home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



2. Террор, полиция, инквизиция: языковая политика в странах Балтии

После провозглашения независимости литовский, латышский и эстонский языки были объявлены единственными государственными: впервые в Прибалтике у них появился исключительный статус. В Советском Союзе lingua franca был русский язык, использовавшийся наравне с местными языками. После выхода из СССР началась великая борьба прибалтийских правительств за выдавливание русского языка из всех областей общественной жизни.

За неполные четверть века самостоятельного существования было полностью ликвидировано высшее образование на русском языке и значительная часть русскоязычных школ, а сейчас в качестве постскриптума к этой политике регулярно вносятся идеи закрыть ещё и русскоязычные детские сады. Жестко регламентировано теле- и радиовещание: средство массовой информации может издаваться или вещать либо на государственном, либо на иностранном (под ним понимается русский) языке, причем квота на иноязычное вещание последовательно сокращается.

Полностью демонтирована русскоязычная топонимика на улицах и автотрассах. В некоторых районах Риги, например, до сих пор можно увидеть таблички с замазанной нижней половиной: на ней было название улицы или площади на русском языке. Строго следят за тем, чтобы иностранные языки не проскальзывали в названиях географических объектов: не Западная Двина, например, а Даугава, следовательно, не Задвинье, а Пардаугава. Делопроизводство и документооборот стопроцентно переведены на местные государственные языки.

То есть литовский, латышский и эстонский поддерживаются методом вытеснения русского.

Вдохновители языковой политики видели в идеале обратно пропорциональную зависимость: чем больше внедряются государственные языки, тем меньше используется русский. В итоге остаются только литовский, латышский и эстонский как единственные и общеупотребимые языки балтийских стран, больше их существованию ничего не угрожает.

Идейной основой прибалтийской языковой политики провозглашается сохранение местных языков. Литовский, латышский и эстонский в своих странах обладают сакральным статусом: их сохранение прописано в преамбулах к Конституциям Латвии и Эстонии, депутаты Сейма Латвии при вступлении в должность клянутся защищать латышский язык как единственный государственный.

Проблема с вымиранием государственных языков стран Балтии действительно существует: литовский и латышский — последние живые языки балтийской языковой группы, при этом живых носителей[67] литовского языка осталось менее 3 миллионов человек, латышского — 1,3 миллиона. Ещё более сложная ситуация с эстонским языком, относящимся к финно-угорской языковой группе: на нем говорят уже менее 1 миллиона человек.

При этом число носителей всех трех языков постоянно сокращается: иностранцы их не учат, собственные эмигранты в третьем-четвертом поколении жизни за рубежом забывают окончательно, в самих языковых ареалах на балтийском берегу смертность среди носителей языка превышает рождаемость, и, опять же, не останавливаясь, продолжается эмиграция. При сохранении сегодняшних тенденций литовский и латышский языки через полвека присоединятся к прусскому, куршскому, ятважскому и другим вымершим языкам балтийской группы, а в Эстонии все будут говорить по-фински.

В советский период ситуация с языками прибалтийских республик была гораздо лучше: самая высокая в истории численность литовцев, латышей и эстонцев была именно в последние годы «советской оккупации». Однако именно тогда, в конце 1980-х годов, активисты сепаратистских движений объявили об угрозе местным языкам, исходящей от повсеместного распространения русского.

В результате и началась многолетняя кампания по спасению литовского, латышского и эстонского, по итогам которой перспектива неизбежного вымирания этих языков просматривается уже вполне отчетливо.

Но это не значит, что вдохновители прибалтийской языковой политики, видя спустя четверть века её сокрушительный провал, пересмотрели свои подходы и начали бороться за сохранение государственных языков путем стимулирования их носителей к тому, чтобы жить и работать на родине, а не улетать в поисках лучшей жизни в Великобританию. Ничего подобного: в последние несколько лет полномочия языковых инспекций в Латвии и Эстонии были только расширены, в Латвии штрафы за неиспользование латышского языка подняли в 4 раза для физических лиц и в 10 раз — для юридических, а коренное население, к плохо скрываемому облегчению правящего класса, по-прежнему эмигрирует, избавляя тем самым родные государства от проблем с безработицей.

При этом вопиющую для современной Европы практику, когда язык, на котором говорит половина страны, не имеет в странах Балтии не только государственного, но вообще какого-либо официального статуса (русский язык не признается ни региональным, ни традиционным языком национальных меньшинств), продолжают объяснять защитой местных малораспространенных языков от вымирания. Остальные объяснения не работают: в Прибалтике, например, пытались оправдать свой отказ подписывать Европейскую хартию о региональных языках тем, что их русскоязычное меньшинство является иммигрантами, а не автохтонным населением (чистой воды ложь). Однако кроме «спасения» государственных языков есть ещё одна, сугубо практическая причина, по которой языковая политика в странах Балтии проводится настолько жестко, что её описывают в терминах «террор» и «инквизиция».

Наряду с лишением гражданства, государственный язык — это средство, с помощью которого производится сегрегация русскоязычного меньшинства, выдавливаемого с государственной и муниципальной службы: благодаря жестким языковым требованиям чиновниками в странах Балтии являются преимущественно представители титульных наций.

