home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 1

Окруженный беспокойной, шумной и суетливой толпой базарной площади Брайтона, он не заметил прибытия женщины, которую должны были выставить на аукцион. Фургон стремительно промчался и застыл, накренив колеса, на мостовой перед задней частью здания аукциона, куда подогнал его муж женщины в ожидании торгов.

Дэниэл Уорвик в щегольски сдвинутой набок шляпе взял с прилавка карту Суссекса, раскрыл ее и собрался развернуть во всю ширину, когда владелец ларька слегка подтолкнул его локтем со своей стороны прилавка.

— Посмотрите! Приехала! Жена фермера Фаррингтона. Еe продадут тому, кто предложит наивысшую цену, как только весь скот уйдет с молотка.

Дэниэл опустил одну сторону карты обратно на прилавок и неторопливо отряхнул свой рукав в том месте, где до него дотронулся локоть торговца. Он не любил, когда его толкали. Позволь себе подобную вольность соперник по рингу, Дэниэл превратил бы его лицо в кровавую маску, но щуплый лавочник выглядел чуть ли не в два раза старше, а этого было достаточно, чтобы пощадить его.

Сам Дэниэл отличался замечательным ростом и великолепным телосложением. Гладкие черные волосы, красивые брови над проницательными серыми глазами, прямой нос и мощная нижняя часть крупного породистого лица создавали впечатление натуры беспощадной, непредсказуемой и не любящей шутить ни при каких обстоятельствах. Лавочник, возбужденный необычным событием, которое должно было состояться в ближайшее время, и не ведающий, какой опасности он так счастливо избежал, подхватил упавший конец карты и ткнул в него своим костлявым пальцем:

— Вот ферма Фаррингтона в Акфильде. Именно оттуда она сегодня приехала. Как вам, кстати, масштаб? Вы не найдете карты лучше: тут обозначены все леса, реки, дороги, все города, поселки и деревушки страны.

Дэниэл сразу решил приобрести карту, поэтому в уговорах не нуждался и раздраженно вырвал ее из рук торговца.

— А мне казалось, что старый обычай среди провинциального люда торговать своими женами уже давно канул в Лету.

— Порой это еще случается. Много чего не одобряется, но как еще мужчине избавиться от надоевшей второй половины?

Дэниэл кивнул, бросил на прилавок шесть пенсов в качестве платы за карту и отошел, складывая ее и засовывая в карман. Поблескивая высокими сапогами, он неторопливой походкой направился в глубь базара. Торговля шла бойко, продавцы на все голоса расхваливали свой товар. Кругом чистили рыбу, разгребали старую одежду и раскладывали по размерам, овощи и фрукты раскидывали по корзинам, а букетики цветов продавали по два пенса за штуку. Повсюду радовали глаз старинные вещицы и фарфоровые безделушки, лежали груды сельскохозяйственного инвентаря. Домашние булочки, имбирные хлебцы, пирожки, ветчина и различные десерты выставлялись ровным строем в нетерпеливом ожидании покупателя, как и прочие товары местного потребления, начиная со стульев и заканчивая сетями для ловли креветок. Базарную площадь окружали старинные приземистые дома под соломенными или шиферными крышами, с каменными стенами, покрытыми, как инеем, морской солью, темные и молчаливые. В дальнем углу площади, где продавался с аукциона скот, удобно располагалась таверна с закопченными сажей окнами для отдыха тех, кто устал делать ставки и торговать.

При таком множестве всего интересного к Дэниэлу быстро вернулось хорошее расположение духа. Избавление от бдительного ока тренера всякий раз, когда выдавался такой шанс, приносило чувство колоссального удовлетворения. Старый Джим, который отправил Дэниэла на легкую пробежку на побережье, наверняка пришел в ярость, не обнаружив своего подопечного на тренировке, учитывая, какую сумму они заплатили за аренду одного из залов. Он был предназначен для джентльменов из высших слоев общества, боксирующих для своего удовольствия, а не для простых боксеров, зарабатывающих на жизнь кулачными боями. Придется убедить Джима, что Дэниэл заблудился в бесконечном лабиринте улочек, которые совершенно случайно, спустя час или два, вывели его на базар. Тренер наверняка решит, что Уорвик либо напился где-нибудь, либо сбежал на свидание с хорошенькой женщиной. Но на этот раз Дэниэл совершенно искренне сможет отрицать свою вину, хотя недостатка в возможностях не было. Со стороны открытой таверны на него смотрела не одна пара загадочных мерцающих женских глаз, наиболее миловидные обладательницы которых получили ответный быстрый взгляд. Большинство не знало, кто такой Дэниэл. Только время от времени случайные люди в толпе, фэнси — как называли во всем мире приверженцев кулачных боев, — бросали озадаченные взгляды, в которых медленный процесс узнавания завершался светом озарения. Хватало одного быстрого взгляда на недавно напечатанные и развешанные по всем окрестным стенам афиши с изображением Дэниэла, чтобы убедиться, что перед ними стоит прославленный борец. Он в полдень следующего дня должен был встретиться в кулачном бою в Дин Делле, расположенном к югу от Брайтонского холма, со знаменитым Слэшем Хиггинсом.

