home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

Понедельник, 19 апреля 1943 года.


— Смотри, Рашель! Родина! — крикнул Схаап и указал вниз. Маус прижался лицом к стеклянному фонарю. В ярком свете почти полной луны он без труда разглядел линию, отделявшую море от суши. Белые барашки прибоя, набегавшего на берег, простиралась далеко, куда хватало глаз.

Когда они пролетели над побережьем, им вдогонку ввысь взлетела нитка алых бусинок, однако самолет успел уйти в сторону, взяв левее. Нос крылатой машины устремился вниз.

— Трассирующие снаряды! — пояснил Схаап Маусу, повысив голос до крика. — Немцы открыли по нам огонь. Вот мазилы! — Он покачал головой. — Но твой ирландец вовремя сбросил высоту. У немцев нет времени для точной наводки.

Почему бы и нет, подумал Маус. Пусть себе стреляют, если им так нравится.

— Еще долго лететь? — крикнул он.

— Немного. Скоро прилетим. Точно не скажу, не уверен.

Маус тоже не был уверен. Вот потому Йооп и сидит, скорчившись, позади летчика и держит его на мушке «веблея». Остается только надеяться, Йооп сумеет узнать место посадки, — большое озеро, которое они сами выбрали, и сообщили о нем друзьям Йоопа в Амстердаме.

Из-за шума работающего двигателя разговаривать было практически невозможно, и Маус принялся молча наблюдать за тем, как самолет пошел на снижение. Вскоре они опустились так низко, что казалось, крыши домов находятся совсем близко, как будто видны из окна небоскреба на Манхэттене. Самолет тряхнуло, но он тут же выровнялся. Маус закрыл глаза. Самолеты он терпеть не мог.

— Эй, возьми это! — крикнул Каген. Маус открыл глаза, взял протянутый ему «стэн» и положил его на пол рядом с собой. Мешок с деньгами и «вельрод» лежали у него на коленях. Это было гораздо важнее, чем иметь под рукой автомат. Маус потрогал «вельрод», затем посмотрел на Кагена, Рашель и Схаапа. Склонившись друг к другу головами, те о чем-то негромко переговаривались рядом с ним. Один, два, три, четыре, подсчитал он и подумал о Кагене и его четырнадцати покойниках. Один, два, три, четыре, повторил он.

— Вон там! Вон там Вестейндерплассен! — крикнул Схаап. Но Йооп и без него уже увидел озеро, и «лайсендер» взял вправо. Маус выглянул через край стеклянного фонаря вниз, на землю Голландии. Лунный свет ярко отражался от водной глади длинного, узкого озера. Его так же легко было заметить, как днем табличку с названием улицы. Самолет сбросил скорость, снизился и пошел на круг.

Минута, вторая, третья. «Лайсендер» продолжать кружить над озером. Наконец О'Брайен заложил такой крутой вираж, что Маус испугался, что вывалится через край фонаря.

— Это они! — крикнул Йооп. Маус посмотрел, куда указывал голландец, и различил в темноте три огонька. Они помаргивали, но не гасли. Значит, сейчас самолет приземлится. Все так же держа «вельрод» и мешок с деньгами, Маус прополз мимо Рашели и Схаапа и, подобравшись сзади к Йоопу, похлопал его по плечу и указал на заднюю часть самолета.

Йооп, как всегда, послушный, поменялся с ним местами, и перебрался назад, где сел рядом с Кагеном.

Теперь Маус мог заглянуть ирландцу через плечо и посмотреть сквозь лобовое стекло. О'Брайен повел самолет дальше и вскоре оказался над тремя огоньками рядом со стеной леса, окружавшей поле. Двигатель зарокотал тише, и «лайсендер» пошел на снижение. В следующее мгновение самолет дернулся, подпрыгнул, затем снова коснулся колесами земли, на этот раз окончательно, и покатил по полю, где, описав небольшой полукруг, замер на месте.

Пропеллер еще продолжал крутиться, но пилот заглушил двигатель.

— Без сучка, без задоринки, как ты и просил, — произнес О'Брайен обычным голосом, поскольку кричать уже было незачем. — Мои деньги.

Маус посмотрел вниз, через покатый бок фюзеляжа. Каген уже открывал фонарь. Йооп, Рашель и Схаап подобрались к нему и приготовились к выходу. У каждого в руках было по «стэну». Прямо под ногами у немца лежали рюкзаки с оружием. Пора приступать к плану. Начать придется с женщины.

