home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

Вторник, 6 апреля 1943 года.


Маус настолько устал, что у него даже не было сил ненавидеть сидевшего рядом с ним одноглазого. Зато он был готов убить кого угодно, лишь бы только вновь оказаться в кресле у Тутлса.

Пока они летели из Лиссабона до Британских островов, их самолет нещадно трясло. Тем не менее они успешно добрались до места назначения, и, когда приблизились к побережью Англии, для их сопровождения был выслан британский истребитель. Приземлившись в Пуле, они пересели в поезд и через три часа оказалась в Лондоне. Маус попытался уснуть, но, увы, это ему не удалось — ребенок в их купе плакал всю дорогу. Затем они ехали в поезде метрополитена, построенного, как показалось Маусу, еще в дни его розового детства. Они вышли на станции «Кингс-Кросс» с ее огромными рекламными щитами, а оттуда — на шумную лондонскую улицу.

В левой руке Маус крепко сжимал ручку портфеля, который вручил ему Мейер Лански, в правой — свой собственный чемоданчик. Ему не нравилось, что заняты обе руки, так как это лишало его возможности в нужный момент воспользоваться «смит-и-вессоном». Но тут уж ничего не поделаешь. Кагену нет доверия, так что чемоданчик понесет он сам.

Маус огляделся по сторонам.

— Куда мы идем? Где остановимся на ночь? — спросил он. Никаких отелей поблизости не было видно. Ему сейчас хотелось одного: получить гостиничный номер, запереть за собой дверь, бросить на пол портфель с деньгами и забраться в горячую ванну, после чего перебраться в чистую постель. Может быть, выпить немного шотландского виски.

Каген поставил на землю рюкзак и вытащил небольшой блокнот в черной обложке. Полистав его, он нашел нужную запись.

— Вот. Аргайл-стрит, дом номер сорок семь.

Это был узкий дом с высокими крыльцом и высокими узкими окнами. Ничем не примечательный двухэтажный дом из красного кирпича, такой же, как и остальные на этой улице. Пожелай кто-нибудь спрятаться от посторонних глаз, о лучшем пристанище не стоило даже мечтать. Но это, разумеется, отнюдь не отель «Ритц». Каген взял рюкзак, и они прошагали остаток улицы до нужного дома. Подойдя к нему, они поднялись по ступенькам крыльца, и одноглазый постучал в дверь. Маус поставил чемодан и сжал рукоятку спрятанного за ремнем пистолета 38 калибра.

— Разговаривать буду я, — сказал Каген и повернулся к двери. Маус не сразу понял, что имелись в виду обитатели дома. — А ты держи свой гангстерский язык на замке, не то…

Маус не дал ему закончить.

— Поцелуй меня… — начал он, но не договорил.

Дверь открыла женщина. Нет, не просто женщина, а хорошенькая женщина. Светлые волосы до плеч, тонкий изящный носик, пухлые губки. Цвет глаз определить было трудно. Глядя на нее из-за плеча Кагена, Маус сначала подумал, что они голубые, потом — зеленые, затем снова голубые. На ней было сине-зеленое платье, перехваченное в талии пояском, туго обтягивавшее бедра. Перехватив ее взгляд, Маус понял, что она смотрит не на него, а на Кагена.

— Питер Бергсон сказал, что я могу заглянуть к вам и передать от него привет, — произнес Каген. — Меня зовут Давид Такер.

— Мы ждали вас, — ответила женщина с легким акцентом, точно угадать который Маусу не удалось. Явно не британский, — в поезде он послушал, как говорят англичане и, похоже, не немецкий. Женщина отступила в сторону, держа дверь открытой.

Первая комната оказалась гостиной. Здесь они поставили вещи в угол. Портфель с деньгами Маус так и не выпустил из рук.

Женщина стояла посередине комнаты, и в свете падавших в окно лучей ее волосы казались золотистыми. Она протянула Кагену руку.

— Рашель Схаап, — представилась она и пожала руку гостя.

— Пауль Каген, — в свою очередь назвал свое имя тот и задержал ее руку в своей на мгновение дольше, чем следовало бы.

Маус шагнул вперед, протянул руку и сказал:

— Меня зовут Маус. Все друзья называют меня так.

Женщина выпустила руку Кагена и повернулась к нему.

— Странное имя, мистер?..

— Вайс. То же самое, что и Уайт.

— Маус Вайс, — улыбнулась блондинка. Неужели она смеется над ним? — Должно быть, вы тот самый американец, о котором Питер телеграфировал нам. — Она бросила взгляд на его портфель. — Скоро здесь соберутся остальные. Приготовить вам что-нибудь поесть? — спросила она у Кагена. Тут согласно кивнул.

— Где я могу умыться? — спросил Маус. Он не принимал ванну уже… Он поймал себя на том, что не может вспомнить, когда это было в последний раз. Они выехали в воскресенье, а сегодня уже вторник.

— В дальнем конце комнаты лестница. Туалет наверху слева.

Через несколько минут Маус спустился по лестнице вниз, чувствуя себя посвежевшим и чистым после того, как ополоснул лицо. Из гостиной доносился смех. Хозяйка дома сидела в кресле, Каген устроился во втором кресле напротив нее. Они почти соприкасались коленями. Каген что-то говорил, но Маус не разобрал слов. Его собеседница вновь рассмеялась и на этот раз положила руку на колено одноглазому. Как только Маус постучал в дверь, она встала. Войдя, он сел в ее кресло и возле ног поставил портфель.

