home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Воспитание бесполезного ребенка

Сегодня для родителей из среднего класса образ жизни Марты и Крисси кажется совершенно естественным. Когда речь заходит о детях, то лишнего не бывает. Если для улучшения жизни детей нужно работать на износ — и думать на износ, — они так и поступят. Таков родительский долг. Их дети заслуживают только самого лучшего.

Но взрослые не всегда относились к детям подобным образом. До XIX века отношение было совсем не сентиментальным. Тогда детство считали «периодом неполноценности и несовершенства», о чем пишет историк Стивен Минц. По его словам, родители редко «относились к детям с нежностью и любовью».

Колонисты Новой Англии часто называли новорожденных детей «маленькими незнакомцами» и никак не пытались защитить их от домашних опасностей. «Дети часто обжигались о свечи и кухонные плиты, падали в реки и колодцы, глотали ядовитые вещества, ломали кости, проглатывали булавки и запихивали орехи в носы», — пишет Минц. Не пытались взрослые защищать детей и от более жестоких эмоциональных реалий жизни. «Священники знакомили детей с событием смерти в очень раннем возрасте. В своих проповедях они очень ярко описывали ад и ужасы вечного проклятия».

Об этом Минц пишет в своем труде, посвященном детству в Америке с начала существования нашего государства до сегодняшнего дня. Для любого родителя, не являющегося профессиональным историком, эта книга может стать откровением. Она дает исторический контекст для всех современных условностей и систем убеждений.

Читать о детстве особенно удивительно, потому что мы привыкли считать свой подход инстинктивным — и следовательно, неизменным и не подлежащим улучшению. Но Минц пишет, что американцы не всегда считали детей хрупкими, милыми, невинными существами, хотя подобная идея не была для них абсолютно чуждой.

В XVIII веке Жан-Жак Руссо утверждал, что дети — существа чистые и невинные, свободные от запретов и лукавства. В XVII веке Джон Локк писал, что дети — это чистый лист, на котором родители могут написать все что угодно. Но лишь в начале XIX века взрослые стали считать детей чем-то драгоценным. Именно тогда появился первый высокий стульчик, в буквальном смысле знаменующий собой новую высокую роль детей (они наконец-то заслужили себе место за общим столом); появились первые книги по воспитанию детей, а в Соединенных Штатах открылись первые публичные школы. Тогда же начали появляться институты, защищающие благополучие детей — детские больницы и сиротские приюты. Началась революция мышления.

Но большинству детей эта революция не принесла новых привилегий. Дети были ценным экономическим приобретением. В начале XIX века промышленная революция породила высокий спрос на детский труд. В маленьких городах дети работали на мельницах и шахтах, которые росли как грибы. В городах больших они занимались уличной торговлей и трудились на фабриках. Когда стало развиваться сельское хозяйство, детский труд на фермах оказался особенно востребованным.

Впрочем, дети всегда были включены в систему фермерской экономики — уже в пять лет, как пишет Минц, их отправляли полоть грядки, а в восемь лет они участвовали в сборе урожая. В конце XIX века дети зарабатывали больше денег для семьи, чем мамы. Зарплаты подростков часто превышали зарплаты их отцов.

Лишь в «прогрессивную эпоху» — большинство ученых называет так период с 1890 по 1920 год — взрослые наконец-то предприняли объединенные усилия по запрету детского труда. Перемены шли медленно. Реформаторы обычно делали исключение для сельского труда, потому что считалось, что такая работа закаляет характер.

Во время Второй мировой войны ограничения на детский труд тоже пришлось снять, потому что много молодых мужчин оказалось в армии. Но конец войны стал поворотным пунктом. Детство американских детей стало таким, каким мы воспринимаем его сегодня, — долгим, спокойным, целиком посвященным образованию и эмоциональному развитию. Работали с полной занятостью только взрослые. Дети не работали — они просто не могли.

Родители начали давать им деньги — появился странный обычай, который мы называем «карманными деньгами». Главной задачей ребенка стала учеба. «Полезный труд ребенка XIX века, — пишет в книге „Цена бесценного ребенка“ Вивиана Зелизер, — сменился для бесполезного ребенка образовательным трудом». Реальную работу заменила работа по дому.

Конечно, домашняя работа тоже имеет ценность. Но не для семьи. «Когда детский труд служил семейной экономике, — пишет Зелизер, — работа ребенка шла на пользу в первую очередь ему самому».

Забавно, что дети стали первыми настоящими представителями информационной экономики. Школьная подготовка, никоим образом не связанная с жизненными навыками, необходимыми дома, становится их сферой опыта. Академические занятия и спорт. Вот современное детство.

Как я писала во вступлении, Зелизер прекрасно сформулировала саму суть этой исторической трансформации. Дети стали «экономически бесполезными, но бесценными эмоционально».

