home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава IV

Вот, я отворил пред тобою дверь.[5]

Озадаченный Райс-Майкл подошел к постели короля, и Джаван, застегнув доверху свою тунику, дружески потрепал брата по плечу, а затем направился к дверям. Глубоко вздохнув, он расправил плечи, отодвинул засов, распахнул дверь и прошел вперед, затворив ее за собой, но не запирая.

В королевской приемной за это время собралось еще больше придворных. В дверях, выходивших в коридор, стояли на страже Карлан и двое рыцарей, что сопровождали Джавана из аббатства. Вид у них был невозмутимый, почти расслабленный, но на самом деле чувствовалось, что они настороже. Сам Карлан стоял, прислонившись спиной к стене, скрестив руки на груди, готовый преградить путь любому, кто пожелает войти или выйти, против воли его принца. В коридоре Джаван заметил Томейса, Бертранда и еще нескольких рыцарей, которые также сопровождали его сегодня ночью.

Приемная была невелика, и стульев там было мало, но и те, кто сидели, при виде Джавана поспешно вскочили на ноги. Все взирали на принца с немым вопросом в глазах.

— Король еще жив, господа, — произнес он спокойно, — но конец близится. Архиепископ, простите, могу ли я с вами поговорить?

Раскрасневшийся Хьюберт, подозрительно косясь на принца, поднялся при этих словах и величаво двинулся вперед. Когда же Джаван попятился обратно в комнату, он последовал за ним, ибо принц знаком показал архиепископу, что желает, чтобы тот зашел к королю.

— Полагаю, это означает, что вы наконец образумились, брат Джаван, — вполголоса произнес Хьюберт, когда принц закрыл за ними дверь. — Могу ли я надеяться, что король сумел напомнить вам, в чем состоит ваш истинный долг?

Джавану стоило большого труда не выказать своего отвращения перед подобным лицемерием, и все же когда он заговорил, голос его звучал негромко и без выражения.

— Воистину так, ваша милость. Мне напомнили о моем христианском долге, который важнее всех личных соображений, — произнес он спокойно. — Мой брат всегда желал, как и подобает истинному сыну Церкви, получить утешение Святых Даров перед смертью. Насколько я понимаю, ночью над ним было совершено помазание, но он отказался получить причастие. Можете ли вы объяснить мне, почему?

Хьюберт возмущенно вскинул руки.

— Его королевское величество не в себе. Тому виной болезнь и лекарства. Я предложил ему причаститься, но он отказался.

— Однако теперь он готов принять Святые Дары, — возразил Джаван, мысленно прибавляя: «Только не от тебя».

Толстые розовые губы архиепископа изогнулись в самодовольной улыбочке.

— Разумеется, я буду счастлив сделать все необходимое. Никакой священник не мог бы отказать в подобной просьбе умирающему.

— Тогда, пожалуйста, сделайте это.

— Мне нужно совсем немного времени, — отозвался Хьюберт.

С деланным смирением склонив голову перед архиепископом, Джаван открыл дверь, чтобы позволить Хьюберту пройти, затем закрыл ее за ним и несколько мгновений стоял, упираясь лбом в притолоку, чтобы постараться успокоиться и сосредоточиться; после чего он обернулся и подозвал Райса-Майкла.

— Будь готов помочь мне, когда он вернется, — прошептал он. — А ты, Ориэль, пожалуйста, не удивляйся ничему, что бы ты ни увидел и ни услышал.

И Райс-Майкл, и Ориэль изумленно покосились на Джавана при этих словах, но в этот момент раздался тихий стук в дверь, и повернулась ручка. Прижав палец к губам, чтобы призвать их к молчанию, Джаван подвел Райса-Майкла поближе к себе и вперился взглядом в открывающуюся дверь.

