home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


70

Сыщиков впустил сам Альбан Кутюр в белом халате, заляпанном прозрачной жидкостью, наверняка формалином. Глаза директора лаборатории были налиты кровью, и он воспользовался их приходом, чтобы глотнуть побольше свежего воздуха. Первым его вопросом было:

– Поймали Камиля Прадье?

– Он умер. Попал в автомобильную аварию.

Услышав новость, пораженный Кутюр застыл. Ему понадобилось несколько секунд, прежде чем он пришел в себя и вновь обрел свой профессионализм.

– Я… кроме вчерашнего тела, я обнаружил еще одно, – сказал он многозначительно. – Опять женщина, была в баке номер два, на самом дне. И тоже с татуировкой на затылке. Довольно молодая. Я бы сказал, лет двадцать.

Люси и Белланже переглянулись и молча последовали за патологоанатомом. Кутюр шел впереди, все еще потрясенный внезапной кончиной своего сотрудника.

– Я заглянул в информационную базу лаборатории, – продолжил он. – Сейчас в наших резервуарах шестьдесят семь полных тел, но зарегистрированы из них только шестьдесят пять. Так что два тела попали в лабораторию нелегально.

Он остановился в зале препарирования среди выстроенных рядами столов и серьезно посмотрел на своих сопровождающих.

– Вы оказались правы. Камиль занимался тут довольно гнусными делами, и, похоже, исключительно по ночам. У обоих женских тел… э… удален кожный покров с задней части бедер, со спины и рук. Кроме того, они были изнасилованы. Причем post mortem, то есть посмертно, в этом нет никакого сомнения.

Люси сжала кулаки.

– Гнусный некрофил, – процедила сквозь зубы.

– И не только, – добавил Белланже. – Увы, не только.

– Потому-то он и оставлял при себе некоторых девушек, вместо того чтобы избавиться от них, – сказала Люси. – Они были объектами его сексуальных фантазий. Трофеями. Он не мог удержаться от обладания ими.

– Вы мне не сказали, удалось ли вам разгадать точный смысл татуировок, – сказал врач.

– Мы думаем, что буквы В или АВ обозначают группу крови. Насчет остального пока не знаем.

– Я почти уверен, что речь идет о серологических HLA-типажах.

Николя Белланже нахмурился:

– А нельзя ли яснее?

– Идемте. Вы сейчас быстро поймете.

Он привел их в помещение, располагавшееся прямо под ними, туда, где Прадье обычно препарировал трупы. На стальном столе белела какая-то масса. Это было тело молодой женщины, вынутое из бака и поднятое сюда на лифте. Оно лежало спиной кверху. Череп был обрит, почти вся кожа содрана.

Люси и Белланже переглянулись. Капитан полиции достал свой блокнот, нашел список татуировок. И нахмурился:

– Этой тут нет.

Люси не поверила. Взяв у него блокнот, поискала. Тщетно. Кутюр протянул Белланже небольшую бумажку:

– А это татуировка второго трупа.

Новый взгляд в блокнот.

– И этой тоже нет… А другие? Вы уверены?

Альбан Кутюр кивнул:

– Да, я все проверил, труп за трупом.

Надев новую пару резиновых перчаток, он перевернул тело на спину. Таз был перечеркнут большим вертикальным разрезом, зашитым черными хирургическими нитками. Лицо было почти желтое. Одутловатые веки как будто запали.

– Я достал его из бака номер два, – уточнил врач. – У обоих тел одни и те же характеристики: большой, грубо зашитый разрез брюшной полости. И у обоих извлечены глазные яблоки. Первый труп я уже вскрыл. Но хочу, чтобы вы сами удостоверились. Я почти уверен, что и второй представит те же характеристики. – Он взял скальпель. – Вы позволите?..

Полицейские отступили.

Альбан Кутюр точным движением лезвия вспорол хирургическую нить.

– Предполагаю, вы уже присутствовали при вскрытии?

Сыщики кивнули.

– Тогда вы быстро поймете, что тут не так.

Альбан Кутюр раздвинул в стороны желтоватую, дряблую плоть.

Люси вытаращила глаза.

– Как и в первом теле, тут изъяты почки, сердце, печень, легкие, – заявил Кутюр. Потом приподнял веки трупа тупым концом скальпеля. – И к тому же глаза, как я вам уже говорил.