Неожиданно люди вокруг заволновалась, и Дэниэл снова услышал имя Фаррингтона. Толпа, увлекая за собой Уорвика, расступилась и освободила дорогу крупному, с огромным животом и желчным цветом лица мужчине лет пятидесяти. Он гордо и целеустремленно вышагивал, размахивая тростью с большим набалдашником так яростно, как будто собирался стукнуть любого, кто осмелится преградить дорогу. Заплывшие глаза под огромными неопрятными кустистыми бровями выражали надменную досаду на столь повышенное внимание к его персоне.

Тяжело дыша, обливаясь потом от жары и неизбежного напряжения от предстоящей процедуры, мужчина прошел по направлению к таверне. Толпа сомкнулась за ним, зеваки, расталкивая друг друга, ринулись следом, пока тяжелая дверь таверны не преградила им дорогу, позволив Фаррингтону спокойно подняться в верхние комнаты.

Дэниэл, подстегиваемый любопытством, обернулся к месту, где шел аукцион, предвкушая необычное развлечение. Люди плотно обступили посыпанную опилками арену торгов, но, поскольку они постоянно отходили и подходили, Дэниэл смог продвинуться вперед и занять место у самых перил.

От домашней мебели, которую конфисковали судебные приставы, уже успели избавиться. Теперь выставили на продажу нескольких лошадей, весь скот ушел с молотка ранее. Уорвик был знатоком лошадей, поскольку вырос в доме, где хорошие лошади являлись единственной расточительностью, которую позволял себе его скупой дядя. Несмотря на то что подающий большие надежды жеребенок ушел по чрезвычайно низкой цене, Дэниэл не предпринял попытки поднять цену. После того как жеребенка увели, аукционист подал знак ассистенту, тот выкатил на арену деревянную бочку и поставил ее в самом центре. Волна восторга прокатилась по толпе. Момент настал. Пришла очередь женщины. Мужчины начали отпускать непристойные шуточки, сопровождая их грубым хохотом. Даже женщины не выражали большой симпатии по отношению к несчастной, от которой позорно избавлялись, как от скота. Вокруг господствовал дух какого-то ужасного карнавала, который захватил и Дэниэла. Глумления и насмешки лились нескончаемым потоком.

— Держу пари, что она мегера, — флегматично отпустил наименее оскорбительное замечание один мужчина своему приятелю. — Я слышал, что она выглядит на редкость покорной, а в женщинах с подобной внешностью живет сам дьявол.

— Да, — последовал ответ. — Ни один мужчина не станет избавляться от жены без уважительной причины. Тут явно таится нечто гораздо важнее сгоревшего субботнего пудинга. — И оба засмеялись.

— Я ее не вижу, — жаловалась толстенькая маленькая девушка, поднявшись на кончики пальцев и вытягивая шею, пытаясь хоть что-то разглядеть за спинами людей.

— Скоро все увидишь, когда ее выставят на продажу, — успокоила соседка. — Будем надеяться, что они не затянут с этим. Подобные обычаи вызывают недовольство судей.

— Разве они нелегальны?

Женщина недовольно фыркнула:

— Естественно, легальны. Никто не нарушает закона, но помимо народа, почитающего церковь, есть назойливые люди, любящие совать нос не в свои дела и навязывать свои представления о том, что можно делать, а чего нельзя.

Дэниэл хорошо это знал. Жалоба, поданная в суд, могла отменить призовой бой и заставить боксеров, арбитров, судей и зрителей собирать вещи и переезжать в другой район, часто находящийся на расстоянии многих миль, чтобы избежать судебных разбирательств. Все те аспекты власти, которые служили помехой правам англичан оголять свои кулаки на ринге или избавляться от сварливых жен народными методами, древними, как сама жизнь, вызывали проклятие.

Толпа зашевелилась. Люди толкали друг друга, чтобы лучше видеть. Пошел слух, что жена фермера уже подходила к воротам, через которые выгоняли скот на арену торгов. Когда увидели, что тот же самый ассистент, который вкатил бочку, пошел за женщиной, со всех сторон полетели разные вопросы:

— Почему он делает это? Где ее муж? Муж обязан вести жену, и только трус предпочтет избежать этого. Ремесленник должен делать свою работу, даже если у него слабое здоровье. Где фермер Фаррингтон?

— А вон там! — Чей-то палец указал вверх на решетчатое окно таверны. Все дружно запрокинули головы, чтобы посмотреть на мужчину, обеспечившего себе прекрасный вид на арену. Подобная популярность не понравилась фермеру, и он резко подался назад, чтобы захлопнуть окно. Оконное стекло, отражавшее солнечные лучи, скрыло его от любопытных взоров толпы. Но зрители уже сами утратили к нему интерес, привлеченные другим.

— Вот она!

