меньше внимания, чем Атрет. Этот германец тут же затмит собой Мнасона. И для этого Атрету даже не нужно будет открывать рта и что–то говорить. Достаточно будет его физических данных и той харизмы, которой он обладал.

— Единственный корабль, который берет людей, — это корабль из Александрии, — сказал Клеопа. — Он отплывает через два дня, если позволит погода.

— А куда он направляется? — спросил Иоанн.

— В Рим.

— В Рим! — потрясенно произнес Прохор.

— Ты когда–нибудь слышала, как выступает Мнасон? — спросила Евника Рицпу.

— Нет, — сказала Рицпа, желая при этом, чтобы ее собеседница больше внимания уделяла своим сыновьям, Капео и Филомену, которые никак не могли поделить какую–то игрушку, и оставила Рицпу в покое, чтобы она могла послушать, о чем говорят мужчины.

— Господь наградил его удивительным голосом и памятью, — продолжала Евника, забыв о перебранке своих детей и с восхищением глядя на Мнасона. — Когда он стал христианином, ему захотелось выучить наизусть Писание, и он сделал это. Он может без конца цитировать псалмы, знает полностью послание Павла нашей церкви. И когда он читает что–то из Писания, мне кажется, что я слышу голос Бога.

— Мне кажется, что здесь преследования усиливаются, — сказал Пармена.

— Мама, мы поплывем в Рим? — спросила Антония, растерянно и испуганно глядевшая на то, с каким эмоциональным настроем говорили между собой взрослые. Евника поцеловала девочку в щечку.

— Куда бы мы ни поплыли, Господь всегда будет с нами, — сказала она, поглаживая дочку по волосам.

— Как мы поплывем в Рим? — сказала Поркия, чье лицо побледнело и вытянулось. — Кто защитит нас?

— Нас защитит Господь, — произнес Мнасон, к голосу которого тут же все прислушались.

— Так же как защитил нас здесь? — воскликнула Поркия со слезами на глазах. — Как защитил Стахия и Амплия? Как защитил Юнию и Персиду? Как защитил Хадассу? — с надрывом перечисляла она тех христиан, которых приговорили к смерти на арене.

— Тише, Поркия. — сказал ей Тимон, смущенный ее эмоциональным взрывом.

Но женщину уже было не остановить:

— Тебя самого избили, Тимон. Все, ради чего мы трудились, погибло. Мы теперь боимся за свою жизнь, за своих детей. И теперь мы еще собираемся в Рим, где из христиан делают факелы, чтобы освещать свои арены? Да лучше я сдохну в пустыне от голода.

Маленькая Мария заплакала:

— Я не хочу умирать от голода.

— Ты пугаешь детей, Поркия.

Женщина крепче прижала к себе двух малышей.

— А как же наши дети, Тимон? Мария и Вениамин такие маленькие, что еще вообще не понимают, что значит верить в Иисуса. Что будет, если…

— Довольно! — оборвал ее Тимон, и Поркия замолчала, борясь со слезами.

Рицпа положила ладонь на руки Поркии и сжала их. Она хорошо понимала страх этой женщины, потому что сама больше всего беспокоилась о Халеве. Для чего она пришла сюда, к Иоанну, как не для того, чтобы придумать, как защитить Халева от происков Серта? Она хотела, чтобы Халев вырос сильным в Господе, а не в рабстве, будучи заложником против собственного отца. Если Атрет или Серт отберут у нее Халева, он никогда не сможет узнать Господа.

О Боже, покажи, как нам вывезти отсюда наших детей. Есть ли где–нибудь такое место, где можно поклоняться Богу свободно, никого не боясь? Можно ли вообще будет когда–нибудь увидеть, как люди возводят храмы, для того чтобы воздавать славу Богу, а не каким–то мертвым языческим идолам? Рим терпимо относится ко всем религиям, которые выдумали себе люди, но отвергает Самого живого Бога, Который сотворил и Рим, и весь мир со всеми, кто его населяет. Рицпа закрыла глаза.

Отец Всемогущий, Ты сотворил небеса над нами и мир вокруг нас. Все остальные религии человек придумал, чтобы достичь Бога, Истинный путь — это стремление Бога достичь людей, когда Ты оставил престол и принял облик человеческий. Всякая религия, созданная людьми, приводит человека в рабство, но Христос готов с любовью принять каждого человека, освободив его.

