home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 20

Траут и Трамбулл выглядели бы куда естественнее в чем-нибудь старомодном и поношенном – в чем-то таком, что было куплено в отделе школьной формы замшелого провинциального универмага. Обоим было за пятьдесят, у обоих бледные невыразительные лица. Траут – невысок и коренаст. Трамбулл – тоже невысок, но тощ. Оба в темных шерстяных костюмах, белых рубашках и серых с черным галстуках, завязанных чересчур аккуратным узлом.

У обоих были чистые руки, белые, с редкими синими прожилками. Ботинки начищены до блеска, оставшиеся волосы аккуратно зачесаны и залиты лаком. От обоих слегка пахло смесью талька и геля для волос.

Траут и Трамбулл заправляли Игровой комнатой. Так назывались подземные офисы под Гайд-парком, где хранилось оружие агентов, или «игрушки», как их чаще называли. Два джентльмена служили оружейниками агентов – выдавали, чистили, ремонтировали, а остальное время проводили за разработкой новых видов оружия – некоторые были просто гениальные, другие – не очень. Тем не менее оружие было неизменно надежным.

Его надежность даже вошла в легенду. Однажды, несколько лет назад, пуля не вылетела из дула так, как ей было положено. Траут и Трамбулл проплакали всю неделю. Только агент не плакал, он был мертв. И теперь каждую пулю в магазин они закладывали сами.

Джентльмены Траут и Трамбулл не были большими весельчаками. Обоих явно обделили чувством юмора, а если и не обделили, то они никогда его не выказывали. Тем не менее я бы снял перед ними шляпу. Я всегда готов снять шляпу перед любыми седовласыми джентльменами, которые без тени улыбки могут вручить пакетик с взрывчатым кормом для попугаев. Сейчас эти двое предлагали мне свои самые последние изобретения.

– Взрывчатый корм для попугаев?

– Верно, мистер 4404, – кивнул Трамбулл. Согласно правилам они могли называть нас только по личному номеру. Тем не менее они считали ниже своего достоинства не присовокупить к нему положенный титул. Соответственно, моему номеру неизменно предшествовало «мистер».

– Что мне с ним делать? Наполнить кормушку какого-нибудь несчастного попугая и ждать, когда бедняга взорвется?

Я уже представил лица таможенников, озадаченных ростом численности английских бизнесменов и бизнес-вумен, взявших за привычку возить в своих чемоданах пакетики с кормом для попугаев.

– Мистер Траут. – Трамбулл сделал приглашающий жест рукой.

Траут с серьезным видом поднял пакетик.

– Олдэмские семена подсолнуха для попугаев и других тропических птиц клеточного содержания. Вакуумная упаковка. Внутри никакого воздуха. Открываем. – Он надорвал пакет сверху. – Воздух вступает в реакцию с семечками и взрывает их. – С этими словами он вынул одно семечко и показал мне. – Пойдемте, мистер 4404.

Траут направился к пристрелочному тиру. Я проследовал за ним. Там он нажал кнопку, сверху на проводах спустился манекен. Это была полноразмерная копия мужчины весом около двухсот фунтов, точная во всех деталях, даже в том, что касалось внутренностей. Манекен тоже был изобретением Траута и Трамбулла. Теперь их производили в огромных количествах для самых разных тестовых испытаний.

Траут бросил попугайное семечко в манекен, и оно упало возле его ног. В следующий миг прогремел мощный взрыв, разнесший манекен в мелкие клочья.

Демонстрация получилась впечатляющая. Траут без тени эмоций на лице повернулся ко мне:

– Ни в коем случае не оставляйте открытый пакет на видном месте. Лучше всего его использовать против толпы – бросить весь пакет. Путешествовать со вскрытым пакетом я бы не советовал.

Мог бы и не предупреждать.

