home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Мария Аркадьевна Волокитина

Старшая дочь уфимского священника новомучени-ка отца Аркадия Волокитина. Родилась 1/14 апреля 1914 года в селе Ирныкши Стерлитамакского уезда Уфимской губернии, где отец служил псаломщиком, а затем в том же году был рукоположен в диакона и в священника епископом Андреем (Ухтомским). Вспоминала, как ее совсем еще маленькую владыка Андрей брал на руки, когда бывал у них в доме.

Из воспоминаний раннего детства у нее сохранились также поездки с отцом в монастырь «Святые кустики» — Георгиевский женский монастырь в Бирском уезде, куда отец Аркадий был назначен священником в 1917 году. Монастырь располагался в 50 верстах от уездного города Бирска (в 100 км на север от Уфы) в четырех верстах от села Усы-Степановки, в пустынной гористой местности161. К тому времени в монастыре было около двухсот монахинь. Целая улица домов. Монахини работали в швейной, ткацкой и иконописной мастерских. Сами делали кирпичи, обтесывали природные камни, из которых выстроили часовню над «Святыми кустиками». Работали в поле, саду, на пасеке, держали скот, разводили рыбу в прудах. При монастыре жили пять сирот и несколько старушек и немощных. В монастырской школе обучались девочки из окрестных деревень.

Мария Аркадьевна вспоминала благолепные службы, дивное пение монастырских хоров. Ей очень все нравилось, и она мечтала стать монахиней. Однако вскоре Георгиевский монастырь, как и все прочие монастыри, был разорен и окончательно закрыт к концу 1920-х годов. Все храмы и здания разрушены до основания, большая часть икон уничтожена. На месте монастыря остались лишь развалины фундамента каменного собора, часовни, несколько памятников на монастырском кладбище, поросшие густой, в человеческий рост травой, да одичавшие яблони от прежнего монастырского сада.

Мария Аркадьевна вспоминала служение отца Аркадия в монастырских храмах. Потом он служил на приходах, а в Бирске, где все храмы были захвачены обновленцами и «сергианами», в домашней церкви. Купили дом, и в доме устроили молельную, там же сделали трапезную и комнату для странников. Народу собиралось на службы много. Отец Аркадий служил ревностно, молился горячо, устав соблюдал строго.

«Служба у нас была длинная. Всенощная, если начиналась в четыре часа вечера, то кончалась в десять. Никаких пропусков. Ни одна кафизма не выпускалась. Если положены одна, две, три — все исполнялось.

Я с семи лет читала на клиросе. Мне подставляли табуреточку, чтобы я могла видеть книги. Папа научил меня читать на церковно-славянском с ранних лет и перед чтением в церкви наставлял меня так: “Читай, думай, что читаешь, и чтобы до молящихся доходило”».

Обладая замечательным голосом и унаследовав от отца прекрасный музыкальный слух, Мария Аркадьевна выучилась также церковному пению и очень хорошо знала все богослужебные песнопения. До глубокой старости1" она сохраняла удивительную силу голоса и чистоту звучания и по памяти могла петь многие тропари, кондаки, а также духовные стихи (или канты, как она их называла).

В школу Мария никогда не ходила, ее учили дома. Она была рада, что избежала советского образования. «Я благодарю Бога, что я не была в школе и не знала, как стоят парты», — говорила она. Она рано поступила на работу санитаркой в больницу, в 1932 году ее направили на курсы медицинских сестер. В одном из писем она вспоминала:

«По окончании я уже медсестрой проработала пятьдесят два года в медицине по призванию. Помню, покойный папа говорил: самое Богоугодное дело — ухаживать за больными».

В 1928 году Мария поехала с отцом в Казань, когда его осудили на три года высылки из Бирска. Как писала Мария Аркадьевна:

«Я хорошо помню тот домик с пристроем с задней стороны, где мы и жили с папой вдвоем. Отец Гурий приезжал на молитву, которую мы начинали в десять или одиннадцать часов ночи, когда люди уже легли спать. Жили мы в Козьей слободе на улице Гривка. Домик был частный. В данное время давно он снесен, и нет уже этой слободы. Все изменилось, и стоят там многоэтажные дома».

Мария Аркадьевна вспоминала, как отец Гурий приходил к ним: «Совсем еще молоденький иеромонах, молитвенник смолоду». Она была свидетельницей того чудесного случая, о котором он рассказывал: «Пришли с обыском ночью, а отца Гурия-то не заметили. А как? Все перевернули. Он лежал за печкой на лежанке, даже ноги-то было видно, но его не увидели».