Рукой с зажатым в ней куском сыра Каген указал на портфель. Чтобы они могли подкрепиться, Рашель принесла для них тарелку с сыром и хлебом, которую поставила на крошечный столик у окна.

— С этим нужно что-то сделать, — заявил он.

— Например, охранять его вместо меня? — язвительно уточнил Маус.

— Если мы потеряем деньги, то потеряем все, — ответил Каген, смерив Мауса тяжелым взглядом.

Маус понял, что именно не дает тому покоя. Каген оказался сообразительнее, чем казался с первого взгляда. Возможно, от того не скрылось, каким взглядом он посмотрел на деньги там, в офисе Бергсона. Что неудивительно. Ведь заметил же он, как жадно они с Бергсоном смотрели на пачки стодолларовых купюр.

— Ты не доверяешь мне, я правильно тебя понял? — спросил он.

— Разве я сказал… — начал Каген, но его собеседник не дал ему возможности закончить фразу.

— Это деньги Мейера Лански, а не твои, так что не забывай об этом! — заявил Маус.

— Это наши деньги, гангстер! — огрызнулся Каген.

— Да пошел ты, козел!

Каген подался вперед, явно собираясь встать, однако в следующее мгновение дверь открылась, и послышались чьи-то голоса. Это Рашель вернулась в обществе двух незнакомых мужчин. Один из них был высоким блондином в коричневой форме британской армии. В руке зеленый берет. Второй — пониже, ростом примерно с Кагена, темноволосый, на переносице круглые очки. Одет он был в лоснящиеся вельветовые брюки и мешковатый свитер. У него были руки человека, зарабатывающего на жизнь физическим трудом.

Рашель встала между ними.

— Пауль, — обратилась она к Кагену по имени. — Познакомься, это мой брат, Кристиан Схаап. — Высокий кивнул в сторону Кагена. — А это Йооп ван дер Верф. Друг моего брата. Он только что прибыл из Голландии, — пояснила она, дотронувшись до плеча темноволосого, после чего представила прибывших из-за океана гостей. — Это Пауль Каген, друг Питера Бергсона. А это мистер Маус Вайс из Америки. — Каген встал и за руку поздоровался с обоими мужчинами. Маус последовал его примеру.

— Маус? — переспросил высокий. У него был такой же легкий акцент, как и у его сестры, однако все равно в чем-то другой. Маус кивнул. На Схаапе была простая военная форма — коричневый китель и такого же цвета брюки. Правда, на обоих плечах нашивки другого цвета. Верхняя была красной и потоньше нижней. На ней было вышито «10 Commando». На нижней, чуть пошире и круглой, была изображена пара крылышек, а под ними красный автомат Томпсона. Так что блондин был военным, а ван дер Верф — штатским, по всей видимости, рабочим.

Все пятеро неожиданно замолчали, и возникла неловкая пауза, которую нарушила Рашель, попросив гостей следовать за ней. Поднявшись по лестнице, они вскоре оказались на кухне, расположенной в задней части дома. Здесь стоял узкий стол и достаточное количество стульев для всех. Все пятеро сели. Рашель сняла с плиты кофейник и разлила по чашкам крепкий дымящийся кофе.

— Мы рассказали Питеру о нашем замысле, — начала Рашель, — но для его выполнения нам нужны деньги. — Она посмотрела на Мауса. Тот прикоснулся ногой к портфелю, как бы напоминая себе о том, что тот по-прежнему с ним. В следующее мгновение он обратил внимание на золотой крестик на шее у хозяйки дома. Выходит, она не еврейка, решил Маус. А он было подумал, что здесь все евреи. Получается, что Схаап не еврей. А ван дер Верф? Неожиданно Маусу показалось очень важным узнать, кто тут еврей, а кто нет.

Рашель разложила на столе карту. Это была карта Голландии. Рядом с желтым пятном крупным шрифтом было напечатано слово «Амстердам».

— Каждый понедельник евреев вывозят поездом из Амстердама, — продолжила она, указав пальцем на город. — Затем их отправляют сюда, в Вестерборк. Это севернее. Из Вестерборка по вторникам железнодорожные составы увозят их на Восток. В каждом составе — сотни евреев, порой их число доходит до тысячи. — Сегодня как раз был вторник. А значит, сегодня, может, даже именно в эту минуту, поезд с тысячей евреев отправится на Восток, увозя их в лагеря уничтожения. Маус вспомнил фотографии людей возле железнодорожных вагонов. — Это все, что мы знаем. Мы не знаем точный маршрут поезда или график его следования.

— Мы должны сделать это до конца месяца, — заявил Каген. Рашель кивнула, как будто зная, о чем идет речь.

— Тогда пусть это будет поезд из Вестерборка, который отправится на Восток ровно через три недели, двадцать седьмого числа. У нас будет время для подготовки. Затем мы переправимся в Голландию и к нужному сроку успеем совершить задуманное.

Они говорят об этом так, как будто это простое дело, подумал Маус. Как будто стоит лишь захотеть, и все случится в самом лучшем виде.

