home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



2.

Мир кончился. Вот-вот должна быть объявлена война.

В себя я пришел в своей машине, распростертым на переднем сиденье. Первые двадцать минут я едва двигался, ибо боль терзала меня в нескольких местах, но я добился главного — ухитрился сесть.

Все кости казались целыми. Если не считать костей черепа, в чем я не был уверен. Но по крайней мере меня не убили. Больше того, мой специальный кольт 38-го калибра все еще гнездился в пружинной кобуре под левой подмышкой, и я сидел в своем небесно-голубом «кадиллаке» с откидным верхом. Так что ребятки оказались не совсем плохими — всего на девяносто девять процентов.

Часы показывали около одиннадцати ночи — без сознания я пробыл почти три часа. Я посидел в «кадиллаке» еще несколько минут, потом выбрался наружу и обошел его пару раз. Я мог двигаться. Кольт был заряжен. Я положил его в карман и вернулся в «Джаз-вертеп».

Столик у танцплощадки оказался пуст, чего я собственно и ожидал. Не было ни Домано, ни Верма, ни «Башки», ни худого седого типа. Я вернулся к «кадиллаку», завел двигатель и проехал фута три. Выбравшись из машины, я осмотрел колеса. Все четыре шины были такими же плоскими, как моя голова, более плоскими, чем моя голова — я ощупал голову и обнаружил шишки на ней. Они не просто спустили воздух из шин, а орудовали острым ножом.

Сев за руль и закурив, я матерился некоторое время.

Потом принялся размышлять. Как я вляпался в эту передрягу? Почему я в нее вляпался? Ах да, Зазу. Милая, маленькая Зазу.

С выражением, вероятно очень похожим на виденное мною на физиономии Башки, я сидел и вспоминал то вожделение, с которым я ожидал сегодняшнего вечера. Пока, Зазу...

Было шесть тридцать, темнота уже сгустилась вокруг квартирного отеля «Спартан», и все, включая меня, было готово, хотя оставался еще час до того момента, когда я должен был заехать за Сиваной, моей исполнительницей танца живота. Ну, на самом деле она не была моей. Пока. Прошлой ночью я познакомился с ней в одном заведении после ее последнего выступления.

Во время особенно очаровательного движения ее рубин выскочил из пупка и подкатился к моим ногам, поэтому, естественно, я поднял и сохранил его. Я даже согрел его для нее. К тому времени, когда она подошла крадучись ко мне, чтобы забрать свой бесценный камень, я успел узнать у бармена, что пила Сивана, и на столе ее уже ожидали две «Растворенные жемчужины». Там же стояли два стаканчика кукурузного с водой для меня.

Когда мы их выпили, Сивана сообщила по секрету, что обладает «абсолютным мускульным контролем» и что ее рубин никогда не выскакивает сам. Она выстреливает им. И даже может попасть в цель.

— Абсолютный мускульный контроль, вот как? — поразился я. — Приходите завтра ночью в мою маленькую старенькую квартиру и захватите с собой свой рубин, а я достану свой шарик, и мы посоревнуемся. — Каким бы невероятным это ни казалось, она посчитала, что это может быть интересно. — Может — подтвердил я. — Это будет самая замечательная игра в шарики, какую когда-либо видел Лос-Анджелес.

Я взглянул на нее и кивнул на стакан с напитком.

— А что намешано в «Растворенной жемчужине»? Молоко? О, Боже! Вы пьете молоко?

— Только на работе, — ответила она.

Завтра ночью она бы выпила мартини. Могу я приготовить мартини? Ха! Я приготовлю такой мартини, что ее рубин выскочит сам и вместо него у нее в пупке окажется перченая олива или даже помидор с укропом.

Да, но в ее распоряжении будет только пара часов — она должна поспеть на шоу в десять. Ух! Пара часов? Ну... О’кей, начнем хоть с пары часов.

Так размышлял я в своей скромной квартирке в «Спартане». Я навел в ней чистоту, накупил всякой вкуснятины в ближайшем еврейском магазинчике деликатесов, подобрал пластинки, подходящие для танца живота, и намешал большой кувшин мартини. Кувшин отдыхал в морозилке, охлаждаясь до предела. В нем было на один стаканчик меньше, чем надо, поскольку я опробовал свой продукт и остался им удовлетворен — он уже начал согревать мне желудок, словно раскаленный рубин.