— Планы меняются, ирландец, — сказал Маус, понизив голос. — Сейчас я вылезу на пару минут, а потом ты отвезешь меня обратно. Я заплачу тебе еще тысячу фунтов.

О'Брайен обернулся на него от штурвала.

— Да ты, я гляжу, совсем спятил, янки. Живо гони мои деньги!

Маус снова посмотрел на своих спутников. Кагена в самолете уже не было, Схаапа тоже. Йооп уже занес ногу над бортом, собираясь спрыгнуть вниз. Рашель была занята тем, что швыряла вниз рюкзаки. Вряд ли она могла слышать их разговор, так как была слишком далеко, а двигатель, хотя и работал вхолостую, заглушал голоса. Но у Мауса почему-то было такое чувство, будто она вполне могла заподозрить, что он что-то замышляет. Может, в моменты опасности она подсознательно затылком ощущала, что происходит что-то недоброе.

Маус вытащил из кармана пальто пачку денег, — тысячу фунтов. Он приготовил ее заранее и по обыкновению перевязал шнурком. Взяв пачку за шнурок, он через плечо ирландца сбросил ее ему на колени.

— Тысяча фунтов прямо сейчас. Еще две получишь, когда мы вернемся обратно в Англию. Так что подожди меня. Я недолго. Пару минут, и мы с тобой взлетим, — сказал Маус и оставил мешок с деньгами на полу кабины, — внутри самолета было слишком темно, так что О'Брайен вряд ли его не увидит — а сам, держа в правой руке «вельрод», подобрался к выходу, перекинул через борт ногу и поставил ее на перекладину лестницы. Правда, в последний момент он на всякий случай оглянулся назад, чтобы поверить, что там делает О'Брайен. Голова летчика темнела в глубине кабины.

— Не бросай меня, ирландец! — крикнул он и, спустившись по короткой лесенке, ступил на траву, примятую потоком воздуха от вращающегося пропеллера.

Четыре его спутника уже бежали к ближайшему укрытию — зарослям кустарника, темневшим шагах в двадцати от самолета. Нужно было какое-то время отсидеться в кустах, а потом улизнуть отсюда прочь, как и те голландцы, что приготовили для них место посадки. В распоряжении Мауса были считанные секунды. Еще крепче сжав рукоятку «вельрода» и держа пистолет стволом вниз, он бросился вслед за четверыми.

Наконец он догнал их — все четверо притаились возле высоких кустов. Чтобы наверняка попасть в цель, Маус больной левой рукой поддержал тяжелый ствол. Открутить, оттянуть, надавить, повернуть, мысленно повторял он. Если сделать это быстро, то он сможет шлепнуть их на счет «один, два, три, четыре», прежде чем они поймут, что приглушенные хлопки — это выстрелы, и осознают, что, собственно, происходит.

И он навел дуло на Кагена. Немец станет первым. Среди них он самый опасный, и шлепнуть его будет проще всего. Пафф! — и никаких угрызений совести. Рашель он оставит напоследок, а, может, вообще не станет в нее стрелять. Во всяком случае, у него будет время прийти к окончательному решению, пока он займется ликвидацией трех других.

Но не успел Маус для большей устойчивости расставить ноги пошире и нацелить «вельрод» в голову Кагена, как из-за кустов метнулась какая-то тень, а в следующий миг на расстоянии вытянутой руки от него возникла незнакомая фигура. И все ему испортила.

Света полной луны хватило, чтобы он увидел, что это женщина — длинные волосы, округлые очертания женской фигуры, заметные даже через пальто. Еще одна женщина. Он тотчас перевел мушку «вельрода» с Кагена на незнакомку и увидел в лунном свете ее глаза. Женщина смотрела на нацеленный в ее сторону пистолет, на толстый, зловещий ствол.

А затем из-за спины незнакомой женщины и Кагена он услышал голос Рашель. Он тотчас поднял голову и увидел, что Рашель смотрит на него или на «вельрод». Сказать наверняка было трудно, потому как в эти мгновения глаза ее казались огромными темными колодцами.

— Опустите пистолет, мистер Вайс, мы в безопасности, — произнесла она. Ее голос звучал спокойно и ровно, в нем не слышалось даже намека на страх. И все же, несмотря на спокойствие, Маус был почему-то уверен, что она отлично знала, что у него на уме.