— Йооп — машинист, — продолжила тем временем Рашель. — Он работал на «Недерландсе Споорвег», голландской железной дороге. Он поведет поезд из Вестерборка, после того как мы захватим его. — Услышав ее слова, ван дер Верф кивнул, но ничего не сказал.

— Куда он его поведет? — уточнил Маус. Как можно рассуждать о захвате поезда силами одноглазого дезертира, женщины и единственного солдата в лице Схаапа. Да они здесь все спятили, все до одного!

Ответ Рашель привел его в еще большее замешательство.

— Это хороший вопрос, мистер Вайс. В данный момент у нас есть лишь некоторые соображения, кое-какие идеи…

— Вы даже не знаете… — попытался возразить Маус.

— Мы все окончательно уточним, лишь когда окажемся в Голландии, — вмешался в разговор Каген. — Мы не можем строить точные планы, находясь здесь, совершенно не зная тамошней обстановки. Нам придется действовать по ходу дела, импровизировать. Или ты еще не понял?

Таким тоном Маус позволял разговаривать с собой только Мейеру Лански. Даже нарочно притворялся недалеким, туповатым парнем. Но только с Лански. Здесь такой номер не пройдет.

— Никаких планов? Вы же фонтанировали планами в Нью-Йорке, ты и Бергсон. Вспомни, как вы распинались о каких-то серьезных замыслах, которые якобы у вас есть. А сейчас, судя по тому, что я услышал, у вас в руках нет ничего, кроме собственного путца.

Маус и Каген смерили друг на друга ненавидящим взглядом, совсем как во время перелета через Атлантику.

В разговор встрял Схаап.

— Пауль говорит дело. Пока мы не разведаем обстановку…

— Но у нас есть идеи, мистер Вайс, — быстро проговорила Рашель и кивнула на Йоопа, машиниста-железнодорожника в круглых очках и с натруженными руками.

— Чтобы вывезти евреев из Вестерборка, немцы воспользуются ближайшей железнодорожной веткой. Вот здесь, в Хоогхалене, — медленно произнес тот, как будто напряженно обдумывал и взвешивал каждое слово. Его английский был понятен, однако говорил он с еще более густым акцентом, чем Схаап. — Из Хоогхалена на север, в Германию, путь идет до Гронингена. — Он ткнул толстым пальцем с каймой грязи под ногтем в другую желтую точку на карте. — Из Гронингена поезд отправится по Бременской линии через Хоогезанд и Винсхотен. Далее он въедет на территорию Германии в Ниевесхансе. Это самый удобный маршрут, а немцы всегда поступают предельно практично. — Маусу показалось, что коротышка-механик на мгновение задержал взгляд на Кагене.

— Но от Гронингена отходит и другая ветка, идущая на север, к Ваддензее. Я ее отлично знаю, — продолжил ван дер Верф и показал на точку рядом с побережьем чуть выше города под названием Гронинген. — Если мы захватим поезд до того, как тот окажется возле Гронингена, я смогу провести его через сортировочную станцию и отправлю на эту ветку. Ветка проходит рядом с Ваддензее, километрах в пяти-шести, и ближе всего подходит к морю вот в этом местечке, Эйтхейзене. — Он прижал большой палец к зеленому пятну, обозначавшему сушу.

— Возле Эйтхейзена, по словам Йоопа, — сообщила Рашель, — есть заброшенная железнодорожная ветка, которая упирается прямо в побережье. В этом месте раньше швартовались рыбачьи лодки, чтобы разгрузить улов и отправить его на переработку. Здесь нас будут ждать лодки, которые переправят нас в Англию. Если нам хватит денег, то мы найдем голландских рыбаков, которые согласятся забрать всех людей с захваченного нами поезда.

— Вы хотите гнать поезд с евреями через половину Голландии? — спросил Маус, который еле сдерживался, чтобы не расхохотаться абсурдности предлагаемого плана. — А когда закончится колея, то все ринутся в ритме вальса к морю. Послушайте, мадам, это чистое безумие.

— Я понимаю, это звучит как фантастика, — ответила Рашель, — но мы полагаем, что такой план сработает.

— Патрульные катера подходят там к берегу? — невозмутимо осведомился Каген и потянул себя за повязку, как будто Маус не назвал только что весь их план полной чушью.

Схаап пожал плечами.

— Воды Ваддензее очень мелкие. Во время отлива там практически невозможно плавать. Думаю, что даже в часы прилива немецкие катера обходят Ваддензее стороной. — Схаап ткнул пальцем в карту, указав на цепочку островов, протянувшуюся неподалеку от берега. — По сведениям Йоопа, ближайшая база кригсмарине находится в Ден Хельдере в ста двадцати километрах от этого места. Даже немецким катерам нужен не один час для того, чтобы добраться до этого места.

— А помощь? — спросил Каген. — На какую помощь мы можем рассчитывать в Голландии?

На его вопрос ответил Йооп. Коротышка-голландец говорил все так же медленно и весомо.

— Я прибыл из Амстердама. Три недели назад. Мне пришлось бежать… — Он немного помолчал, как будто обдумывая каждое слово. — Я был в подполье. Вы, кажется, называете его Сопротивлением. Мои друзья помогут вам, если Кристиан их попросит. — Ван дер Верф посмотрел на Схаапа. — В моей группе пять человек. Есть одна женщина-еврейка. Ее выслали из Амстердама, но она сбежала из Вестерборка. Это она рассказала мне о том, что каждый вторник из Вестерборка уходит поезд на Восток. Она нам поможет. Остальные тоже.