Клинг-клонг. Это зазвонили колокольчики на моей входной двери. Еще не было и семи. Сивана пришла раньше. На целых полчаса, не дождавшись, когда я заеду за ней. Я бросился к двери и распахнул ее.

— Добрый вечер, мистер Скотт.

Я ее не знал, и она меня не интересовала. Я ждал Сивану.

В коридоре же стояла маленькая блондинка, глядя снизу вверх на меня кроткими карими глазами. Вероятно, маленькая — не совсем верное слово: пять футов четыре или пять дюймов. Белый плащ, застегнутый на все пуговицы, вполне мог скрывать прелестную фигуру, судя по тому, как он выпячивался на ее груди. Но она была молода — не старше двадцати-двадцати одного, прикинул я, возможно, девятнадцать. Этакая серая мышка. Однако ее лицо имело приятные, правильные черты — может, все дело было в отсутствии косметики?

Я с надеждой спросил:

— Вы не ошиблись квартирой?

— Нет. Мне очень нужно поговорить с вами, мистер Скотт.

— О чем же?

— Можно мне войти? Впустите, пожалуйста!

Я заколебался. Однако на желтых страницах в телефонной книге фигурируют мои телефоны — рабочий и домашний. У меня оставалось еще полчаса. Я мог уделить этой мышке минут десять-пятнадцать.

— О’кей, — я отступил в сторону и, когда она вошла, затворил дверь.

Она села на диван, а я плюхнулся на один из пуфов.

— Что вас привело ко мне, мисс?

— Вы детектив. И хороший. Я много слышала о вас, мистер Скотт. Считаю вас лучшим детективом в Лос-Анджелесе. И честно думаю, что вы можете сделать то, чего не сделает никто в мире!

— Спасибо, — сказал я. — Но что именно вы хотите, чтобы я сделал?

— Я хочу, чтобы вы помогли моему папочке.

— Так. Что за проблема у вашего папочки, и чем я смогу помочь ему?

— Понимаете, он бизнесмен, а другие бизнесмены пытаются выжить его из бизнеса!

Все, что она говорила, было весьма драматичным, отмеченным восклицательными знаками. В общем, я убедился, что она была милой маленькой мышкой. С очень живым голосом, полным энергии и воодушевления. Чуть-чуть искусно наложенной косметики, и она превратилась бы даже в очень привлекательную женщину. Но она была слишком молода. Во всяком случае для меня.

Правда, мне и самому-то всего тридцать. Но некоторое время назад, когда я занимался делом Джонни Троя, один подонок убил молоденькую девочку в моей квартире. Изнасиловал и убил. Напарники подонка пустили слух о моей виновности. И хотя позже я доказал голословность таких утверждений — и даже застрелил главного ублюдка, я пережил весьма неприятное время. Так что с тех пор я старался был осмотрительным, по крайней мере на публике, и появлялся в городе только со вполне зрелыми красотками.

Сиване, например, было года двадцать три-двадцать четыре. Может, на год больше. Да, Сивана! Пора закругляться и отправляться за ней.

— Послушай, золотце, — мягко заговорил я, — это не совсем по моей линии. Как правило, я работаю по делам об ограблении со взломом, шантаже или убийстве. А обычная деловая конкуренция не моя специальность.

— Но она вовсе не обычная, — возразила она с широко распахнутыми глазами. — Эти другие бизнесмены скорее всего замочат папочку.

— Замочат? — Это слово показалось иностранным в ее свежих, юных, ненакрашенных устах.

— Они скорее всего застрелят его.

— Застрелят? Они...

— Они уже попытались застрелить его сегодня.

У меня появилось подозрительное ощущение, как у человека, севшего в лужу. Я знал об одном сегодняшнем убийстве, но...

— Они пытались застрелить его? — наконец пришел я в себя. — Сегодня?

Она энергично кивнула.

Я почувствовал, как стал холодеть мой позвоночник. Как если бы кто-то игриво вылил на него мартини. И тут я начал думать о напрасно смешанном мартини.

— Золотце, — вкрадчиво произнес я. — Как вас зовут?

— Зазу.

— За... Еще раз, пожалуйста?

— Зазу. Я — Зазу Александер.