10 Мария Аркадьевна скончалась на 92-м году жизни 26 октября 2005 года.

После ареста отца в 1930 году Мария вернулась в Бирск к маме. Потом об отце Гурии она ничего не знала. Долгое время она его искала, но безуспешно.

«Я несколько лет за него молилась об упокоении, так как думала, что он расстрелян, как и мой папа. Вдруг мне мама говорит: “Маруся, ты знаешь, кто у меня был? Помнишь Гурия, монаха?” Я удивилась и маме сказала, что я молюсь за него об упокоении. В котором году было, не помню, но примерно в 1967—1968 годах. Он маму посетил, моего адреса она не дала, и он больше не появился! Мама жила с любимым своим сыном последним... Он получил высшее образование, очень умный, и влез в сатанинскую партию. Отец Гурий, видимо, понял обстановку. А я узнала уже только случайно от Екатерины, что он бывает у нее, и в следующий приезд та сообщила. Встреча была очень теплая. Всех он помнил, и о всех молился. Благодарю Бога, что он меня исповедовал и причащал».

Всю свою жизнь Мария Аркадьевна сохраняла воспитанное в ней отцом благочестие, не стесняясь и не скрывая своей веры, за что в условиях несчастной советской действительности даже среди близких подвергалась насмешкам и нареканиям. «Меня считают фанатиком», — улыбаясь, говорила она. К сожалению, мы подробно не расспросили ее о катакомбных богослужениях, которые она посещала до начала 1990-х годов.

Долгое время она сохраняла связи с бывшими прихожанами отца Аркадия в Бирске и Уфе, к которым она частенько ездила или летала на самолете из Казани. Благо тогда эти местные полеты на «кукурузниках» были довольно распространены и относительно недороги. Были у нее связи и с марийскими общинами. Но кто там служил, когда, и где, и как это происходило — мы, по своей глупости, не поинтересовались. Ко времени нашего знакомства Мария Аркадьевна уже не выходила из дому и даже не могла доехать до Васильево к матушке Евникии (в монашестве Евфросинии).

Все праздничные службы тогда она уже вычитывала сама. В молитвенном уголке у нее всегда теплилась лампадка. Собственно, было два таких уголка в ее уютной крошечной квартирке: в большой комнате, как бы гостиной, и в маленькой, ее спаленке. Ни пылинки, ни соринки. Иконы и святые уголки всегда были в идеальном порядке. Особый мирный дух царил в ее намоленном жилище. Не слышно было шума большого города. Тишина, только старинные ходики отбивали уходящие мгновения. Как-то забывалась суета современной Казани, обезличенный советский микрорайон, типичный мрачный подъезд. Казалось, что из унылой советской обыденности попадаешь в обстановку скромных, но благочестивых горожан дореволюционного времени. И сама хозяйка принадлежала целиком тому времени. Она была как бы пропитана иным духом. Весь ее облик, манеры, речь, интонация — все было какое-то иное, разительно отличающееся от привычного советского.

Аккуратненькая интеллигентная старушка, сохраняющая некое изящество и вкус даже в самой простой домашней одежде, всегда в чистейшем платочке, по праздникам — в белом накрахмаленном. Бодрая, собранная. Милая, но одновременно и строгая, чувствовался ее волевой характер, справедливая требовательность к подопечным — старшая сестра, на которой с детства лежали заботы о младших сестрах и братьях. Открытая, прямая, но не резкая. Весьма общительная, но не тратившая попусту слов, каждое ее слово было весомо, произносилось четко, внятно (по тому же принципу, наверное, как учил ее читать в церкви отец Аркадий — говори, думай, что говоришь, и чтобы до слушающих доходило).

В свои восемьдесят пять и даже девяносто лет она сохраняла поразительную ясность ума и не только здравость, но и мудрость суждений. Все сетовала, что подводит память, хотя это заметно не проявлялось. Боялась потерять рассудок и молилась, чтобы Господь этого не допустил, — не хотела быть обузой для дочери и близких. У нее сохранялся широкий круг родных и знакомых, постоянно звонивших и навещавших ее. К ней обращались и по церковным, и по житейским вопросам. Она была в курсе последних новостей, хотя телевизора у нее не было, да и газет она не читала. Правда, телефон у нее не замолкал.

Как-то на вопрос, не хочет ли она принять монашество (при этом имелось в виду, что она останется дома), отвечала: «А вы знаете, какое правило монашеское? Это не в этом мире, не с телефоном...» А сама все же выполняла, по-видимому, немалое молитвенное правило, вставая в шесть часов утра. Будучи уже восьмидесяти пяти лет, она сокрушалась, что «стала ленивая», «по пословице “встаю рано, а пряду мало”», и что после трех часов молитвы с утра приходится ложиться отдыхать.

