home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Беседа с инокиней Евникией149

Татария, станция Васильево. Большой поселок, здесь есть и промышленные предприятия, и городские дома, санаторий в сосновом бору, действующий храм на берегу Волги. Доезжаем на единственном автобусе до конечной остановки. Далее пробираемся по сугробам и бредем по пустой деревенской улице. У колодца сворачиваем к одному из просторных деревянных домов, открываем калитку и по узкой тропке вдоль сетки пробираемся на задворки к матушкиной хибарке. Это бывшая банька, в которой хозяева позволили матушке и ее покойной маме устроить себе жилище. Посредине — жарко натопленная небольшая русская печка. По одну ее сторону маленькая комнатка — молельная со множеством икон, лампадкой. По другую — еще меньшая комната. Это кухня и спальня матушки, где едва умещаются ее кровать, небольшой стол и три табуретки, на которых мы и сидим. В углу иконы с лампадкой, на стене фотографии катакомбных батюшек — отца Амвросия и отца Никиты. Матушка старательно нас угощает. Достает откуда-то варенье, мед, вкусные плюшки. Мы начинаем задавать вопросы, с тем чтобы записать на диктофон. Она отвечает неохотно. Уговариваем ее, ссылаясь на просьбу игуменьи Серафимы из греческого монастыря.

— Матушка, как вы встали на этот путь?

— Так ведь мы сроду христиане, как ты думаешь...

— Вас крестили, когда вы родились?

— Маленькую, маленькую меня крестили. Как раз крестили на родительскую, на Казанскую. Назвали Елизаветой.

— В каком году?

— Я 1919 года, вот в 1919-ми крестили. 22 октября на Казанскую Божию Матерь.

— А в детстве вы в церковь ходили?

— Ходили.

— А где?

— Ну, это далеко... Кайбицкий район.

— Какой?

— Кайбицкий.

— А область какая?

— Татария.

— Район? Кай...

— Кайбицы, Кайбицы. Это вот тут ты пишешь? — спрашивает матушка и указывает на диктофон.

-Да.

— Ты гляди, что делается-то! Не буду больше говорить.

— Ну, не говорите... Вот, матушка, а потом вы ходили в открытые церкви? Или как?

— Ну, тогда еще ходили... Закрыли ведь церковь в войну только.

— Это в селе у вас было?

— В селе... Семикеево.

— А район какой?

— Кайбицкий.

— Кайбицкий? А что это такое? Город такой?

— Татария — говорит матушка твердо и раздельно, — район был в Татарии150. Ну, вот, церковь закрыли во время войны.

— И что потом? Вы дома молились? — Пододвигаю диктофон.

— Уйди ты, — машет она рукой и отодвигается.

— Не бойтесь, он не кусается. Итак, вы жили с мамой?

— Не буду, не буду... — бормочет. Я смеюсь и говорю:

— Послушание. Матушка Серафима просила записать. Ничего не могу поделать. Жили вы с мамой?

— Мама у меня тогда выходила за другого. Были у ней дети. Я с ними водилась. Потом братишка был, взяли на войну и убили. Отчим умер. А мой отец умер еще в ту войну. Его убили тоже. Родного отца я не знала. Жила с неродным. Жила плохо, конечно, обижал он меня. Так вот и жили. В церковь и после войны я ходила. После войны ее открыли, и я ходила.

— Какая церковь?

— Церковь вот в Гарях. Гари.

— То есть это была церковь Московской патриархии. Вы ничего не знали о катакомбах?

— Да, да, ничего не знали и не понимали.

— А как же вы ушли?

— В церковь я приходила на покаяние. А потом, когда узнали... С подругой я ходила. Подруга у меня Анна была. Мы с ней и ходили. Нам все говорили, что в эту церковь, которую после войны открыли, ходить нельзя. Мы все ходили кругом, добивались, ходили по болящим, которые знали. Мы ходили и у них допытывались, можно или нельзя ходить. Но все же ходили в церковь. Поп у нас был старый, старинный еще. Он нас уважал. Потом, когда умер Сталин, его начали отпевать... Вот тут-то мы и поняли... Когда мы услышали, что ему служили погребение, мы с того времени... Мы разрубили и больше не стали ходить.

А поп нас вызывал и спрашивал, почему Анна с Елизаветой перестали ходить. Потом мы стали понимать, что там в церквах молятся о властях и воинстве. Как же? Власти безбожники. Воинство какое? Ну вот, когда он нас вызвал, мы к нему пришли на квартиру в дом и ему там сказали. Но он нам ответил, что пока еще можно... Мы ему говорим, как же можно, ведь возглас так и так даете. А он говорит, я вроде не упираю на это, я только о воинстве, а о властях вроде и не упоминаю... Мы ему: как же, поминаешь... И все, зарубили и больше не стали ходить. А все равно было жалко. Ходили, проверяли еще, можно или нет. Без церкви-то как? А уж потом стали искать тайных священников.