— Как же из Амстердама можно добраться до лагеря? — спросил Каген. — В комнате стало тихо. Рашель посмотрела сначала на брата, затем на Йоопа. Плохи дела, решил Маус.

— Чтобы захватить поезд из Вестерборка, мы сначала должны попасть в лагерь, — произнесла Рашель. — Мы должны быть в поезде с той самой минуты, когда он выедет из ворот Вестерборка, если мы надеемся еще до Гронингена отбить его у немцев. Йооп считает, что для нас это единственная возможность остановить его и направить туда, куда нужно. — Рашель посмотрела на Мауса и улыбнулась. — Захват настоящего поезда — это не то, что ваши истории про ковбоев и индейцев Дикого Запада, мистер Вайс.

Черт побери! Он, кажется, догадался, к чему она клонит. Каген оказался не столь сообразителен.

— Да? — только и смог он выдавить из себя.

Следующим заговорил Схаап.

— Единственный способ попасть в лагерь — стать евреями. — Он немигающим взглядом посмотрел прямо в единственный глаз Кагена. — На один день мы все станем евреями и тайком проберемся на поезд, следующий из Амстердама в Вестерборк в понедельник, за день до отправки. Мы поедем вместе с остальными в лагерь. На следующее утро состав отправится из Вестерборка на Восток.

— Вы что, шутите? — наконец обрел дар слова Маус. Он уже решил для себя, что не намерен делать того, что велел ему Лански. План, который предлагают эти люди, — да он курам на смех.

— Нам понадобится оружие, — продолжила Рашель, не обращая внимания на его слова. — И еще нам пятерым нужно переправиться в Голландию. Скорее всего, морем, на лодке. Нам нужно время, чтобы устроиться в Амстердаме. Примерно неделя. Она уйдет на подготовку. Мы должны выехать восемнадцатого или девятнадцатого. — Она легонько прикоснулась к руке Мауса. — На деньги, которые вы привезли, мы купим оружие и сможем добраться до Голландии. Когда мы там окажемся, нам понадобятся лодки. Их еще предстоит найти. Но если денег много, то никаких проблем не возникнет. Вы согласны со мной, мистер Вайс?

Она была права. Хуже того, Маус понимал, где он сможет найти все необходимое. Клочок бумаги в кармане его пиджака, испещренный записями, которые он сделал в кабинете Маленького Человечка в «Ратнерсе», поможет обзавестись всем необходимым. План, созревший в его голове, предусматривал использование части денег в личных целях, однако приступить к его осуществлению он пока еще не мог. Какое-то время ему придется играть по их правилам, во всяком случае, до тех пор, пока не оформится до конца его собственный план.

— Да, вы правы, — вынужден был согласиться он. — Вы абсолютно правы.


— Ведь вы не еврейка, — сказал Маус, обращаясь к Рашели. Остальные, ван дер Верф, Каген и ее брат находились в гостиной. Он же остался в кухне, лишь бы только не находиться в одной компании с одноглазым. Рашель налила ему еще кофе.

— А вас это удивляет? — спросила она. — Удивляет то, чем я занимаюсь?

Маус пожал плечами.

— В принципе, да. Мне это кажется странным. — Он посмотрел на Рашель через завесу сигаретного дыма.

— Жена моего брата — еврейка, — призналась Рашель, помолчав немного. — Ее звали Вресье, она была моей лучшей подругой. Наша дружба началась еще до войны. Это я познакомила Вресье и Кристиана, и они поженились. Она мне сестра.

— Золовка, — поправил ее Маус и выпустил еще одно облачко дыма.

— Нет, она мне как сестра. Я знаю английский, мистер Вайс. И понимаю разницу.

Он не понял ее, но лишь пожал плечами — мол, что с нее взять, она голландка и знает английский не так хорошо, как сама считает.

— Где же она? Где-то здесь, в другой комнате?

Рашель отрицательно покачала головой.

— Когда пришли немцы, Кристиан служил в голландской армии. — Она сделала глоток кофе. — Он хотел продолжить борьбу с немцами, и когда Голландия капитулировала, бежал вместе с несколькими товарищами в Англию. Теперь он служит в подразделении британских коммандос вместе с другими голландцами. Но взять с собой ее он не смог. Она… — голос Рашель предательски дрогнул. Маус все понял. Возможно, эта самая Вресье еще жива. Хотя, может, и нет. Не исключено, что ее схватили немцы, запихнули в поезд и отправили в концлагерь. Может быть, она уже превратилась в дым.

— Но вы, мистер Вайс, вы ведь еврей, — добавила она.

— Да. Я йид. — Заметив, что Рашель удивленно подняла брови, он пояснил. — Йид значит еврей. Я еврей, как и Каген.

Рашель жестом попросила сигарету, и он подал ей пачку «честерфилда». Чиркнув спичкой о коробок, она закурила.

— Он так любит ее, — сообщила она, глядя не на Мауса, а в сторону гостиной.

— Ее, скорее всего, уже нет в живых, вы ведь понимаете это? — спросил Маус. — Но даже если и жива, то как можно отыскать одного человека в целой стране?