В ее жизни не было особо примечательных героических событий (по крайней мере, от нее не довелось о них слышать). Конечно, она испытала все тяготы советских лет, гибель отца, мужа (который тоже был репрессирован в 1930-е годы), лишения, связанные с социальным происхождением, полуголодное существование, тяжелый труд, военные годы... Но во всем этом не было ничего особенного, все это и подобное испытали почти все советские люди. Она не была ни в тюрьмах, ни в лагерях, не пережила таких гонений и притеснений, которым подвергались верующие в деревнях. У нее был паспорт, работа, потом пенсия. Хорошая медсестра, ответственная и усердная в своей работе, внешне как будто не выделяющаяся из серой массы советских граждан. Однако в этой своей внешней «непримечательности» она и примечательна была своей внутренней обособленностью и независимостью от советской действительности.

Ее детская мечта о монашеской жизни осталась неосуществленной. Безбожная власть лишила ее (так же как и отца Гурия) возможности поступить в монастырь, и ей пришлось жить не просто «в миру», а в мире, крайне враждебном ее вере и убеждениям. Но, несмотря на соприкосновение с этим миром, его тлетворный дух не коснулся ее христианской души. Молитва, к которой ее приучил отец с раннего детства, была для нее главным делом в жизни, и молитвенный дух, который она впитала буквально с молоком матери, не угас в ней до самой кончины.

Одна из первых наших встреч произошла летом 1996 года, когда мы с матушкой Евникией привезли к Марии Аркадьевне монахинь греческого монастыря. Встреча с монахинями поразила ее до глубины души, всколыхнув, вероятно, воспоминания детства. Ее выдержка ей не изменила, и она не подала виду, но в своем письме, которое мы потом от нее получили, написала (тогда и началась наша переписка):

«Для меня было неожиданным посещение таких людей. По телефону сказали, что будут матушки, но в моем представлении было старушки, 2—3 человека, а тут... я даже растерялась, у меня до сих пор перед глазами крест игуменьи, к которому я должна была приложиться. Но увы! Господь, видимо, отнял у меня разум полностью. Не могу простить себе, что я даже не вышла проводить вас».

Она и потом частенько вспоминала о своем «недостойном поведении» и сокрушалась, что не приняла гостей как следует... При свойственных ей гостеприимстве и хлебосольстве, которыми мы потом постоянно пользовались, ее отрешенность и холодность при первой встрече действительно представлялись по меньшей мере странными. А она просто была ошеломлена настолько, что не могла прийти в себя и не верила своим глазам, — вместо привычных маленьких катакомбных бабушек, в платочках и мирской одежде, молодые, высокие, радостные монахини в настоящих черных рясах и апостольниках (да еще с игуменьей). Таких она не видела без малого семьдесят лет! В следующем письме она писала:

«Г. Б. 24/Х 96 г.

Дорогая во Христе Лидия!

Приветствую всех и сердечно благодарю за память. Письмо с фото получила 22/Х, а бандероль мне принесли 24/Х. Выношу великую благодарность. Владыку Гурия я узнала с молодых лет, и сколько я за монаха Гурия молилась об упокоении, т. к. была в полной неизвестности, но так как мой любимый папа был расстрелян, я думала, и отец Гурий расстрелян. Но его Господь спас. Когда я прочитала его биографию, наплакалась, какой он был мученик на этом свете! Когда я узнала, что он жив и бывает в Казани, я просила мне сообщить, т. к. очень хотела встретиться. И вот Господь привел меня уже к владыке Гурию. Я приехала в квартиру, где он останавливался, народу было человек 12. Когда я подошла к благословению, он меня узнал и беседовал со мной очень долго, обо всех спросил, т. к. он знал всю нашу семью.

Я думаю, по молитвам владыки Гурия мне грешной Господь послал матушку Серафиму с сестрами. Такое мне даже не снилось. Я с молодых лет мечтала о монастыре. Так, когда мне говорили, когда я была молоденькая девчонка, за кого я выйду замуж? Я отвечала: “Я замуж не пойду, я хочу только в монастырь”. Но вскоре началось гонение, и все монастыри закрыли, разогнали, все разорили. Вот так моя мечта не осуществилась. Если бы матушка Серафима была в России, то, невзирая на свой возраст, я бы попросила ее принять в свою обитель и помолиться у нее перед уходом из этой тленной жизни в вечность. Но увы! “Помышляю день страшный и плачуся деяний своих лукавых”.

