home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Философия

Когда восьмимесячный малыш заснул, а двое старших сели смотреть телевизор в соседней комнате, я спросила у Джесси, что ей больше всего нравится в родительстве. Я думала, что она назовет танцевальные вечеринки, и она действительно о них сказала, а потом добавила:

— Но больше всего мне нравится наблюдать за тем, как мои дети делают что-нибудь самостоятельно. Так себя чувствуют первооткрыватели.

То, что маленькие дети постоянно меняются, это привычное клише. Самое замечательное в книге Гопник «Философское дитя» — это рассмотрение перемен, происходящих с детьми с неврологической точки зрения, а порой даже количественная их оценка. Самое удивительное в разуме младенца и маленького ребенка — это простые функции объема и частоты. Мозг ребенка настолько пластичен, что интеллектуальный багаж полностью меняется каждые несколько месяцев. Кривая обучения в этом возрасте выглядит весьма впечатляюще.

«Только представьте, что с вами было бы, — пишет Гопник, — если бы все ваши основные убеждения полностью изменились бы с 2009 по 2010 год, а потом поменялись еще раз в 2012-м».

Дети напоминают нам о том, что большая часть косвенных знаний, которые беззвучно и неявно определяют всю нашу жизнь, — это навыки, которым мы когда-то должны были научиться. Дети забираются в ванну, не сняв всей одежды, кладут недоеденные бананы в холодильник, используют игрушки так, как никогда не пришло бы в голову их производителю. (Значит, ты хочешь смешать эти краски, а не рисовать ими? Складывать стикеры друг на друга, а не рядом друг с другом? Использовать домино в качестве кирпичей, машинки — в качестве самолетов, а балетную пачку вместо фаты? Ну-ну, попробуй!) Никто еще не сказал им, что так делать нельзя. Для детей вся вселенная — это управляемый эксперимент.

И это я говорю лишь о практических навыках. Участница семинара ECFE сказала, что дочь как-то спросила у нее, всегда ли она была девочкой. Она вовсе не хотела быть мальчиком, просто решила уточнить, является ли пол характеристикой постоянной или переменной.

Другой участник рассказал такую историю. Его сын посмотрел в окно, повернулся к папе и сказал: «А когда мы будем белками, то сможем забраться на это дерево». (Он тоже не знал, являются ли наши роли, на этот раз в животном мире, постоянными или переменными.)

Автор «Потока» Михай Чиксентмихайи рассказал сходный случай из своей молодости. Вместе с сыном он отправился на пляж. «Он увидел, как купальщики выходят из воды, замер и сказал потрясенно: „Посмотри, папа! Водные люди!!!“ Это было так…» Чиксентмихайи не закончил предложения. Но, думаю, он искал слово «логично», потому что потом он сказал: «Я подумал: да, теперь я понимаю. Если ты никогда прежде не видел ничего подобного, они должны были показаться тебе инопланетянами». Ну конечно! Пловцы — инопланетные существа, которые живут в море!


Большинство взрослых считают философию роскошью. Но для наших детей эта роскошь совершенно естественна. И они возвращают нас к тому далекому, почти невообразимо прекрасному времени, когда мы сами задавали кучу вопросов, не имеющих смысла.

Гарет Б. Мэтьюз, автор книги «Философия детства», говорит, что бессмысленные вопросы — характерная черта детей, особенно в возрасте от трех до семи лет, потому что в этот период инстинкт их еще не останавливает. «Как только дети осваиваются в школе, — печально замечает автор, — они понимают, что от них ждут только „полезных“ вопросов». (И это напоминает нам слова Эдмунда Берка об изучении юриспруденции: «Мы обостряем разум, сужая его».)

Рене Декарт однажды сказал, что для овладения философией человеку нужно все начать сначала. «Для взрослых это очень трудно, — пишет Мэтьюз, который более тридцати лет преподавал философию в университете Массачусетса в Амхерсте. — А детям это не нужно». Детям нечего забывать.

Мэтьюз приводит прекрасный пример — концепцию времени — и цитирует святого Августина: «Что есть время? Я знаю, никто не станет спрашивать меня. Но если я попытаюсь объяснить это спрашивающему, то окажусь в тупике».

Родители тоже часто заходят в тупик, когда дети задают им вопросы о чем-то совершенно простом и естественном. Но эти вопросы доставляют и огромное удовольствие.

В размышлениях над столь фундаментальными вопросами есть нечто нездоровое, но в то же время очень привлекательное для интеллекта.

На одном из семинаров ECFE мужчина сказал:

— Пару дней назад мы с Грэмом сидели рядышком, и он начал: «Папа, а что такое вода?» Грэму два с половиной года. Он точно знает, что такое вода. И все же он решил спросить у меня об этом.

В комнате почувствовалось оживление. А правда, что такое вода? Папа мальчика хлопнул в ладоши и сказал:

— Я ответил: «Ну, это водород и кислород…» В общем, это было поразительно!

После семинара этот мужчина сказал мне, что следующий вопрос его сына оказался еще более странным: «А ты можешь разобрать воду?»

— Я же сказал ему, что при соединении водорода и кислорода получится вода, — объяснил мужчина. — И он захотел узнать, а можно ли ее разобрать.

На той неделе я услышала множество подобных вопросов. Больше всего мне понравилось «А почему люди злые?» и «А есть только это место — с небом?». В книгах Мэтьюза вы найдете немало аналогичных примеров. Он вспоминает, как задал своим взрослым студентам детский вопрос: «Папа, а откуда мы знаем, что все вокруг — не сон?» Одна из студенток, у которой была трехлетняя дочь, ответила, что в ее семье произошел такой же разговор: «Мама, а мы живем или нас показывают по видео?»

Более чем экзистенциальные вопросы, поразительны вопросы этические.

Мэтьюз рассказывает о ребенке, который, увидев умирающего деда, спросил у мамы по дороге домой, а не пристреливают ли стариков, когда они готовы умереть. Изумленная таким вопросом мама ответила: «Конечно, нет. Это было бы очень неудобно для полиции». (Конечно, странный ответ, но любой родитель, неожиданно оказавшийся в такой ситуации, вряд ли сумел бы найти адекватный ответ.) Мальчик, которому было четыре года, подумал и сказал: «Может быть, это можно сделать с помощью лекарств?»

«Важная часть философии, — пишет Мэтьюз, — это попытка взрослого дать ответ на ставящие в тупик вопросы детства». Многим взрослым нравится, когда представляется возможность играть с философскими вопросами. Но в повседневной жизни такая возможность, пока не появятся дети, почти не представляется. А с детьми взрослые получают шанс в течение хотя бы нескольких лет смотреть на мир детскими глазами и осмысливать его по-новому.

Мэтьюз цитирует Бертрана Расселла, который сказал о философии так: «Пусть философия не может ответить на вопросы так, как нам хотелось бы, она, по крайней мере, может задать вопросы, которые пробуждают интерес к миру и показывают то удивительное и чудесное, что скрывают в себе самые обычные предметы повседневной жизни».

Дети задают такие вопросы без всякой задней мысли. И истинным откровением для взрослых, как замечает Мэтьюз, являются сами эти вопросы, а не ответы на них.


Урок труда как возвращение в детство | Родительский парадокс | Любовь