Рашель посмотрела на него глазами, которые из голубых сделались сначала зелеными, а затем снова голубыми. Если бы не крестик у нее на шее, он, пожалуй, привел бы ее домой, чтобы познакомить со своей «муттер».

— Мы знаем, где находится моя Вресье. Йооп говорит, что он и ее родные исчезли из дома, что их там нет вот уже почти два месяца. Облавы на евреев, мистер Вайс… — она замолчала и затянулась сигаретой. Ее рука дрожала, и она второй рукой провела по щеке. — Она находится в Вестерборке. Вы слышали, что сказал Йооп. Именно туда отправляют всех евреев.

Она посмотрела на горящий кончик сигареты.

— Кристиан уехал, и я осталась одна, мистер Вайс. Мои родители погибли при бомбардировке Роттердама. — Рашель снова вытерла щеку, едва не коснувшись сигаретой белокурых волос. — Вресье приютила меня в доме своих родителей на Вейттенбахстраат. Они не убежали и не стали прятаться, хотя могли бы. У них было достаточно денег, чтобы спрятаться у кого-нибудь или купить фальшивые документы. Но ее отец был слишком гордый человек, чтобы сидеть, дрожа, на каком-нибудь чердаке, а ее мать не верила никаким слухам. — Она снова вытерла лицо. — Примерно год назад Вресье заплатила одному человеку, который на лодке переправил меня в Англию. Я умоляла ее поехать вместе со мной, но она наотрез отказалась бросать мать. — По щеке Рашель скользнула еще одна слезинка.

— Значит, вы считаете, что обязаны ей… — начал Маус, думая о том, какая она наивная. Лучше бы она помнила о том, что ей здорово повезло, ведь она вырвалась из захваченной врагом страны, только и всего. Впрочем, вскоре до него, похоже, дошло, зачем она рассказала ему эту историю.

— Вы хотите сказать, что мы собираемся провернуть это дело лишь ради спасения одной-единственной женщины? — недоуменно спросил он. — Вы затеваете это для того, чтобы вдвоем с братом проникнуть в концлагерь?

— Я должна хотя бы попытаться, мистер Вайс.

— Но ведь это безумие, — Маус подумал, что сказал бы Лански, если бы услышал этот бред. Или Бергсон.

Рашель медленно покачала головой.

— Нет, теперь наш план не сводится к спасению одной лишь Вресье, — произнесла она, делая последнюю затяжку. — Сначала, когда мы нашли Питера Бергсона, дело касалось только ее одной. Но он был готов помочь только при условии, что можно спасти как можно больше человеческих жизней. Теперь мы избавим от смерти сотни людей.

— Но вы сами? — спросил он. Она смерила его решительным взглядом, и в солнечном свете, заливавшем кухню, ее глаза снова поменяли цвет.

— Я знаю только одну еврейку, мистер Вайс.

— Нет, теперь вы знаете троих евреев.

Рашель кивнула.

— Да, видимо, так. Но ваши деньги, мистер Вайс, смогут купить для меня жизнь лишь одного человека.

Маус посмотрел на портфель у своих ног, наполовину задвинутый под стол. Ее мотив не имел никакого смысла, а вот упоминание денег окончательно убедило в том, что его мотив — самый что ни на есть разумный. Такое количество «зеленых» способно очень многое изменить. Он бросит ремесло ликвидатора, так как неизбежно рискует рано или поздно получить пулю в лоб или надолго угодить за решетку. Возможно, он переберется в Калифорнию. Он слышал, что Калифорния открывает для людей массу прекрасных возможностей. Он перевезет туда свою «муттер» и начнет какое-нибудь свое дело. Возможно, ему даже повезет разбогатеть.

Да, но не может же он взять и исчезнуть с деньгами. Станет ясно, что он просто-напросто их украл. Это было понятно даже ему самому. Лански его обязательно выследит, и тогда он закончит жизнь так же, как и Кид Твист, не по своей воле вылетевший из окна шестого этажа, чтобы мокрым пятном приземлиться на мостовой. Нет, такой вариант не подойдет.

И Маус в очередной раз пожалел о том, что когда-то зашел в парикмахерскую Тутлса.


Маус позволил брадобрею самому взять с его ладони монеты. В этих пенсах и фунтах черт ногу сломит. Он потер подбородок, прикоснулся сначала к одной щеке, а затем к другой, глядя в зеркало, которое брадобрей поднес к его лицу. Англичанин все-таки его порезал, чуть-чуть, под носом, и, мерзавец, даже не извинился.

Маус прикоснулся к груди и почувствовал под рубашкой металлический ключик. Он нашел банк в трех кварталах от Аргайл-стрит. Банк «Барклайс». Это название ему как-то встретилось на Манхэттене. Он сказал педику, стоявшему за высокой деревянной стойкой, что хочет абонировать банковскую ячейку. Тот, хотя и посмотрел на него свысока, однако одобрительно кивнул. Маусу пришлось показать свой паспорт, который был безупречно чист — его никто ни за что не разыскивал — и педик отвел его в комнату с металлическими ячейками, встроенными в стену. Вставив ключ в небольшую дверцу, он вытащил ящик и поставил его на стол. Маусу показалось, что педик не прочь остаться, но он смерил его выразительным взглядом — он очень жалел, что не может показать ему свой «смит-и-вессон», что было бы глупо делать в банке — и тот смутился и вышел.