Его палец уже лежал на спусковом крючке, но нажимать на него он не стал. Вернее, не смог. Господи, как он готовил себя к этой минуте, как всеми правдами и неправдами старался разжечь в своем сердце ненависть, — ибо только она могла послужить оправданием для убийства Рашель. На это у него ушло несколько дней. Но найти в себе ненависть к этой незнакомой женщине, найти всего за считаные секунды — такое было ему не под силу. Точно так же, как в случае с Тутлсом, за исключением того, что тогда все было по-другому.

А уже в следующий миг началось сущее светопреставление.


Пройсс стоял, отгоняя от лица надоедливую мошкару, когда в вышине раздался гул авиационного двигателя над его головой и на фоне полной луны промелькнул черный крылатый силуэт. Увы, вместо того, чтобы приземлиться на поле перед ними, он исчез за стеной леса примерно в шестидесяти метрах от места засады.

Вот уже битый час они ждали его появления, стоя возле канавы со зловонной, стоячей водой, а до этого еще примерно столько же украдкой следовали за группой партизан. Не говоря уже о том, что еще один час ушел на то, чтобы обнаружить их в темноте бескрайних полей, поросших травой и клевером. И вот теперь чертовы англичане проскочили мимо обозначенного партизанами места посадки и испортили всю операцию.

Не успел самолет сесть, как партизаны мгновенно потушили свои факелы. Впрочем, лунного света хватило, чтобы увидеть, как четверо гостей с неба устремились бегом к дальнему краю поля.

Гискес, который еще несколько секунд назад чертыхался, проклиная надоедливых комаров, которыми кишмя кишело это гнилое место, первым оправился от недоумения и шепотом отдал приказ стоявшему рядом с ним солдату. Тот был из абвера, как и все остальные участники группы захвата, за исключением троих эсэсовцев, которых Пройсс прихватил с собой из управления на Ойтерпестраат.

— Предлагаю обойти их с тыла, двигаясь вдоль канавы. Мы с вами займем позицию впереди, среди деревьев, — прошептал Гискес. — Я отправлю четверых обойти поле вокруг. Мне нужны англичане, вам евреи. Мы возьмем их всем скопом.

С этими словами Гискес исчез в темноте. Пройсс сжал в руке «вальтер», чья бакелитовая рукоятка давно была отполирована до блеска его ладонью. Жестом приказав троим эсэсовцам идти за ним, Пройсс двинулся вслед за абверовцем.


— О господи! — воскликнул Иоганнес, откуда-то из-за ее спины, когда черный самолет, вместо того, чтобы сесть здесь, на польдере, задевая колесами шасси верхушки деревьев на его дальнем краю, пронесся мимо и перескочил на соседний участок осушенной земли. Река торопливо выключила фонарик, Аннье и Мартин тут же последовали ее примеру. Ей потребовалось какое-то время, чтобы глаза приспособились к темноте и тусклому лунному свету.

Поскольку она стояла ближе других к подлеску, то первой побежала вперед, путаясь на бегу в траве. Старый «люгер», который она сжимала в руке, казался ей тяжелым, как наковальня. Евреи, мысленно повторяла она. Евреи. Я больше не одна. От этой мысли у нее словно выросли крылья, и она побежала еще быстрее.

За те несколько минут, которые понадобились, чтобы добежать до леса, Пройсс дважды угодил ногами в канаву. Одна брючина промокла до колена. Попавшая в сапоги вода при беге громко хлюпала. Черт возьми, как он ненавидел голландцев и их пропитанную водой страну!

Тем не менее он старался не отставать от Гискеса. А все потому, что на местности он ориентировался не лучше, чем стрелял. И ему меньше всего хотелось попасть под чьи-то пули. Они пробежали через чахлую рощицу тополей и присели на колени в том месте, где заканчивались деревья и начиналась трава.

Английский моноплан застыл на дальнем краю поля в сотне метров от них и был похож на растолстевшую стрекозу. Рокот двигателя, который поначалу показался Пройссу таким оглушительным, что, наверно, был слышен в самом Амстердаме, теперь сделался тише.

— Это «лайсендер», — пояснил Гискес. — Значит, это точно дело рук УСО. Как же это я прохлопал его?