Трамбулл вручил мне зажигалку:

– Щелкните в эту сторону – прикурите сигарету. Щелкните в другую – зажигалка сработает как фотоаппарат. Щелкните вот так – включите магнитофон. А если вот так – как радиопередатчик. Если же вот так… – он направил ее в противоположную от меня сторону, – выстрелите огневой заряд с поражающим эффектом до десяти футов. Если же щелкнуть вот так… – на этот раз он просто указал на зажигалку, – через десять секунд взорвется.

В этом году Траут и Трамбулл явно увлеклись взрывами.

– Если не возражаете, джентльмены, то две ваши новинки я оставлю до лучших времен, а пока возьму то, к чему привык.

С этими словами я вручил им мою «беретту» и получил взамен вычищенный, отремонтированный, смазанный и проверенный дубликат. Вместе с «береттой» мне предложили пару новых кожаных, ручной работы ботинок. Сняв старые, я надел новые. Пришлись точно впору, словно на заказ шили. В каблуке одного ботинка лежали запасные патроны. В каблуке второго – глушитель.

Из глубины коридора донесся глухой хлопок – кто-то выстрелил из пистолета с глушителем, – а вслед за ним звонкое «дзынь» подтвердило попадание в металлическую мишень. С каждым новым выстрелом хлопок становился все громче. Производство эффективного глушителя – вечная проблема для баллистиков. Сейчас они опробовали новый, облегченный. Судя по звуку, до идеала Трауту и Трамбуллу было еще далеко.

С другой стороны слышалось постоянно «ба-бах-трах-бах!». Кто-то отрабатывал навыки стрельбы по мишеням. Может, где-нибудь офисы со свободной планировкой очень даже уместны, но только не здесь. Здесь это выглядело как-то скорбно. Возможно, все дело в Трауте и Трамбулле. Без них, вероятно, было бы весело, как на ярмарке. Не знаю почему, но в это мне почему-то не верилось.

В этот раз я хотел получить у них кое-что специфическое, для чего заполнил бланк запроса. Взяв его у меня, Трамбулл отправился к стеллажам и через полминуты вернулся с видом человека, который несет комплект «дворников» для ветрового стекла. Только это были не «дворники».

На первый взгляд он выглядел даже более невинно, чем «дворники»: тонкий предмет, который можно было принять за стандартный карманный калькулятор с будильником. Сунув его в карман пиджака, я оставил Траута и Трамбулла заниматься своими штучками, а сам на лифте поднялся на два этажа выше, во владения Вотана.

Переступив порог, я увидел Артура – бледного и трясущегося как осиновый лист. Было видно, что он чем-то взволнован.

– Ты влип по-крупному! – сказал он. – Тебя требуют наверх.

– Знаю. Кто требует?

– Твой босс, Скэтлифф.

– Мой босс – Файфшир.

– Я это знаю, и ты это знаешь. – Он тепло улыбнулся мне, потом пожал плечами. – А вот Скэтлифф, похоже, даже не догадывается. Собственно говоря, меня это не касается. Можешь не сомневаться, я ему ничего не сказал. Но он жаждет твоей крови.

Я не стал говорить, что и сам ожидал чего-то подобного.

– Что ты имеешь в виду?

– Он оставил послание, в котором открытым текстом сказано, что, как только ты появишься здесь, я должен передать, чтобы ты сразу летел в Уайтхолл. Так что давай, дуй прямиком туда. Его просто колотило от злости.

– Что еще сказал?

– Вообще-то ничего конкретного. Только орал на меня по телефону. Трижды повторил одно и то же, затем бросил трубку. Я сам едва не сорвался. Ты что, имел неосторожность погладить его против шерсти? – Артур кисло улыбнулся.

– Ну, с ним и стараться особенно не надо.

– Мой тебе совет… Нет, конечно, я понимаю, что это не моего ума дела, но, думаю, есть смысл прислушаться к тому, что я тебе скажу. До меня много чего доходит, хотя и не все. Но то, что в нашем ведомстве происходит, рано или поздно приплывает сюда. Я под дверьми не стою, но работа такая, что ко мне стекаются всякие слухи. Так вот, Скэтлифф идет на повышение.

