home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 13

Четверг, 22 апреля 1943.


Никто не остановил его, когда он схватил Аннье за ворот платья. Никто в комнате не проронил ни слова. Даже Иоганнес, который сперва слегка подался вперед, но сразу же вернулся в исходное положение. Маус занес руку, намереваясь ударить мерзавку, целясь в самый большой синяк. Но, посмотрев в ее широко раскрытые печальные глаза, засомневался. Он никогда не ударит женщину, кем бы она ни была.

Аннье тихо заплакала.

Маус опустил руку, и это разозлило его еще больше. Он был зол и на себя — за то, что так и не смог ударить предательницу, и на нее — за то, что она сделала. Он толкнул ее, и Аннье упала и свернулась клубком на полу возле стены.

Он повернулся лицом к остальным. Каген смотрел на Аннье своим единственным глазом. Рядом с ним Схаап стоял весь красный от гнева, что резко контрастировало с его светлыми волосами. Даже Рашель, стоявшая плечом к плечу рядом с Кагеном, казалось, надела каменную маску. Все они помнили коротышку Йоопа, исчезнувшего после того, что эта девчонка настучала на них немцам.

Сложно было сказать, о чем думала Река, но ее глаза буквально буравили лежавшую на полу девушку.

Она так смотрела с той самой минуты, как они вернулись в магазин Хенрика и рассказали остальным про сцену в кафе, Река орала на Иоганнеса по-голландски, пока окончательно не вышла из себя и съездила ему по физиономии, как он того и заслуживал.

Потом они все ждали, спрятавшись в темноте на другой стороне улицы, а не в грязном, вонючем подвале, на тот случай если Аннье приведет с собой полицейских. Но в десять часов она вернулась одна. Каген и Маус проследовали с ней в магазин. Немец схватил ее за руки, а Маус засунул в рот кляп. Зажав Аннье между Кагеном и Схаапом, они прошествовали за Рекой к дому Хенрика. Прогулка была опасной, потому что уже наступил комендантский час и за это их могли расстрелять, но они добрались до цели незамеченными. Только один раз, когда они только вышли из магазина, Маусу показалось, что кто-то за ними наблюдает. Ему почудился силуэт в темном переулке. Но тень не пошевелилась, хотя он секунд десять смотрел на нее в упор; и он понял, что ошибся.

Маус посмотрел на Хенрика — тот сидел в кресле в дальнем конце столовой. Остальные четыре места вокруг большого стола были пусты. Он сидел, согнувшись, уронив голову на руки. Рядом сидела старая женщина. Хотя ее волосы были всклокочены и торчали в разные стороны, на ней было надето зеленое вечернее платье с высоким воротником. Она по очереди посмотрела на каждого из них немигающим взглядом. Если в этой комнате и был крепкий орешек, так это женушка Хенрика, а отнюдь не он сам. Дом старика был единственным убежищем, которое смогла придумать Река, и жена старика ненавидела их за это.

— Что насчет нее? — спросил Каген, кивнув в сторону Аннье. Никто не решился пройти в комнату, даже Иоганнес.

Река не сводила с нее глаз.

— Мы должны выяснить, что она сказала офицеру СД. Нам надо знать, что она рассказала про наш план.

Иоганнес повернулся к Аннье, как будто наконец-то набрался смелости. Река схватила его за руку, но он вывернулся, и она в очередной раз высказала ему все, что думает по этому поводу, как тогда, в магазине. Маус сумел разобрать лишь два слова «Йооп» и «Мартин», все остальное кроме этих двух имен он не понял. Голос ее звучал твердо, но на этот раз она не залепила голландцу пощечины. Иоганнес попятился. Да, мужик из него никакой, подумал Маус, коль он позволяет, чтобы с его любимой девушкой обращались так грубо.

— Отведи ее туда, где тихо, — сказала Река, глядя не на Кагена, а на Мауса. Тот моментально понял ее намек.