Дверь медленно распахнулась и показались двое священников Custodes с изузоренными подсвечниками в руках; поверх черных ряс они надели белые епитрахили, и, судя по всему, обоим было очень жарко. Позади, с почтением прижимая к груди дароносицу, выступал взмокший розоволицый Хьюберт; его промокшую от пота пурпурную рясу также украшала пышная, расшитая золотом епитрахиль. Позади в комнате все преклонили колени из почтения к Святым Дарам.

Набожно перекрестившись, Джаван также поклонился, но не встал на колени. Райс-Майкл во всем повторял движения брата. Выпрямившись, Джаван уверенно двинулся вперед и обеими руками взялся за подсвечник, едва ли не силой выхватив его у изумленного монаха.

— Почтенные отцы, — обратился Джаван к священникам. — Сегодня мы с братом хотели бы стать служками при его милости, — он покосился назад на Райса-Майкла, подозвал его ближе, а затем уперся взглядом в Хьюберта. — Нижайше прошу вас позволить нам это, ваша милость. Мы уже исполняли эту роль при вас… и сейчас для нас это было бы очень важно — и для короля тоже.

Ошеломленный, Хьюберт несколько мгновений поколебался, но затем кивнул обоим клирикам, опуская их. Тяжелый подсвечник теперь оказался в руках у Джавана, и он почтительно склонил голову.

Когда за двумя священниками закрылась дверь, Джаван с братом отвесили Хьюберту подобающие поклоны, уверенно держа в руках подсвечники, а затем повернулись к кровати короля. Рядом на коленях стоял Ориэль.

Одной рукой он по-прежнему касался короля, удерживая с ним ментальную связь. Райс-Майкл подошел поближе к Целителю, а тем временем Джаван с архиепископом двинулись к другой стороне постели, — и в этот миг принц взялся свободной рукой за запястье Хьюберта. В тот же миг, воспользовавшись физическим контактом, он установил с ним мысленную связь и задействовал те рычаги контроля, которые установил очень давно, но которыми так редко осмеливался воспользоваться.

— Закройте глаза, архиепископ, — приказал он негромко, одновременно протягивая свой подсвечник Райсу-Майклу. — Закройте глаза и слушайте, что я вам скажу. Вы не можете мне сопротивляться.

Хьюберт безвольно повиновался. Райс-Майкл взял второй подсвечник и передал Ориэлю, чтобы тот поставил его на столик у кровати. И у принца, и у Целителя глаза расширились от изумления. Джаван, с яростно колотящимся сердцем, протянул свободную руку, чтобы подхватить дароносицу… и лишь в этот миг осознал истинную силу и могущество этого священного предмета, — и понял также, что всему, что он сделает сегодня, свидетелем станет само Божественное присутствие, содержащееся в Святых Дарах.

Джаван содрогнулся, когда до конца осознал это. В его душе не было и мысли о святотатстве, о неуважении к святыням; он всего лишь мечтал, чтобы брат его получил причастие так, как того желал, из тех рук, которые он уважает, а этого никак нельзя было сказать о Хьюберте. Надеясь, что Господь поймет и простит его, Джаван взял дароносицу у архиепископа и поставил ее на столик у постели, затем провел Хьюберта на другой конец комнаты и усадил на табурет, заскрипевший под весом прелата.

— Мой брат сейчас примет последнее причастие, архиепископ, — произнес он негромко, уверенно касаясь потного лба Хьюберта. — Но не из ваших рук. Пока я еще не сложил с себя монашеских обетов и потому имею право предложить ему этот дар. Вы же останетесь сидеть здесь с закрытыми глазами, вы не скажете и не сделаете ничего, и не будете ни о чем помнить. Засните поглубже; вы ничего не услышите, пока я не окликну вас по имени. То, что произойдет здесь сейчас, навсегда изгладится из вашей памяти.

Архиепископ даже принялся похрапывать, настолько глубок оказался его сон. Когда Джаван вернулся к постели брата, Ориэль взирал на него в изумлении, а Райс-Майкл — испуганно.

— Ориэль, пожалуйста, усади его, — прошептал Джаван и подхватил дароносицу.

