home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 17

На открытой веранде, заставленной огромными горшками с экзотическими растениями, было жарко. Казалось, в палитре природы только три сочных цвета — желтый, синий и зеленый. Вокруг шуршали перистыми листьями пальмы. Апельсины прятали свои румяные щечки в густой, будто восковой листве. Воздух был напоен сладкими, томящими душу ароматами, но Лере почему-то вспомнилась луговая поляна за домом в Лихих Горках, запахи подмосковных трав клевера и кашки, плач кукушки, тоскующей от одиночества.

Но вдали от милой сердцу родины она наконец обрела то, о чем так долго мечтала. Покой. Теперь она засыпала, не вздрагивая от звука телефонного звонка. Не подбегала ежеминутно к окнам, осторожно выглядывая в узкую щель штор. Не болела душа за Игоря: он был под надежной охраной. Ее даже не волновало присутствие такой большой суммы денег в доме. Она не проверяла тайник, не боялась, что в дом залезут воры. И за все это она была безгранично признательна Стасу. Только благодаря ему она собралась с силами и сумела расстаться с Москвой. Если бы не Стас, у нее, вероятно, не хватило бы мужества так решительно обрубить концы. И весь тот ужас продолжался бы и продолжался. Какое счастье, что у нее есть Стас! Ее защита, ее опора, ее крепость. Какое счастье! Какое счастье!

Лера с трудом встала с лежака и заставила подойти себя к бассейну. Аккуратно спустилась по ступеням в воду и, обхватив руками колени, приняла позу поплавка. Повисев так минут пять, она распрямилась и сделала несколько сильных гребков вперед. Вода освежила ее, только очень захотелось пить.

«Какая-то маниловщина, — лениво подумала она, набрасывая на себя легкую шелковую простыню. — Вот и отлично. Отдохнула. Пора приниматься за работу». Она пошла на кухню за лимонным соком, но на полпути ее остановил звонок в дверь. Это оказался еврейский парнишка из прачечной. Рубашки Стаса после нее были всегда свежими и хорошо отутюженными. Найдя сумочку, Лера выписала разносчику чек и собралась было дать ему чаевые, но мелочи в кошельке не оказалось. Тогда она вспомнила, что видела на крышке платяного шкафа портмоне Стаса. Она прошла в спальню, с трудом дотянулась до коричневого кожаного бумажника и вернулась. Расплатившись и закрыв дверь, машинально стала перебирать разноцветные бумажки с изображениями великих людей Испании. Вот конкистадоры Кортес и Писарро, вот великий, но неизвестный человечеству ботаник Мутис, вот король Хуан Карлос…

«Почему, — подумала она, — у Стаса всегда есть наличные деньги, а у меня нет? Хм… Просто они мне не нужны, я везде расплачиваюсь чеками. А это что за бумажка? — ее глаза наткнулись на до боли знакомый листок из школьной тетради в клетку. — Интересно, что это?» — полюбопытствовала Лера, развернув его. По центру размашистым почерком было написано: «Расписка». Она машинально пробежала глазами по тексту:

«Я, Лев Леонидович Паншин, в трезвом уме и твердой памяти, даю расписку Верейскому Станиславу Николаевичу, по прозвищу Кардинал Ришелье, в том, что дарю ему свою приватизированную квартиру в знак дружеского расположения и в счет погашения долга».

Ниже подпись и число.

Лера недоверчиво перевернула листок, как бы пытаясь обнаружить там еще что-то, подтверждающее ее страшную догадку, но листок был чист и больше никаких пометок на нем не было. В шоке, который с минуту на минуту мог обернуться обмороком, она сложила листок и убрала его обратно в портмоне, положив все на прежнее место.

«Дружеское расположение… В счет погашения долга… — словно пузырики в газировке, метались в ее голове слова. Охватил озноб, несмотря на жару. По коже будто пробежали ледяные пальцы, и спина покрылась мурашками. — Так, так, так… Гады вы, гады, — шептала она. Слезы крупными градинами покатились из глаз. — Значит, вы знакомы… Значит, вы друзья… Да разве так можно? А я так вам верила. Сначала тебе, Лева. Потом тебе, Стас. За что же вы меня так?»

Лера встала, прошлась по дому, утирая глаза и нос рукой. Снова, как тогда, в тот страшный день, когда украли Игоря, умер Павел Александрович и она застрелила Сашу, хотелось все бросить и перестать бороться. Вскрыть себе вены и лечь в ванну, наполненную горячей водой. Нет, она не имеет на это права, ведь от ее жизни зависит жизнь Игоря, — попыталась привести себя в чувство Лера напоминанием о судьбе сына.

Через огромное, открытое настежь французское окно она вышла в сад и пошла к бассейну. Пластиковый синий ящик, где хранились подсобные инструменты для очистки бассейна, совсем зарос кустами дикого шиповника. Лера с трудом открыла его. Большой кусок брезента, в который был завернут разноцветный рюкзачок Игоря, лежал на месте. Она взяла увесистый сверток и внесла в дом. Развернув брезент, с облегчением вздохнула. Потом растянула тесемки, потянула за алый атлас. Доллары знакомыми портретами запестрели в глазах.

Лера быстро поправила нежную материю и туго затянула бечеву на рюкзачке. Затем уверенным шагом вернулась к ящику и положила сверток на место. Будто подгоняемая кем-то, она в спешке стала приводить себя в порядок. Умыла лицо, хотела переодеться, и в тот момент, когда она накладывала макияж, раздался дверной звонок. Только усилием воли она выдавила на лице подобие улыбки и побежала открывать дверь.