Это имя ничего мне не говорило, но иное дело — фамилия Александер. Так, во всяком случае, мне показалось, и я спросил:

— А ваш отец?

— Мой папочка — Сирил Александер.

Сирил Александер — самый главный мафиози города. Лос-Анджелес чище многих других городов, во всяком случае в том, что касается всевозможного рэкета, но в любом большом городе хватает грязи. А Александер контролировал почти всю грязь.

Сирил Александер был по званию и по делу главой «банды Александера», а то немногое, что она не контролировала в Лос-Анджелесе, и не стоило контроля. По сути дела, в последние два-три года у них даже не было какой-либо конкуренции, заслуживающей упоминания — просто другие гангстеры в законе держались подальше от Города Ангелов.

До сегодняшнего дня. Сегодня после полудня Сирил Александер и его охранник, здоровенный темнокожий черноусый стрелок по прозвищу «Старикашка» вышли со стоянки подержанных машин, принадлежавшей Александеру. Кто-то медленно проезжал мимо в черном седане и выпустил шесть пуль, четыре из которых сделали дырки в Старикашке — две в его огромном брюхе, одну в сердце и одну в голове. Александер отделался легким испугом, если не считать помятого костюма — это, когда он нырнул в канализационный люк.

— Зазу, дорогая, — я говорил все еще мягко, но твердо, — ваш папочка — не бизнесмен, а мазурик.

Она даже не моргнула.

— Неважно, как вы его назовете. Он в беде, и я хочу, чтобы вы ему помогли.

— Я не работаю на жуликов.

— Знаю. Но я подумала, что в этот раз вы пойдете на это. Всегда бывает первый раз. Я все обдумала очень тщательно, мистер Скотт.

— Очень может быть. Но первого раза не будет.

— Вы же большие друзья с капитаном Сэмсоном, не правда ли?

Я кивнул.

— Его наверняка интересуют убийства, о которых пишут газеты, особенно случившееся сегодня?

— В этом вы правы.

Сэм как капитан отдела отвечает за расследование всех бандитских налетов, как и за множество других вещей, а недавно в центральном районе случилась пара убийств, пока еще не раскрытых. Одной из жертв был известный и состоятельный мужчина. Газеты, естественно, наседали на полицейское управление Лос-Анджелеса, особенно на отдел по расследованию убийств. Несколько дней назад шеф даже вызвал Сэма на ковер и устроил небольшой костер под сиденьем его стула.

В общем-то все это было рутиной, хоть и неприятной. Но теперь добавилось сегодняшнее покушение. Оно имело все признаки бандитского, с еще одним трупом на улице.

Войны банд с уличными перестрелками ушли в прошлое десятилетия назад. Но все еще остаются гангстеры, устраивающие подобные разборки. Вполне возможно, одна из них состоялась и сегодня. Полиция подхватила слухи о том, что какая-то приезжая шайка появилась в Лос-Анджелесе и это вызвало беспорядки, но подтверждения эти слухи не получили, разве что таким подтверждением могло стать убийство толстяка Старикашки. Но этого не знали ни полиция, ни Сэм, ни я.

Но если дело обстояло действительно так, главным для Сэма — да и в какой-то степени для меня — был тот факт, что возмездие, а значит и новые перестрелки, могло привести к смерти не только гангстеров, но и невинных горожан. Сегодня пара пуль едва не поразила пенсионера, заинтересованного в покупке трехлетнего «шевроле». Он быстро потерял к нему интерес из-за легкого сердечного приступа.

Ему оказали помощь в больнице и выпустили, но в следующий раз все могло бы быть гораздо хуже. В следующий раз пуля сразит кого-нибудь, может быть, женщину или ребенка. Девочку вроде Зазу, например.

— Если папочка отделается от этих других бизнесменов.., — она замолкла, потом улыбнулась в первый раз — при этом очень симпатичной улыбкой... — от этих жуликов, вы ведь поможете и вашему другу Сэмсону, не так ли?

Очко в ее пользу, не мог не признать я.

— Верно. Но это ничего не меняет, — я почувствовал себя обязанным сказать ей что-нибудь еще. Она заверила, что тщательно все продумала, и очевидно не шутила. Интересно, что еще держала она про запас.

— Папочка ведь оказал вам немало услуг.