Пусть Каген считает, будто все в его руках и, по крайней мере деньги в руках Мауса, но в данный момент всем заправляла Река. Она вполне могла быть дочерью Мейера Лански, будь у того дочь, правда, дочери у Мейера не было. Но если бы была, то только Река.


Пройсс посмотрел на часы. Почти пять. Марта наверняка еще спит.

За окном было по-прежнему серо — солнце взойдет только через полчаса, однако даже тусклого света было достаточно. Он посмотрел направо, вдоль Линденстраат, в направлении Ноордеркеркстрааат и дальше. Маячивший впереди высокий силуэт принадлежал протестантской церкви Ноордеркерк, внушительному строению на углу. Дорогу перегораживал один из грузовиков, на которых он перевозил евреев, которые были слишком стары и дряхлы и потому не в состоянии сами добраться до театра или вокзала. Позади «опеля-блица», положив на высокий зеленый капот винтовки, застыли два роттенфюрера СС.

Пройсс бросил взгляд налево. Шагах в десяти дальше по улице виднелись синие мундиры полицейских де Гроота — темные силуэты на фоне сереющего рассвета. Сам толстый голландец стоял с ним рядом.

Он кивнул шарфюреру по имени Кремпель, и тот сделал знак остальным. Всего их было восемь, трое из уголовной полиции — крипо — и пятеро эсэсовцев. Все те, кого Науманн прислал ему из Гааги. Все они быстро перешли улицу, однако он остался стоять там, где стоял. Потому что отсюда ему хорошо была видна дверь.

Кремпель подбежал к двери магазина, сразу следом за ним еще двое. И пока они нацеливали на нее свои пистолеты, Кремпель ногой лягнул засов. Стекло верхней половины двери тотчас рассыпалось осколками, а сама дверь распахнулась. Все трое тотчас нырнули в дверной проем и скрылись из вида. Через пару секунд за ними последовали и остальные пятеро. Пройсс ждал, прислушиваясь к звукам. Было слышно, как восемь пар рук все крушат, сваливая вещи на пол, однако выстрелов не последовало.

— Гауптштурмфюрер! — крикнул кто-то их темного дверного проема на другой стороне улицы.

Пройсс подошел к магазину — де Гроот в паре шагов следом за ним, и вошел в разбитую дверь. Внутри оказались лишь его люди. Лучи фонариков играли в догонялки по стенам и полу. Сказать по правде, он был сбит с толку.

— Здесь, гауптштурмфюрер! — крикнул другой голос, на этот раз откуда-то из-за слепящего луча фонарика. Пройсс осторожно переступил через поваленные полки с одеждой и проследовал вдоль луча к двери и оттуда в небольшое помещение. Кто-то успел оттащить от стены бюро, отчего стал виден люк в полу. Он был открыт, и из него поднимался столб света.

— Там внизу, гауптштурмфюрер, — произнес третий голос, на этот раз откуда-то из подполья. Пройсс осторожно спустился вниз по приставной лестнице. Де Гроот последовал его примеру, едва не наступая ему на руки.

Оказавшись внизу, Пройсс огляделся по сторонам. Его взору предстало убогое помещение: бетонный пол, под потолком на проводе болтается одинокая лампочка. Сам потолок низкий, отчего ему тотчас вспомнились подвалы на Ойтерпестраат. В подполье царил полный хаос — повсюду валялась одежда, пустые жестянки из-под консервов в углу и грязные постельные принадлежности вдоль стен. А еще здесь стояла жуткая вонь, как в отхожем месте.

— Герр гауптштурмфюрер, — произнес чей-то голос, и Пройсс тотчас догадался: это Кремпель. Голос шарфюрера был единственный, который он узнавал. — Что вы скажете по этому поводу?

Кремпель указал на часть побеленной известью стены рядом с углом и посветил фонариком на сделанную на ней надпись:

«Мейер Лански шлет тебе свой привет, ублюдок!».

