home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Детство

Будущий отец Гурий родился 15 апреля 1906 года в деревне Средне-Кибеч9 Шихазанской волости Цивиль-ского уезда Казанской губернии в семье благочестивых чувашей-крестьян Павла Ивановича и Варвары Михайловны Павловых. В крещении ему дали имя Симеон. Дедушка Симеона по отцовской линии был священником.

В семье было восемь детей, трое умерли во младенчестве, остались — Порфирий, Симеон, Андрей, Василий и Сусанна. Когда Симеону было восемь лет, отец вместе с односельчанами поехал на заработки в Ташкент. По дороге он сильно заболел дизентерией и скончался. Все тяготы воспитания пятерых детей легли на плечи матери. Дети во всем помогали матери по хозяйству, Симеон в свободное от учебы время также подрабатывал — пас деревенское стадо коров.

Учился Симеон в церковно-приходской школе в соседнем селе Высоковка. Учителем там был псаломщик, очень благочестивый человек, так что главными учебниками в школе были Псалтырь, Часослов и Закон Божий. Перед началом занятий ученики обязательно пели «Царю Небесный», перед обедом «Отче наш», после занятий читали вечернее правило. Учитель часто давал Симеону для чтения Жития святых. Читая о святых и их подвижнической жизни, маленький Симеон желал подражать их подвигам.

С детства (ему было тогда лет восемь) он сознательно отказался от мяса, старался избегать деревенских праздников, сторонился шумных игр своих сверстников, любил уединение и молчание. Он порой носил во рту маленький камешек, и когда ему хотелось заговорить с кем-то, то камешек напоминал ему о необходимости удерживаться от лишних разговоров. Мальчишки в школе часто шутили над ним: наполнив шапку снегом, нахлобучивали ему на голову и дразнили: «Монах, монах». В такие минуты Симеон горячо молился, чтобы Господь действительно сподобил его стать монахом.

Два монаха из той же деревни, Иннокентий и Тимофей, которые иногда навещали своих родных, еще более укрепили маленького Симеона в желании стать монахом. Он выспрашивал отцов о монастырской жизни, они много ему рассказывали, и ему нравилось все: монастырский уклад, неустанная молитва, монашеское облачение. Отец Тимофей, по просьбе Симеона, нарисовал карту и объяснил ему, как можно дойти до чувашского Александро-Невского монастыря в Козьмодемьянском уезде. В последние годы своей жизни владыка Гурий так вспоминал об этом:

«Тогда мне в сердце хотелось ехать в монастырь и там жить. А мать меня не хотела пускать. Я просил ее: “Благослови меня в монастырь”. А она плачет. Я думаю — что мне делать? Тайным образом от матери уходить. Тогда хлебного магазина не было. Хлеб пекли в доме. Я каждую ночь отрезал хлеба кусок и сушил сухари. Собрал маленькую котомочку на дорогу. Мне было тогда 13 лет».

В начале Великого поста 1920 года Симеон тайком ушел из дома . Шел он три дня. Пройдя около 70 верст, дошел до Александро-Невского монастыря, куда и был принят, к своей великой радости.

«Обитель эта, учрежденная в 1902 году, была создана специально для чувашей по их горячей просьбе. Просвещенные Евангельским учением, недавние иноверцы, они возжелали поработить себя Христу высшею формою христианского благочестия, и вот в непроходимых лесных дебрях, где незадолго пред этим раздавались дикие крики неистового идолослужения, — теперь сияет христианская подвижническая жизнь верных иноков»10.

Однако недолго оставалось сиять этому светочу. Разрушительная стихия, вернее, целенаправленная антирелигиозная политика богоборческой власти набирала силу— закрывались и осквернялись храмы, подвергались гонениям священнослужители. Попиралось все святое, наступала непроглядная ночь духовного опустошения.

До отдаленных чувашских деревень разрушительная волна докатилась не сразу. В то время как юный Симеон, оставив родительский кров, решительно шагал на север по заснеженным равнинам Казанской губернии, находя по дороге в чувашских избах и ночлег, и явное сочувствие у хозяев своему ревностному желанию послужить Господу, в Казани собрался первый съезд чувашских коммунистических секций и ячеек. Его участники с пролетарским негодованием отмечали, что чуваши, даже беднейшие, оторваны от революции и в силу своей отсталости, забитости, плохого знания русского языка могут вообще остаться вне «великого дела» на обочине истории. Для исправления столь «бедственного положения» и ради «немедленного спасения» народа чувашские коммунисты тогда же предложили «объединить народ в революционном духе», для чего ходатайствовать перед центральными властями о создании Чувашской трудовой коммуны.

