home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



44

Слова Аномии действовали опустошающе. Мужчины тщательно следовали ее наставлениям, делая вид, будто слушают истину, но на самом деле постоянно задавали вопросы, пробуждающие в Атрете воспоминания, которые он давно мечтал похоронить.

Рицпа видела, как тяжело ему было от таких вопросов. Он никогда никому не рассказывал о своей жизни в лудусе или о своих схватках на арене. Рицпа никогда его об этом не спрашивала. Мужчины, весьма восприимчивые ко всему, что касается гордости, тоже старались не спрашивать его об этом. Но вот теперь они вдруг начали проявлять любопытство, казалось, их внезапно очень заинтересовала эта сторона жизни Атрета.

Их не удовлетворяли его лаконичные ответы. Им хотелось знать больше. «Я вот слышал…» — начал как–то один односельчанин, предваряя вопрос, возвращающий Атрета к временам его рабства.

— А каково сражаться в Риме на арене? — спросил один юный воин.

— А это правда, что тебя там одевают в сверкающие латы и красивые яркие перья, а потом заставляют пройти парадом по арене, чтобы все римляне на тебя посмотрели?

Рицпа видела, каким в такие минуты становилось лицо Атрета.

— Бывает и так…

— А как еще бывает? — не отставал от него Рольф.

Атрет медленно повернулся и посмотрел на юношу. Рольф больше ни о чем его не спрашивал.

Но другие не отставали.

— А я слышал, что если ты хорошо выступишь на арене, ланиста приводит к тебе женщину.

Атрет украдкой посмотрел на Рицпу и тут же отвернулся.

— Как кость послушной собаке, — добавил другой, сидевший напротив него.

Атрет побелел от злости.

Мужчины обступили его со своими вопросами, как волки. Они, словно дикие звери, набрасывались, рычали и рвали на куски его воспоминания. Сомнения стали проявляться, как проступают горящие угли сквозь серую золу, а их жаркое дыхание стало прожигать тонкую завесу и разжигать под ней мрачные воспоминания.

Атрет сносил все вопросы с необычайным спокойствием, но на следующее утро, придя в грубенхауз Феофила, дал волю своим чувствам.

— Они задают мне такие вопросы о Боге, на которые я не могу ответить. — Оказавшись в теплом доме, рядом с верным другом, Атрет уже не мог скрывать охватившие его досаду и разочарование. — Ответь мне! Если Бог так милостив, если Он так нас любит, почему Он допускает зло? Почему Он позволяет сатане править на земле, вместо того чтобы уничтожить его с самого начала?

Рицпа держала Халева на коленях и смотрела на Атрета. Он вел себя, как загнанный в клетку дикий зверь. Ночью он часами не мог заснуть, а когда все–таки засыпал, его мучили кошмары. Однажды он вскрикнул и сел в постели, но когда Рицпа попыталась заговорить с ним, он сказал, чтобы она оставила его в покое.

— Сядь, Атрет, — спокойно сказал ему Феофил.

— Сядь, — иронично прохрипел Атрет. — Я и так неделями только и делаю, что сижу! Забыл уже, что такое зима. — Он резко повернулся к другу. — Ты лучше мне на эти вопросы ответь, если можешь.

— Бог допускает зло, чтобы через искупление грешников мы видели Его милость и благодать. Все содействует ко благу…

— Только не говори мне о благе! Где ты видишь благо, когда на тебе ставят клеймо? В чем благо, когда тебя постоянно бьют и заставляют тренироваться? Скажи!

Феофил понял, в чем дело.

— Рабом тебя сделал вовсе не Бог, Атрет. Это произошло по вине людей. Все это сделано не по Божьей воле. А сердце человека греховно.

Рицпа видела, как в ее муже просыпается старый гнев. В последнее время Атрет очень часто раздражался по малейшим пустякам и из–за самых невинных высказываний. Всякий раз, когда мужчины собирались и подолгу устраивали ему этот невыносимый допрос, Атрет потом срывал свое раздражение на Рицпе, приходя в ярость от самых тривиальных мелочей. Он выходил из себя даже тогда, когда ему отвечали совершенно спокойно.

— Наверное, Рицпа права, — сказал Атрет. — Наверное, мне надо больше слушать их. — Он вышел, хлопнув дверью с такой силой, что она дважды стукнула об косяк. Усадив Халева рядом, Рицпа встала и смотрела, как ее муж идет по снегу в лес.

— Мне уже хочется вернуться назад, — сказала она. — Мне хочется взять с собой Халева, вернуться в Рим и жить среди других людей.

— Бог хочет, чтобы мы были здесь.

— Но зачем? — Нервы Рицпы тоже были на пределе, почти как у Атрета. От его гнева она тоже начинала злиться и раздражаться. — Никто из этих людей не хочет слышать истину. Ты каждый вечер слушаешь этих людей, их бесконечные истории о битвах, в которых они победили или в которых хотят победить. Хвастаются, злорадствуют, напиваются до такого состояния, что не могут добраться до собственного дома. И ни у кого из них сердца не открыты для Господа, Феофил. Ни у кого!

— У двух из них открыты, — сказал Феофил, — как, наверное, и у других, хотя им просто не хватает смелости признаться в этом. Пока.

Рицпа застыла, удивившись услышанному.

— Что ты хочешь этим сказать?

В ответ Феофил рассказал ей о ночных гостях.

— Доверься Господу, Рицпа. Его Слово, однажды сказанное, не пропадает даром.

— Может быть, но на это уходит так много времени, — сказала она, обхватив себя руками, чтобы защититься от холода. — А вера Атрета, кажется, слабеет.

— Тогда тем более ты должна остаться здесь, сестра моя.