Приглушенные голоса тех, кто стоял ближе к воротам, напомнили Дэниэлу момент публичного повешения, когда жалкий приговоренный появлялся на эшафоте перед лицом собравшихся поглазеть на казнь. Затем Уорвик своими глазами увидел женщину. Хоть он и привык к бесчеловечным зрелищам, унизительное положение жены фермера шокировало его. Женщина оказалась очень молодой. Ее шею обвивала веревка, один конец которой держал в руке ассистент, грубый лохматый парень. Он широко скалился, важно вышагивая по арене впереди несчастной. Аукционист, потирая брови под сдвинутой назад шляпой и пытаясь ослабить пальцем шейный платок, напряженно разглядывал зажатый в руке документ. Сама же юная миссис Фаррингтон, не выказывая ни капли смущения, медленно шла вдоль арены с прямой спиной и гордо поднятой головой. Ее светло-голубые глаза смотрели на толпу равнодушно и отрешенно.

— А она не выглядит озлобленной, — презрительно заметила толстая девушка.

— Что, без сомнения, соответствует ее характеру, — хихикнула подруга.

О фигуре жены фермера судить было сложно, поскольку она носила старомодное, с высокой талией платье из выгоревшей красной шерсти. Оно висело на ней подобно бесформенному мешку. Ее плечи и лиф плотно закрывала бахромчатая черная шаль, висевшая густыми складками на спине и перекрещенная на груди. Ее волосы были тщательно спрятаны от посторонних глаз под белый чепец с оборками, поверх которого она надела серую шляпу из хлопка, завязки которой свисали над петлей на ее шее. Светлые вразлет брови и серебристого оттенка ресницы указывали на то, что женщина белокура. Классические спокойные линии ее лица, прямой нос, высокий лоб и широкие скулы идеально гармонировали с четким овалом и характерной линией подбородка. Губы красивой формы были плотно сжаты. Наконец шествие по арене закончилось, и женщина залезлa на бочку. В этот момент Дэниэл вдруг понял, что ее лицо выражало не раздражение, а глубокое презрение ко всей церемонии.

— Прошу внимания, — закричал аукционист, предварительно дважды прочистив горло. — Переходим к последней процедуре сегодняшних торгов. От имени мистера Джервиса Фаррингтона я выставляю на продажу двадцатитрехлетнюю женщину по имени Кейт, его законную супругу на протяжении четырех лет, давшую согласие быть проданной человеку, который предложит наивысшую цену. А теперь, господа, прошу называть свою цену.

— Два пенса! — заорал из дальних рядов толпы горе-остряк, вызывая бурю восторга. — Или пинта джина.

— Один цыпленок! — вопил какой-то деревенщина с другого конца, подхватывая шутку. — Общипанный для жарки!

— Мешок муки!

— Десяток яиц!

— Пара моих изношенных сапог!

Поднялся такой шум, что недовольный возложенной на него миссией аукционист, с которого градом стекал пот, попросил восстановить порядок и уважать его как человека, имеющего большой опыт в проведении аукционов по продаже скота. Высоко подняв руки, он взывал к тишине. Его никто не слушал, что-то в самообладании и равнодушии молодой женщины вызывало в толпе мстительное желание травить, оскорблять и унижать свою жертву. Мужчины, сами того не осознавая, принимали безразличие и равнодушие жены фермера как личное оскорбление их прав хозяина. Женщины, отягощенные тяжким грузом домашних забот и проблем, испытывали зависть к ее самоуверенности и чувству собственного достоинства, что пробуждало в них дух озлобленности. Только единицы испытывали жалость и покидали спектакль, покачивая головами. Дэниэл, пресытившись зрелищем, обернулся и обнаружил, что окружен огромной толпой, которая забила все узкое пространство между стойлами. В тот момент, когда он начал пробивать себе дорогу к выходу, кто-то выкрикнул первую серьезную ставку на Кейт Фаррингтон, что мгновенно заставило толпу замолчать в напряженной попытке осознать происшедшее.

— Три гинеи! Я сказал три гинеи!

Уорвик сразу же оставил мысль покинуть базар. Он узнал голос! Это его девятнадцатилетний братец выкрикнул цену! Сентиментальный юный глупец выступил вперед, чтобы положить конец насмешкам, но он рисковал получить девчонку в качестве сомнительного подарка. Вертя головой, Дэниэл стал решительно прокладывать себе дорогу в том направлении, откуда раздался голос Гарри Уорвика.

Аукционист с облегчением принял цену.

— Хорошее начало, сэр, подтвердил он, с благодарностью кивнув куда-то в сторону таверны, и снова обратился к толпе. — Три гинеи! Кто даст четыре, господа?

— Четыре! — выкрикнул мясник из соседней лавки в измазанном кровью фартуке и соломенной шляпе, от которого сильно разило мясом.

— Пять! — назвал свою цену мужчина и строгой одежде с жестким, расчетливым взглядом.

— Шесть! — снова предложил мясник.

— Восемь! — перебил всех голос с акцентом.

Новый всплеск любопытства и восторга охватил толпу. Последний покупатель оказался иностранцем, в котором узнали французского матроса с почтового корабля, курсировавшего между Брайтоном и Дьеппом. Кейт не удостаивала взглядом ни одного желающего купить ее, не посмотрела она и на матроса. Женщина напоминала снежную королеву в далеком зимнем дворце, взирающую на мир незрячими глазами сквозь ледяные стены.