Нежно, очень бережно Ориэль вновь повернул Алроя на спину, затем подхватил его за плечи и приподнял. Дыхание Алроя изменилось, когда Целитель повернул его; теперь оно вырывалось с влажным хрипом и присвистом. Ориэль прижал его к себе и правой рукой коснулся груди.

— Вернитесь теперь к нам, Алрой, — прошептал он королю на ухо, одновременно помогая ему вернуться в сознание и усиливая контроль над болью и теми рефлексами, что отвечали за приступы кашля.

Черные ресницы тотчас затрепетали, и серые глаза, открывшись, не выказали никаких признаков боли, хотя на несколько мгновений еще оставались сонными, — но затем сфокусировались на чаше в руке Джавана. Король удивленно заморгал, затем перевел взгляд на того, кто держал чашу.

— Святые Дары, — в восхищении пробормотал он. — Но что скажет Хьюберт…

— Забудь о Хьюберте, — вымолвил Джаван в ответ, качая головой. — Если уж ты не желал получить причастия от него, то должен принять его от меня. Сейчас.

Алрой кивнул, с трудом сглотнув, и серые глаза налились слезами. Джаван склонил голову над чашей, которую держал в руках и припомнил слова, которые так часто слышал в Arx Fidei, когда ухаживал за умирающими.

— О Господь Сил, Отец наш небесный, — начал он, переводя с латыни, чтобы Алрой лучше понимал слова молитвы, — молим тебя ныне избавить верного слугу твоего Алроя от всякого зла и укрепить его хлебом жизни, плотью Господа нашего Иисуса Христа, что живет и царствует во имя Твое во веки веков. Аминь.

— Аминь, — приглушенно отозвались Райс-Майкл, Ориэль и Алрой.

С дрожащими руками Джаван снял покров с дароносицы и отложил его на столик у кровати. Никогда прежде ему никому не доводилось давать последнее причастие, но он не раз видел, как священники делали это и теперь мог все повторить в точности. С почтением взяв гостию из золотой чаши, он поднял ее повыше, чтобы мог видеть Алрой.

— Ессе Agnus Dei, qui tollis peccata mundi, — произнес он вполголоса, вновь переходя на положенную латынь. — Се Агнец Божий, что принял на себя грехи мира.

— Domine, non sum dignus… — шепотом отозвался Алрой, и остальные повторили хором за ним. — Господи, я недостоин Твоего присутствия под моей крышей. Произнеси лишь слово, и душа моя будет исцелена…

С этими словами Джаван начертал знак креста над братом и вспомнил другую молитву, с почтением поднося гостию к устам брата.

— Прими, брат мой, эту пищу на твою дорогу, тело Господа нашего Иисуса Христа, и да сохранит Он тебя от всякого зла и приведет к жизни вечной. Аминь.

— Аминь, — прошептал Алрой, закрыл глаза и с трудом сглотнул.

— Джаван, — выдохнул он затем, прежде чем брат успел закрыть чашу. — И еще об одном я попрошу тебя…

— Да, что такое?

— А можно ли… чтобы вы с Райсемом и Ориэлем тоже приняли причастие. — Он слабо закашлялся. — Я знаю, что никто не может отправиться со мной… в этот последний путь, но… хотя бы часть дороги вы сможете проделать со мной?

Тронутый до глубины души, ибо он не ожидал подобной просьбы, Джаван склонил голову над золотой чашей, давая время и другим и себе приготовиться к принятию Святых Даров, а затем должным образом дал всем причастие. Закрывая дароносицу, он почти ничего не видел сквозь слезы, а когда вернул сосуд на столик у кровати, Алрой наконец зашелся в приступе давно сдерживаемого кашля.

Король вновь повалился набок, и даже когда Ориэль сумел побороть приступ, дышал он с огромным трудом. Тряпица, которую он прижимал ко рту, была вся в крови, но когда юный король вновь выпрямился на постели, лицо его было бледным и сосредоточенным. Взгляд его скользнул сперва по Райсу-Майклу, остановился на Джаване, затем он посмотрел на Ориэля и накрыл его руку своей.