Четверо партизан не успели преодолеть и половину пути до самолета.

Пройсс плохо понял, что хотел сказать ему Гискес, однако вместо того, чтобы задавать вопросы, принялся молча наблюдать за происходящим. Возле «лайсендера» ему удалось разглядеть две фигуры, спасибо полнолунию. Затем из самолета вылез третий человек, а вслед за ним четвертый.

Двигатель, как ни странно, не зарокотал громче. Самолет как стоял, так и продолжал стоять на прежнем месте, и в лунном свете крутящийся пропеллер казался огромной серебряной монетой. В следующее мгновение из самолета выпрыгнул пятый человек и бросился вдогонку за остальными.

— Что будем делать? — спросил Гискеса Пройсс. Опыта в таких делах у него не было никакого. Не привык он выслеживать по ночам партизан и вооруженных вражеских диверсантов. Нет, уж лучше привычные списки евреев и квоты на их депортацию.

Гискес не удостоил его ответом. Зато вместо ответа где-то слева грохнул выстрел. Стоявшие по другую сторону от абверовца четверо его подчиненных дали по самолету несколько автоматных очередей. Три эсэсовца справа от Пройсса также решили, что их время пришло, и открыли огонь. Треск автоматных очередей слился в один нескончаемый звук, будто где-то рядом десяток невидимых рук рвал на части кусок ткани.

Пройсс сначала пригнулся, но когда партизаны и прилетевшие диверсанты открыли ответный огонь, вспарывая темноту похожими на мерцание светлячков в летней ночи вспышками, он бросился на поросшую травой землю и накрыл голову руками. Приподняв на миг голову, чтобы осмотреться, он почувствовал, что непроизвольно расслабил мочевой пузырь. Сухая брючина тоже сделалась мокрой.


Сначала Маусу показалось, будто он наступил на осиное гнездо, потому как в мгновение ока воздух наполнился звуками, похожими на жужжание рассерженных насекомых. «Это же пули», — наконец подсказал ему мозг.

Он, не раздумывая, метнулся назад к самолету. Там лежат его деньги, но, что самое главное, самолет — его единственная возможность вернуться домой.

Маус добежал до застывшего на краю поля «лайсендера» и, несмотря на боль в левой руке, проворно взобрался по лесенке наверх — гораздо быстрее, чем предполагал. Слыша, как пули звонко отскакивают от обшивки крыла, кубарем ввалился в фюзеляж. «Вельрод» с глухим стуком упал на пол.

Да, похоже, его чудный план полетел псу под хвост. События начали развиваться совершенно непредсказуемо, и как ко всему этому отнесется Мейер Лански, в данный момент его волновало меньше всего.

Главное, спасти собственную шкуру. Как можно скорее унести отсюда ноги.

Схватив с пола пистолет, Маус подполз к пилотской кабине и вскоре оказался за спиной у О'Брайена. Когда же он поднял голову, чтобы заглянуть ирландцу за плечо, то первым делом увидел крошечные красные огоньки, мигавшие на фоне черной стены леса на расстоянии примерно сотни ярдов от самолета. Он не сразу обратил внимание на три круглых отверстия в лобовом стекле, в каждое из которых можно было легко просунуть большой палец. Вокруг отверстий, напоминая паутину, во все стороны расходились трещины.

— Заводи мотор! Взлетаем! — крикнул Маус и ткнул О'Брайена в шею стволом «вельрода».

Увы, хотя двигатель «лайсендера» взревел громче прежнего, самолет так и не сдвинулся с места.

И тогда Маус почувствовал в кабине запах крови — точно такой же, что и в черном «форде» Джека Спарка. Он тотчас перевел взгляд ниже, ожидая увидеть кровь на собственной одежде, вернее, на маскарадном костюме, выданном Схаапом. Но нет, шерстяной плащ был чист, и Маус понял: это пахнет кровью пилота, в которого попали пули. О'Брайен ничего ему не ответил, но Маус заметил, что ирландец неловко шевельнул рукой, пытаясь ухватиться за штурвал самолета. «Лайсендер» медленно покатил вперед.

В следующий миг на плечо Маусу легла чьи-то рука. Он неожиданности он едва не выронил пистолет, ствол которого был по-прежнему прижат к затылку ирландца. Он обернулся и увидел женщину, ту самую, что шагнула им навстречу из темноты и порушила его план. Впрочем, разве тот не был обречен с самого начала на неудачу? Лицо незнакомки уродовал шрам, тянувшийся от глаза к уху. Маус заметил его потому, что она повернула голову — широкий и белесый и поэтому хорошо различимый в лунном свете.