Дети много выиграли от этой новой сентиментальности. Когда их стали считать драгоценными и незаменимыми, они получили огромную власть в семейной иерархии — значительно большую, чем в те времена, когда они вносили свой вклад в семейную экономику. Некоторые социологи даже утверждают, что новый сакральный статус перевернул семейную структуру с ног на голову.

В 1953 году урбанист Уильям Г. Уайт написал статью для журнала «Fortune», в которой назвал послевоенные Соединенные Штаты «филиархией», то есть культурой, в которой правят дети. В определенный момент влияние детей превратилось в настоящую «диктатуру». (В 1956 году Уайт написал книгу «Человек организации», которая сразу же стала бестселлером.). Как только дети перестали работать на взрослых, представление о том, кто в семье хозяин, полностью перевернулось.

Эта инверсия имеет еще более ярко выраженные поведенческие последствия для современного среднего класса. «Дети из среднего класса, — пишет Ларо, — спорят с родителями, злятся на родительскую некомпетентность и оспаривают принятые родителями решения». А вот в семьях с доходами ниже среднего все наоборот — «дети мгновенно и без возражений подчиняются приказам взрослых». Родители в таких семьях отдают приказы и указания. В среднем классе родители ведут переговоры и дают детям возможность выбора.

Дети прекрасно чувствуют свое положение. Родители из среднего класса вознаграждают детей за те наказания, которым их подвергали в прежние века. Когда-то детям в той или иной степени давали понять их место. Сегодня же подобное положение сохраняется только в самых бедных семьях.

Детям из среднего класса постоянно внушают, что им подвластно все. В перспективе такой подход может оказаться полезным, а может, и нет — ведь дети вступают во взрослую жизнь с ощущением, что нет в мире ничего, что могло бы помешать их светлому будущему. Но одно совершенно ясно: такой подход не слишком хорош для родителей. «Те навыки, которые родители всеми силами развивают в своих детях, — пишет Ларо, — приводят к тому, что дети начинают оспаривать, а потом и вовсе отвергать родительский авторитет».

Новое положение детей прекрасно объясняет, почему для многих мам и пап так привлекательны скаутские организации. Скауты учат порядку. Они учат уважению. Конечно, в этом они не единственные — религиозные институты исполняют ту же роль. Но скауты подключают к этому родителей, а не чужих людей в рясах.

Как сказал мне ортопед Рэнди, возглавляющий младшую группу скаутов: «Дети видят в тебе ролевую модель и начинают делать то же самое, что ты делаешь автоматически. Так хорошо, когда дети вежливы. Или когда приходишь с ними в ресторан — и они ведут себя правильно!»


Даже если бы в семье изменилась роль одних только детей, это можно было бы считать серьезным историческим шагом. Но индустриализация и модернизация привела к неизбежному изменению роли родителей. С течением времени матери и отцы также утратили традиционную функцию в семейной экономике.

До промышленной революции родители принимали все образовательные, профессиональные и религиозные решения за своих детей. Они ухаживали за ними во время болезней, заботились об их одежде и обеспечивали едой. Но после индустриализации эти задачи постепенно перешли к посторонним людям и целым институтам — до такой степени, что само понятие «семейной экономики» перестало существовать. Единственной задачей родителей стало обеспечение финансовой и физической безопасности детей.

Все дискуссии о роли родителей — должны ли они жить спокойно или им нужно активно вмешиваться в жизнь детей — сводятся к сокращению традиционных ролей мам и пап. Сегодня мы гораздо хуже представляем себе, что такое «родительство». Мы знаем, чем родители не должны заниматься. Родители не должны учить детей математике, географии и литературе (это сделает школа), не должны лечить детей (для этого есть педиатры), не должны шить детям одежду (в мире достаточно швейных фабрик), не должны выращивать для них овощи и фрукты (это сделают на фермах, а потом доставят продукты в супермаркеты), не должны давать им профессиональную подготовку (достаточно отдать ребенка в колледж, на курсы или включить ему видео).

Гораздо сложнее определить, что родители должны делать. Почти все родители из среднего класса согласны в одном — и на это направлены все их действия: заставляют ли они ребенка три часа в день играть на скрипке или предоставляют ему полную свободу.

Все действия родителей должны делаться во имя ребенка — и во имя одного только ребенка. Родители больше не воспитывают детей для собственной семьи или для большого мира.

Родители иногда ошибочно полагают, что так было всегда. Нет, не всегда. Современная семья — это именно то, что следует из ее названия. Она современна и нова. И наши роли в ней тоже новы. Если мы не поймем, насколько нова наша родительская жизнь, насколько она необычна для истории, то мы не поймем, что мир, в котором живут сегодняшние мамы и папы, все еще строится. Современное детство было изобретено менее семидесяти лет назад — по меркам истории практически сегодня.


Перегруженные родители | Родительский парадокс | Оптимизированный ребенок. Часть I