— Девять! — раздался голос Гарри.

Дэниэл, который уже решил, что опасность миновала и рост ставок отпугнет брата, почувствовал всплеск бешенства. Неужели Гарри не понимает, что продолжать не имеет смысла?

— Десять! — не собирался отступать француз, не сдавался и Гарри.

— Один… — Прежде чем он успел озвучить свою цену, Дэниэл добрался до брата, схватил его руку, которую тот тянул, чтобы подать знак аукционисту, развернул его и с глухим стуком прижал к стене таверны.

— Ты с ума сошел? Пусть торги продолжаются без твоего участия! Ты же не хочешь в один прекрасный момент обнаружить себя ответственным за эту женщину!

Лицо Гарри выражало решительность и негодование за вмешательство. Он сжал челюсти.

— Как раз этого я и хочу! Не лезь не в свое дело! — заявил он, резко вырываясь из рук Дэниэла. — Одиннадцать гиней!

— Ты сумасшедший! — взревел Дэниэл, пихнув брата в плечо кулаком. — Ради бога, заткни свой рот! Это не принесет тебе никакой выгоды! Просто сумасшествие взваливать себе на шею женщину, не говоря уже о том, что она еще и старше тебя. Ты не зарабатываешь достаточно денег, чтобы прокормить ее, и никогда не сможешь заработать при твоих амбициях!

Гарри обычно трудно было разозлить, но на этот раз по его побелевшим губам и сдвинутым бровям стало ясно, что в нем поднимается волна гнева.

— Я балдею от нее! — заявил он жестким и беспощадным тоном.

— Ха! — невесело усмехнулся Дэниэл. — Да тебе не по зубам эти торги. Я знаю, что у тебя в кармане не более двадцати гиней, половина из которых принадлежит Джиму.

— Я хочу заполучить ее, — процедил Гарри сквозь плотно сжатые губы. После того как француз повысил свою цену еще на одну гинею, Гарри перехватил взгляд аукциониста и изрек: — Тринадцать!

Дэниэл, чувствуя глубокую ответственность за брата, схватил его за руку, пытаясь воззвать к разуму.

— Послушай меня! Если ты ее купишь, совсем не значит, что она станет твоей! — Дэниэл кивнул головой в подтверждение невысказанного вопроса. — О, я знаю, если бы ты был чернорабочим с фермы или кем-либо в этом роде, население поселка или деревни, несомненно, восприняло бы ее в качестве твоей жены благодаря этой архаичной процедуре. Но этот обычай не выдерживает никакой критики с точки зрения закона! И наши времена он уже изживает себя и превращается и фарс! Подобный путь избавляться от надоевшей жены переходит из века в век, но не является официальным разводом! По закону нашей страны она принадлежит своему официальному мужу, пока смерть не разлучит их. Она никогда не станет для тебя никем, кроме обузы в неопределенном статусе: ни служанка, ни жена, ни вдова!

— Это тебя не касается!

— Очень даже меня касается, — возразил Дэниэл и, потеряв всякое терпение, потянул брата назад и швырнул о стену таверны. — Даже если бы ты не был моим братом, ты все еще состоишь у меня на службе и подчиняешься моим правилам. Смею тебе напомнить, что ты уже сделал свой выбор, когда бежал из дома, чтобы находиться имеете со мной. Ты замечательно выглядел, когда появился перед моей дверью в стоптанных башмаках и полумертвый от голода. Тебе даже ума не хватило украсть где-нибудь буханку хлеба, чтобы подкрепить свои силы в пути.

— Ты оставил поместье Уорвик, когда тебе вздумалось! — с горечью заметил Гарри, поскольку в нем заговорили доселе невысказанные чувства горечи и ревности к положению брата.

— Меня отправили на ринг и внесли в черный список, а тебя оставили при дяде вместо меня. Только ты упустил свой шанс и сейчас хочешь окончательно разрушить свое будущее очередным безрассудным поступком.

В каком-то диком неповиновении Гарри вскинул руки и ослабил хватку Дэниэла.

— Я не хотел оставаться в поместье Уорвик. Я также ненавидел жизнь там из милости дяди Уильяма, как и ты.

— Ты не имел права давать возможность фанатичному старику передавать дом по наследству посторонним людям.

— Я имел такое же право, как и ты!

Братья уставились друг на друга. Голос аукциониста, повторяющего последнюю ставку, долетел до их ушей.

— Предложена цена в тринадцать гиней, джентльмены. Неужели такая прекрасная женщина уйдет по такой низкой цене? Неужели я так и не услышу четырнадцать?

Дэниэл увидел, что они с Гарри оказались в центре всеобщего внимания. Вся толпа уставилась на то место, где они стояли под навесом таверны, в воздухе витала атмосфера ожидания. Потное разгоряченное лицо аукциониста возвышалось над всеми собравшимися, как темно-красная луна, его брови застыли в вопросительном положении. Он окидывал взглядом всех присутствующих, держа наготове молоток. Француз молчал! Ставка Гарри в тринадцать гиней висела, словно маятник, в ожидании, в какую сторону качнуться: либо позволить превысить себя более высокой ценой, либо стать узаконенной в качестве покупной цены ударом молотка.