— Вам нельзя оставаться здесь! — сказала она, пытаясь перекричать шум работающего двигателя, и дернула его за рукав. Вот и я того же мнения, подумал он, хотя и имел в виду совсем не то, что она. В следующий миг по крылу «лайсендера» забарабанила новая порция пуль. Самолет, продолжая медленно катиться по земле, слегка накренился влево. — Давайте быстрее! — крикнула незнакомка.

Маус посмотрел ей в лицо — сказать по правде, простое, некрасивое лицо. Зато глаза! Глаза ее были ледяным озерами, точь-в-точь, как и глаза Мейера Лански. Маус покорно убрал от спины О'Брайена руку с «вельродом».

— Времени нет! — сказала она и, вторично дернув Мауса за рукав, попятилась по фюзеляжу. Двигатель самолета кашлянул, кабину заволокло черным дымом. По лобовому стеклу растеклось машинное масло.

Да, это вам не Браунсвилль, подумал про себя Маус, и нехотя последовал за девушкой. Она подтолкнула его к краю и указала на приставную лестницу. В темноте Маус пошарил рукой по полу, пытаясь нащупать холщовую сумку, и когда самолет накренился еще раз, нашел ее. Сжимая в одной руке «вельрод», а в другой — сумку с деньгами, Маус перелез через борт и поставил ногу на верхнюю перекладину лестницы. Самолет дернулся вперед, и девушка, не сумев сохранить равновесие, налетела на него сзади. Маус оступился с лестницы и упал в траву. От удара о землю у него перехватило дыхание. Девушка упала на него, и своим падением выбила из легких последний воздух. Они остались лежать, а самолет неуклюже покатил дальше, навстречу красным искрам, что вылетали из лесополосы.

— На, возьми, пригодится! — крикнула девушка на ухо Маусу и сунула ему в руки «стэн». По всей видимости, автомат был подобран на металлическом полу кабины. Сама она, опустившись на одно колено, открыла огонь по деревьям из пистолета. Если бы ему в эти мгновения хватило воздуха, то он бы сказал ей, что это бесполезное занятие и она только зря тратит пули — уж слишком велико было расстояние.

— Давай, отстреливайся! — кивнула она ему. Жужжавшие в воздухе свинцовые осы были огромны, как капли дождя во время летней грозы.

Маусу отлично был виден самолет — в лунном свете черный нос крылатой машины отливал тусклым серебром. Толстая птица набирала скорость. Похоже, ирландец все-таки уйдет.

Впрочем, может, и нет. Потому что в следующий миг из лесополосы на самолет обрушился очередной залп огня. От кожуха мотора в разные стороны полетели искры, а сам мотор воспламенился. Крылатая машина дернулась и на какой-то миг оторвалась от земли, — Маус на секунду подумал, что, похоже, О'Брайену все-таки повезет уйти, — затем «лайсендер» подпрыгнул еще раз. Однако пламя уже лизало ему лобовое стекло, и самолет налетел на деревья.

Звук был таким же, что и при автомобильной аварии: сначала скрежет покореженного металла, затем последний, завершающий стук — судя по всему, самолет врезался во что-то твердое. Языки пламени подобрались к баку с горючим под брюхом самолета, и в следующее мгновение «лайсендер» расцвел огромным желто-оранжево-красным цветком, который, проложив себе среди деревьев путь вверх, огромным огненным шаром устремился к небу. На какой-то миг на польдере стало светло, как днем. Затем цветок увял, и вновь воцарилась темнота, и, все, что мог разглядеть Маус, — это желтые точки.

— Вставай, — поторопила его девушка. Жужжание свинцовых ос прекратилось, как будто все, кто держал в руках оружие, застыли на месте, глядя в благоговейном трепете на объятый пламенем самолет. Маус поднялся на одно колено. В легких было по-прежнему пусто, и от ощущения этой пустоты его едва не вырвало. Впрочем, вскоре ему удалось сделать глубокий вздох, и он снова пришел в себя. Вырвав холщовую сумку из его больной левой руки, незнакомка со всех ног бросилась в темноту.