Это по-английски, сделал вывод Пройсс. Он не знал ни слова на этом языке.

Кремпель поднял с пола под надписью темную грязную тряпицу и, приблизив ее к носу, понюхал, после чего поднес ее к лицу Пройсса. Тот моментально уловил исходящее от нее зловоние и потому не стал к ней прикасаться, чтобы не марать рук. Ибо тряпица воняла дерьмом, с помощью которого, догадался он, и была сделана надпись на стене. Кремпель посветил лучом фонарика в дальний угол, где перекинутое через веревку одеяло было отдернуто в сторону. За этой импровизированной занавеской стояло помойное ведро.

— Кто-нибудь понимает по-английски? — спросил он у присутствовавших. Шаг вперед сделал толстый, с жирной шеей крипо.

— Я, герр гауптштурмфюрер.

Пройсс велел ему перевести надпись. Было видно, что сотрудник крипо слегка растерян и не решается выполнить его распоряжение.

— Я не стреляю в переводчиков, — успокоил его Пройсс.

Сотрудник крипо прокашлялся.

— По-моему, первое слово — это имя. Мейер Лански, гауптштурмфюрер.

— И?

— Похоже, он передает вам привет.

— Вот как? — Пройсс моментально понял, что человек из крипо что-то утаивает.

— И еще он говорит, что вы ублюдок, герр гауптштурмфюрер.

Было слышно, как стоявший рядом де Гроотом негромко фыркнул, а кто-то в дальнем углу подполья хихикнул.

— Живо заткнуться! — рявкнул Пройсс, так громко, что голос его словно в лесу несколько раз эхом отскочил от стен подвала. — Заткнитесь все, или же вы у меня собственным языком будете вылизывать это дерьмо! Все поняли?

Выкрикнул эту угрозу, он тотчас помассировал переносицу, чувствуя, как к нему подбирается мигрень.


— Это вы позволили им уйти, — процедил сквозь зубы Пройсс, обращаясь к детективу-сержанту де Грооту. Они вновь стояли на Линденстраат, вдали от вонючего подвала и послания, написанного экскрементами на белой стене. Головная боль громким молотом стучала ему в виски, однако он пытался не повышать голоса.

— Неправда, — возразил де Гроот, просунув одну руку под подтяжку. Его массивное брюхо выпирало вперед, и казалось, что подтяжка вот-вот не выдержит и лопнет.

— Я, кажется, сказал вам, чтобы вы приложили все усилия к тому, чтобы не дать им уйти. Вы же не выполнили моего распоряжения, — Пройсс шагнул почти вплотную к де Грооту. Ранее утреннее солнце отбрасывало на лицо голландца длинные тени.

— Неправда, я сделал все, что вы от меня требовали. Я провел здесь всю ночь. Я позволил девушке выйти из машины, я проследил за тем, как она вошла внутрь, затем отъехал к телефонной будке и позвонил к себе на работу. Мои люди были здесь уже через полчаса.

— И чем же вы тогда объясните, что здесь никого нет? — спросил Пройсс.

Де Гроот на мгновение улыбнулся.

— Может, они вышли через заднюю дверь?

— Нет здесь никакой задней двери! — произнес Пройсс, с трудом сдерживая рвущийся наружу гнев.

— Значит, в окно, — предположил де Гроот. Пройсс заметил, что четверо из шестерки голландских полицейских шагнули к ним ближе. Он бросил взгляд за спину. Кремпель и его подчиненные все еще находились в магазине, переворачивая там все вверх дном, в попытке выяснить имя его владельца. В данный момент он был единственным немцем на всей улице.

— Там нет никакого окна, — Пройсс на мгновение собрался с мыслями, а затем вновь посмотрел на толстого голландца. — Вы отвернулись… — начал он.

— И я пальцем не пошевелил ради еврея.