С каждой секундой, подтверждавшей, что дальнейших ставок не ожидается, лицо Гарри озарялось все большим и большим ликованием. Кейт Фаррингтон, окутанная странной, холодной аурой таинственности, продадут ему! Вывернувшись из рук брата, он рванул в сторону, отстаивая свое право на самостоятельные решения. Затем встал, широко расставив ноги и пританцовывая, одновременно слегка пощелкивая пальцами по полям своей высокой шляпы, лихо сдвигая ее набок.

— Я спрашиваю в последний раз, — гремел голос аукциониста, поднявшего молоток. — Кто предложит цену выше?

Дэниэл, впав в отчаяние от глупости своего брата, в очередной раз взглянул на Кейт Фаррингтон, пытаясь разгадать, что могло в ней так привлечь парня, и пришел к заключению, что она пробудила дремавшую в его крови искру защитника. Она выглядела унылой, почтительной и совершенно не возбуждающей воображение. Это был идеальный тип жены, которую он сам не отказался бы иметь под рукой на время путешествия домой в Девоншир, запланированного на следующей неделе. С ее помощью он мог бы доказать дяде Уильяму, что он остепенился, а бокс не уничтожил его жизнь и не сгубил его душу. Возникшая идея замерцала и заискрилась заманчивым светом. И что значил маленький обман женщины, когда столько ставилось на кон? В противном случае неумение наступить на горло собственной гордости приведет его к потере того, что он так отчаянно пытался спасти. Дэниэл получит возможность излечить Гарри от упрямой глупости и в то же время решить собственные проблемы.

Аукционист поднял молоток еще выше, собираясь уже опустить его: «Тринадцать гиней. Продана…»

— Двадцать одна гинея! — крикнул Дэниэл.

Толпа громко выдохнула, а Гарри застонал. Даже Кейт впервые за все это время подняла голову и посмотрела в сторону нового покупателя. Маска равнодушия на ее лице сменилась удивлением, но только на мгновение.

Аукционист, комиссионные которого чудеснейшим образом возросли, с надеждой посмотрел на Гарри. Даже одного взгляда на мучительное разочарование, исказившее лицо молодого человека, хватило, чтобы понять: аукцион подошел к концу. Он в очередной раз поднял свой молоток: «Двадцать одна гинея за Кейт Фаррингтон! Продана, продана, продана!»

Дэниэл полез в верхний карман своего сюртука за кошельком. Гарри, глаза которого метали молнии от гнева, достигшего в нем наивысшей точки, с силой схватил его за рукав, натянув дорогое сукно.

— Почему? — требовательно процедил он сквозь сжатые зубы. — Ты ведь знал, что я… что я… Его голос вдруг стал ужасно хриплым, и он с унижением почувствовал приближение слез, чего не испытывал с момента своего детства.

— Она может мне пригодиться, — ровно ответил Дэниэл; он не стал озвучивать промелькнувшую в голове избитую банальность, что в один прекрасней день брат еще скажет ему спасибо за сегодняшнее вмешательство. — Доверься моему решению, я позже объясню тебе причины.

Он хотел утешить Гарри, намекнув, что купил Кейт не по зову страсти, любви или пылкого желания, а из каких-то корыстных соображений. Однако разочарование брата оказалось настолько сильным, боль настолько жестокой, что слова Дэниэла его не успокоили. Впервые взглянув на Кейт, он влюбился всем своим импульсивным, ранимым сердцем, почувствовав к ней нечто такое, чего еще не мог распознать в силу своей неопытности.

Загадочный покров, под которым скрывалась бездна, сулившая бесконечные обещания, привлекал мужчин и заставлял их искать способ разрушить ту стену, которой она отгородила себя от людей, и исследовать таинственную глубину ее души.

Отсутствие какого-либо личного интереса Дэниэла к Кейт позволяло ему оценить в ней только почтительный вид, с которым она предстанет перед его дядей. Он подошел к арене и перепрыгнул через ограду. Среди расходившейся толпы некоторые мужчины узнавали его и останавливались, чтобы поприветствовать и подбодрить.

— Браво, Уорвик! Желаем тебе выиграть завтрашний бой так же легко, как ты выиграл сегодня жену!

Скорее в силу привычки он поблагодарил их за пожелания широкой улыбкой и поднятым в знак победы кулаком, поскольку голову переполняли другие мысли. Он надеялся, что его покупка окажется выгодным вложением денег, а не обузой и финансовой потерей. Молодой человек расплатился с аукционистом золотом, потом, с квитанцией в кармане, повернулся к женщине.

Она уже спустилась с бочки, но больше не сделала ни одного движения. Веревка свисала с шеи, поскольку по старому обычаю именно он как покупатель получал законное право снять ее. Кейт смотрела на Дэниэла твердо и прямо, со спокойным выражением лица. Ее напряженные губы слегка расслабились и обрели полную привлекательную форму вместо сжатой белой линии.