И что бы ты о нем ни думал, полагаю, в долгосрочной перспективе для тебя было бы лучше не портить с ним отношения. Скэтлифф и сам большой мастер гладить людей против шерсти, но он идет вверх. А поскольку относительно молод, то, добравшись до самого верха, наверняка задержится надолго. Если ты намерен остаться в игре и сделать карьеру, твои шансы на повышение и непыльную работенку будут гораздо выше, если тебе хватит ума не настраивать его против себя.

Я кивнул:

– Спасибо за совет. Только это нелегко.

– Понимаю.

– А Файфширу взять вожжи уже не светит?

– До вчерашнего звонка я было уже списал старика со счетов. Как и все остальные. Теперь я в этом не так уверен. – Артур пожал плечами. – Скэтлифф сидит крепко и сумел многое взять под свой контроль. Если же Файфшир вернется, – а я молю Бога, чтобы так и случилось, – ему будет нелегко снова взять все под свой контроль. Этот сукин сын – прошу прощения за грубость – сделает все, чтобы ничего такого не допустить.

Я еще ни разу не слышал, чтобы Артур выражал свое личное мнение. Значит, тема для него и впрямь больная.

– Скэтлифф в курсе, что Файфшир возвращается?

– Если и в курсе, то не показывает виду. Лично я склонен думать, что нет. Скорее всего, он его тоже списал. Ох, не стоило бы мне все это тебе говорить.

– Тогда почему говоришь?

Мне хотелось выжать из него как можно больше, тем более что, похоже, он и сам был не прочь выговориться.

Вытащив пакетик с рахат-лукумом, Артур предложил угоститься.

– Без таких, как ты, Вотан, все эти лязгающие железки, я и остальные – ничто. От нас нет никакой пользы. В мозгах Вотана нет ничего, что не было бы вложено в них кровью и потом таких, как ты. Моя работа состоит лишь в том, чтобы распределить все это по папкам и полочкам – для удобства поиска. Я здесь давно и повидал немало ребят вроде тебя – мало кто из них доживал до пенсии. Слишком, черт возьми, мало.

Когда отправляешься на задание, обычно понятия не имеешь, какова на самом деле ситуация. В курсе только шеф, хотя часто даже он толком не знает. Лишь смутно, в общих чертах то есть, имеет ту информацию, которую скармливают оперативники, порой дезу, полученную от двойных агентов. Иногда же он вообще действует по наитию. Вы, агенты, увы, расходный материал. Да еще какой расходный. Государству дешевле подготовить агента, чем построить танк. Так что для британского правительства вы, парни, дешевый товар. Я говорю это отнюдь не затем, чтобы унизить тебя. Ты – один из лучших, кого я встречал, и я хочу, чтобы ты продолжал копать и дальше, но только с оглядкой. Потому что следующий, кто начнет копать, может оказаться могильщиком на твоем деревенском кладбище, и яма, которую он роет, предназначается тебе.

С этими словами Артур положил себе в рот очередной кусочек рахат-лукума и несколько секунд с удовольствием его жевал.

– В общем, ты понял, к чему я клоню: лучше не порти отношения с таким человеком, как Скэтлифф. Потому что в один прекрасный день – может, завтра, может, через неделю, через месяц или пять лет, но, повторяю, в один прекрасный день, и в этом нет никаких сомнений, – подвернется работенка, которая, как он знает, будет стоит жизни его агенту. И когда он начнет просматривать список тех, кому ее лучше не поручать, поверь мне, твое имя будет стоять в самом низу. Вот и все. – С этими словами Артур протянул мне пластиковый чип. – Я обкатал этого малыша, – сказал он, давая понять, что больше не намерен говорить на эту тему. И несколько раз постучал чипом о стол.

– В чем дело? – спросил я.

– Это билетный кассир с весьма странным отклонением.

И он рассказал мне то, что я знал уже и без него.

– Откуда он у тебя? Только не говори, что выпал из кузова грузовика!

– Нашел, когда копал.