Кольцо полицейских в синих мундирах сомкнулось еще теснее. Или это ему только кажется, подумал Пройсс.

— Вы! — начал он, но де Гроот вновь не дал ему договорить.

— Да, к сожалению, им удалось бежать. И я приношу за это мои извинения. Но этот факт нетрудно объяснить. Возможно, они сделали это, пока мы говорили с вашей Виссер. Или же она играла и нашим, и вашим — предупредила их, чтобы они сбежали до того, как она придет на условленную встречу с нами. Насколько я понимаю, она и раньше от нас пряталась?

Черт, а ведь все это вполне правдоподобно, подумал про себя Пройсс. Кто знает, возможно, его «вальтер» помог бы ему докопаться до истины. Но четверо амстердамских полицейских были рядом, и все как один при оружии. Он же совершенно один — рядом нет никого из СС, никого из СД или крипо. Нигде поблизости нет даже одного солдата вермахта, который бы в случае чего обеспечил ему безопасность.


Маус курил «честерфильд», наблюдая за тем, как Река загнала Аннье в угол.

Река начала полчаса назад — мягко, едва ли не вкрадчиво. Разговор проходил тихо и мирно, правда, Маус не мог разобрать слов, но, судя по всему, он ни к чему не привел. Аннье продолжала лить крокодиловы слезы.

Но вот теперь Река решила, что немного давления не помешает. Она нагнулась над самым лицом Аннье, — та стояла перед ней на коленях, — и что-то сказала ей, а потом, указав на Мауса, добавила что-то еще. Он узнал игру, хотя сама Река об этом вряд ли догадывалась. Это означало одно: у нее прирожденный талант к таким вещам, решил он.

Река задала еще один вопрос, все еще полная терпения, и девушка расплакалась еще сильнее, посмотрела на Мауса и в конечном итоге кивнула. Затем последовал еще один вопрос и очередной кивок. Затем третий. Девушка вновь заплакала, хотя на этот раз тише, однако ничего не сказала.

И тогда Река с размаху ее ударила. Звук пощечины ужалил Мауса. Аннье растерялась. Река повторила вопрос. За вопросом последовала пощечина. Аннье вскрикнула и попыталась прикрыть лицо. Однако Река схватила обе ее руки одной своей и прижала их к груди своей жертвы. Вопрос. Пощечина. За ней другая.

Однако Аннье ничего не говорила, хотя из носа у нее уже струилась кровь. Возможно, нацисты избивали ее сильнее, когда выпытывали у нее то, что хотели услышать.

Лицо Реки пылало гневом. Громко топая, она вышла вон из маленькой комнаты и оставила дверь распахнутой настежь. Маус смотрел, как Аннье тихо плачет на полу. Вскоре Река вернулась. В одной руке у нее был «люгер». Впрочем, сама рука была опущена и подрагивала. Она что-то крикнула Аннье по-голландски, и, когда та не ответила, Маус подумал, что Река сейчас приставит ей к виску пистолет и нажмет курок, но этого не произошло. Вместо этого она подошла к Аннье, приставила дуло к лицу девушки и заставила заглянуть в него, для чего схватила ее за подбородок и повернула к себе лицом. Она вновь что-то крикнула, на этот раз Маус понял одно слово по-голландски, — moeder, — потому что оно было очень похоже на слово mutter. Река вновь что-то выкрикнула, и в ее крике он снова различил слово moeder, а Аннье издала истошный вопль.

Маус услышал у себя за спиной какой-то звук и обернулся. В дверном проеме застыл Иоганнес. Он стоял, вытаращив глаза. Они стали такими огромными, что казалось, в любой момент вылезут из орбит и сольются в один общий глаз. Маус ухватился за дверь и поспешил ее захлопнуть. Иоганнес что-то крикнул ему из-за двери. Но Маус лишь повернул ключ в замочной скважине.