— Позвольте представиться, мадам, — официально обратился он к Кейт. — Меня зовут Дэниэл Уорвик.

— Сэр, — она чопорно кивнула головой в знак признательности и, игнорируя тот факт, что ее имя уже несколько раз выкрикивали во всеуслышание на аукционе, добавила своим низким голосом: — Меня зовут Кейт Фаррингтон.

— Ваш самый преданный слуга, мадам. Учитывая обстоятельства, при которых мы встретили друг друга, я собираюсь обращаться к вам с этого момента только по христианскому имени, и вы можете принять фамилию Уорвик.

Он подошел к Кейт, обеими руками снял веревку с ее шеи и с отвращением отбросил в сторону. Из ее губ вырвался бесшумный вздох облегчения, а выражение лица не изменилось. Покончив с формальной стороной вопроса, он перешел к практической:

— У вас есть какой-либо багаж?

Женщина кивнула и потянулась за дорожным мешком, лежащим за кафедрой аукциониста, очевидно собираясь тащить вещи самостоятельно. Дэниэл опередил ее, подхватив мешок, который оказался нетяжелым.

— Пойдем? — спросил он, указывая рукой, в каком направлении им надо уходить с базарной площади.

Покорно, но не смиренно она шагала с ним рядом. Как только они пустились в путь, Дэниэл оглянулся в поисках Гарри, но того и след простыл. Только несколько человек смотрели им вслед. Аукционист уже исчез в таверне, а окно, через которое фермер Фаррингтон наблюдал за процедурой торгов, снова было плотно закрыто. Кейт не удостоила его даже взглядом.

— Мне сказали, что вы приехали из Акфильда. Это верно? — спросил Дэниэл, поглядывая на нее сбоку.

Она оказалась выше, чем он предполагал сначала, ее глаза находились на уровне его плеч. Она шла свободно и раскованно. Несмотря на плотное платье и многочисленные нижние юбки, ее движения отличала врожденная плавность.

— Я жила здесь со времен своего замужества, а родилась и выросла недалеко от деревушки Хитфильд. Мои родители умерли.

Дэниэл не уставал поражаться ее речи, которую не искажал никакой местный диалект. При этом она говорила в какой-то одной ей характерной привлекательной манере. Со свойственной всем англичанам способностью точно определять социальный статус человека по его манере общения, Дэниэл увидел в Кейт умеренно образованную леди, доведенную до благородной бедности, которая вынудила ее выйти замуж за неотесанного фермера.

— Есть у вас еще какие-нибудь родственники? — продолжал он наводить справки. — Братья? Сестры?

— Никого ближе кузины, которая живет за много миль отсюда, — ответила она и бросила на него взгляд без намека на любопытство. — А у вас?

— Как раз мой брат Гарри первым предложил за вас серьезную цену сегодня. Еще у нас есть сестра Жасмин, которую мы зовем Жасси. Ей шестнадцать, и она живет в Девоншире с нашим единственным родственником дядей Уильямом Уорвиком, старшим братом моего отца, который стал нашим опекуном, когда мы осиротели. Я возьму вас с собой в Девоншир вскоре после того, как мы уедем из Брайтона.

— О! — Она незаметно пожала плечами, что можно было принять за жест покорности. — Если я никогда больше не увижу ни Акфильд, ни ферму Фаррингтона, то мне все равно, куда я поеду, — проговорила она горьким, но не озлобленным тоном.

— Это я могу вам обещать.

Кейт только едва прикрыла опушенные густыми ресницами веки, как будто в глубине души смеялась над любыми обещаниями, полагаясь в этой жизни исключительно на себя, и ничего не ответила. Он снова заговорил:

— Вы тяжело работали на ферме?

— Нет. Если бы мне позволили вкалывать в поле, это бы меня устроило. Физическая усталость препятствует горьким мыслям. Но меня держали словно кошку на мягкой подушке, только без сливок, — сообщила она, и на ее лице промелькнула горькая усмешка.

Дэниэл решил, что она очень странная молодая женщина. Деловая и прозаичная на поверхности и одновременно закрытая и сдержанная, она навела его на мысль, что на этих обрывочных сведениях закончится вся та информация, которую он сможет о ней получить. Несмотря на это, за каждым произнесенным ею словом таились огромные пласты невысказанной информации, целые истории, которые сливались в единую линию, ведущую к самому унижающему ее опыту: продаже на публичном аукционе.

Почему-то ее это не трогало. Чувство собственного достоинства ставило ее выше участников зрелища, на порядок выше ее собственного мужа и тех, кто назначал за нее цену.

— В чем-то наши жизни похожи, — заметил он, немного смущенный своей ролью покупателя. — Когда я не на ринге, я в какой-то степени избалованный, мой тренер старается держать меня в идеальной форме. Правда, я не всегда одобряю его идеи о том, что для меня хорошо. Иногда я могу выпустить пар во время тренировки. И физическая усталость, которой вы так страстно желаете, очень мне знакома после длительного поединка.

— Именно таким образом вы получили свежий шрам на щеке?

— Да, во время последнего боя.

— Вы победили?

— Да.

Несколько минут она молчала.