Маус положил в ящик пачки долларов, мысленно поблагодарив Кагена за подсказку. Одноглазый намекнул, что, мол, не доверяет ему. Здесь же было самое безопасное место для хранения денег.

Он оставил себе лишь две тысячи, которые положил в карман брюк, подумав, что сейчас ему пригодился бы специальный зажим для банкнот. Затем поставил ящик на место, замкнул дверцу и забрал ключ.

Он поменял сто долларов на английские деньги и получил двадцать пять фунтов. Банкноты были слишком большого размера и какие-то ненастоящие, похожие на конфетные фантики. Даже монеты показались ему странными — одни слишком большие, другие слишком маленькие. Они и звякали как-то непривычно в кармане.

Маус заплатил педику за пользование ячейкой — пять фунтов за год — и вышел из банка. Портфель он выкинул в первый подвернувшийся мусорный бак. Зайдя в ближайший обувной магазин, купил ботиночные шнурки. Один привязал к ключу от ячейки и повесил себе на шею. Другим перевязал скатанные в рулон доллары — девятнадцать сотенных, которые снова спрятал в карман. После чего отправился на поиски парикмахерской.

После бритья Маус снова почувствовал себя человеком. Вытащив из кармана клочок бумаги, он посмотрел на запись, сделанную его собственной рукой большими корявыми буквами.

— Дом номер два, Уайтчерч-лейн, Степни, — сказал он пожилому таксисту.

Сидя в машине, Маус снова бросил взгляд на бумажку. На ней значились еще два слова «Джек Спарк».

— Загляни к Джеку, если тебе что-нибудь понадобится, — посоветовал Лански, когда они находились в его кабинете в «Ратнерсе». — За ним имеется должок. Он должен отплатить мне услугой за услугу. Даже не одной. Ибо задолжал мне сразу несколько.


Запах Ист-Энда Маус ощутил еще до того, как такси подъехало к нужному месту. Воняло рыбой, совсем как с Ист-ривер, но можно было уловить и другие запахи — дерьма и прокисшего пива. Потом его нос учуял смрадный запах гари — горелой резины, тряпок, дерева, масла и чего-то еще.

Ист-Энд выглядел так, будто Гитлер присел здесь на корточки и навалил огромную кучу. У большинства домов отсутствовала крыша. В отдельных местах, глядя пустыми глазницами окон, стояли лишь обломки стен. Прямо посреди улицы высились груды битого кирпича, на которых успели прорасти сорняки. Здесь же копошились детишки, чьи лица не ведали мыла еще с той поры, когда человечество его придумало. Что за место, подумал Маус, для большого человека, проворачивающего большие дела. Но ведь раньше и «Ратнерс» был захудалым, отстойным заведением.

Таксист взял монеты с ладони Мауса и уехал. Дом номер два на Уайтчерч-лейн оказался лавкой мясника. На вывеске, приколоченной над засаленной витриной, красовалась надпись: «Джон Марли и сын. Мясо». Маус с первого же взгляда усомнился в том, что кто-то когда-либо покупал здесь мясо. По обе стороны от входной двери на стульях сидели два парня в дешевых костюмах. У обоих были красные мясистые лица. Типичные ганефы.

Маус не стал подходить к двери и немного задержался перед этой парочкой. К таким типам ему не привыкать. Это вам не поезда захватывать.

— Я пришел увидеться с Джеком Спарком, — обратился он к сидевшему слева громиле, чья физиономия показалась ему более сообразительной. — Он дома?

— Давай, вали отсюда, фрайер, — процедил охранник.

Маус хорошо знал, как обходиться с такими типами. Существовали особые правила.

— Скажи Джеку Спарку, что с ним хочет поговорить Маус. Скажи, что Маус — хороший друг мистера Мейера Лански из Нью-Йорка, который сказал, что непременно сюда заглянет, если, конечно, выберется в эту навозную кучу, — улыбнулся Маус.

— Что за Мейер? — спросил ганеф-мордоворт, который не соизволил встать, что начало уже порядком раздражать Мауса.

— Мейер Лански. Понял, придурок?

Второй громила, на вид еще более тупой, чем его товарищ, пошевелился на стуле, как будто намеревался принять более устрашающий вид, однако в следующее мгновение пророкотал чей-то голос, и Маус тотчас поднял голову.

— Мейер? Я не ослышался? — В дверях застыл третий человек, коренастый и приземистый. На вид лет около пятидесяти. У него была круглая, похожая на шар голова. Волосы подстрижены настолько коротко, что он казался совершенно лысым. Маус сразу же понял, что перед ним опасный, безжалостный негодяй. Это было видно по его еле заметной ехидной улыбочке и маленьким поросячьим глазкам.

— Да, Мейер Лански. Я именно так и сказал. А ты, черт побери, кто такой?

Громила, казавшийся более тупым, чем его напарник, поднялся со стула, явно намереваясь наброситься на Мауса с кулаками. Маус подумал, что с этим ганефом он справится легко, одна беда — второй налетит на него прежде, чем он отделает первого. Вот потому они и сидят здесь вдвоем.

— Сядь, Ричи, — пророкотал третий с громовым голосом и пристально посмотрел на Мауса. — Я — Джек Спарк, вот кто я такой. И если ты не Мейер Лански, а ты точно не он, то тебе следует научиться правильно вести себя с теми, кто не ровня тебе.