Стас пробыл дома совсем недолго. Лера украдкой поглядывала на него, лихорадочно пытаясь сообразить, что связывает его с Паншиным. Каким же боком он замешан во всей этой истории? — навязчивая до тошноты мысль сверлила ее мозг. Лицо при этом не вызывало подозрений, оставаясь по-детски наивным и ласковым. Но когда Лера отворачивалась, улыбки как не бывало. Случайно глянув на себя в зеркало, она вдруг заметила две скорбные морщинки, разрезавшие лицо от носа до уголков губ, которых прежде не замечала.

Когда Стас ушел, Лера села за обеденный стол в гостиной, подперев подбородок рукой, и горестно задумалась, что же ей делать дальше. Прохладный ветерок кондиционера приятно остужал лицо. Было тихо, и лишь прорезывающие небо как стрелы стрижи нарушали тишину своим жизнерадостным свистом.

Лера сварила на плите кофе и, налив небольшую чашку, снова уселась за стол, уткнувшись глазами в белую кофейную пенку. В течение часа, казалось, бессмысленного созерцания чашки вопрос «что делать?» родил вполне определенный ответ. Хитрить, изворачиваться, искать лазейки было не в ее характере, но жизненный опыт и сложившаяся ситуация брали свое. Худо ли, бедно, она определила свои шаги на ближайшее будущее. Как не хватало ей сейчас Павла Александровича, он бы уж наверняка придумал что-нибудь такое. Но… Надо учиться придумывать самой. Ей нужна была сатисфакция, и она ее получит! Лера заказала по телефону такси и переоделась. Лимонного цвета костюм с короткой юбкой красиво оттенял ее барселонский загар. Она с трудом впихнула валюту в белый саквояжик, с которым не так давно прилетела в Испанию. Что не уместилось — отправила в пластиковый пакет и вышла на улицу. Такси со светящемся табло на крыше и зеленым огоньком за стеклом ее уже ждало. Водитель не успел даже просигналить о своем прибытии. Счетчик уже тихонько потикивал, показывая сумму в двести песет.

— В центр, к любому банку, — скомандовала Лера и откинулась на заднюю спинку сиденья.

Водитель пошутил, хотя она с трудом его поняла:

— Раньше у нас на каждом углу был бар, а теперь еще и банк. — Через некоторое время такси по ее просьбе остановилось на площади Рамблас. Войдя в банк, Лера на своем плохом испанском втолковала служащему, что хочет сделать. У нее попросили документ. Российский паспорт возражений не вызвал. Оформив необходимые бумаги, она в сопровождении охраны спустилась на лифте в зал с сейфовыми ячейками. Выдвинутая ячейка была аскетична и напоминала маленький железный рот. Вся сумма в одну ячейку не уместилась, и Лере пришлось опять подниматься наверх и снова заполнять бумаги. Наконец вся валюта уютно разместилась в ротиках. «Сейчас вы скажете «ам», — улыбнулась она. Ячейки кляцнули зубами и закрылись. Резные номерные ключики сделали обороты, и первая часть Лериной проблемы была решена. Теперь наступила очередь второй. Она села в дожидавшееся ее такси и поехала на окраину города, туда, где находился интернат Игоря. По дороге она остановилась у ближайшей мастерской по ремонту ключей и сделала дубликат ключей от московской квартиры Стаса.

Частный интернат утопал в зелени. В классе Игоря было всего десять подготовишек. Два француза, три американца, один датчанин, один негритенок из Алжира и австралиец из Сиднея. Девятым был еще один русский — белобрысый мальчуган из Санкт-Петербурга. Недавно оторвавшиеся от материнских юбок и от вполне обеспеченных семей, они были похожи на царскосельских лицеистов. Смышленые, как на подбор, с приятными лицами, успевшие подружиться, несмотря на отсутствие единого языка. Обучение сына Лера оплатила на три года вперед, поэтому отношение к ней было особое. Директор был предупрежден о ее визите телефонным звонком, поэтому охрана на въезде беспрепятственно пропустила ее. Прежде чем встретиться с сыном, Лера пошла по прохладным коридорам к кабинету директора, но он уже шел ей навстречу, растянув губы в сердечной улыбке. Просьбы Леры были не чрезмерны, однако вызвали удивление: она вынуждена покинуть Испанию на неопределенный период по чрезвычайным обстоятельствам. Она требовала, чтобы Игоря ни на шаг не отпускали из интерната. Категорически возражала против посещений ее сына кем-либо. Она запрещала посещать Игорю арендованную ею виллу. Словом, она запрещала ВСЕ. Пусть на время ее отсутствия интернат станет для мальчика тюрьмой, но иного выхода не было. Недавно ребенок подвергся киднепингу, и нет абсолютно никаких гарантий, что покушение не повторится.

Лера была чрезвычайно строга с директором, хотя, очевидно, заплатив такие деньги, она имела на это право. Игорю разрешили выйти в парк и после щенячьих восторгов по поводу появления матери они пошли по аллее в глубь парка. Через какое-то время Игорь неожиданно сник, будто предчувствуя разлуку. Лере пришлось пуститься на обман: она все свалила на тетю Веру. Мол, та в Москве заболела и за ней некому ухаживать. Она просила Игоря быть мужчиной и сама еле сдерживала слезы, подступающие к глазам. Сын все понял. Может быть, не до конца поверил, но понял, что если бы не крайняя необходимость, мама бы его никогда не оставила. Его слезы сдерживали глаза одноклассников, прильнувшие к окнам.