Такой революционной прыти подивился даже вождь мировой революции и порекомендовал с коммуной не торопиться, а пока образовать Чувашскую автономию. В июне того же 1920 года ВЦИК утвердил Декрет об образовании Чувашской автономной области в составе РСФСР. Так началась «новая жизнь» для чувашского народа: спешно стали создаваться новые органы власти, перекраивались прежние уезды и губернии, начали издаваться советские газеты на чувашском языке, повсюду устраивались митинги и ликования, на радостях станцию Шихраны переименовали в Канаш («Совет» по-чувашски).

До поры до времени «ликующая» советская жизнь проходила мимо послушника Симеона, скрывшегося за высокими монастырскими стенами. Правда, зловещее дыхание революции он почувствовал давно, с самого ее начала, когда уже после марта 1917 года в учебниках стали вымарывать имя царя Николая II, из школы изгнали сельского псаломщика, а преподавать пришли другие люди. Ни о Житиях святых, ни о молитве больше не было и речи11. Маленький Симеон не мог еще понять, что происходит, он только чувствовал неправду и не мог ее принять своей чистой детской душой. И по-своему этой неправде противился, продолжая на уроках читать в учебниках замазанное чернилами имя царя Николая II. За это его ругали, наказывали, били палкой и выгоняли из класса, грозя отчислить из школы. Симеон бежал домой, но мать посылала его обратно в школу.

Утешением для мальчика была его работа, где он был предоставлен самому себе. Там в поле он пас коров и наслаждался тишиной и уединением. Симеон с радостью читал Святое Евангелие, он сам купил его на заработанные деньги и, чтобы не носить домой, прятал его в сделанный тайничок. Однажды, когда Симеон вернулся с пастбища домой, начался сильный дождь. Это был настоящий ливень, который продолжался несколько дней. Симеон очень расстроился, так как понимал, что книга погибла. Но, когда он пришел к своему тайнику, оказалось, что Евангелие было совершенно сухим и целым, и он возблагодарил Бога за эту милость к нему.

Так в молитве и чтении Божественного Писания он укреплялся и возрастал душой, находя утешение в своих детских скорбях. Тем временем во взбудораженном революцией мире все более нарастала злая богоборческая стихия, и начинались уже открытые гонения на Церковь, которые развернули захватившие в России власть достойные преемники Временного правительства. О бедственном положении Церкви писал в своем послании от 19.01 (01.02) 1918 года Святейший Патриарх Тихон:

«Тяжкое время переживает ныне Святая Православная Церковь Христова на Русской земле. Гонение воздвигли на истину Христову явные и тайные враги сей истины и стремятся к тому, чтобы погубить дело Христово, и вместо любви христианской всюду сеют семена злобы, ненависти и братоубийственной брани...

Гонение жесточайшее воздвигнуто и на Святую Церковь Христову: благодатные таинства, освящающие рождение на свет человека или благословляющие супружеский союз семьи

христианской, открыто объявляются ненужными, излишними; святые храмы подвергаются или разрушению чрез расстрел из орудий смертоносных (святые соборы Кремля Московского), или ограблению, или кощунственному оскорблению (часовня Спасителя в Петрограде); чтимые верующим народом обители святые (как Александро-Невская и Почаевская лавры) захватываются безбожными властелинами тьмы века сего и объявляются каким-то якобы народным достоянием; школы, содержавшиеся на средства Церкви Православной и подготовлявшие учителей веры, признаются излишними и обращаются или в училища безверия, или даже прямо в рассадники безнравственности. Имущества монастырей и церквей православных отбираются под предлогом, что это народное достояние, но без всякого права и даже без желания считаться с законною волею самого народа... И, наконец, власть, обещавшая водворить порядок на Руси, право и правду, обеспечить свободу и порядок, проявляет всюду только самое разнузданное своеволие и сплошное насилие над всеми, и в частности — над Святою Церковью Православной.

Где же пределы этим издевательствам над Церковью Христовой? Как и чем можно остановить наступление на Нее врагов неистовых? <...> Зовем всех вас, верующих и верных чад Церкви: станьте на защиту оскорбляемой и угнетаемой ныне Святой Матери нашей. Враги Церкви захватывают власть над Нею и Ее достоянием силою смертоносного оружия, а вы противостаньте им силою веры вашей, вашего властного всенародного вопля, который остановит безумцев и покажет им, что не имеют они права называть себя поборниками народного блага, строителями новой жизни по велению народного разума, ибо действуют даже прямо противно совести народной. А если нужно будет и пострадать за дело Христово, зовем вас, возлюбленные чада Церкви, зовем вас на эти страдания вместе с собою словами святого апостола: “Кто ны разлучит от любве Божия: скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или меч” (Рим. 8, 35)»12.