Сжимая в правой руке «вельрод», левой он подобрал с земли «стэн». Девушка уже бежала к дальнему концу поля. Что ему оставалось? Да и каков был выбор? Броситься вдогонку за ней и деньгами или бесславно погибнуть посреди грязного поля, вдали от родного Браунсвилля и Бруклина.


К тому времени, когда они наконец добежали до неглубокой канавы на краю польдера, Река уже задыхалась от быстрого бега, и ей не хватало сил, чтобы перепрыгнуть полоску воды. Вместо этого она прошла прямо по воде и, оказавшись по другую сторону канавы, рухнула на траву, хотя и знала, что останавливаться нельзя, что нужно постоянно двигаться вперед. И все-таки ей хотя бы на пару минут требовалась передышка.

Как ни странно, с того момента, когда засада вынудила ее броситься бегом вслед за человеком, наставившим на нее пистолет, ею овладело удивительное спокойствие. Впрочем, голову она не утратила даже тогда, когда пробежала мимо Мартина, лежавшего бесформенной грудой на земле рядом с хвостом самолета.

После этого начался хаос. Мужчина вскарабкался по лестнице, и самолет неуклюже покатил по траве, в то время как обстрел с каждой минутой становился все яростнее и яростнее. Река точно знала, что с польдера самолету ни за что не взлететь. И, сунув в карман «люгер», она вскарабкалась за ним следом и заползла в нос самолета, чтобы спасти хотя бы этого человека.

Незнакомец, как и она, шлепая, прошел по воде и рухнул на землю рядом с ней. Было слышно, что он задыхается. В первый момент ей хотелось протянуть руку и потрогать его лицо, однако рассудок взял вверх. Ведь кто, как не он, нацелил на нее огромное черное дуло, такое толстое словно угорь, выловленный из вод Маркермеера. Интересно, какие мысли были у него в голове?

Она услышала, как он что-то сказал, но она не поняла, что именно. Ее английский оставлял желать лучшего. Затем незнакомец хрипло прошептал что-то на языке, который был ей знаком. Oysgeshpillt. Это был идиш. Он сказал, что выдохся, устал.

Значит, он еврей. Дни и ночи ее одиночества позади. И тогда Река решила, что он, по всей видимости, поначалу испугался и растерялся. Теперь ей понятно, почему он наставил на остальных пистолет, в том числе и на нее. Он был напуган точно так же, как всего несколько минут назад, в траве, когда отказался подобрать автомат и открыть по немцам ответный огонь.

— Нам нужно идти, — сказала она тихо. С другой стороны канавы до них донеслись обрывки немецкой речи. Она тотчас поднесла палец к его губам — мол, ни слова.

Однако затем смутилась и убрала палец от его губ. Вместо этого она потянула его за рукав плаща — мол, вставай, пора идти дальше, после чего сама, крадучись, начала пробираться сквозь траву. До Амстердама было еще целых восемь километров. Когда рассветет, они должны быть на трамвайной остановке, чтобы смешаться с толпой едущих на работу людей.

Река была в восторге от своего еврея и потому повела его за собой — в свою жизнь.


— Это ваша вина, — заявил Пройсс, пытаясь не выдать владевшего им раздражения. Он стоял примерно в ста шагах от горящего самолета. Пламя полыхало уже не так сильно, как в первые минуты, когда самолет только-только загорелся. Небо на востоке начинало розоветь. Скоро ему нужно будет вернуться в город. Сегодня еще одна колонна евреев прошествует от театра к вокзалу, где их будет поджидать поезд, который отвезет их всех — тысячу пятьдесят три человека — в Вестерборк.

— Неправда, — возразил Гискес.

— Это ваши люди позволили им уйти, — стоял на своем Пройсс.

— Успокойтесь. Разумеется, это были мои люди. Потому что ваших убили, разве не так?

— А это чья вина? — огрызнулся Пройсс.

— Зато за свои труды мы теперь имеем двоих, — произнес Гискес, как будто это что-то меняло.

— Да, но только мертвых, — парировал Пройсс, посмотрев на парня, лежавшего на земле в нескольких метрах от него. Его перевернули, чтобы удостовериться, что он мертв. Вот только никаких документов при нем не оказалось. Другой был прожарен до хрустящей корочки и застрял среди груды покореженного металла — останков застрявшего среди деревьев самолета. Скукоженный, почерневший труп, размером не больше ребенка.