— Раз надо, значит, надо, — стараясь не зареветь и не уткнуться в подол Леры, сказал он. У нее защемило сердце. Она присела на корточки и заглянула в сузившиеся от подступающих слез глаза сына.

— Родной, единственный! Сыночка моя ненаглядная! Ты не бойся! Я тебя никогда не оставлю! Ты же понимаешь, что важнее тебя в этой жизни у меня никого нет. Все будет хорошо! Честно, честно!

Они долго смотрели в глаза друг другу, и слезы из их глаз брызнули одновременно. Игорь обхватил мать за шею и заревел так, как не ревел никогда в жизни. Слезы, скопившиеся за время всех несчастий произошедших с ними, лились ручьем и обливали лимонного цвета креповый костюм. Наконец рыдания стихли. Игорь смущенно отвел глаза в сторону. Ему стало неловко — ведь он же мужчина.

— Поезжай мама. Я буду ждать тебя, — прошептал он, и мать с сыном пошли обратно по аллее к зданию интерната. Они шли, взявшись за руки, под взглядом девяти пар мальчишеских глаз, его одноклассников, соединенные любовью и пониманием, как когда-то пуповиной.


Лера на том же такси, нанятым ею на целый день, вернулась на виллу. Быстро собрала небольшой чемоданчик, не забыла прихватить теплое кашемировое пальто, помня, что в Москве еще стоит зима. Когда сборы были закончены, она села писать записку Стасу. Слова никак не хотели соединяться в предложения, и она боялась допустить какую-нибудь тактическую ошибку. Смысл записки заключался в следующем: мол, когда она звонила в Москву тете Вере, телефон не отвечал. Тогда ей пришлось позвонить соседям. Выяснилось, что тетя Вера тяжело заболела. Совсем плоха и ухаживать за ней некому. Ей срочно придется вылететь в Москву. Деньги она оставила в камере хранения банка на свое имя, так как боится, что за время ее отсутствия виллу могут ограбить. Ведь его, Стаса, почти не бывает дома. Как только что-то прояснится, она тут же вернется. Очень переживает из-за разлуки, но ей необходимо быть в Москве.

Быстро пробежав глазами написанное, Лера посмотрела на часы: время поджимало. Вот-вот должен вернуться Стас… Но больше почему-то ничего убедительного не придумывалось, а стрелки часов неутомимо двигались. Лера оставила листок на столе и выбежала к ожидавшему ее такси.

Она щедро расплатилась с таксистом и кинулась в здание аэропорта. Заказанный билет ее ждал. Время отлета примерно совпадало с временем возвращения Стаса домой. «Только бы он не прикатил в аэропорт, только бы пронесло, только бы пронесло!» — нервничала Лера, то скатывая авиабилет трубочкой, то, опомнившись, разглаживая его на колене. Ну, слава богу, кажется, все обошлось, однако успокоилась Лера только тогда, когда лайнер поднялся в воздух.

Несколько часов полета привели ее мысли в относительный порядок. Становилось все более ясным, что делать дальше и как добыть необходимую ей информацию. Самым тяжелым делом было возвращение пистолета. Любой ценой! Так, в переживаниях и с головной болью, Лера долетела до Москвы.

В это время Стас вернулся домой и после нескольких бесплодных звонков в дверь открыл замок своим ключом. Первое, что ему бросилось в глаза, был пластиковый рюкзачок, небрежно брошенный под столом. Увидя его, он оторопел. Потом взгляд его упал на записку, и строчки запрыгали у него перед глазами. Теперь он разрывался от своей беспомощности что-либо предпринять. Он пытался успокоиться, пересилить волнение. Даже съездил в ближайшее кафе и поужинал на скорую руку. И только когда было далеко за полночь, сон сморил его, и он, как был в одежде, так и уснул на нераскладывающемся диване, как-то беспомощно свесив неумещающуюся руку.


Москва радостно встретила Леру. На флагштоках трепыхались трехцветные флаги, украсившие город в чью-то честь. Отнюдь не дистрофичного вида дети резво катались с металлической горки, протирая до дыр штаны. На углу у супермаркета молодые мужчины пили пиво и весело чему-то смеялись. Вечно озабоченные женщины таранили прохожих тяжело груженными продуктовыми сумками — словом, все было как всегда. И снова, как в Барселоне, она села в такси и поехала ДОМОЙ.

Лера открыла дверь своим ключом, швырнула чемодан в прихожке и вбежала в комнату соседки. Та сидела у окна, равнодушно наблюдая чужую, не имеющую теперь к ней никакого отношения жизнь.

— Миленькая, родненькая! Тетя Верочка! — затормошила она старуху. И та словно просыпаясь от долгого сна, повернулась к ней и дрожащей тоненькой рукой коснулась Лериных волос.