Артур улыбнулся:

– Тебе не кажется, что в чипе просматривается определенная связь между неким доктором Юрием Орчневым и неким Мистером Иксом, которым вполне может быть некий Чарльз Харрисон из «Интерконтинентал пластикс» в Нью-Йорке?

Я едва не свалился со стула:

– Как ты это узнал, черт возьми?

– Старик Вотан тоже умеет неплохо копать, – улыбнулся Артур. – Еще хочешь? – спросил он, имея в виду рахат-лукум.

Некоторое время я сидел молча. Вотан – не какой-то там кудесник или чародей. Это компьютер, который умеет только собирать, раскладывать по полочкам и лишь изредка анализировать факты, которые в него загружают люди. Если Вотан раскопал, что Чарли Харрисон и есть «крот» – а я сам довольно легко это вычислил, – тогда каким образом тот, кто первоначально его завербовал, позволил ему проскользнуть незамеченным сквозь сети протоколов безопасности?

– Кому еще, кроме тебя, об этом известно?

– Файфширу. Он еще в июне поручил провести проверку всех сотрудников этой компании. Я отправил ему докладную со своим выводом по Харрисону. Подождите одну минутку, сейчас гляну, когда именно. – Артур быстро пробежал пальцами по клавиатуре. – Вот, 11 августа.

По спине пробежал холодок.

– Как ты его отправил?

– Курьером, в специальном запечатанном конверте. Обычная процедура.

– А как ты вышел на Орчнева?

– Логическим путем. Заместитель начальника компьютерного отдела КГБ. «Крот» в нашем собственном отделе. Этот чип вполне может быть связующим звеном. – Он на минуту умолк и залился румянцем. Борода дернулась. – Сказать по правде, я не горел желанием предстать перед супругой после того, как высадил тебя вчера. – Артур покраснел еще больше. – Вернулся сюда и взялся за работу. Подумал, что если ты принес эту штуковину, значит, в ней что-то есть. Ты только не возгордись.

Теперь я понял, почему Артур был в таком жутком состоянии. Вовсе не потому, что ему грозила ликвидация, а всего лишь по причине недосыпа. И еще я понял, как он получил тот пост, который занимал, – заработал.

– Полагаю, сейчас русские уже отказались от этого способа связи. Они наверняка в курсе, что Орчнев – предатель и передавал информацию либо американцам, либо англичанам.

– Я так не думаю. Согласно имеющимся данным, беднягу Орчнева убрали вскоре после того, как он прибыл в Штаты, и еще до того, как он успел вступить с кем-то в контакт.

– Откуда тебе это известно?

– От Чарли Харрисона, которого я подслушал полтора часа назад.

Сказав это, Артур расплылся в улыбке. Даже при том, что борода побелела от сахарной обсыпки, мухи на него не липли.

– Так кто же его убрал?

– Я подключился с опозданием, так что всех фактов у меня нет. Но смею предположить, что это сделали сами русские, если только у тебя нет других данных. – Он вопросительно посмотрел на меня.

– Хотелось бы, но – увы, – только и сказал я.


Я вышел из кабинета Артура в коридор. Два внушительных габаритов типа, примерно моего возраста, едва не столкнулись друг с другом, спешно вскочив со стульев, на которых сидели. Выглядели они так, словно их собрали из элементов конструктора. Тем не менее им удалось блокировать меня с обеих сторон.

– Мистер Флинн? – спросили они дуэтом.

– Он там, – ответил я.

– Минутку.

Один схватил меня за запястье. Второй постучал в дверь кабинета. Тот, кто сжимал руку, мне сразу не понравился. Я выразил свое несогласие с их поведением тем, что размахнулся свободной рукой и что было сил врезал кулаком в ту часть его дешевых немнущихся брюк из смеси полиэстера и шерсти, что располагалась примерно на полдюйма ниже того места, где заканчивалась ширинка. Он тотчас же согнулся в три погибели, словно мусульманин во время дневного намаза. Чем я не преминул воспользоваться и со всех ног бросился по коридору.