— А как вы узнали, что они вообще существуют? Кто-то сказал об этом?

— Конечно, ведь они были скрытые. Кто у нас первый священник? Он дома служил в деревне. Стали к нему ходить. А корни откуда? Мы тогда еще не понимали...

— Как его звали?

— Иван. Долго мы так ходили, пока мне не сказали, что надо узнать, кем он рукоположен. Он мне сказал, вот такой-то отец Серафим.

— Владыка Серафим?

— Не знаю. Только когда я его спросила, он сказал, что тот его не в священники, а в диаконы рукоположил. Я говорю: а как же вы служите священником? Он говорит: что ж, священников-то нет. Ну, мы и бросили. Стали искать еще.

Вот сидела монашка в тюрьме, а брат ее жил возле нас. Он пришел как-то к нам и говорит: «Тетя Оля151, вот у меня сестра приехала и ищет, где таких верующих найти. Она из тюрьмы пришла. Сидела за голосование. Голосовать не ходила, ее и забрали. Теперь она освободилась и вот пришла». Мама говорит: «Пусть придет, нам тоже хочется поговорить с ней». Вот эта монашка пришла к нам. Мы с ней долго беседовали. Потом еще раз пришла, опять пришла. Потом мы от нее добились — она сказала, что есть у них священник, отец Амвросий, иеросхимонах. Мы стали к ней приставать, как к нему попасть. А он жил там, не доезжая Воронежа, Повори-но, по московской ветке. Вы, наверное, тоже проезжаете?

— Нет.

— По-моему, проезжают, когда на Москву едут. Вот, девки, какая я стала, и дорогу забыла... Сколько ездила...

Ну вот, мы попросили, и она сказала: «Поеду и спрошу, разрешит он или нет». Ведь он тайный был. Мы ждали ее, конечно, ждали долго. Она письмо прислала или сама приехала... «Готовьтесь». Это было в 55-м году. Она сказала нам, когда поедем, чтобы дали телеграмму. Дала нам адрес, чтобы нас встретили. Мы дали телеграмму и поехали. Я и еще один старик. Они нас встретили в Поворино. Отец Амвросий жил у одного монаха, отца Мелентия. Встретила нас старушка, а они сидели в саду в Поворино. Мы в сад прошли. Я к нему не подошла, только кланяюсь. Втихую ведь, все украдкой. Это сейчас же вольно...

Должна была прийти электричка, и мы поехали. Они впереди, а мы за ними. Доехали до Камыка. Они пошли на квартиру к одной монашке, а мы к другой. За нами приехала молодежь, ребята, и повезли на лошади. Когда стемнело, поехали. Они этих стариков, батюшку Амвросия и этого старика, который приехал со мною, положили на телегу и накрыли. Доехали до села. Забыла какое, кажется, Варварин-ка. Они вот там всю ночь молились в одном доме, батюшка Амвросий, отец Мелентий и ребята, пять человек. Вот с тех пор мы и стали ездить к отцу Амвросию. Потом он умер, скончался. Пришлось искать другого. Искали уже монашки. Нашли отца Феодора. Он был простой иерей. Я у него не была. Он приезжал в Воронеж и там служил.

— А кто Вас постриг?

— Отец Амвросий. Наверное, через год после того, как мы с ним познакомились, году в 56-м или 57-м. Тайно постриг. В 58-м году мы сгорели. Я уже была монашка. Весь поселок сгорел и наша избушка. Жили мы с мамой. Мама тоже приняла пострижение. Олимпиада имя, инокиня. У нас много было инокинь, а монашка была всего одна, она была еще в монастыре за Свияжском. Когда она умерла, то мне поручили Дары Святые возить и причащать людей. Батюшка Амвросий меня благословил на это.

— У вас не было игуменьи?

— Как не было? Была в Воронеже матушка Агния. Схимонахиня, игуменья. Когда принимали пострижение, так она и была. Она была игуменьей у нас. Но она далеко была, и батюшка Амвросий рукоположил для нас монахиню Веру.

— Вы к ней за советами духовными ездили?

— Да, ездили, бывало. Как пост, так и едем.

— Исповедовались вы ей или отцу Амвросию?

— Она покаяния не принимала. Спрашивали, как, что делать, как жить и все прочее.

— Схимонахиня Агния постриг еще до революции приняла?

— Да, она старая монашка. А вот матушка Вера уже от отца Амвросия постриг приняла. Она была мантийная монахиня, а потом и схиму приняла. Да, много было монахинь и духовных ребят у отца Амвросия.

— После отца Феодора у кого вы были?