— Мейер не сказал мне, как ты выглядишь, — ответил Маус и попытался улыбнуться, чтобы собеседник понял, что в его намерения не входило никого оскорблять.

Верзила с лысой головой издал похожий на собачий лай смешок.

— Да все нормально, ты только не базлай попусту и следи за манерами, сынок. — Маус кивнул, правда, вопреки желанию. Это тоже была часть игра. Таковы правила. — Ну, давай, рассказывай мне про Маленького Человечка.

Маус оказался прав в своем подозрении: здесь никто никогда не покупал мясо. Здесь не было даже прилавка и разделочной колоды. Вместо этого в комнате возле грязного окна стоял лишь маленький столик и два стула. Казалось, всю мебель сюда принесли из какого-нибудь музея — настолько она казалась старой.

— Ты опоздал на чай, но все равно садись. Я скажу Ричи принести нам чего-нибудь выпить. — Спарк сел, и хлипкий стул затрещал под его внушительным весом. — Принеси нам выпивку, Ричи! — крикнул он. — Чего-нибудь покрепче, понял?

— Конечно, Джек. — С этими словами тупой ганеф вышел и поспешил куда-то в глубь дома.

— Так тебя послал Лански, верно я говорю? — спросил Спарк и, не дожидаясь ответа, добавил: — Как там поживает этот твой лилипут-еврейчик?

В иных обстоятельствах Маус наверняка оскорбился, но в данный момент на рожон лезть не стоит. В любом случае этот тип прав, Лански — действительно почти лилипут.

— Он сказал, что я должен зайти к вам, если мне понадобится помощь. Он сказал, что вы будете рады оказать мне услугу, потому что вы ему сильно обязаны и за вами должок.

Ричи вернулся с двумя стаканами. Пахнуло шотландским виски. Громила поставил один стакан перед Спарком, другой перед Маусом.

— За лилипутов! — произнес Спарк и поднял свой стакан.

Маус никак не отреагировал на его тост, понимая, что Спарк нарочно его подначивает. Он выпил виски одним долгим глотком, после чего вытащил пачку «честерфилда» и, закурив, стряхнул с рукава пепел. Пора переходить к делу.

— Мистер Лански сказал, что за вами долг. Я здесь нахожусь по делам мистера Лански, и мне нужна помощь, одна услуга с вашей стороны. Или две. Так что не будем ходить вокруг да около, Джек, и поговорим начистоту.

Спарк буравил его своими немигающими поросячьими глазками. Маус решил, что с этим громилой еще никто не говорил таким тоном. Впрочем, имя Лански должно служить ему надежной защитой.

— Да, я задолжал Мейеру пару услуг. Но я точно скажу ему о тебе, когда увижусь с ним лично.

Как хочешь, подумал Маус, но ничего не сказал об этом вслух.

— Мне нужны стволы, — произнес он.

Спарк кивнул, как будто это была самая обычная просьба.

— Какие именно? — уточнил он.

— Пистолет или револьвер. Я предпочел бы револьвер. С глушителем.

Крошечные глазки-бусинки его собеседника слегка расширились. А в остальном его толстая физиономия осталась непроницаемой.

— Значит, не один ствол, а несколько, я правильно понял?

Маус кивнул.

— Да. И еще несколько «томпсонов».

— Сколько? — спросил Спарк и откинулся на спинку скрипучего стула. Маус удивился: как тот выдерживает такую массу?

— Десять.

— Серьезно? — переспросил Спарк и закурил сигарету. На пачке можно было прочесть названии марки — «Плейерс». Затем снова подозвал Ричи. Громила отправился за новой порцией виски. Маус был вынужден вдыхать мерзкий дым дешевой сигареты своего собеседника. Ричи вернулся с бутылкой «Блэк Лэбел» и снова вернулся на улицу, на свой пост. Когда охранник удалился на почтительное расстояние, Спарк произнес:

— Замышляете штурмом взять Крепость Европу, мистер… э-э-э?

— Маус. Называйте меня Маус.

— Я задал тебе вопрос.

— Не беспокойтесь, я не собираюсь вмешиваться в ваши дела. Мистер Лански тоже. Скажем так, я здесь проездом.

— Это много стволов, сынок. Очень много. Что ты собрался с ними делать? Что хочешь замутить?

Позднее, сидя в такси, Маус задумался о том, что бы он стал делать, если бы Спарк огрел его своим пудовым кулачищем. Затем задал себя другой вопрос: а как повел бы себя в подобной ситуации Лански, потому что это был самый безопасный из всех известных ему способов не дать сморозить какую-нибудь глупость. Маус был уверен, что у Лански бы нашлось, что сказать Спарку. Дела Лански, как бы то ни было, это его дела. Только его. И конечно же не этого говенного гоя-англичанишки. Поэтому Маус промолчал, выдержав взгляд Спарка, и попытался не думать слишком много о гнусной улыбочке этого отвратительного типа. Он паскудный тип, этот Джек Спарк, это единственное, что мог сказать о нем Маус.

— Я могу достать пять, — наконец проговорил Спарк. — Десять? Не знаю насчет десяти. И не «томпсоны», а «стэны». Но они не из дешевых, парень. Ты меня понял?

— Тогда мне понадобятся и револьверы. Автоматы это хорошо, но револьверы даже лучше.