Полицейские онемели. Главные артерии и вены были подхвачены маленькими зажимами и свисали в пустоту. Тело оказалось буквально выпотрошено. Разграблено этими чудовищами, превращено ими всего лишь в источник сырья, в месторождение органов.

Бедные девушки были похищены, изнасилованы, ограблены. Осквернены даже после смерти.

Несмотря на всю гнусность этого открытия, Люси пыталась сохранять спокойствие. Потому что так было надо. Потому что гнев, паника – худшие враги полицейского и только мешают ему думать.

Николя Белланже готов был сорваться. Повернувшись к ним спиной, он врезал кулаком по стене.

– Вы думаете, что Камиль Прадье мог сделать такое? – спросила Люси.

Кутюр пожал плечами, глядя на Белланже, метавшегося взад-вперед, как лев в клетке.

– В одиночку? Сомнительно, для этого он не обладал достаточной квалификацией. Даже если изъять почку несложно, все равно это предполагает хирургическую практику, наличие специальных инструментов, средств транспортировки органов…

Он достал какую-то трубку из грудной клетки.

– Но думаю, что он в этом участвовал. Я уже видел, как он делает швы. Камиль левша и работает шиворот-навыворот. Видите этот шов? Он неровный, сделан лишь для того, чтобы избежать кровотечения, и наверняка левшой.

Он повернул тело лицом к сыщикам.

– Дренажные трубки оставлены в груди, низ брюшной полости буквально вспорот, хотя хватило бы маленького разреза… Работа быстрая и довольно зверская. Но эффективная.

Люси очень отчетливо представила себе зловещую цепочку событий, ожидавшую каждую жертву, от похищения до погружения на дно бака с формалином и вероятной кремации.

Она набрала в легкие воздуха и задала мучивший ее вопрос:

– Мы ведь говорим о подпольной торговле органами?

Кутюр снова перевернул тело на живот и кивнул:

– Да, присутствие татуировок на затылке, похоже, подтверждает это.

Подпольная торговля органами… От этих слов сыщики потеряли дар речи. Выходит, организованная группа похищала молодых, здоровых и никому не известных женщин без документов, чтобы пустить их на органы.

А потом истребляла всякий их след с поверхности земли.

Чтобы ни слуху ни духу.

– Объясните нам, что означают эти татуировки, – сказал Белланже.

– Это ключи, которые предлагают наилучшие шансы для удачной пересадки. Первый ключ: донор и реципиент должны быть одной группы крови, чтобы избежать хронического отторжения органа. Это начальный этап отбора: никогда не пересаживают органы реципиенту с другой группой крови, чем та, что у донора. Группы А и АВ самые редкие. Даже с положительным резусом, АВ+ или В+, их имеют меньше десяти процентов населения.

– И тем не менее в списке есть только эти группы, – заметил Белланже. – Камиль ведь говорила, что именно их и искал Луазо. Редкие группы…

Он снова обратился к Кутюру:

– А цифры?

– Это второй ключ. Вам пришлось бы долго ломать голову над тем, что это такое, потому что это имеет смысл только применительно к пересадке органов. И разумеется, они поступили очень хитроумно, придумав такую маркировку. Проще говоря, каждый человек обладает своим собственным биологическим удостоверением личности, которое называют системой человеческого лейкоцитарного антигена, или HLA, от английского Human Leucocyte Antigens. Чтобы пересадка была осуществима, нужно, чтобы фенотипажи HLA донора и реципиента были как можно ближе друг к другу. В первую очередь тестируют антигены А, В, DR и DQ, и каждый тест дает пару цифр. Эти цифры в татуировке – как бы удостоверение личности донора.

– Значит, благодаря этим татуировкам с одного взгляда становится понятно, подойдут ли потенциальному реципиенту органы «носителя»? Так?

– Точно.

– Как в каталоге, – тихо добавила Люси для своего коллеги. – Выставляют на продажу чистых, вымытых, здоровых, полностью обритых девушек, чтобы продемонстрировать отличное качество товара. После чего клиент выбирает подходящий ему «объект», платит и потребляет.

Альбан Кутюр накрыл тело простыней.

– И все же есть главное препятствие для черного рынка органов: это жесткие рамки нашего французского закона и тройной кордон – знание о бесплатности органа; невозможность производить трансплантации вне разрешенных больнично-университетских центров; запрет использовать для пересадки органы, не прошедшие контроль биомедицинских агентств. Ни один врач не рискнет оперировать без соблюдения строгих легальных условий, тем более если он не уверен в происхождении органа.