Все в квартире было таким знакомым. Вещи стояли на своих местах, пахло чем-то родным, чего словами не объяснишь. После долгого разговора на кухне с чаем и бутербродами Лера рассказала тете Вере о своей жизни в Барселоне. Конечно, не обо всем: ей не хотелось омрачать и так невеселую жизнь старушки. Потом прошлась по квартире, то и дело бесцельно беря в руки разные предметы. Вот мамино зеркальце с инкрустированной ручкой, вот сломанная машинка Игоря, вот пасьянсная колода Павла Александровича. Она стала перебирать вещи в его комнате. Пора бы часть их кому-то отдать, подарить, только рука не поднималась. Ей казалось, что она не имеет права трогать что-либо в его комнате. Чудилось: вот сейчас откроется дверь и Павел Александрович замрет на пороге в немом удивлении. Открыв его альбом с фотографиями, которого никогда не видела прежде, Лера всматривалась в чужого, но чем-то очень знакомого молодого человека. «Может быть, сын? — подумала она, но тут же опомнилась. Помилуй бог, фотографии были черно-белыми и очень старыми. — Да ведь это же он сам, Павел Александрович! — изумилась Лера. — Какой красивый был. Как коротка жизнь! Что такое поколение? Двадцать лет? Но ведь человек живет в среднем лет семьдесят. Тогда что такое две тысячи лет? Тридцать человеческих жизней! Как быстро все происходит на земле! Казалось, Иисус Христос пришел к нам мессией очень давно, а на самом деле всего тридцать человеческих жизней назад! Как странно…

А это где он? — спросила себя Лера и поднесла близко к глазам фотографию, закрепленную в картонном листе. Под ней лежала стодолларовая купюра. — Твою мать! — ругнулась про себя Лера и одну за другой стала вытаскивать остальные фотографии. И еще… еще! Под каждой лежала сотенная. Когда она пересчитала пачку, там набралось двадцать тысяч. — Спасибо, кум. Мне сейчас они так пригодятся! — Денег Лера взяла с собой из Испании совсем немного. Всего пять тысяч, иначе пришлось бы оформлять таможенную декларацию в Барселоне. Хотя по московской нищей жизни это была вполне приличная сумма. — С чего же начать? — в нерешительности думала она. — Как узнать правду? Ведь от этого теперь зависит вся моя жизнь» Наступила ночь, но сон не шел к ней. Через приоткрытую дверь было слышно, как тихонько посапывала во сне тетя Вера.

Лера надела старенькую дубленку и вышла в темноту улицы. После испанской жары московский мартовский крепкий морозец давал о себе знать даже сквозь теплую овчину. Она озябла. На глаза навернулись от холода слезы. «Это я не плачу, это мороз», — успокаивала она себя.

Лера шла, вроде бы прогуливаясь, и неожиданно обнаружила, что подошла к дому Паншина. Она была у него несколько раз, но дом сразу узнала и замерла перед ним, вглядываясь в темные спящие окна. «Как бы забрать пистолет», — размышляла она, пытаясь вспомнить, какое из окон его. Вдруг из-за угла выскочило такси со знакомыми шашечками на боку и из него вывалился пьяный человек. Неровной походкой он пошел к подъезду, но остановился, заметив женскую фигуру, и, чему-то рассмеявшись, направился прямо к ней.

— Девушка, не скажете который час?

Лера посмотрела на часы:

— Три часа.

А когда подняла глаза, обнаружила, что перед ней стоит Лев.

— Ты? — удивленно спросил он. — Ко мне приехала? Да? Лерочка, ведь ты же ко мне приехала? Узнала правду и приехала?.. Пойдем в дом. Поплачемся друг другу. Мы же все-таки не чужие. Мы же родные люди. — И он пошел к дому, подхватив Леру под руку.

Квартира была прокурена и не прибрана. Видно было, что Лев никого тут не ждал.

— Садись, Лерочка, садись, лапочка! — пьяно суетился Паншин. — Мы сегодня в «Савое» гуляли. День рождения у Кольки Пасюка. Сорок лет стукнуло. Погуляли знатно, Сейчас я и тебе рюмочку налью. — Он поставил на журнальный столик бутылку водки и тарелку с начинающими подсыхать мандаринами.

— За тебя! — провозгласил он, подняв рюмку в заздравном жесте. — Вернее, за нас, за тебя, за меня и за нашего сына. Кстати, как он? — спросил Лев, занюхивая водку рукавом. Молчавшая до этого Лера пригубила водку и, пытаясь сдержать рванувшуюся наружу ненависть, ответила:

— Все в порядке, Игорь сейчас в интернате. С ним все хорошо.

— Ну и ладненько, ну и замммечательно, — улыбался Паншин, разливая по новой. Видно было, что он прилично набрался. — Чего же это ты, Лера, меня бросила? — заплетающимся языком спросил он. — Думаешь, я совсем дурак. Думаешь, не знаю, что вы меня кинули?.. Куда улетели-то? В Америку, во Францию? Я же об этом потом узнал. Бросили меня, сволочи. Денег не дали…

— Кто тебя кинул, Левушка? — ласково заглядывая ему в глаза, спросила Лера.

— Да ты со Стасом!.. Кто ж еще? А… я… весь в долгах, как в шелках. Пистолет твой у меня. А, они, видишь, слиняли, чтобы денег не платить. Ну ладно ты — овца… Но Стас. В жизни этого ему не прощу.

— Чего этого? — как можно мягче спросила Лера, радуясь неожиданной удаче: Паншин был пьян и даже ничего не нужно было придумывать, чтобы узнать правду. Все произошло само собой.

— Предательства… предательства не прощу. А еще друг называется. Он что, ничего тебе не говорил? Мы же с Верейским со школы знакомы. Считались друзьями, коньяк вместе пили, по бабам ходили. А он денег не дал, бабу мою и сына увез.

— А кто он, Верейский?