О Отец, почему мы так слепы? Во Христе Иисусе мы свободны. Нам нет нужды чего–то бояться. Даже раб может обрести крылья и парить в небесах. Даже раб может открыть свое сердце, чтобы Бог обитал в нем. Почему Мы не можем принять этот дар и убедиться в том, что ни стены, ни оковы, ни даже смерть не могут поработить сознание, сердце и душу, которые принадлежат Христу?

Только увидев, в каком страхе пребывает Поркия, Рицпа увидела собственные недостатки.

Ты — моя поддержка, Иисус, и моя жизнь. Прости мне забывчивость.

После молитвы Рицпа почувствовала прилив радости, такой яркой и теплой, что ей хотелось петь от переполнявших ее чувств.

— Даже страх можно обратить на исполнение Божьей воли, — говорил тем временем Иоанн Поркии. — Я боялся смерти в ту самую ночь, когда Иисуса схватили в Гефсиманском саду. Меня охватило отчаяние, когда я видел, как Он умирал. Страх оставался во мне даже после того, как я узнал, что Иисус воскрес. Мне было страшно, когда по приказу царя Ирода моего брата, Иакова, зарубили мечом. Иисус доверил мне заботу о Своей Матери, и мы с братьями были вынуждены вывезти Ее из Иерусалима в безопасное место. Я привез Ее сюда, в Ефес, где Она и жила до тех пор, пока не ушла в вечность, к Господу.

Иоанн грустно улыбнулся.

— Мы все знаем, что такое страх, Поркия, и в нашей жизни наступают моменты слабости, растерянности. Но страх не от Бога. Бог есть любовь. А в любви страха нет, но настоящая любовь изгоняет страх. Иисус Христос — наше убежище, наша крепость против всех врагов. Доверься Ему.

Рицпа почувствовала, что Поркия успокоилась. Слова Иоанна отражали живущую в нем веру во Христа. В присутствии апостола невозможно было не поверить. Но что будет потом?

Когда все слушали апостола, Тимон подошел к Поркии и положил ей руку на плечо. Поркия положила свою ладонь на его руку и посмотрела на него.

— Преследования заставили нас покинуть Иерусалим, — сказал Иоанн, — но Христос обратил это во благо. Куда бы мы ни пошли, будь то Ефес, Коринф, Рим или даже такое удаленное место, как Германия, — добавил он, улыбнувшись Рицпе, — Сам Господь идет с нами. И когда мы несем Благую Весть Его детям, Он заботится обо всем.

Германия, — подумала Рицпа. Наверное, не такое уж это варварское место, как она себе представляла.

Пока мужчины обсуждали, как лучше покинуть Ефес и Ионию, Рицпа почувствовала невероятную усталость. Повернувшись на бок и прижав к себе Халева, она уснула. Прошло какое–то время, и Халев разбудил ее. Он проголодался. Приподнявшись, Рицпа увидела, что кто–то накрыл ее одеялом и оставил рядом горящую жаровню. Гости ушли. Начав кормить Халева, она подошла к окну и посмотрела на улицу. Того, кто следил за ней, на том месте уже не было.

В комнату вошел Клеопа.

— A-а, ты уже проснулась.

— Он ушел, — сказала Рицпа, отойдя от окна.

— Несколько часов назад его кто–то сменил. Этот новый человек сейчас в фануме, на другой стороне улицы. Садись. Тебе надо поесть, прежде чем ты уйдешь. Времени у тебя осталось мало, а мне надо многое сказать тебе. Я разбудил Ликию. Она согласилась поменяться с тобой одеждой. Она пойдет в твоей одежде, со свертком размером с Халева. Будем надеяться, что тот, кто следит за тобой, последует за ней. — Клеопа вышел и вернулся через несколько минут с подносом, на котором была разложена еда, и с кувшином разбавленного вина. Пока Рицпа ела, он подробно объяснял ей то, о чем шел разговор накануне вечером, когда она спала.

— Мы сделаем все так, как договорились. Тебе только нужно сообщить об этом Атрету и быть на корабле завтра в полночь.

— А кто–нибудь из тех, кто поплывет с нами, знает, как добраться до родины Атрета?

— Нет, но Иоанн отправился поговорить с одним человеком, который был в Германии десять лет назад. Его зовут Феофил, и он хочет нести Благую Весть к границам империи. Если он решит отправиться с тобой и Атретом, он покажет путь. Если нет, он сможет нарисовать карту и объяснить, как лучше всего туда попасть.

— Наверное, я его не знаю.

Клеопа улыбнулся.

— Если бы ты его хоть раз видела, ты бы его не забыла.


*  * * | Рассвет наступит неизбежно | cледующая глава