— Я… думаю, пришло время… для этой чаши… мастер Ориэль… — с трудом сумел он выдохнуть. — Воздух со всхлипами вырывался из легких. — Я… никогда не отличался… особой отвагой…

— Неправда… Я всегда считал, что вы очень смелый, мой принц, — прошептал Ориэль в ответ, вслепую потянувшись за чашкой, которую заплаканный Райс-Майкл подал ему в руки. — Но вам нет нужды больше тревожиться о смелости. Вы славно сражались, и ангелы Господни, конечно, уже ждут вас. Вы упокоитесь на груди Господа.

Недрогнувшей рукой он поднес чашу к губам короля, другой рукой удерживая Алроя за плечи и продолжая ментальными усилиями подавлять его кашель, чтобы король мог осушить сосуд до дна. Глядя на них, Джаван вздрогнул, едва лишь Ориэль упомянул ангелов. Что-то мелькнуло в глубинах памяти, и возник образ иной чаши…

И внезапно воспоминания хлынули потоком. Воспоминания давным-давно сокрытые в самых недрах его сознания. Это была память о той давней ночи, когда умер их отец. Тогда прямо перед его смертью тоже была приготовлена чаша в присутствии Существ столь невероятной мощи, что при одной мысли о них у Джавана подгибались колени. Под напором этих ошеломляющих воспоминаний принц содрогнулся, ему пришлось ухватиться за край постели, чтобы не упасть. Ориэль тем временем вновь уложил Алроя на подушки. Но теперь, когда эти картины прошлого вставали перед его внутренним взором, Джаван точно знал, что он должен сделать сейчас, прежде чем Алрой уйдет в небытие, дабы та сила, которая так и не проросла в нем, вольным цветом расцвела у Джавана, его наследника. Стиснув левую руку брата в своих ладонях, он поднес ее к своим губам и склонился над ней, на несколько мгновений закрыв глаза.

«Они призвали Архангелов, чтобы засвидетельствовать то, что сделал наш отец и чтобы проводить его сквозь Врата Смерти, — подумал Джаван, крутя на пальце кольцо Огня и чувствуя, как постепенно сознание покидает Алроя. — Они призвали их к нему, а я должен сделать то же самое для тебя, дорогой брат».

Мысленно он вознес молитву тем Силам, что уже являлись сюда по призыву Дерини, покровительствовавших роду Халдейнов.

«Услышьте меня, о могучие Архангелы, — выдохнул он. — Мне неведомо, как следует призывать вас, но я прошу сейчас, во имя того, кто вскорости пересечет грань миров и окажется в вашей власти. Я призываю вас — Рафаил, владыка Воздуха, Михаил, владыка Огня, Гавриил, владыка Воды, и Уриил, темный владыка Земли… Придите, молю вас, и примите того, кто скоро покинет мир живых, дабы предать его в любящие объятия Всемогущего Господа».

К вящему его изумлению эта молитва была услышана. Джаван не осмеливался ни открыть глаза, ни даже поднять голову, но перед мысленным взором его внезапно встали расплывчатые фигуры неких Существ, окруживших постель умирающего. Казалось, они были очень высокими, гораздо выше, чем потолок комнаты, и одеты в прозрачные длинные одеяния, словно сотканные из серого тумана и пламени, и бледнейшего аквамарина, и черной зелени зимних елей.

Изумленный, он приоткрыл глаза всего на щелочку. Измученный, хрипло дышащий Алрой вновь рухнул на подушки и постепенно лишался чувств под действием снадобья, что дал ему Ориэль. Теперь он больше не боролся с той жидкостью, что заполняла его легкие, и уже очень скоро должен был захлебнуться в ней. Ориэль стоял рядом на коленях, одной рукой по-прежнему касаясь плеча короля, чтобы контролировать происходящее, но глаза Дерини беспокойно шарили над кроватью, — возможно, он хотя бы отчасти ощущал то, что сотворил сейчас Джаван. Райс-Майкл, весь дрожа, прижимался лбом к правой руке Алроя, но Джаван сомневался, что брат способен узреть что бы то ни было.