В Латвии 80 % государственных служащих составляют этнические латыши, причем по мере продвижения вверх по бюрократической лестнице их процент в госаппарате становится всё выше. В Эстонии, по подсчетам эксперта Центра информации по правам человека В. Полещука, доля неэстонцев в органах исполнительной власти республики в 2007 году составляла 3–5 %[68]. В Литве основатель постсоветского политического строя Витаутас Ландсбергис, выступая в 2014 году на заседании Сейма, приуроченного к событиям 13 января, заявил о необходимости принять «пару уточнений к госслужбе, чтобы нелояльные лица, сознательно порочащие законы страны, просто не работали на государственных должностях, включая самоуправления». Слова Ландсбергиса прямо относились к скандалу в населенном поляками Шальчининкском районе, где самоуправление повесило на улицах таблички с названиями на литовском и польском языках — явный намек на то, что литовское руководство, если его разозлить, может начать административные чистки на языковой основе.

В Латвии и Эстонии, где численность «нетитульного» населения больше, а исходящая от него опасность политическим режимам — выше, такие чистки были проведены ещё в 1990-е годы. В 1995 году эстонский парламент Рийгикогу, а в 1999 году Сейм Латвии приняли законы о государственном языке, в которых были указаны уровни знания государственного языка («категории») и перечислены несколько десятков профессий, для занятия которых нужно знать государственный язык на том или ином уровне. Для занятия государственной должности требуется знание языка на высшую категорию 3В, на котором язык знают разве что доктора и профессора филологии. Однако кандидатам на административную должность, закончившим среднюю школу с латышским/эстонским языком обучения, сдавать экзамен на знание языка не нужно вовсе.

Таким нехитрым способом и достигается этническое доминирование в государственном и муниципальном управлении: иноязычные сдать языковой экзамен на требуемую высшую категорию, как правило, не могут, а представителям титульной нации экзамена сдавать вообще не нужно.

«Регулярно составляемый отчет о человеческом развитии Эстонии в 2007 году констатировал дальнейшее усугубление различий между эстонцами и „неэстонцами“ в оплате труда и, как следствие, рост недоверия к государственным институтам. Как сообщали эстонские СМИ, в 2004 году доходы „неэстонцев“ в возрасте 15–30 лет составляли на каждое домохозяйство лишь 75 % от доходов эстонцев той же возрастной группы, в 2006 году этот показатель ещё снизился до 70 %. Отчет однозначно констатировал, что представителю национальных меньшинств с высшим образованием труднее получить работу руководителя или высшего специалиста в „публичном секторе“ именно из-за принадлежности к национальным меньшинствам. Именно поэтому удельный вес „белых воротничков“ среди эстонцев выше, чем среди „неэстонцев“, и в публичном секторе это различие более значительно, чем в частном секторе. Исследование подтвердило, что молодым русским гражданам Эстонии, свободно владеющим эстонским языком, всё равно трудно устроиться на работу в государственные учреждения», — пишет журналист из Эстонии Илья Никифоров[69] о результатах дискриминационной национальной политики в Эстонии.

Впрочем, языковые требования предъявляются не только к государственной службе, но и к частному сектору: список профессий, в которых требуется знание государственного языка, включает себя и коммерческую деятельность. В Латвии этот список первоначально включал в основном профессии, связанные со сферой услуг, состоящие в работе с людьми, а в последние годы список профессий, для которых нужно удостоверение о владении латышским языком на требуемую категорию, был расширен с 48 до 1200 наименований: в него включили практически всех. А для регуляции и контроля трудящихся за знанием государственных языков в Латвии и Эстонии действуют Центр государственного языка (Латвия) и Языковая инспекция (Keeleinspektsioon, Эстония), известные в народе как «языковая полиция» и даже «языковая инквизиция». Их деятельность, соответственно, зачастую именуется как «языковые репрессии» и «языковой террор».

Языковые инквизиции активно пользуются своим правом проводить плановые и неплановые проверки на знание государственного языка, в произвольном порядке врываясь на любое понравившееся предприятие с орфографическими словарями, срывая рабочий день, выписывая штрафы, лишая лицензии.

Можно себе представить открывающееся пространство для служебного произвола, злоупотреблений и коррупции: можно потребовать с предпринимателя взятку за то, что в его ресторан в неурочное время не нагрянут филологи-опричники, можно натравить языковую полицию на конкурента или обидчика — допустим, официант в такой-то закусочной старого Таллина неграмотно говорит на эстонском, благодаря за чаевые. И всё — выездная проверка официанта и всего персонала на знание эстонского языка.

Так что языковая политика в странах Балтии, в теории работающая на сохранение их местных малораспространенных языков, на практике никак не препятствует их вымиранию, а работает на воспроизводство этнократического строя, способствуя тому, чтобы не только политическая элита, но и бюрократия принадлежала исключительно к титульной нации. Эта же языковая политика дает этнической бюрократии возможность неплохо заработать. В результате государственная служба превращается в майорат и систему кормления для представителей титульных наций. В Латвии, например, согласно отчету экспертов Еврокомиссии, в докризисном 2007 году около половины экономически активного латышского населения работала на госслужбе, а на каждую тысячу производящих добавочную стоимость рабочих мест приходилось 420 мест бюджетных. Причем латышские чиновники ещё и имели почти что легальные возможности дополнительно зарабатывать на бизнесе: тем же «языковым террором» — внеплановыми выездными инспекциями Центра государственного языка. Такая система в конечном счете просто не могла не рухнуть. Она и рухнула.


1.  Этническая демократия: политическая наука о режимах постсоветской Прибалтики | История упадка. Почему у Прибалтики не получилось | 3.  Czy latwo by\c Polakiem na Litwie: литовская нация и поляки Вильнюсского края