Аннье заговорила, вернее, то что-то шептала, то лепетала сквозь слезы, и все это время взгляд ее был устремлен в пол, а не на дуло «люгера». Она все говорила, и говорила, и говорила. Река слушала, присев рядом с ней на корточки. Пистолет она опустила, чтобы Аннье его не видела. Впрочем, рука по-прежнему продолжала подрагивать.

Река была сильная девушка, такой, как она, он еще ни разу не встречал. А еще она была красавица. С другой стороны, если это было нужно, она могла быть коварной, как змея.

Река выпрямилась и подошла к Маусу. Она посмотрела вниз, на пистолет, как будто только что заметила его у себя в руке. Маус осторожно вынул его из ее пальцев.

Она говорила теперь по-английски, причем довольно громко, чтобы он мог слышать то, что она говорит, а не только плач и лепет сжавшейся на полу предательницы. По ее словам, Аннье не выдала места, в котором они прячутся, а также ничего не сказала про Хенрика, в этом Река была почти уверена. Кроме того, Аннье не раскрыла СД их планов, но лишь потому, что сама ничего не знала. По словам Реки, она сказала немцам, что они собираются угнать поезд, а потом бежать из страны на лодках. Однако не сказала, когда и откуда.

В ту ночь возле Вестейндерплассен их выдала Аннье. Это она сообщила СД имя по крайней мере одного участника группы Сопротивления. Хенрик сообщил его ей, после того, как они однажды переспали друг с другом, доложила Река. Аннье также поклялась, что Мартин жив. Она пошла на это ради него и ради своей матери.

Река подняла взгляд на Мауса.

— По-моему, здесь нам ничего не грозит, но зарекаться не стоит.

— Ты молодчина, — произнес Маус. Его так и подмывало притянуть ее и прижать к себе, но внутренний голос подсказал ему, что этого делать лучше не стоит.

— Ни за что в жизни, — ответила Река, глядя на пол, и когда Маус проследил за ее взглядом, то увидел кровь. Кровь Аннье попала на руку Реки и несколько капель упали на пол. Маус подумал, что Река хочет сказать, что больше никогда не сделает ничего подобного.

— Когда немцы забрали моего отца, он произнес несколько слов из Танаха. Я запомнила их, и я нашла их целиком в Ветхом Завете миссис Ван Мипс. «Они идут по нашему следу, чтобы мы не могли ходить нашими дорогами. Наш конец близок, наши дни сочтены, ибо пришел наш конец». Так сказал мой отец, — она набрала полную грудь воздуха. — Я не позволю им этого сделать.

Маус вновь посмотрел на ее перепачканную кровью руку.

Река повернула в замке ключ, открыла дверь и вышла из комнаты. Еще миг, и дверь с громким стуком захлопнулась за ней.


Река привалилась к оклеенной обоями стене коридора и закрыла глаза. Сердце гулко стучало в груди.

Она заглянула в обезумевшие глаза Аннье и увидела в них нечто такое, чего не ожидала увидеть, страх. Аннье ее боялась. Но она не стала придавать этому особого значения.

Родителей уже не было в живых. Возможно, и Давида тоже. Тысячи имен прозвучали во время переклички на плацу в Вестерборке, и всех до одного уже нет в живых. И если чтобы положить этому конец требуется жестокость, так тому и быть.

Но почему именно я? В конце концов профессиональный убийца среди нас — Леонард. Я же, по идее, должна заниматься живописью, я должна влюбляться и любить.

Ей хотелось быть сильной, главным образом, для себя самой, и еще ради родителей, а еще немного — ради Леонарда. Но в тот день на Мейденстраат она не смогла даже швырнуть гранату в машину НСБ. Вместо нее это сделал Геррит, за что и поплатился жизнью.

— Прошу тебя, мама, помоги мне, — прошептала Река, мечтая, чтобы кто-то подсказал ей, что делать дальше.


Глава 12 | Самая долгая ночь | Глава 14