— И поручит он тебя своим ангелам, — прошептал Джаван вслух, не сводя взгляда с Алроя… затем он закрыл глаза и мысленно потянулся к угасающему разуму брата. — Господи, да будет воля Твоя. В руки Твои предаем мы эту душу…

Он чувствовал, как дыхание Алроя становится все более слабым и затрудненным, однако перед мысленным взором духовная сущность брата понемногу восставала из оков плоти и делалась сильнее, высвобождаясь из измученной болезнью оболочки. Дух принял сперва сидячее положение, и невидящим взором уставился куда-то поверх правого плеча Джавана. Мысленно тот также обернулся и увидел человека, которого не видел уже много лет, — и никогда не видел таким.

Так близко, что, казалось, он мог бы дотронуться до него рукой, Джаван узрел величественную фигуру их отца Синхила. С плеч до лодыжек ниспадала пышная мантия Халдейнов; голову, лишь слегка седую на висках, украшала королевская корона Гвиннеда с переплетенными дубовыми листьями и крестами. Он торжественно поклонился, когда взглядом на мгновение встретился с Джаваном, но затем все его внимание оказалось приковано к одному лишь Алрою, и на лице застыло выражение радости и скорби. Он протянул руки старшему сыну.

Больше всего Джавану сейчас хотелось бы заговорить с отцом, но он не осмелился. Безмолвно и беспомощно он взирал, как дух Алроя окончательно высвобождается от оков плоти и словно поднимается на ноги с ним рядом. Рука призрака на мгновение коснулась его плеча, а другая указала на ту руку мертвеца, которую сжимал в своих ладонях Джаван, и на кольцо на пальце.

Затем бесплотный дух Алроя двинулся навстречу отцу, и они слились в объятиях. В то же самое время у Джавана возникло ощущение, словно мощные крылья бьют воздух вокруг, сотрясая его душу до самых глубин, вздымая ее с такой силой, что Джаван едва удерживался на ногах, и лишь цепляясь за обмякшую руку брата ему удавалось удержать связь с миром смертных. Под самый конец ему также почудился серебристый перезвон колокольчиков. Они звенели сперва громко, а затем все тише, тише, пока не замолкли совсем. И когда он наконец открыл глаза, то уже не сомневался, что Алрой скончался. Потрясенный, он заставил себя оглядеться по сторонам. Ориэль, похоже, также что-то ощутил, ибо сейчас стоял на коленях, обняв голову руками, упираясь лбом в край постели, и раскачивался всем телом. Райс-Майкл без стеснения рыдал, стискивая руку брата в ладонях.

Но сейчас Джаван не мог уделить им внимания. Для этого пока еще не пришло время. У него оставался один последний долг перед Алроем. Незаметным движением, не позволяя себе даже задуматься над тем, что он делает, он снял кольцо Огня с пальца брата, на краткий миг поднес его к своим губам и почтительно поцеловал. Затем, мысленно обращаясь к тем Существам, которых призвал сюда, в надежде, что они все еще были здесь, он надел кольцо себе на палец. Несмотря на жару, холодок прошел у него по спине… но больше он ничего не почувствовал. Джаван изумился — неужели это все? Впрочем, что такое это все, он сейчас и догадываться не мог, ибо, наверное, никто, кроме Дерини или истинного святого не смог бы похвастаться, что пережил нечто подобное тому, что он испытал сегодня. А если вспомнить о неожиданном появлении отца, то нечего и удивляться, что больше в памяти не всплыло никаких воспоминаний о том, что было сделано той далекой ночью. Впрочем, сейчас не было времени беспокоиться об этом.