Спарк кивнул.

— Сколько это будет стоить? — спросил его Маус.

Спарк несколько секунд крутил сигарету.

— Две сотни фунтов за каждый «стэн», сотня за револьвер. Сколько будет стоить револьвер с глушителем, я не знаю. Никогда ими не пользовался. Но я постараюсь найти, идет?

— Сотня? — уточнил Маус.

— Сотня. Сто, сынок.

Маус быстро произвел в уме подсчеты, надеясь, что «стэны» шли по той же цене, что и «томпсон».

— Три тысячи. Долларов?

— Фунтов, сынок, я имел в виду фунты, — произнес Спарк, в голосе которого читалось нетерпение. Маус подсчитал все снова. Двенадцать тысяч долларов за двадцать стволов. В Штатах это стоило бы раза в четыре, если не в пять дешевле. Но он не дома, он в Англии.

— Добавим патроны и запасные магазины для «стэнов» и сойдемся на девяти тысячах долларов.

— Одиннадцать, — без колебаний заявил Спарк. Он хорошо знал цену долларам.

— Десять с половиной, — предложил Маус и протянул руку. Спарк еле заметно улыбнулся и пожал ее.

— Надо обмыть нашу сделку, — предложил Спарк и плеснул в стаканы на палец виски.

— Мне нужно кое-что другое, — отозвался Маус, поднося к губам свой стакан.

— Только не говори мне, что тебе еще понадобились танки и подводная лодка, хорошо? — сказал Спарк и разразился похожим на лай смехом.

Маус качнул головой.

— Лодка или самолет. Мне нужно имя человека, у которого есть лодка или самолет. За его имя я заплачу еще пять сотен. Пять сотен фунтов, — сказал он и со стуком поставил стакан на стол. Это две тысячи долларов. Спарк будет доволен, потому что получит столько, сколько просил за оружие с самого начала и даже чуть больше. Джек Спарк подался вперед, и стул под ним неестественно громко скрипнул. На какое-то короткое мгновение Маусу показалось, будто его собеседник вот-вот набросится на него. Он спешно сунул руку под стол и нащупал рукоятку «смит-и-вессона», засунутого за ремень брюк.

Однако Спарк снова сел ровно и заговорил:

— Не советую тебе ничего такого замышлять. Это вы зря, ты и твой лилипут-босс. Лодка тебе нужна? Самолет? Похоже, Маус, тебе нужно что-то от местных жителей. Я тоже местный. Выкладывай, что ты затеял.

— Мне нужно лишь имя, Джек, только и всего. Или вы мне его называете, или нет.

В ответ Спарк выпустил струю дыма прямо ему в лицо. Ну и гадость! Мауса едва не вывернуло наизнанку.

Впрочем, он понимал, что Спарк наверняка заинтересовался и теперь пытается шевелить мозгами. Интересно, что он замышляет? И что для него важнее — сыграть по собственным правилам или постараться ненароком не навлечь на себя гнева Мейера Лански.

Наконец Джек Спарк кивнул и сказал:

— Я, пожалуй, смогу дать тебе кое-какие имена. Я знаю тут одного парня, который летает. И еще был случай, когда мне понадобилась лодка. Тебе ведь нужен быстроходный катер, верно? У моих друзей есть такой. На нем даже установлен пулемет «Виккерс», если он тебе понадобится.

Маус медленно встал и, чтобы не вызвать у Спарка подозрений, осторожно засунул руку в карман и вытащил рулончик сотенных, перевязанный шнурком. Отсчитал десять бумажек, а остальное снова завязал и спрятал обратно в карман.

— Вот тысяча — залог моих добрых намерений. Я предпочел бы самолет, — сказал он. Его не слишком привлекало путешествие до берегов Голландии на катере. — Я дам еще две тысячи долларов за имя летчика, когда приду сюда в пятницу за стволами.

Огромная голова Спарка дернулась.

— В пятницу. Я не успею…

— Тогда только имя. Оружие буду искать сам, — ответил Маус. Если за три дня Спарк не раздобудет оружия, его придется искать самим.

Спарк покачал головой, но ничего не сказал. Его физиономия неожиданно налилась кровью.

— Пятница. Пять вечера. Здесь. Ни минутой раньше.

— И еще имя…

— Приходи завтра. Когда все здесь пьют чай. Если я что-нибудь узнаю, то скажу тебе.

Спарк протянул ему руку, и они вновь обменялись рукопожатиями.

На это раз улыбка круглоголового англичанина показалась Маусу еще более зловещей, чем прежде, а глазки — еще уже.

— С вами приятно вести дела, Джек, — сказал Маус и, повернувшись, шагнул к выходу.

— Скажи Лански… — произнес Спарк, и Маус обернулся. — Скажи Лански, что мы в расчете. Ты понял?

Маус кивнул.

— Обязательно скажу ему при встрече, Джек.

С этими словами он вышел на улицу, навстречу скудному вечернему свету, прошел мимо охранников, а затем свернул направо, чтобы на более оживленной улице поймать такси, которое отвезет его к дому № 47 на Аргайл-стрит. Он наделся принять там ванну, чтобы смыть с себя вонь омерзительного места, в котором только что побывал, в том числе и вонь дешевого табака Джека Спарка.


Глава 3 | Самая долгая ночь | Глава 5