— Да бук простой. — Лера удивленно вскинула брови. — Букмекер на ипподроме. Работа не бей лежачего. Официоза никакого. На работу к девяти не вставать. Кайф! Деньги то есть, то нет. Ни шатко, ни валко. Но клиентура неплохая была. Мафиозники. Кому-то из них он и дом твой впарил. Ну… столько денег, сколько он на тебе заработал, ему на бегах и не снилось. Ой, что-то у меня голова болит… С водкой, видать, надо завязывать, — пробормотал Лев и тяжело откинулся на диванную спинку.

И тут Лера вспомнила, что Стас действительно удивлял ее своей осведомленностью о лошадях. Он несколько раз говорил о больших суммах, выигранных на бегах. Мечтал сходить на ипподром в Испании. Объяснял, чем рысь отличается от галопа. И что иноходцы скачут, одновременно выбрасывая переднюю и заднюю ногу то с одной стороны, то с другой. Не врет Лева, Стас, видно, и в самом деле был букмекером, а никаким не бандитом. И ни в каком Афганистане он, конечно, не служил.

— А за что он тебе деньги отдать должен? — допытывалась Лера.

— Ну, овца! Ты что… ни о чем так и не знаешь? И не догадываешься? Ну, умора! Спит с мужиком и не знает, что он ее сделал! Ой, не могу! — пьяным смехом закатывался Паншин. — Помогите! Спасите! — Лера переждала приступ деланного смеха и опять настойчиво стала докапываться до правды. Сама начала понемногу подливать Льву водку и то же время старалась удержать его пьяное сознание в реальности.

— Ну в общем так. Ох! Как бы мне мозги, в кучку собрать!.. Проиграл я в карты Стасу свою квартиру. Деньги отдавать надо. Тут тебя встретил. Смотрю, упакована, ха-ха… Рассказал Стасу. Он велел того… приглядеть за тобой. Ну я пару раз проводил тебя на вокзал, вижу, по заграницам разъезжаешь. Потом про магазин твой узнал. Ну, базарили мы со Стасом, базарили… Он все это и придумал. По телефону инкогнито тебе звонил. В дом к тебе лазил. Зачем-то электрошокер спер. Я все боялся, что он на тебя запал, а он вишь, какую аферу закрутил.

— А как же рэкет, мафия, «крыша»? — почти не дыша, спросила Лера.

— Не было никакой мафии! — зло стукнул кулаком по столу Лев и даже, как Лере показалось, немного протрезвел. — Прикинулся крутым. Актер! Сначала решили, когда он бандитом прикинулся, тридцать тысяч баксов с тебя снять и будя. А потом… Собака эта. Он в тот раз меня послал тебя пугать. Ну, чтоб собака злостью исходила, а ты боялась. Взял я у Стаса электрошокер… так, на всякий пожарный. Тут псина эта через забор маханула, чуть не сожрала меня. Ну, я ее и того… И так разозлился, что предложил сына свистнуть. Игоря сосед Стаса за бутылку из детского сада забрал. За выкупом Стас должен был ехать, а я рядом с твоим домом сторожить. Мало ли что, вдруг там менты… Лер, а выходи за меня замуж, — неожиданно рыгнул Паншин и вдруг, потеряв равновесие, завалился на нее боком, крепко схватив за колено, чтоб удержаться.

— Погоди, Левушка, ты еще не все мне выложил, — прошептала она, внутренне сжавшись и терпя с отвращением его руку у себя на коленке. — А как же собака? Откуда у него взялся Рэм?

— А-а-а. Знаешь, как мне от него влетело, когда я зверюгу эту убил? Собака оказалась каких-то его дальних родственников. Они его подержать у себя просили на время отъезда. Вот такая история вышла. — Он, дохнув перегаром, потянулся губами к ее уху и слюняво прикусил мочку. Лера, стараясь не показать отвращения, снова потянулась за бутылкой и добавила водку в его опустевшую рюмку.

— И как же он не боялся?.. Да ты рассказывай, рассказывай, — торопила она его.

— А чего бояться? Он же ничем не рисковал. Ну, застукала бы ты его в доме. Сказал бы — захотел на тебя спящую посмотреть. Какой спрос? Любовь! Потом, когда уже все кончилось, звонить тебе меня заставлял, пугать лишением материнства. — Лев грустно посмотрел на Леру осоловевшими глазами. — Я подонок? Да? Скажи, а он? Он не подонок? Кинул меня!.. Скотина после этого…

Вдруг Паншин хитро посмотрел на Леру прищурившимися, почти засыпающими глазами.

— А пистолетик-то твой все-таки у меня. Можешь не искать здесь. В надежном месте спрятан. Давай меняться. Ты мне пятьдесят тысяч, а я тебе «Макарова». А?

— Лева, у меня здесь нет таких денег. Мы же все деньги за границу вывезли. Хочешь половину?

— Ладно. С паршивой овцы… — Это были его последние слова, потому что он упал на диван и тут же захрапел.

Лера брезгливо смотрела на спящего Паншина и все дикие, отнюдь не христианские инстинкты, до того маскировавшиеся под личиной дурковатости и наивности, разом всколыхнулись в ней. С трудом взяв себя в руки, чтобы не отмочить какую-нибудь глупость, она оделась и, захлопнув дверь на «собачку», ушла.

Все чувства были словно выморожены московским морозом, а может, это признания пьяного выстудили ее душу. Ничего не осталось от прежней Леры — ледяная пустыня. Арктика.