Я проскочил пару пожарных дверей, взбежал вверх по ступенькам, мимо охранников, которые вежливо мне кивнули, и вскоре оказался в небольшой цирюльне с тату-салоном, в подвале дома рядом с Норт-Одли-стрит.

Это невзрачное заведение маскировало один из входов в комплекс.

– Добрый день, Гарри, – сказал я.

Парикмахер приветственно приподнял ножницы над головой клиента:

– Добрый день, сэр.

Я вышел на улицу, обогнув угол, оказался на Парк-Лейн и даже сумел тотчас же сесть в такси, из которого напротив многоквартирного дома только что вышли пассажиры.

– Карлтон-Хаус-Террас, дом 56, – сказал я таксисту.

Я вышел возле дома 56, показал служебное удостоверение и, решив не ждать ползущего черепахой лифта, бегом преодолел четыре лестничных марша до административного этажа.

В предбаннике перед кабинетом Скэтлиффа за пишущей машинкой сидела тощая морщинистая гарпия с крючковатым носом. Оторвав клюв от работы, она поинтересовалась целью моего визита, затем на миг нырнула под стол, откуда извлекла стопку бумаг, сметенных ворвавшимся за мной воздушным вихрем. Я влетел в кабинет Скэтлиффа и застал его врасплох. В одной руке у него была телефонная трубка, которую он прижимал к уху, палец другой погрузился глубоко в нос. Впрочем, при моем появлении палец ловко эвакуировался.

– Он здесь! – рявкнул Скэтлифф и бросил трубку на рычаг.

– Я хочу знать, Скэтлифф, что, черт побери, происходит? С меня довольно. Вы у меня уже вот где сидите. – Я резанул ребром ладони под подбородком. – Меня похищали, в меня стреляли, мою машину взрывали, мой дом уничтожен. Да, я зол, и меня это все уже достало. Я требую объяснений!

Несколько секунд он стоял, как застывшая глыба, не говоря ни слова, холодно глядя на меня, упакованный в дорогой твидовый костюм. Мучнистое лицо подрагивало как бланманже на ветру. Он сжимал и разжимал пальцы, то вдавливая костяшки в кожаную обивку столешницы, то отрывая их от стола. Затем медленно подался вперед, округлил губы и, словно пулемет, застрекотал:

– Я уже восемь дней пытаюсь добраться до тебя. Ты ушел в самоволку, и просто так это не пройдет! Ты будешь строго наказан. Своим безрассудством ты нанес невосполнимый ущерб нашему отделу. Одному Богу известно, что было у тебя на уме, но, похоже, ты просто рехнулся, бегал кругами, словно курица безголовая. Ворвался в мой дом, в квартиру мистера Уэзерби. Нарушил протокол, вернулся в Англию и опять носишься как полоумный. Ты кем себя возомнил? Ты что, совсем свихнулся? Окончательно слетел с катушек? Что еще намерен натворить, прежде чем тебя остановят? Уничтожить половину департамента? Три четверти? Или весь? Ты не выше закона – кто дал тебе право рыться в моем доме? Кто, черт побери, дал тебе право десять минут назад избить нашего сотрудника? У меня к тебе миллион вопросов, Флинн! И я хочу получить на них ответы, на все до единого, причем ответы полные и исчерпывающие. И если начнешь юлить, попробуешь уходить от ответа, то последствия для тебя будут самые что ни на есть серьезные. Тебе все ясно?

Я посмотрел на него и, сдержавшись, ответил:

– Да. Яснее не бывает.

– С этого момента ты освобожден от выполнения задания. Будешь работать в этом здании, писать отчет, а когда закончишь, будешь временно отстранен от работы до тех пор, пока мы не решим, что с тобой делать. Тебе запрещено покидать Лондон, ты должен регулярно сообщать нам о своем местонахождении. Денно и нощно. Ты меня понял?

– Понял. Со своей стороны я хочу, чтобы в течение получаса мой дом привели в первоначальный вид.

– Ты о чем?