Нет, первейшим делом сейчас следовало убедиться в том, что он, и никто иной, станет новым королем. А для этого прежде всего нужно было решить вопрос с архиепископом Хьюбертом. Позже придет час, и возможно, ему удастся восстановить давно утраченные связи с его наставниками Дерини, и те помогут ему наконец должным образом развить унаследованные от отца и брата способности к магии.

Он надел кольцо обратно на палец мертвому Алрою и с трудом поднялся на ноги. Пора было заняться спящим архиепископом, но внезапно на него накатила волна такой усталости, что он едва не лишился чувств. Ухватившись за край постели, он с трудом восстановил равновесие. Ориэль мгновенно встревожился.

— Сир, — выдохнул он, вскинув голову. — С вами все в порядке?

С трудом сглотнув, Джаван попытался сфокусировать взгляд на Целителе. Мгновенное головокружение прошло, но этот приступ слабости напомнил ему о том, насколько сильно он устал. Ведь он провел бессонную ночь, затем скакал из аббатства до самого Ремута, а все, что довелось пережить с тех пор, лишь усилило недомогание.

— Ничего, я в порядке, — прошептал он. — Просто слишком много всего свалилось, а я почти не спал…

— Возможно, я смогу помочь, — отозвался Ориэль.

Джаван покачал головой.

— Сейчас нет времени. Если я лягу спать, то просплю, наверное, целую вечность.

— Тогда позвольте мне принять хотя бы временные меры, — предложил Ориэль. — А позже я к вам вернусь и подарю час Целительского сна…

Потянувшись, он взял Джавана за руку, чтобы оценить его состояние.

— Да, вам, и вправду, нужно отдохнуть. Без этого вам не выдержать противостояния с Советом по престолонаследию.

Джаван мгновенно помрачнел. Ориэль был прав. Совет по престолонаследию следовало созвать как можно скорей. Можно оттянуть на пару часов, но уж никак не позднее полудня, а еще следовало отдать необходимые распоряжения насчет похорон Алроя.

— Говоришь, можно сделать что-то по-быстрому? — переспросил он.

Кивнув, Ориэль обошел кровать и опустил руки на голову нового короля, слегка прижимая большие пальцы к векам, а остальные пальцы — к вискам.

— Расслабьтесь и представьте себе, что это просто обычная работа с Целителем, то же самое, что вы делали с Тависом, — произнес Ориэль невозмутимо, тогда как Райс-Майкл изумленно посмотрел на них обоих заплаканными глазами. — Вы почувствуете словно волну тепла… возможно, пару секунд будет кружиться голова.

Глубоко вздохнув, а затем выдохнув, Джаван опустил свои защиты и отдался на волю Целителя. Энергия хлынула не просто волной, а настоящим потоком, так что у него даже подогнулись коленки, и Ориэлю пришлось подхватить его за руку, чтобы не позволить Джавану упасть. Но когда он вновь пришел в себя, то почувствовал себя словно заново родившимся.

— Это чары, изгоняющие усталость, — пробормотал Ориэль, отступая на шаг и пристально вглядываясь в своего пациента. — Срок их действия тем меньше, чем сильнее приходится восстанавливать больному силы, и это невозможно повторять до бесконечности. Кроме того, когда чары рассеются, то усталость нахлынет очень внезапно и вы почувствуете себя даже хуже, чем прежде, но к тому времени я уже смогу о вас позаботиться. По крайней мере, еще пару часов вы наверняка протянете.

Джаван кивнул. Теперь, по мере того, как заклятие начинало действовать, он чувствовал себя все более отдохнувшим.

— Спасибо, я постараюсь не забыть.

Без улыбки Ориэль пристально уставился на Хьюберта, все еще похрапывающего в уголке на табурете.

— Лучше постарайтесь, чтобы забыл он, или нам всем грозит смерть.

Джаван кивнул и также покосился на архиепископа, затем перевел взгляд на Ориэля.

— О Хьюберте я позабочусь, — произнес он негромко. — А ты сделай все, что нужно, для Райсема.