— Так вот она какая, правда, — прошептала Лера, всматриваясь в редкие хлопья снега, похожие на крошечные парашютики, опускающиеся на землю в свете уличных фонарей. — Была ли она мне нужна? Нет, нужна, нужна! — как эхо повторялось слово в ночной тишине. — Теперь я хоть знаю, чего от Стаса ожидать. Как же подло. Я же так верила. Как в прорубь в тебя бросилась, защиты искала. А ты… Как подло, как подло!

Ей вспомнилась ночь, когда она, разгоряченная южной жарой, вошла к нему в комнату. Вспомнились теплые, словно елеем смягчившие ее душу слова. Вспомнились нежные и страстные ласки в постели. Совсем не так, как было с Сашей, совсем не так, но тоже удивительно хорошо… Какие же вы с Паншиным твари! Сволочи! Гады! Нет ни стыда, ни совести. Одни только деньги в голове. Вы же все у меня отняли: дом, семью, любовь. Не стало Саши, Павла Александровича. Сколько из-за вас пережил бедный Игорь. Брошенная тетя Верочка. Моя работа. Дом. Очаг. Все, чего я так долго и мучительно добивалась, то, что строила. Все!.. Мальчики… Дорогие мои мальчики. Мальчики-охотнички. Кто я для вас? Добыча? Сколько же вы за мной охотились. Я уже загнана. У меня больше нет сил летать и скрываться. Почему? Ну почему же так? Что ж, если богу нет до вас дела, то это дело есть у меня. Мне остается только одно — защищаться. И не только — я буду нападать! Получите по полной программе!


Утром Стас решил позвонить Льву. По автомату Москва не соединялась, тогда он сделал заказ на телефонной станции, а сам боялся не успеть подбежать к телефону. Выйти из дома за свежей газетой он не мог по той же причине. «Какая на… — бормотал он про себя. Почему она свои деньги сдала на хранение? Неужели что-то заподозрила? Ведь совершенно спокойно могла дождаться меня, и мы бы вместе решили, что делать. Но как она могла узнать? Каким образом? Лев?.. Только он мог проболтаться. Зря я тогда ему денег не дал, держал бы рот на замочке. Да у меня и самого тогда мало было. Только свои сто тысяч. Мог, конечно, от дома Леркиного отхватить, когда продавал. Чего, спрашивается… Невезуха! Бывает же такое. А может, это и не Лев? Ведь он телефона сюда не знает, а сама она ему вряд ли позвонила. Может, она вообще ни о чем таком не догадывается, и я зря паникую? Да где же она на самом-то деле? Хоть бы позвонила. Денег у меня совсем в обрез. Хватит только до Москвы. Что делать? Что делать?.. Тьфу, пропасть, прямо Чернышевский какой-то. Да мне и нужно-то немного. Всего тысяч сто. Для нее это мелочь. Я же совсем в ее деньги не влезал, все свои тратил. Она только аренду виллы оплатила да интернат Игоря. Все вру… Сам себе вру. Она за все платила. Свои деньги я вложил только в гостиницу и тратил на карманные расходы…»

И вдруг его осенило — Игорь! «Как же я забыл про него? Наверняка Лера сказала ему, куда и зачем улетает».

Стас позвонил на телефонную станцию и перенес заказ на два часа позже. Сел во взятую напрокат машину и рванул в частную школу. Было уже поздно. В ожидании телефонного звонка прошел почти весь день. Ворота роскошного парка, окружавшего здание, были заперты. Он несколько раз нажал кнопку переговорного устройства. Видеокамеры синхронно повернули свои объективы к нему. К въезду в парк из здания никто не вышел. Лишь переговорное устройство ответило сухим канцелярским языком, что на все его вопросы ответят завтра. Стас в нетерпении продолжал нажимать кнопку, на что голос, похожий на голос робота, ответил, что это частное владение и, если он не перестанет нарушать порядок, камеры будут отключены, а вместо них включится электроохрана. Стас, огорчившись, пнул ногой ворота, махнул с досады рукой и, сев в машину, вернулся домой. «Ну чего психовать? — успокаивал он себя. — Лера вернется, даже все ее вещи на месте, ничего с собой не взяла».

Дома ничего не изменилось. Телефон молчал. Было тихо, пусто и почему-то очень одиноко. Стас выпил две рюмки водки и лег спать.


Паншин проснулся ни свет ни заря. Ему приснился страшный сон. Он был весь в холодном поту. Белая майка и наволочка на подушке темнели влажными пятнами и скверно пахли. Ему приснилось, что тот пес… Ну, тот, которого он убил и столкнул в воду, снова напал на него. Но электрошокера на этот раз у него в руках не было. Льва накрыло темным тяжелым ужасом, и стальные челюсти сомкнулись на горле. Сердце остановилось, и в этот момент Лев открыл глаза. Придя в себя, увидел на столе бутылку с двумя рюмками и долго не мог сообразить, с кем вчера пил. Вроде вечером поехал в «Савой». Вроде отмечали день рождения Пасюка. А что было потом? Что-то помнил, что-то нет. Да, вроде Лерка вчера была… Сейчас, сейчас… Она действительно в Москве, и он сдуру вчера ей что-то говорил… Да его же Стас убьет. Он ужаснулся.