– Только не говорите, что вы не в курсе. Потому что я вам не поверю. Мой дом разнесли в щепки.

– Мне ничего не известно про твой дом. Я даже не знал, что он у тебя есть. Может, у тебя там грабители орудовали. В Англии они еще не перевелись, знаешь ли.

– Грабители не распиливают батареи.

– Если ты обвиняешь меня, будь добр, изложи все в письменном виде.

– Непременно. – С этими словами я вышел из кабинета. У гарпии порывом воздуха опять смело под стол бумаги.

Я спустился на третий этаж к себе в кабинет. Или в то, что называлось моим кабинетом. По сравнению с этим закутком примерочная кабинка в каком-нибудь бутике на Кингс-Роуд казалась бы банкетным залом в резиденции лорда-мэра. Один стул, один стол, одна лампа. Войти в него можно было лишь боком, и то при условии, что вы ловки и сухопары. Впихнули этот закуток на задворки бухгалтерии. Кабинеты всех без исключения агентов были рассованы по каким-то углам, причем в разных частях здания, чтобы никто не догадался, кто тут агент, а кто прочие – ниже или выше по положению. Для бухгалтерии я был скромным счетоводом. С другой стороны, кто поручится, что бухгалтерия – это бухгалтерия, а не сборище переодетых оперативников. Правда, большинство выглядели так, будто без посторонней помощи и до туалета не догребли бы.

Я заполнил бланк запроса и отнес его к регистратору. Выглядело это чудо так, словно в одном из шкафов у него скрывалась крохотная уютная кроватка. Лет пятидесяти, небольшого росточка, в безупречном костюме-тройке в мелкую полоску, с цепочкой карманных часов, цепочкой на галстуке, цепочными резинками на рукавах и, подозреваю, с цепочными подвязками для носков. Рубашка безупречно чистая, костюм идеально отутюжен, каждая волосинка на голове знала свое постоянное место, к которому, казалось, была намертво приклеена. К сожалению, от бедолаги жутко воняло, и коллеги предпочитали держаться от него подальше.

Хотя он и взял у меня заявку с бесстрастно-серьезным лицом, в какой-то момент по нему скользнула тень волнения. Не говоря ни слова, он поспешил к шкафу, что стоял сразу за ним, и наполовину выдвинул один из ящиков. Правда, чтобы заглянуть внутрь, ему пришлось подняться на цыпочки, после чего он пошарил в ящике обеими руками. Со спины он напомнил мне проказливого мальчишку, который пытается заглянуть в чужой рождественский чулок с подарками.

Порывшись немного, регистратор извлек из ящика некие бумаги. Потом вернулся, сунул их в конверт и протянул мне.

– Спасибо, – сказал я.

Он молча кивнул, и до меня вдруг дошло, что я ни разу не слышал от него ни единого слова. Может, немой? Я уже собрался вернуться к себе в кабинет, когда услышал, как он громко и членораздельно произнес у меня за спиной:

– Высоко!

Я обернулся, полагая, что он, должно быть, обнаружил некую личную проблему, но он указывал на шкаф с папками.

– Мне трудно дотянуться, – сказал регистратор. – Но ничего страшного. Я в любое время к вашим услугам.

– Спасибо.

– Не стоит благодарности.

Наверное, департамент получил его задешево. Сев за стол, я открыл конверт и обнаружил пачку телефонных счетов, к которой прилагалась внушительная таблица с разбивкой по времени, часовым поясам и номерам. Весь этот мелочный анализ был выполнен по требованию Скэтлиффа: тому хотелось знать, эффективно ли используются телефоны. Даже у МИ-5 возникали проблемы с финансами.

Передо мной были счета за телефонные разговоры департамента в последние полгода. Надо сказать, пачка была толстая – департамент не экономил на телефонных разговорах. Я начал с апреля, прошелся по маю, изучил первую четверть июня, а затем вновь вернулся к 1 мая – за три с половиной месяца до покушения на Файфшира.


* * * | Шпионский тайник | Глава 21