— Вы поступили безрассудно на аукционе. Двадцать одна гинея — это гигантская сумма.

— Мне пришлось назвать сумму, превышающую всю наличность моего брата, которую он мог предложить.

— О! — последовала пауза. — Он тоже боксер?

— Нет, он мой помощник, секундант, мастер на все руки, присматривает за лошадьми, бегает по поручениям, помогает тренеру устраивать бои и прочие мероприятия. Порой его цели и помыслы выходят далеко за пределы мира кулачных боев. На данный момент он довольствуется тем, что имеет, часто сидит в долгах. Это чистой воды лень, поскольку он умен и сообразителен. Более того, люди любят его. У него есть шарм, — последнюю фразу Дэниэл произнес с некоторой долей иронии.

В разговорах они не заметили, как оставили далеко позади базарную площадь и свернули на узкую улочку, в конце которой поблескивало морс. При виде мерцающей водной глади она остановилась, затаив дыхание. Ее лицо расцвело, а холодность сошла с него, как снег под солнечными лучами.

— Море! — воскликнула Кейт потеплевшим вибрирующим тоном, на который, как он полагал, она не способна. — Так вот оно! Спасибо! Разве оно не волшебно?

Он смотрел на женщину. В ее реакции проглядывало что-то детское и невинное.

— Вы раньше никогда не видели моря?

В глубоком изумлении она покачала головой.

— До сегодняшнего дня, когда мистер Фаррингтон привез меня в Брайтон, я никогда не путешествовала дальше места моего рождения и затем фермы. Отсюда можно увидеть Францию?

— Можно доехать до Дувра и увидеть берега Франции через подзорную трубу. Не хотите пройтись по пляжу и поближе посмотреть на Ла-Манш?

— Хочу! — Она сложила ладошки вместе.

Они дошли до места для гуляний и ступили на морскую гальку. Там она скинула свои тяжелые деревенские ботинки и легко побежала по песку в одних чулках. Ее юбки и бахрома шали развевались на ветру. Кейт остановилась около самой воды, где мягкие волны разбегались веером в разные стороны и откатывались назад, оставляя песок блестящим и влажным. Дэниэл уселся на кусок бревна, принесенный откуда-то морем, поставил ее мешок рядом с собой, сложил руки на коленях и молча следил за ней взглядом.

Женщина испытывала искреннюю радость, что могла в одиночестве насладиться своей первой встречей с морем. Считают, что море обладает исцеляющими свойствами, теперь она смогла убедиться в этом. Созерцая живой цвет и вечное непрерывное движение волн, она почувствовала, как ее душа и мысли обретают умиротворение и покой. В этот теплый день море было пронзительно-бирюзового цвета с переливающимися на солнце бриллиантовыми барашками волн, с появляющимися тут и там спинами дельфинов, рождающих вокруг себя миллиарды брызг, которые волны приносили к самым ее ногам. Кейт осторожно подобрала подол своей юбки и шагнула в воду, тихо ахнув от неожиданного холода, окутавшего ее ноги. Но ей это даже понравилось. Приподняв подол еще выше, она побрела дальше, пока вода не достигла ее щиколоток, окрашивая заштопанные чулки в темный цвет, а схлынув, смыла мельчайшие крупицы песка с ее ступней, слегка пощекотав их.

Вдруг ей захотелось смеяться. Она, давно забывшая, что такое радость и счастье, вдруг рассмеялась глубоким искренним смехом — ярким одобрением красоты дня, моря, ее собственного освобождения из темной и ужасной тюрьмы, в которой она провела столько времени и о которой мечтала забыть. Кейт прекрасно понимала, что ее чувство свободы иллюзорно, но на короткое мгновение позволила себе забыть о горькой правде. Позже ей придется покориться всему, что задумал этот Дэниэл Уорвик с беспощадным взглядом серых глаз. Позже ей придется принять все условия, которые подготовила судьба, любительница крутых поворотов. Только на короткий промежуток времени она ощутила себя единым целым с морем, с чистым соленым воздухом и почувствовала себя птицей, парящей высоко в небе. Высоко, высоко, высоко!

Дэниэлу показалось, что он услышал ее смех. Чайки, кружащиеся над головой, оглашали все пространство вокруг своими пронзительными бесконечными криками. Они смешивались с криками рыбаков на берегу, предлагающих прохожим лобстеров, крабов, мидий и прочих обитателей моря. Когда она обернулась и направилась к нему, шагая гораздо медленнее, чем бежала до этого к морю, Дэниэл увидел на ее лице прежнее серьезное и совершенно бесстрастное выражение, полное затаенных секретов, и решил, что ему послышалось. Поднявшись с бревна, он подождал, пока она натянет на ноги в мокрых чулках тяжелые ботинки, а затем побрел по гальке. Кейт последовала за ним.

— Ну что, море оправдало ваши ожидания? — спросил он, оглядываясь через плечо.

Она шевельнула губами, но так и не улыбнулась.

— Конечно да. Когда мы приедем в Девоншир, то поселимся на берегу?