«Что я натворил? — Голова раскалывалась, во рту будто помочились двести двадцать бездомных кошек. — Идиот! Ну, надо же быть таким идиотом?! — ругал он себя последними словами, бреясь. — А может, и не идиот?.. — засомневался он, вглядываясь в свое красивое, тронутое следами порока, перед зеркалом лицо. — Может, все оно и к лучшему? Может, я на двоих заработаю. Только надо упросить Лерку ничего Стасу не рассказывать. Кто его знает, а вдруг он отдаст мне мои честно заработанные баксы? Хотя… Зачем я ему нужен? Все деньги теперь у него. Вдруг он и вправду в нее втюрился? Как она вчера мне… Левушка. Левушка. А на фиг ты мне теперь нужна? Правда, Игорь, сын… Нет. Я, наверное, не совсем подонок. Что-то во мне насчет сына свербит. Вот ведь щенок, чем-то похож на меня. Красив, подлец! Да и маман у нас не с помойки. Ну а какое участие я могу принять в его судьбе? Денег нет. Забрать его к себе не могу. Может, действительно в суд на нее подать и заявить об отцовстве? Надо подумать…»

И тут его благостные размышления прервало неаккуратно сделанное движение — на шее появилась кровоточащая ссадина. Он матюкнулся. «Ведь сто раз говорил себе — не нажираться до такого состояния. Сто раз! И хоть бы раз остановился вовремя… Вроде был вчера с Леркой базар о деньгах… вроде не был?.. Хоть убей, не помню. Как решили, она мне позвонит или я ей? Тоже не помню. Да и решали ли? Надо ехать к ней или хотя бы позвонить. — Он подошел к телефону и набрал, оказывается, не забытый еще номер. Зуммер долго гудел, но трубку никто не снимал. — Нажрался я, а она небось все тут перешуровала в поисках своего вещественного доказательства. Ищи, ищи, фиг найдешь! Ну, Стас, дружок ты мой единственный, обул ты меня. Ох, и знатно обул».


В это же время проснулась тетя Вера и, почувствовав от приезда Леры прилив сил, стала прибирать квартиру. Увидев выключенный из розетки телефон, покачала головой, но включать не стала, чтобы, не дай бог, никто не разбудил ее девочку. Лера же, беспокойно перевернувшись, опять провалилась в тревожные сновидения.

Паншин уже стоял в дверях, шаря по карманам в поисках ключей, когда и в его квартире задребезжала испугавшая его до дрожи телефонная трель. «А вдруг Стас? — замер он. — Не буду брать трубку. Хоть убей, не буду! Чего я ему скажу? Сначала нужно с Леркой потрепаться на трезвую голову. Кто бы ни был, не буду. Звоните. Звоните…» И, найдя ключи, вышел из квартиры.

Сначала Лев собирался пойти было к Лере, но где-то на середине пути подумал, что идти ему к ней незачем: сначала нужно забрать с дачи пистолет, а потом уже встречаться. Он вернулся к дому, завел свою старую, потертую «Волгу» и поехал на дачу. Тупо глядя в лобовое стекло, Лев вспомнил ту жуткую ночь. Выстрел. Пистолет. Свалку. Запах разложения, преследовавший его потом еще недели три. Он тогда так надеялся на Лерины деньги… и какой тогда случился облом. А когда они свалили, в смысле уехали, он вообще был в шоке. Стас, сука, молчал. Тварь, какая же тварь! Он сам тогда приехал на дачу и нажрался. Нажрался, как скотина. Старый деревянный дом, доставшийся ему от тетки, обдал его холодом. У соседей был магистральный газ, а ему на подводку все денег не хватало. Вот будут бабки, он и газ здесь проведет, и водопровод. Конечно, этой развалюхе далеко до прежнего Леркиного дома, ну да ладно.

Приехав, Лев растопил печь и, глядя на красные языки пламени, вдруг вспомнил, зачем он здесь. Прошелся по дому и внезапно его осенило, что он совсем не помнит, куда спрятал пистолет. Ну, совершенно не помнит! Вот пустая бутылка, оставшаяся с того раза, вот стакан. Он суетливо проверил шкаф — пусто, сервант — пусто, открыл диван — результат тот же. «Где же, где он?» — в панике забегал по дому Паншин. Вроде мелькала тогда какая-то идея замуровать пистолет в кирпичной кладке фундамента подвала. Он открыл крышку и с горящей свечой спустился туда. Остатки цемента и мастерок валялись на полу — еще прошлой осенью он ремонтировал осыпающуюся кладку. В общей сложности он сменил тогда около двухсот кирпичей. Если сейчас их вынимать, то здание может обрушиться. «А может, я под смородиновым кустом зарыл? — в ужасе подумал Паншин и, выскочив из подвала, помчался в сад. Кустов было двадцать, и все они были по пояс в снегу. — Как же я теперь деньги получу? Как? — лихорадочно сглотнул слюну Паншин и, как стоял с лопатой в руке, так и упал на колени в снег. Открыл широко рот и заревел громко, страшно, по-звериному: — А-а-а-а!..»


В середине ночи Стас проснулся и, не зная, куда себя девать, стал из шланга поливать сад, хотя темная испанская ночь будто накрыла все красоты природы темным покрывалом. Вода сильной струей окатывала апельсиновые деревья, оливу, кусты роз. Когда он направил воду в заросли шиповника, с рассерженным мявканьем оттуда выскочил вдруг неизвестно чей кот и напугал его так сильно, что желание поливать пропало. Он вернулся в дом и стал укладывать чемодан, все еще сомневаясь, ехать ему в Москву или нет. Но в Москву все равно нужно было возвращаться: заканчивалась виза. Телефон по-прежнему молчал, хотя он и подтвердил заказ на телефонной станции. Стас сел в кресло-качалку и, медленно покачиваясь, стал дожидаться утра. Монотонное движение усыпило его, и телефонный звонок, которого он так долго ждал, заставил вздрогнуть.