— У отца Никиты в Харькове. Он жил у людей после тюрьмы. Его посадили в тюрьму, присудили к расстрелу или предложили сесть в одиночку на много дней. В столп такой сесть, только чуть-чуть присесть места было, а то все стоять. Холодный столп. И вот он там просидел. Открыли столп, думали, что он умер, а он живой, но как мертвец упал. Его подняли. Начальники назвали его «молодцом» и выпустили. У него были дети и жена. Дети в миру были, наряжались и все такое прочее... Он сказал своей матушке: «Будем жить для детей или для Бога?» Она сказала, что детей не бросит. Он ушел из дома, и его приютили добрые люди. Больше двадцати лет он там прожил. Отец Амвросий умер в 1966 году, потом отец Феодор недолго, потом отец Никита. Сколько к нему ездили, не помню. Потом после отца Никиты монашки нашли отца Михаила.

— Это не Михаил ли Рождественский?

— Не знаю. Ни одного священника фамилии не знаю. Где он жил, тоже не знаю. Я у него лично не была. Наши монашки возили ему покаяние. А Святые Дары у нас были еще после отца Амвросия. Отец Никита умер давно. Помню, вот он умер накануне Св. Екатерины, а какой год, не знаю. А вот батюшка Амвросий умер на Покров. Мы ему память всегда совершаем на Покров. Он на Покров отслужил всенощную и говорит своей прислужнице: «Митродора, мне плохо. Плохо, плохо...» — и через два часа умер. Вызвали врача. Тот проверил и говорит: «Ох, какой! Это не человек, это обыкновенный ангел».

— А почему он так сказал?

— Он такой был, как сказать. Похож... Не знаю, почему он так его назвал.

— А как он выглядел?

— Высокий был, белый, поседел же. Худощавый, высокий. Как взглянет, он человека сразу видел. Как глянет, так... Батюшки, батюшки... А вот отец Никита умер накануне Св. Екатерины. Матушка Вера умерла не больно давно, а вот не помню когда. Еще остались монашки, живы.

— Где они сейчас?

— У этого, как его, у Евфимия из Зарубежной Церкви. Он мальчишка, я его видала. Они, вишь как, прислали мне письмо, меня уговаривали: «Матушка, как же, все монашки соединились, а Вы там одна. Почему Вы не с нами? Приезжайте». Такое письмо мне прислали. Телеграмму мне два раза давали. Я встречалась с Евфимием, он приезжал в Чувашию.

— Давно это было? После владыки Гурия?

— После, после... ну, поехала, посмотрела... Вот и сейчас мне письмо прислали: почему не пишешь? Это все Харьков. Там много монашек, старых. В Воронеже — Маргарита. Вот она всех опять собрала. И этот Евфимий живет опять у ней. Но он обещал приехать сюда. Взял адрес и телефон у нашенских. А я ему ни слова, ни полслова, чтобы они отстали от нас.

— Матушка, когда отец Никита и отец Михаил умерли, вы вскоре нашли владыку Гурия? Или какое-то время были вообще одни?

— Ой, погоди... Ага, после отца Никиты стали искать. Вот я к этой матушке Маргарите поехала. Она тоже была игуменьей, ей передала это матушка Вера. Я к ней ездила. Она мне и говорит: «Матушка Евникия, старайтесь, старайтесь к Гурию попасть».

— Они уже знали о нем?

— Знали, знали. Чувашские ездили к нему, и одна чувашка ездила к матушке Маргарите и рассказала, так и так, что есть отец Гурий. Вот матушка мне и сказала. Я и старалась. К нему ведь тоже еле-еле попала. Как я его искала! Ведь никак не допускают. Потом уж попала в Чебоксарах. Там он приехал к одним. А я им наказала, где он будет, вы приезжайте ко мне и скажите. Приехал за мной парень. Тут же с ним поехала и вот встретилась с отцом Гурием. Подошла под благословение.

— Это в каком году было?

— Да в каком году, что я, помню, что ли? — всплескивает руками матушка.

— Ну, примерно. Вот он в 1991 году стал епископом. Вы знали его до этого?

— Он ведь иеромонахом был, когда мы к нему подошли. Потом он ведь поехал в этот... в Америку. Ну, до этого, наверное, больше года мы его знали. Раньше нельзя было к нему попасть. Он говорил: вы приезжайте в Казань к Екатерине, я там у нее буду. Он туда приезжал...

— А Лидия и Антонина послушницы? Когда вы с ними познакомились?

— Это еще когда я об отце Амвросии узнала. Они тоже бродили то к одному, то к другому священнику. А потом, как я нашла отца Амвросия, и они поехали к нему.

— А где он был иеромонахом, в монастыре?

— Не знаю, у меня тогда не было того, чтобы его о чем спросить. Это вот теперь вам чего надо спросить... Прости меня, это я так, — добавляет она виновато.