Неизвестно, доходили ли послания патриарха Тихона до глухих чувашских деревень, но не могли не доходить вести о страшных гонениях на Церковь, об осквернении и разорении храмов и монастырей, об издевательствах и убийствах епископов, священнослужителей, монашествующих. В Казанской епархии в первый же год после большевистского переворота было расстреляно несколько десятков священнослужителей, среди них казанские иереи Димитрий Шишокин, Филарет Великанов, Феодор Гидаспов и монахи Зи-лантова монастыря.

В июле 1918 года по приказу Троцкого был зверски убит проживавший в Свияжском монастыре епископ Са-рапульский Амвросий. Еще до революции, в 1916 году, владыка Амвросий был незаконно и антиканонично уволен на покой за обличения злоупотреблений губернской администрации, но в 1917 году он мужественно выступил за свергнутого государя и призывал свою паству ратовать за царево дело. В июле 1918 года, во время наступления чехов, в Свияжск прибыл Троцкий и приказал уничтожить бесстрашного архипастыря. Его вывезли на станцию Тюрлема, и через несколько часов келейник нашел в нескошенном поле тело владыки, проткнутое штыком в спину, с руками, вывернутыми еще при жизни в плечах, локтях и кистях. Келейник похоронил владыку на месте мученичества и в течение двенадцати лет платил крестьянину, владельцу поля, чтобы тот не перекапывал поле13. Примечательно, что именно на станции Тюрлема спустя несколько десятилетий у отца Гурия будет тайная катакомбная церковь.

В такое лихолетье сознательно устремившийся в монастырь маленький чувашский мальчик действительно самой своей жизнью откликнулся на пламенные призывы патриарха Тихона, первосвятителя страждущей Русской Церкви. В Александро-Невском монастыре, в который пришел Симеон в 1920 году, послания патриарха, конечно, были известны. Через тридцать лет в своих показаниях на следствии Гурий упоминал, что в монастыре был разговор о воззваниях Тихона и что «среди монахов нашлось немало сторонников тихоновского направления, и я был таким сторонником»1.

«Контрреволюционные», по терминологии следствия, послания патриарха действительно были контрреволюционными, только не в том смысле, какой вкладывали в них коммунисты. Патриарх не призывал к вооруженному сопротивлению или перевороту, а говорил о сопротивлении духовном. И это было единственное, что могло остановить разливавшуюся по Русской земле богоборческую стихию. Никакими политическими, земными средствами это сделать было невозможно. Духовное делание, покаяние и борьба со грехом — вот к чему призывал патриарх Тихон свою паству14 15.

Сущность монашеской жизни, о которой мечтал и к которой всем сердцем стремился тринадцатилетний Симеон, заключается в истинном покаянии. Монашество есть покаянный плач о грехах. Симеон это сознавал, уходя в монастырь. Для него это был серьезный и обдуманный шаг, а не легкомысленный юношеский порыв. Он понимал, что его детство кончилось и началась взрослая жизнь. В своих воспоминаниях о прошлом он обычно четко разделял свою жизнь и говорил: «Когда я был еще мальчиком, в детстве», то есть до ухода из дома, и «когда я стал взрослым» — после ухода в монастырь.

природы, и печать проклятия легла на самый народный труд и на все начинания рук наших.

Грех, тяжкий, нераскаянный грех вызвал сатану из бездны, извергающего ныне хулу на Господа и Христа Его и воздвигающего открытое гонение на Церковь.

О, кто даст очам нашим источники слез, чтобы оплакать все бедствия, порожденные нашими всенародными грехами и беззакониями, — помрачение славы красоты нашего Отечества, обнищание земли, оскудение духа, разорение градов, поругание храмов и святынь и все это потрясающее самоистребление великого народа, которое сделало его ужасом и позором для всего мира.<...>

Плачьте же, дорогие братие и чада, оставшиеся верными Церк ви и Родине, плачьте о великих грехах вашего Отечества, пока оно не погибло до конца. Плачьте о себе самих и о тех, кто по ожесточению сердца не имеет благодати слез. Богатые и бедные, ученые и простецы, старцы и юноши, девы и младенцы, соединитесь все вместе, облекитесь, подобно ниневитянам, во вре-тище и умоляйте милосердие Божие о помиловании и спасении России. <...>

Господи Человеколюбие! Приими очистительную жертву кающихся пред Тобой людей Твоих, отыми от нас дух малодушия и уныния и духом владычным, духом силы и крепости утверди нас...» (Акты Св. Патриарха Тихона, Патриарха Московского и всея России... С. 145-147.)


ГЛАВА I | Епископ Гурий Казанский и его сомолитвенники | Краткая изгнанническая монастырская жизнь