— Привет, — по-испански заговорила трубка. Звонил Ибаньес. — Ты обещал вчера привезти деньги. Я прождал тебя в банке два часа. Это просто неприлично.

— А, это ты… Привет. Все изменилось. Денег пока нет.

— Как нет? Ты же твердо обещал вчера.

— Ситуация вышла из-под контроля. Денег сейчас нет и в ближайшее время не будет.

— Ты с ума сошел! Представитель RCI приезжает через две недели. У нас совсем мало времени, чтобы довести гостиницу до ума. Мы его потом сюда год не заманим. Все наши труды пойдут прахом.

— Все понимаю, но, увы, изменить ничего не могу.

— Мы уже столько денег в дело вложили, осталось совсем немного, напрягись, Стас! Ну, займи у кого-нибудь, — продолжал давить Хулио.

— Занять здесь мне не у кого. Если бы я был в Москве, то, конечно, где-нибудь бы перехватил. Попробуй сам занять. Ты все-таки дома.

— С ума сошел! Я по уши в долгах! Разве ты забыл, что я взял кредит в банке, я занял крупную сумму у отца жены. Я и так опустил цену при покупке гостиницы, это же все мой труд! А ты собираешься его как-нибудь оплачивать? Что делать, если мы не получим необходимых документов от RCI?

— Продадим кому-нибудь другому, что еще остается?

— Да. Но с какими убытками. Ты забыл про проценты. Если мы не сделаем то, что решили, мы пропали. Мне нечем будет расплачиваться. Мне грозит тюрьма. Мне придется залезть в твои деньги, раз уж по твоей вине это произошло. Я ведь все свои обещания выполнил. Ты меня подвел!

— Ну, хорошо, хорошо. Разберемся. Если встанет вопрос о тюрьме, я, так и быть, дам тебе денег взаймы.

— И слышать об этом не хочу! Немедленно доставай сто тысяч долларов. У тебя есть еще немного времени.

— Постараюсь, но гарантировать ничего не могу.

— Тогда мне придется обратиться к моим ДРУЗЬЯМ, — с нажимом произнес Хулио. — Надеюсь, ты понимаешь, кто они такие? У них-то деньги наверняка есть.

— Обращайся куда хочешь! — вспылил Стас.

— Ты не понимаешь, к КОМУ я обращусь? Если это случится, тебе придется распрощаться со всеми вложенными деньгами.

— Ты меня пугаешь, что ли? — совсем разозлился Стас, прекрасно понимая, что испанец и вправду может это сделать, а при таком раскладе он действительно может потерять все.

— Я не пугаю, я просто пытаюсь выжить. Раз такое дело, пусть теперь каждый за себя.

— Оставь меня пока в покое. Я подумаю, что можно сделать, — желая прекратить разговор, сказал Стас.

— У тебя в запасе всего три дня. А дальше… дальше ты уже знаешь, что будет, — настойчиво повторял Хулио. — Прощай.

— Прощай! — Стас бросил горячую от руки трубку и чертыхнулся. — И надо же ей было уехать в такой момент! Ну почему я не взял у нее денег раньше? Не возникло бы сейчас никаких проблем. Нет! Тут нечего выжидать. Надо лететь в Москву, может быть, у кого-нибудь займу там, — бормотал он про себя, вспоминая, что нужно еще сделать. Он позвонил в аэропорт и заказал билет до Москвы, позвонил в фирму, у которой они арендовали виллу, и отдал соответствующие распоряжения на случай, если их не будет в ближайшее время, отменил заказ на телефонной станции. Что в Москве еще зима, он вспомнил, уже закрывая дверь, но возвращаться суеверно побоялся, не рискуя испортить дорогу.


Когда Стас приехал в аэропорт, выяснилось, что из-за плохой погоды где-то по пути следования Москва не принимает. Возвращаться не имело смысла: «добро» могли дать в любую минуту. Он устроился поудобнее в жестком кресле зала ожидания и попытался добрать часы сна этой беспокойной ночи.


Проснувшись поздно, и обдумав ночной разговор с Паншиным, Лера поехала к одному малознакомому человеку, который, как ей хотелось надеяться, поможет выполнить задуманное. Она понимала, что Стас может вот-вот появиться, поэтому очень торопилась.

Встреча со знакомым прошла успешно. Разговор длился около двух часов, и идея отомстить Стасу наконец-то обрела вполне завершенные контуры. Деньги покойного Павла Александровича, найденные в альбоме, оказались очень кстати.

Стас приехал в Москву вечером. Звонок настойчиво звенел, в то время как Лера пристально разглядывала его в дверной глазок. Да, она была права, он здесь. Все шло по четко расписанному ею сценарию. Ее ожидания оправдались: теперь он будет играть по ее правилам… Лера собрала все свое мужество, постаралась изобразить на лице любовный трепет, искренность, удивление и открыла дверь, бросившись Стасу на шею.

— Как же я соскучилась, милый!

Он обнял ее и, жарко дыхнув в самое ухо, неожиданно спросил:

— Знаешь, как ежики разговаривают?

— Нет, — отчего-то побледнела Лера, и сердце ее горестно сжалось.

— Шу-шу-шу, — пропустил он воздух сквозь зубы. И повторил: — Шу-шу-шу. — От этого звука у нее по спине пробежали мурашки, она напряглась и приникла к нему…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.


Глава 16 | Бриллианты в шампанском |