– Ни один честный врач, вы хотите сказать? – отозвался Белланже с горечью. – Я могу представить вам длиннющий список уголовных дел, которые мы вели и где были замешаны ученые, перешедшие на плохую сторону. Кого угодно можно совратить, всего лишь посулив деньги или престиж. Или если у него есть склонность гадить.

– Вполне допускаю. Но знайте: пересадки требуют адекватных, эффективных структур. Насколько изъятие органа может производиться в относительно грубых и не обязательно гигиеничных на все сто процентов условиях, настолько же пересадка требует обязательной госпитализации, операционного блока, участия нескольких врачей… Особенно пересадка сердца, легких. Я повторяю, в наших больницах…

– А как вам дело о зараженной крови, например? У нас ведь такое невозможно? А недоброкачественные грудные силиконовые импланты фирмы «PIP»? Мы же говорим не о нормальных людях и не о больницах. Мы говорим о психах, способных на самое худшее. У извращения нет пределов, мсье Кутюр, и действительность в десять раз хуже того, что вы можете себе вообразить. Стоит только вспомнить Камиля Прадье. Хороший, скромный работник, даже образцовый, который никогда не доставлял проблем, верно?

В конце концов Белланже и Люси покинули подвал и поднялись наверх. Они попросили Кутюра заглянуть на набережную Орфевр, чтобы написать заявление. А еще предупредили, что заедут сотрудники морга, чтобы забрать два тела. Они же постараются идентифицировать их, снять отпечатки пальцев, взять пробу ДНК… В общем, попытаются вернуть бедным девушкам хоть какое-то подобие личности.

Через пять минут капитан полиции сидел на ступенях лаборатории с сигаретой во рту. Он поднял глаза на Люси. Вид у него был подавленный.

– Ужасный удар судьбы, – сказал он угрюмо. – Камиль досталось сердце типа, замешанного в подпольной торговле органами. – Он бросил недокуренную сигарету. – Они, быть может, пометят ее татуировкой, как и остальных. Побреют наголо, запрут в холодное, гнусное место. И может, добавят к своему паскудному каталогу. Если она еще жива…

Он покачал головой и вздохнул, как будто смирившись.

– Судьба. Два дня назад мы с ней говорили о пересадке органов, о списках ожидающих… Она называла это малыми процентами.

Люси поразмыслила и кивнула на лабораторию:

– Ты, как и я, видел: эти девушки не значатся в нашем блокноте. Это означает, что они не свернули свое дело после смерти Луазо. Они все еще похищают людей. Либо они привлекли нового Луазо, либо Харон, Прадье и кто-то неизвестный действовали теперь только втроем.

Белланже не ответил. Люси присела перед ним на корточки и попыталась ободрить, как могла:

– В любом случае мы уже проникли в их систему, узнали, как они действуют. Луазо доставлял Харону девушек, потому что был параноиком. Харон забирал их еще живыми, поскольку это необходимо для изъятия органов, и делал это с помощью Камиля Прадье, после чего тот забирал останки и уничтожал их. Ну, предполагалось, что уничтожал… Они все совершают ошибки, у них у всех есть свои слабости. Слабостью Прадье были его эротические фантазии. Ему надо было хранить некоторые тела, вместо того чтобы избавляться от них, надо было фотографировать свои подвиги и хвастаться ими перед Луазо. Без этого мы бы ни за что не нашли его.

– Он их кромсал, чтобы фабриковать свои паскудные «объекты», которые хранил у себя в подвале, – добавил Белланже. – Настоящий псих…

– Их система продумана до мелочей, отшлифована, их трудно выследить, но все-таки мы у них на хвосте, Николя. Профиль Харона вырисовывается все яснее, мы уже много чего о нем знаем. Остается выяснить, где он прячется, но Франк уже взял след и выясняет его пошлое. Харон больше не призрак, не кровавый силуэт на стене скотобойни. У него тоже есть лицо, слабости. Мы продвигаемся и в конце концов доберемся до него. Нельзя терять веру.

Белланже в бешенстве поднял на нее глаза:

– Она погибла, Люси!

– Нет. Мы должны…

– Ты видела, что делал этот дикий зверь? Он же насиловал мертвых! Кромсал их, консервировал, пускал в дело! Как ты можешь верить хоть на секунду, что она еще жива? Он ее изнасиловал и оставил где-нибудь в лесу, вот что он сделал. Перестань себя обманывать.


предыдущая глава | Страх | cледующая глава







Loading...