— Тоже в определенном смысле верно. Но не от доброты души.

Она намекнула на то, что Сирил Александер несколько раз накапал мне и полиции на некоторых головорезов, которые осмелились действовать на территории, которую Сирил считал безраздельно своей. В результате несколько парней попали в тюрьму Сан-Квентин. А у Сирила оказалось на столько же соперников меньше. Ничего не скажешь, он сообщил информацию, которая помогла мне закруглить два-три трудных дела.

Зазу помолчала немного, потом сказала:

— В общем, хватает причин для того, чтобы вы избавили моего папочку от этой банды, мистер Скотт. Разве нет?

— Оставим это. Во-первых, мы даже не знаем о существовании другой банды.

— Я знаю. Это шайка Домино. Ники Домано. Плюс пятнадцать подручных.

Ее голос приобрел твердость. Я заморгал, ибо сказанное ею совпадало с данными полиции. Но полиция не знала, сколько у Ники Домано мальчиков.

— Очень интересно, — признал я. — Что еще вы можете сообщить?

— Ничего, если вы не пообещаете помочь мне.

— Да поймите вы, я не собираюсь помогать вам, я не работаю на жуликов. И я не буду делать грязную работу для Сирила Александера.

Она бросила почти небрежно:

— Я знала, что вы так скажете.

Я посмотрел на часы. Я никак не мог заставить ждать Сивану. Я подозревал, что у нее ирландско-египетский темперамент. Но каким бы он ни был, мне не миновать взбучки.

— Итак, милая, маленькая Зазу, — весело проговорил я. — Вам лучше уйти. Вы сделали неплохую попытку, и я могу понять ваше беспокойство о папочке. Святый боже!

Она встала, словно собралась уходить, но не ушла.

Я еще раньше обратил внимание на большие пуговицы на ее плаще, но под ними была молния. Она расстегнула ее и выскользнула из плаща в белых юбке и блузке. Юбка была сильно смята, а блузка — разорвана и бесстыже обнажала ее груди.

Бюстгальтер был разорван посередине, и его розовые кружева виднелись в дыре блузки. Одна большая, высокая упругая грудь высовывалась наружу.

Это меня шокировало. Несколько секунд от неожиданности я просто пялился, потом пришел в себя и медленно проговорил:

— Ничего не получится, детка. Эта хохма стара как...

— Еще как получится, — решительно произнесла она.

Она снова села на диван, положив рядом белый плащ и держа руку в одном из его карманов. Только не говорите мне, подумал я, что у нее там одна из папочкиных пушек.

Я склонился в ее сторону, и она быстро проговорила:

— Не надо. Даже не пытайтесь притронуться ко мне. Я закричу!

— Не сомневаюсь.

— Я могу кричать громче всех.

— И в этом я не сомневаюсь. Все равно ничего не получится.

— Обязательно получится, — она вынула руку из кармана плаща. Это оказалась не пушка, а розовые трусики. И тоже порванные. Не сильно, немного сверху. Она швырнула их на край дивана.

Я, видимо, пошевельнулся, потому что она подняла обе руки к лицу и широко раскрыла рот.

— Подождите, — воскликнул я. Мне нужно было подумать.

Она улыбнулась. Без шуток, улыбка была чудесной.

— Я читала все о том случае, — ехидно проронила она, — как и миллионы других.

— Вы прекрасно знаете, черт побери...

— Я убеждена, что вы этого не делали. И многие тоже. Большинство. Но не все. А теперь многие поверят в вашу виновность, Очень многие. Я все продумала, посвятив плану весь вечер. С того момента, когда они пытались убить папочку.

Я постарался сообразить, что сказать, но ничего не приходило в голову. Нечаянно бросил взгляд на дверь.

— Вы ведь закрылись? Вот будет здорово! Если я закричу, они прибегут и найдут дверь запертой. А я такая растерянная...

Я открыл, потом закрыл рот, так и не придумав ответа. Но когда-нибудь я додумаюсь. Это не могло быть таким уж сложным. Это маленькое чудовище ничего не добьется своим шантажом. Только не со мной.

Она продолжила, все еще улыбаясь:

— Конечно, мистер Скотт, вы можете попытаться силой надеть трусики на меня. Может, это и выручит. Я же буду сопротивляться и кричать, кричать, кричать. И когда они увидят, как я борюсь с вами в таком виде...