— Ничего, ничего. А кто был у него епископ? Кого он поминал?

— Я знаю, что у него был архимандрит Иларион, и он к нему ездил. Когда отец Иларион помирал, он его призвал и на него это поручение возложил152.

— А как отец Амвросий попал в тюрьму?

— Отказался служить в церкви, раньше служил... Я вот когда была у отца Амвросия, он рассказывал нам: все священство собрали. До 1928 года служили. В 1928 году их всех собрали, все духовенство. И вот теперь предложили, кто будет служить в церкви, то дайте подпись, а кто не будет, отходите в сторону. Когда мы отошли в сторону, тех, кто дали подпись, оставили, а нас посадили в черный ворон и увезли. Много тогда священников погибло... Да-а-а... А больше я ничего не знаю. Матушка Серафима, прости Христа ради, — заключает матушка Евникия, обратившись к диктофону.

к к к

Матушка Евникия с игуменьей Серафимой впервые встретилась в Казани в 1993 году, потом игуменья Серафима с тремя монахинями из своего монастыря приезжала к ней летом 1996 года. Трогательная встреча. Только матушка тогда все переживала, что люди увидят монашествующих в облачениях и потом будут разговоры. По привычке она, как и все катакомбники, продолжала таиться и сохранять катакомбный уклад жизни. Облачалась в монашеское лишь на службах, а так носила мирскую одежду. Примечательно, что и окружающие люди не имели никакого понятия о монашеских облачениях. В соседнем Волжске довольно пожилые женщины у подъезда удивленно разглядывая монахинь в облачениях, все гадали, кто это может быть, и наконец заключили: «А, это гражданская оборона...»

Потом были трагикомичные поиски заветного ключика — святого источника у Седмиезерной пустыни. Водитель был неместный и не знал, как туда добраться. А катакомбные матушки, бывавшие там пешком, не имели никакого понятия, как подъехать туда на машине. Мы безуспешно колесили по округе. «Уж больно хочется к ключику», — вздыхала упорная мать Евникия. Дело кончилось тем, что при очередном развороте в каких-то закоулках мы влетели колесом в яму. Благо скорость была минимальная и все лишь набили синяки и ссадины, и только сидящая на переднем сиденье монахиня разбила головой лобовое стекло, набив себе здоровенную шишку на макушке. Но на самом деле и она отделалась легко — в момент удара, от которого, кстати, пошла трещина по всему стеклу, она сидела, наклонив голову, так как что-то искала в сумке, и тем самым спасла лицо, очки и т. д.

На следующий год, летом 1997-го, мать Евникия все же осуществила свое желание и на заказанном местном автобусе после службы повезла всех, в том числе и американское духовенство греческой церкви (епископа, архидиакона, священников). На этот раз водитель прекрасно знал дорогу и после Раифской пустыни повез прямо к источнику. Но что это была за дорога!!! Прямо по полю и лесу. Автобус шел как вездеход, но подпрыгивал на кочках, вытрясая все внутренности пассажиров. И если привычные к нашим дорогам и трудностям катакомбные бабульки переносили все стоически, предвкушая благословение у святого источника, то американское духовенство сначала было удивлено, потом после падения архидиакона на пол на очередной кочке возмущено и, наконец, не на шутку испугано, когда на пути предстала огромная лужа, своими размерами более напоминавшая приличный пруд.

Однако что-либо сделать или остановить автобус никто не успел, так как водитель-«каскадер», не снижая скорости, повел автобус прямо в середину лужи, громко объявив при этом скрипучим голосом: «Держитесь покрепче за сиденья»! Автобус взревел как танк и, накренившись на бок, почти на двух колесах преодолел лужу. Дальше он покатил по мягкому лугу и остановился в ложбине под горой, откуда и бил ключик. Бабульки с радостью побежали к святой воде, а мы с ужасом думали, как мы будем возвращаться и как выбираться из грязи в совершенно пустынной местности, если автобус застрянет или, чего доброго, завалится в глубокую лужу. К счастью, все обошлось благополучно, и в дальнейшем мы со смехом вспоминали это приключение.

Последние годы матушка сильно болела, но службы неукоснительно совершала со своей паствой по воскресным и праздничным дням в монастыре. В своей же келье она вычитывала правило и все сокрушалась, что очень плохо видит, за службы ей приходилось вычитывать по четкам Иисусову молитву. Умерла матушка 26 апреля 2003 года вечером в Великую субботу, буквально накануне Пасхи. Похоронили ее с пением Пасхального канона на Васильевском кладбище в одной оградке с могилкой прежде усопших ее послушниц Анны и Антонины.


Катакомбная игуменья Евфросиния 1 и ее послушницы | Епископ Гурий Казанский и его сомолитвенники | Инокиня Ксения А.