home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



За мелом (последствия)

Забралась на подоконник, чтобы закрыть раму, и подумала: «Может, и мне, так же как Таньке, удрать отсюда, навестить Грачева?»

Вот он обрадуется!

Так и представляется его разочарованная физиономия: «Лиса! А не пошла бы ты на…зад, в школу!»

Он сидит один у меня дома – нигде не найдешь столько тишины, покоя и отдохновения для души кроме как в нашей пустой квартире! – занимается, чем хочет. Не думаю, что чем-то отвратным. Свято верю, что он не способен на плохое.


Скажи, Лиса!

Хотя нет. Способен, конечно. Но я уже хорошо изучила его темную сторону.

Нет, не стоит ерничать! Не вижу ничего забавного в том, чтобы накуриться травки, сбежать из дома, скрываться от каких-то таинственных неприятностей.

А-а-а-а-а! Не смешно же! Не смешно! Но я упорно делаю вид, что происходящее не слишком серьезно. Наверное, по-другому просто не высидеть в школе целых шесть уроков, мучаясь от неведения и тревоги за другого человека.

Может, и правда сбежать? И тогда Фокина – если она, конечно, еще цела и невредима, в чем лично я начинаю сомневаться, представляя Янку рядом с химическими реактивами, – так и не напишет злополучную формулу и не отхватит заслуженную «пару».


Скажи, Лиса!

Мел! Совсем я про него забыла. И про Золушку, с волнением ожидающую моего появления. Я спрыгнула с подоконника, помчалась на пост к охраннику. Именно ему доверено сторожить не только учеников, но и заветную коробочку с маленькими белыми брусочками.

Когда вернулась в класс, Золушка, конечно, поинтересовалась, где я пропадала столько времени. Бесстыдно свалила все на охранника. Сказала, что тот куда-то уходил, и мне пришлось его ждать.

На перемене натолкнулась на Можаеву. Таня едва заметно улыбнулась и изобразила взглядом, что у нее все получилось. А потом произошло и вовсе невероятное.

После уроков ко мне подошел сам Сокольников.

– Можно тебя на минутку?

Я ответила не сразу, сначала вопросительно скосила глаза на Светку. Все-таки чувствуешь себя более защищенной, когда рядом есть верная подруга, готовая прийти на выручку в любую минуту.

Светка напряженно взирала на Юрочку, прикидывая процент заключенных в нем опасности и враждебности. Но вроде бы выглядел он миролюбиво. Или просто до поры до времени разумно сдерживался, в надежде заманить меня в какое-нибудь укромное темное местечко и уж там разделаться окончательно? Не явился ли Сокольников предъявлять мне претензии в том, что я втянула его девушку в сомнительную историю? Теперь я понимаю, что между нами все возможно.

Юра терпеливо ждал.

Уже пора пугаться?

– Зачем?

Наконец-то он услышал от меня хоть что-то.

– Да просто на пару слов.

Интересно, что это за слова такие тайные, что при свидетелях их нельзя произносить? И почему в прошлый раз Юрочке не помешало высказаться по полной ни людное место, ни близкое присутствие моих одноклассниц?

Через минуту я поняла почему. Орать на кого-то, обвинять и унижать при всем честном народе совершенно не стыдно. А вот просить прощения – дело жутко интимное. Тут лучше обойтись без зрителей. Хм!

– Ты извини. За тот раз.

Фразы у Сокольникова получались короткие и отрывистые. Они выскакивали, как мячики для настольного тенниса, а я их ловила, удивленно и нервно. Никогда не пробовала играть в пинг-понг.

– Я толком не разобрался. С чужих слов. Просто сказали, что ты… про нас с Танюхой трепала.

Это называется трепала? Не сдержала возмущения и насмешки.

– Я только сказала, что вы встречаетесь. Это такая большая тайна?

Юра дернул уголком рта.

– Нет, конечно. Вся школа давно в курсе. Но я же говорю. Просто не понял. И сорвался. Так получилось.

– А-а-а!

– Забудь. Ладно?

Я послушно кивнула.

А что еще? Сказать, что век буду помнить и жестоко мстить? Вот еще! Очень надо.

Светка так волновалась за меня, что все время нашей беседы с Сокольниковым неподвижно простояла, приглядываясь и прислушиваясь. Даже не оделась.

– Чего ему было надо?

– Объяснился.

Кажется, слово я подобрала не очень удачно, потому что глаза у подруги едва не вывалились из орбит. Пришлось спешно исправляться.

– Насчет того раза. В столовой.

– И что?

– Недоразумение.

Светка фыркнула.

– Ни фига себе недоразумение! Орал, как придурок. И долгонько же он готовился к объяснениям.

– На него, наверное, Можаева надавила, – предположила я. И тут же поняла, что опять ляпнула, не подумав.

Если Румянцева сойдет с ума – это будет целиком моя вина. О! Почти стихи получились. С чего бы это? Пришлось выкладывать подробности моего сегодняшнего похода за мелом.

– Ну, ты даешь, Лиса! – заключила Светка. – И надо тебе вечно влезать во всякие истории?

Конечно не надо! Но моего согласия никто не спрашивает. Или это все-таки я сама слишком часто соглашаюсь?

Тимофей два дня не выходил из дома. Ни на секунду. Только иногда выбирался на лоджию докуривать остатки сигарет, совершенно обыкновенных, и предпочитал делать это в мое отсутствие. Потому как окончательно убедился в моем упрямстве и занудстве.