Она могла не вдаваться в детали. Поверите ли вы мне, что рот, наполненный горячей слюной, высыхает за какие-то три секунды? Я пытался проглотить ком в горле и чуть не проглотил язык.

Она меня достала!

Да, мне будет нелегко. Будет скандал, наверняка большие заголовки в газетах. Но я как-нибудь переживу это.

— Давайте, орите, — сказал я. — Когда затихнет эхо, я начну работать над вашим папочкой. Пройдет немного времени, и он будет гнить в Кью.

— Кью это Сан-Квентин?

Ага, она знала жаргон. Почему бы и нет?

Я начал вставать с пуфа.

Она не закричала. Пока. Взамен она сказала:

— В эту—то тюрьму вы и отправитесь, мистер Скотт. Мне только семнадцать. И они обязательно засадят вас в Сан-Квентин. Если папочка не убьет вас. И все остальные люди...

Она продолжала говорить, но я уже не слушал. На самом деле я пропустил почти всю ее тираду.

Как уже было сказано, я начал подниматься с дивана. Но только начал. В критический момент я замер в согнутом положении.

Медленно, но до меня дошло.

В действительности я услышал лишь «...надцать».

Девятнадцать? Нет.

Восемнадцать? Тоже нет.

Я замер в полусогнутом состоянии и попросил:

— Не кричи, Не произноси ни звука. Минутку. Сейчас я соображу. Но не кричи.

Семнадцать. Вот, что она сказала. Точно. В этом я был уверен в тот самый момент, когда она произнесла это слово. Но вся моя нервная система должна была восстановиться, прийти в себя, запульсировать вновь, прежде чем я осмелился бы посмотреть правде в лицо.

— Детка, — пролепетал я. — Именно детка. Тебе только...

— Семнадцать, — договорила она за меня. — Восемнадцать мне исполнится только через двадцать два дня.

— Великолепно. Замечательно. О, мама!

— Вы нормально себя чувствуете, мистер Скотт?

— Конечно. Никогда в жизни не чувствовал себя более больным, вот и все.

— Вы ведь против, чтобы я сказала папочке, что вы приставали ко мне?

— Пожалуй, да.

— Или рассказала это толпе? Или закричала?

— Да, разумеется, да, — я сделал паузу. — Ты же не захочешь, чтобы твой папочка убил меня или чтобы меня растерзала взбесившаяся толпа?

Медленно я вернулся обратно на пуф. Моя спина окаменела от слишком долгого стояния.

— Ладно, Зазу, — тупо проговорил я. — Я так полагаю: когда твой папочка откинет копыта, ты станешь бугром в его шайке.

— Возможно.

Она улыбнулась, а я нахмурился.

Ты, черт возьми, подумала обо всем, моя сладкая. Мне вот что пришло в голову: ты случайно не напала на бедного маленького мальчика.... А, забудь об этом. Мне совсем не нравилась ее улыбка. И не желал я этого знать. Я хотел мартини.

Мартини — Сивана. О ней я тоже мог забыть.

Моя жизнь превратилась в руины.

— Очень сожалею, мистер Скотт. Очень. Но я должна думать о папочке. Я очень люблю своего папочку, мистер Скотт.

— Да прекрати ты ради Бога звать меня мистером Скоттом! Ведь я же только что изнасиловал тебя, разве нет?

Она снова заулыбалась. Вообще она много улыбалась. Еще бы — она делала это за нас обоих.

— Так вы поможете? Поможете папочке?

Я посмотрел на обнаженную грудь Зазу и рассеянно проговорил:

— Знаешь что? Ты выглядишь гораздо старше семнадцати!

— Я начала развиваться, когда мне едва исполнилось двенадцать. Это меня жутко стесняло.

— Ага.

— Когда мне исполнилось четырнадцать, все старшие мальчики...

— Ага.

— Вы не поверите, сколько неприятностей это мне доставляло.

— Ага, — я походил на больного жука.

Конечно, размышлял я, это могло доставить невероятные неприятности Зазу. Но я мог бы поспорить почти на что угодно, что они не могли идти ни в какое сравнение с теми неприятностями, которые доставит мне она...


предыдущая глава | Бродячий труп | cледующая глава