Благодарю Бога, что встретилась с единомышленниками, которые за меня грешную молятся. Спаси и храни их Господи.

Не могу себе простить свою растерянность при встрече. Я даже не предложила чаю, несмотря на то что у меня привычка, кто меня посещает, обязательно угощаю чаем, а тут у меня Господь полностью отнял разум.

Мне очень хочется размножить биографию В. Гурия и раздать нуждающимся. Ну, как Господь благословит осуществить?

Спаси Господи всех за молитвы о мне грешной.

С любовью во Христе

Греш. Мария».

В дальнейшем мы были с ней в постоянной переписке и не раз еще виделись, бывая в Казани. Записывали на аудио- и видеопленки ее рассказы, чтение и пение. Мария Аркадьевна неизменно поздравляла нас с церковными праздниками. В нескольких письмах присылала тексты духовных стихов. Она знала их очень много. По нашей просьбе кое-какие нам напевала при встречах, хотя и сетовала, что петь уже не может, так как голоса нет.

Вот, например, стих, присланный Марией Аркадьевной вместе с поздравлением к Покрову Пресвятой Богородицы:

«Г+Б

Дорогая во Христе Лидия!

С чувством духовной радости всех родных по духу поздравляю с праздником Покрова Пресвятой Владычицы нашей и Приснодевы Марии. Храни Вас Царица Небесная. Время живем страшное. На все Воля Божия. Спаси и сохрани нас от всякого врага и супостата. Прошу Ваших молитв о мне грешной.

С любовью во Христе многогрешная Мария.

Привет и поздравление с праздником от моей Августы162.

Мотив стиха при встрече, если доживу. Прошу Господа послать мне смерть христианскую, не потерять разума»163.

«+

Покров Пресвятой Богородицы

В святом Цареграде творит патриарх Во храме Влахернском моленье,

С ним молится вместе Лев, мудрый монарх,

Прося от врагов избавления.

Пред ликом Пречистой там к полу приник Главою Андрей юродивый.

Вдруг храм озарился небесным огнем —

В нем велие чудо свершилось,

Среди херувимов в величье святом Пречистая Матерь явилась.

Молящихся в храме усердно людей Покрыла она омофором.

“Ты видишь ли, видишь?” — воскликнул Андрей С блистающим радостью взором.

И молвил ему Епифаний в ответ:

“Да, отче, Пречистая Дева Покровом Своим спасает от бед,

От вражьего страшного гнева”.

И бросивши лагерь свой, злой сарацин Бежал от стены Цареграда.

Набегу неверных свирепых дружин Предстала незрима преграда.

Издревле Христов непреложный закон,

Принявши из рук Византии,

И мы с незапамятных древних времен Все молимся Деве Марии».

А вот одно из последних ее писем с рождественскими поздравлениями и стихом:

«Г+Б

Дорогая во Христе Лидия и все родные по духу. Поздравляю с праздником Рождества Христова, Новолетием и Крещением. Молитвенно желаю, чтобы луч Вифлеемской звезды коснулся нас и рассеял все печали, и скорби, и беды. Господи, помоги все принимать без ропота, на все Его Святая Воля.

Я пока еще потихоньку встаю утром и благодарю Господа за все его благодеяния. Дочь меня посещает ежедневно, иногда даже ночует. Сердечный вам всем привет от Августы и поздравление с РХ. Прошу ваших св. молитв о нас грешных. Ежедневно помнящая гр. Мария»164.

«Рождество Христово

Ты слышишь райские напевы?

То в небе ангелы поют:

Родился Божий Сын от Девы,

Ему хвалу все воздают.

О, встрепенись душа больная,

Скорей в надежду облекись,

Твой Бог принес тебе из рая Бальзам небесный, исцелись!

Спеши к нему, он ждет привета,

Как жданный гость из дальних стран.

Он к нам снизшел во тьму от света,

Он врач твоих душевных ран.

Вглядись: Он весь любовью дышит,

Он жизнь готов за нас отдать;

Молись Ему, он видит, слышит.

Старайся ближе к Нему стать.

В нем слово Отчее сокрыто,

Твое блаженство и покой;

О, будь всегда Ему открыта И верь, что он Спаситель твой».

Подобные стихи из дореволюционных «Богоглас-ников» были широко распространены в катакомбных общинах по всей стране. Они старательно переписывались верующими и служили им и назиданием, и утешением в их нелегкой подвижнической жизни.


Инокиня Филонилла 156 | Епископ Гурий Казанский и его сомолитвенники | Александра Константиновна Бахметьева