— Четверых, если считать и моих людей, — уточнил Пройсс, пытаясь изобразить досаду и сожаление, однако не смог убедить даже себя самого. Потому что разве они его люди? Подумаешь, парочка унтершарфюреров, которых он в спешке схватил в дежурке управления на Ойтерпестраат. Он уже забыл, как их звали. Третий, молодой роттенфюрер, сумел избежать смерти, однако получил сильные ожоги рук и лица. Не иначе как Марта — мой ангел-хранитель, подумал Пройсс. Это она бережет меня от несчастий. Самолет врезался в деревья почти рядом с ним. На мгновение его даже обдало жаром, словно он снова оказался под палящим солнцем русских степей.

Три силуэта вышли на поле, проложив себе путь сквозь чахлый кустарник слева от них. Двое — люди Гискеса с автоматами через плечо, между ними — коротышка в очках. Те криво сидели у него на носу, грозя вот-вот соскользнуть с окровавленного лица. Двое, что вели его, отпустили руки пленника. Ноги тотчас согнулись под ним, словно у тряпичной куклы, и коротышка рухнул в траву.

Не обращая внимания на лежащего на траве человека, Гискес подошел к автоматчикам, и Пройсс услышал, как они что-то ему сказали. Затем абверовец вернулся к нему.

— Один из диверсантов, — пояснил он.

— Это скорее какой-то мужлан-крестьянин, — ответил Пройсс. Брюки невысокого человечка были в заплатках, на куртке недоставало кармана. Интересно, где зачерненное углем лицо и окровавленный нож?

— Неправда, — возразил Гискес. Он вновь отошел к своим автоматчикам и вернулся, неся британский «стэн», который затем вручил Пройссу. Однако тот совершенно не представлял себе, что с ним делать, и потому вернул назад. — И вот это, — Гискес протянул Пройссу бумажку. Бумажка оказалась английской банкнотой. Внизу слева виднелся знак серии — L20. Даже Пройсс знал, что это значит.

— Он из отдела спецопераций, в этом не приходится сомневаться, однако ему явно не хватает мозгов, раз он держал это в кармане. Ну что, пришел устроить нам сладкую жизнь, как приказал тебе твой Черчилль? — спросил Гискес, обращаясь к лежащему на земле человеку. На голландском он говорил плохо, но понять можно было. Лежащий на земле коротышка посмотрел на него и отрицательно покачал головой.

— А где другие? — спросил Пройсс. — Или он только один?

— Мои люди преследовали их до Кудельстраата, однако диверсантам удалось уйти. Предполагаю, что они сели в лодку, чтобы переплыть Вестейдерплассен, или же на велосипедах укатили в Аальсмеер, или в Эйтхоорн. Но ничего, мы их найдем. Он нам все скажет.

Пройсс вновь посмотрел на коротышку.

— Bent jij eenjood? — спросил он.

Человек медленно поднялся на ноги.

— Waroom ben je hier, jood? Wat doe je hier?[3] — спросил его тогда Пройсс.

Коротышка открыл рот, явно собираясь что-то сказать. Не иначе, как сейчас он расскажет им, зачем сюда на самолете пожаловали евреи.

Но голландец лишь еще шире открыл рот и сплюнул. Слюна попала Пройссу на щеку. Пройсс вытер лицо краем рукава, и с силой ударил коротышку по губам. Брызнула кровь. Голландец одарил его ненавидящим взглядом, и Пройсс замахнулся опять. С каким удовольствием он врезал бы этому жиду снова, но в этот момент до его руки дотронулся Гискес.

— Не тратьте ваше время напрасно. Мы выясним все, что ему известно в куда более цивилизованной обстановке. Если, конечно, в ваши планы не входит стащить с него штаны, чтобы проверить, еврей он или нет.

Гискес в очередной раз его подначивал. Внутри у Пройсса все кипело, однако он опустил руку.

— Он не еврей. Еврей ни за что бы не осмелился на такое, — сказал он. — Jij zal spoedig in der hel zijn, mijn vriend,[4] — добавил он по-голландски, обращаясь к пленнику. Тот покачнулся и закрыл глаза, словно тем самым мог уберечь себя от ада, которым ему только что пригрозил Пройсс.


Часть 2 АМСТЕРДАМ | Самая долгая ночь | Глава 11