— Конечно.

Расправив плечи, Джаван подошел к спящему архиепископу.

Изменить его воспоминания будет несложно, точно также, как и для Райса-Майкла.

— Архиепископ, слушайте внимательно все, что я вам скажу, — произнес Джаван тихим уверенным голосом и положил руку на запястье Хьюберта. — Сейчас вы придете в себя. Король умирает. Вы дали ему последнее причастие, и он принял его с миром. Теперь он нуждается лишь в ваших молитвах, чтобы спокойно отойти в мир иной.

Хьюберт зашевелился, затем голубые глаза его распахнулись и он со вздохом поднялся с табурета. Джаван подвел его к постели короля, продолжая удерживать власть над его сознанием, затем отпустил руку Хьюберта и преклонил колени. Архиепископ встал с ним рядом, набожно сложив руки на груди, а Джаван ласково взял ладонь брата и поцеловал ее.

— Теперь я начну читать молитву, архиепископ, а вы подхватите и продолжите, — прошептал Джаван. — Помните только, что смерть короля была легкой и безболезненной, и он умер в мире.

Глубоко вздохнув, он начал:

— Придите на помощь ему, о святые Господа нашего, придите и примите его, ангелы Господни, примите душу его и отдайте Всевышнему…

Часто моргая, Хьюберт подхватил молитву, и голос его звучал даже более проникновенно, чем Джаван мог бы надеяться:

— И пусть Христос, призвавший тебя, теперь примет тебя, и пусть ангелы возведут тебя в лоно Авраамово.

— Да примут душу твою, — произнес Джаван положенный ответ, зная, что сие уже произошло, — и предадут ее Всевышнему.

— Господи, да обретет он вечный покой.

— И да воссияет над ним Свет Вечный, — отозвался Джаван, а вместе с ним и Райс-Майкл, и Ориэль.

— Из врат ада…

— Спаси душу его, Господи, — произнес Джаван уверенно.

— Да упокоится он в мире.

— Аминь.

— Помолимся же, — продолжил Хьюберт и склонил голову над сложенными руками. — Господи, препоручаем тебе душу слуги Твоего Алроя, и пусть, когда он оставит сей мир, он пребудет с Тобой. Милостью Твоей бесконечной любви смой те грехи, что совершил он по слабости человеческой при жизни. И да благословит его Христос, наш Господь…

— Аминь, — отозвались остальные.

Джаван, который не сомневался, что Господь уже принял душу Алроя, медленно поднялся на ноги, и под пристальным взглядом Хьюберта вновь снял кольцо с пальца мертвого брата и надел его рядом со своим серебряным перстнем. В этот момент, прежде чем он успел сказать или сделать что-либо еще, Райс-Майкл потянулся, взял его за руку и прошептал: «Мой государь», — а затем склонился и поцеловал ее. То же самое с поклоном, презрев всяческую осторожность, проделал и Ориэль.

Несколько мгновений Хьюберт изумленно взирал на них. Джаван понятия не имел, как поступит сейчас архиепископ, поскольку он больше не контролировал его разум, но неожиданно тот нагнул голову, так, что это можно было даже принять за поклон.

— Значит, вы приняли решение, — произнес архиепископ. Голубые глаза его смотрели прямо и холодно. — Вы предпочли земной венец короне небесной.

— Надеюсь, что рано или поздно я получу и то, и другое, — невозмутимо отозвался Джаван. — Но, по чести, я не мог презреть свой долг перед моим родом.

Ориэль, стараясь не привлекать к себе внимания, натянул простыню на лицо Алроя. Хьюберт с тяжким вздохом направился к дверям.

— Что ж, отлично, — обреченным голосом произнес он. — Пойдемте же со мной… государь, и я объявлю о вашем решении придворным, что собрались снаружи. И да сжалится над всеми нами Господь!


* * * | Год короля Джавана | Глава V Ибо Ты производил мой суд и мою тяжбу. [6]