Ну да. Один раз я выползла следом за ним.


Скажи, Лиса!

Стараясь не обращать внимание на тут же возникшее першение в горле и желание прокашляться (вот она – сила условного рефлекса!), я подошла к Тимофею почти вплотную, полюбовалась на то, как мерцает в сумерках кончик сигареты, и произнесла:

– Можно и мне попробовать?

Грачев стремительно развернулся и уставился на меня в упор. Глаза его были такими дикими и, кажется, тоже горели в темноте. Огнем ненависти и возмущения.

– Ну, ты, Лиса…

Он зло отшвырнул сигарету, и та полетела вниз, испуганно вспыхивая и вычерчивая на синей бумаге вечера огненную траекторию.

Тимофей рванул в комнату, хлопнул дверью, а я пожала плечами, вздохнула, словно оправдываясь перед кем-то невидимым, незримо присутствующим рядом.

А потом Грачев изменился. Стал дерганым, нервным, метался с места на место, хватался за разные дела, бросал, раздражался. Он почти не спал. Часто просыпаясь ночью, я слышала, как разговаривает в соседней комнате телевизор, как Тимофей ходит по квартире, бессмысленно, без цели, просто туда-сюда.

Встала утром, а он уже носится, как заведенный, – нет, скорее, взведенный, – не в силах остановиться.

Я хотела спросить: может, мне никуда не уходить? Может, мне остаться с ним? Но не успела сказать.

Он будто заранее почувствовал, что я сейчас заговорю, и о чем пойдет речь: зыркнул красноречиво, объяснил без слов, что мне делать. И я пошла в школу. А когда вернулась, встретилась с ним в прихожей.

Не знаю, какой круг по квартире он заканчивал, но смотреть на это было жутковато, и я спросила:

– Тим, ты как? Может, я могу…

И раньше чем закончила фразу, услышала в сто двадцать децибел:

– Заткнись!


Скажи, Лиса!

Он никогда на меня не орал. Я на него орала, а он – нет. Тем более с такой злобой, с таким остервенением.

Я отшатнулась и почувствовала, как у меня задрожали губы. Попыталась напрячь мышцы на лице, чтобы избавиться от этого дрожания, но уже возникло желание сглотнуть, и глазам стало мокро.

Тимофей опять резко изменился, заволновался, засуетился.

– Лиса! Ты что? Ну прости меня, Лиса. Пожалуйста! Я не хотел.

Я знаю, что не хотел, что получилось само. Но здесь я не могу согласиться, что он совсем не виноват.


Скажи, Лиса!

Я все-таки хлюпнула носом, но тут же ухмыльнулась.

– Да ладно. Я тоже так не хотела. Но случается иногда. В неподходящий момент.

У Тимофея брови были страдальчески изогнуты, и складочки образовались между ними. Никогда раньше не видела.

– Лиса, ты правда не обижаешься?

– Обижаюсь. Но я же сказала: «ладно».

– Лиса… – Замолчал, посмотрел испытующе, отвел глаза, опять посмотрел. – Купи мне сигарет. А?

Слов нет. Точнее, они приходят не сразу.

– Грачев! А ты хоть раз в магазине был?

– Ну?

– Там везде висят объявления, ба-а-льши-ими буквами: «Недопустима розничная продажа табачных изделий лицам, не достигшим 18 лет. Сотрудник магазина имеет право потребовать документ…» И т. д. и т. п. А у каждого кассира под носом напоминание: «Требуй паспорт». Собственными глазами видела. Думаешь, по мне не заметно, что я еще маленькая?

– А вдруг продадут. Ты попробуй.

Если любишь, убей меня. Так?

Я опять не смогла сказать «нет». Набрала для себя кучу аргументов, чтобы ответить утвердительно. Вдруг от обычных сигарет Грачеву действительно станет немножко легче? Чисто психологически. Табак, хоть и тоже вреден, но ведь он – не наркотик.


Скажи, Лиса!

Еще: трудно оставаться безучастным, когда кому-то рядом плохо.

И наконец: я знаю магазин, в котором не обращают внимания на законы. Тот самый, на первом этаже нашего дома. Он состоит из двух отделов. В первом, что с обычными продуктами, царит кошмар моего детства – огромная бегемотиха.

Второй отдел, с напитками, сигаретами и всякой мелкой ерундой, – владения женщины-фантома.

Никогда не могла определить ее возраст, ни раньше, ни теперь. Вроде бы и молодая, но в то же время – с морщинками на лице, с мятыми щеками и блеклыми глазами. Существо из иного мира. Смотрит на тебя, разговаривает с тобой, а ты мучаешься сомнениями: а действительно ли она тебя видит и слышит или просто реагирует на сигналы через неведомые заоблачные сферы, чуждая всему сущему?

Женщина-фантом ухватила двумя пальцами пачку названных мною сигарет, небрежно уронила ее на прилавок, произнесла низким потусторонним голосом:

– Что-то еще?

Думаю, если бы я попросила у нее ящик водки, она с той же непробиваемой отрешенностью выставила бы его на прилавок и, вполне возможно, помогла бы мне сложить бутылки в пакет.

– Нет.

Фантом, не глядя, отсчитала мне сдачу, хлопнула ящиком кассы и тут же перенеслась душой в свои миры.


Скажи, Лиса!


За мелом (часть 2) | Скажи, Лиса! | В стране чудес, да?