Она повернулась и посмотрела на него. Она надеялась, что Феофил успокоит ее, но римлянин, как и она, прекрасно видел, что происходит с Атретом.

— Ты говоришь, чтобы я была сильной… — Ее глаза повлажнели. — Но во мне нет той силы, какая есть в тебе, Феофил. Если бы мы не приходили сюда и не говорили бы с тобой, мы бы оба отпали от веры.

Феофил встал и взял ее руки в свои.

— Послушай меня, Рицпа. Тебе надо думать о Господе, а не обо мне.

— Я боюсь того, что происходит с Атретом. Они становятся все более жестокими к нему, — сказала она. — Они не дают ему покоя своими вопросами, спорят с ним. Иногда мне кажется, что они делают это специально, чтобы заставить его возненавидеть Рим, бруктеров, гермундов и всех, кто не принадлежит к хаттам. Они и меня начинают выводить из себя. А эта женщина…

— Мы знаем Божье Слово. Не позволяй себе поколебаться от их слов. Бог позволяет сатане испытывать Атрета, точно так же как это когда–то произошло с Петром. Мы все проходим через испытания. Через очищающий огонь.

— И кому–то, наверное, это особенно тяжело, — Рицпа отвернулась от Феофила и вышла на улицу. Вдохнув в легкие побольше прохладного, свежего воздуха, она подумала, что лучше ей, наверное, пойти за Атретом и поговорить с ним.

— Не трогай его сейчас, Рицпа, — тихо сказал Феофил, став в дверях. — Пусть он сам обо всем подумает.

— Иногда он думает слишком много, и все, кажется, без толку.

— Но выбор ему придется делать все же самому.

Рицпа понимала, что Феофил прав. Атрета лучше сейчас оставить в покое. Ему сейчас лучше держаться подальше от мужской и женской болтовни. И без того его все разрывают на части.

— Они хотят вернуть себе своего вождя, Феофил, — уныло сказала Рицпа. — Они хотят, чтобы он стал таким же, каким был когда–то, воином, который поведет их на битву.

— Атрет поверил во Христа, обрел спасение и тем самым вверил себя Богу.

— Ты не понимаешь. Мне кажется, что он сам хочет быть их вождем.

— Чтобы вести их к Богу.

— Я бы могла согласиться с тобой в самый первый день, когда мы пришли сюда. А вот сейчас — не знаю…

— Он с большим трудом постигает истину о том, что уже никогда не сможет убеждать людей так, как он делал это раньше. Сила и гордость ему не помогут. Единственный выход — смирение и кротость.

— Атрет не знает, что значит быть смиренным и кротким.

— Тогда оставь его в покое, Рицпа, и пусть Бог научит его.

Она закрыла глаза.

— Иногда я вижу в его взгляде такое… — она отвернулась и стала смотреть на лес, покрытый снегом.

Феофил вышел на улицу и остановился рядом с ней. Он видел, какая в ней происходит борьба, и ему хотелось обнять ее и утешить. Но ей и без того было так тяжело, что лишняя напряженность была здесь ни к чему. Атрет пребывал в нелегких исканиях, но лишний раз вмешиваться в эту ситуацию Феофил не видел смысла.

Рицпа вздохнула.

— Вчера вечером Хольт сказал ему, что человек никогда так остро не чувствует жизнь, как в те минуты, когда смотрит в глаза смерти. Это правда? — Феофил не ответил, и она взглянула ему в глаза. В следующее мгновение она раскрыла рот от удивления. — И ты тоскуешь по сражениям?!

Феофил грустно улыбнулся ей.

— Иногда. С возрастом, правда, все меньше. — Его лицо вдруг стало серьезным. — И все меньше, по мере того как я становлюсь ближе к Господу.

— Как бы мне хотелось пройти такой путь.

— Часть этого пути ты уже прошла. Ты уже не пререкаешься с Атретом, как раньше. Господь сделал тебя мягче.

— Мягче, наверное, стала моя голова.

Феофил засмеялся.

— Мягче стало твое сердце, сестра моя. — Он дотронулся до ее плеча. — Пусть же Он сделает тебя еще мягче. Молись за этих людей, и особенно за тех, кто пытается вернуть Атрета на старый путь. Даже за Аномию.

— Я так и делаю, но не вижу даже намека на ответ.

Посмотрев в ту сторону, куда ушел Атрет, Феофил задумался.

— Будь благодарна Богу за то, что происходит. — Он знал, что будет еще хуже. Он чувствовал, какие темные силы сгущаются вокруг них. — В невзгодах человек становится настойчивее, упорнее, а упорство закаляет характер. Крепкий характер порождает надежду. — Он посмотрел на нее. — А имея надежду, никогда не впадаешь в уныние, сестра моя, потому что Божья любовь очищается в наших сердцах Святым Духом. И вот такая любовь, любовь Бога, обратит этих людей ко Христу.

— Двоих–троих, может быть, — сказала Рицпа, улыбнувшись.

Феофил почувствовал, как он привязан к ней, — за последнее время это чувство в нем стало еще сильнее. Он видел, как Рицпа росла во Христе. Она не считает себя сильной, но на самом деле она сильнее, чем ей самой кажется, а Господь даст ей еще силы, когда для этого придет время. Она считает, что никто ее здесь не слушает, что ничто вокруг нее не меняется, что Бог совершенно не трудится здесь. Но тогда почему же сатана нападает на нее со всех сторон?

Феофил нежно погладил Рицпу по голове. Он любил ее, может быть, даже слишком сильно.

— Облекись во всеоружие Божие, сестра моя. Нам предстоит битва.

— Что мне делать, чтобы помочь Атрету?

— Дать ему время.


предыдущая глава | Рассвет наступит неизбежно | cледующая глава