Наладив родственную близость с морем, ей не хотелось расставаться с ним, поэтому ответ Дэниэла удивил и разочаровал ее.

— Нет. Поместье Уорвик находится далеко от моря.

Она широко раскрыла глаза.

— Это ваш дом? Звучит величественно. Но как вы можете быть дворянином, если зарабатываете на жизнь кулачными боями?

Вопрос его позабавил.

— Хороший вопрос. Фактически поместье Уорвик звучит гораздо более величественно, чем является в действительности. В целом это очень милое старинное место, которое на протяжении длительного времени принадлежало семье. Дядя Уильям приютил мою мать после того, как мой отец, заядлый игрок, умер в нищете, а она скончалась пять месяцев спустя при родах Жасси. Будучи холостяком с устоявшимся укладом жизни, дядя не испытывал особого удовольствия, получив на воспитание троих детей, но я был его наследником и ему хотелось удостовериться, что я получу хорошее образование.

Погрузившись в воспоминания, Дэниэл ступил на покрытый водорослями пролет лестницы, которая вела с пляжа.

— Я постоянно конфликтовал с законом из-за разных проделок, — продолжил он. — Дядя с самого начала считал, что я плохо подхожу на роль наследника, поэтому, вместо того чтобы отправить меня в школу, нанял гувернера, чтобы я и Гарри получили нужный объем знаний без дополнительных финансовых затрат. Позже к нашему обучению присоединилась и Жасси.

— Ваш дядя настолько скуп?

— Это беспокоило нас гораздо меньше, чем его порочность. Он никогда не любил моего отца и заставил нас сполна заплатить по счетам. Когда мне было четырнадцать, я чуть не убил его за то, что он два дня продержал Жасси в темном чулане. После этого он стал относиться к ней немного лучше, но меня не простил никогда. Последней каплей явился для него мой уход в бокс с Джимом, моим тренером.

— Как вы познакомились с тренером? — спросила Кейт, поднимаясь за Дэниэлом по лестнице.

— Он оставил бокс, после того как соперник выбил ему глаз, и пришел работать в поместье Уорвик сразу после смерти моей матери. Он учил меня правильно пользоваться кулаками и наставлял, как пробивать себе путь в жизни.

Дэниэл уже стоял наверху лестницы и ждал, пока Кейт поравняется с ним. Она остановилась на три пролета ниже его, легкий ветерок играл с оборкой ее непривлекательной шляпы и сдувал в сторону завязки чепчика.

— Если ваш дядя порвал всякие отношения с вами, когда вы ушли из дома, зачем же возвращаться к нему?

Он протянул ей руку и помог подняться на площадку.

— Очень хорошо, что вы с самого начала можете узнать, почему я выкупил вас на аукционе. Я планирую восстановить себя в правах наследника. Честно говоря, я не могу позволить имуществу Уорвиков перейти в чужие руки. Поверьте, для себя мне ничего не нужно, любое богатство не приносит ничего, кроме несчастья. Но Жасси пишет, что дядя Уильям долго не протянет на этом свете. Он тяжело заболел после побега Гарри из дома год назад. В доме появилась сиделка и живет там по сей день, а его здоровье совершенно не восстанавливается. Сейчас он очень быстро теряет силы и хочет увидеть меня, новое, недавно написанное завещание ждет его подписи. Я хочу, чтобы в нем стояло мое имя, поэтому вы предстанете перед дядей в качестве доказательства, что я удачно женился и остепенился.

Кейт как-то сразу осунулась, глаза ее потемнели, но она прямо посмотрела на него.

— Ваш дядя узнает, что я не благородного происхождения.

Он догадался, что ее нервировала, даже повергала в ужас перспектива быть представленной кому-то более благородному, чем она, и оказаться в неведомой дотоле атмосфере роскоши и великолепия.

— У вас есть чувство собственного достоинства и приятная внешность, — заверил се Дэниэл. — Ему это понравится. Чрезмерная пышность и яркость во внешности, одежде, манерах вызовет у него подозрение и неприязнь. Я уверен, вы полностью подходите для тех целей, ради которых я вас приобрел.

Судя по ее виду, Кейт не оробела при этих жестоких словах, которые Дэниэл произнес не для того, чтобы напугать ее, а чтобы она без каких-либо иллюзий приняла отведенную ей роль. Выражение ее лица осталось непреклонным.

— Несложно обмануть больного пожилого человека на смертном одре.

Он нахмурился и плотно сжал губы. Как она поставила его на место! Он уже готов был прогнать ее прочь без единого пенса в кармане. Дэниэл давно отбросил любые угрызения совести по отношению к другим людям, и сейчас ничто не могло ему помешать. К тому же он впервые уловил сварливые нотки в ее голосе, из-за которых фермер Фаррингтон поспешил избавиться от нее, как от тяжкого груза на шее.

— Поторапливайтесь! — грубо заявил он. — Мы идем в гостиницу, где я остановился. Вам надо переодеть мокрые вещи.

Дэниэл быстро пошел прочь. Кейт ничего не оставалось, как последовать за ним.


Розалинда Лейкер Жена Уорвика | Жена Уорвика | Глава 2







Loading...