home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 17

Шел слабый снег, с моря дул сильный ветер, Дэниэл внимательно осматривал Истхэмптон-Холл, представший перед ним во всем своем нетронутом великолепии. Строительство закончилось. Оригинальное здание, красота которого проявлялась в четких линиях и отсутствии орнамента, украшал роскошный ионический портик и высокие окна. Оно напоминало изысканную жемчужину ровной формы. Даже кремовый цвет наружной отделки приобрел какой-то подводный оттенок за счет игры света со стороны моря. Это ощущение усиливалось, когда дубы, каштаны и буки, растущие с северной, восточной и западной сторон, покрывались весной свежей листвой. Перед красивым фасадом дома тянулись до самых ворот зеленые газоны, украшенные только редкими кустами роз, поскольку Дэниэл хотел, чтобы ничто не загораживало вид на простирающийся внизу курорт и море. Из-за всего этого он влез в ужасные долги, но популярность курорта позволила ему за одно лето подняться на вершину финансового успеха и сулила дальнейшие блестящие перспективы.

Его следы отпечатались на свежем снегу по всему двору, пока он ходил вокруг дома, с удовлетворением осматривая его. Внимательно изучив портик, он поднялся по ступенькам, открыл входную дверь с медным молотком и вошел в холл, снимая плащ и стряхивая с него снежинки. На него пахнуло теплом, поскольку слуги с самого утра разожгли камины. Аромат яблонь заполнил помещение, изгоняя последние неприятные запахи краски. Через высокий стеклянный купол холла в хорошую погоду проникало яркое солнце; а в этот холодный снежный день элегантную центральную лестницу поглотил мягкий серый свет.

Дэниэл бросил плащ и шляпу на ближайший стул и остановился в дверях просторной изысканной столовой. Кейт, которая осматривала дом изнутри, пока он бродил снаружи, завершила свое путешествие. Она устроилась в одном из кресел боком к нему, задумчиво смотря на огонь, ее изящная рука лежала на мягком подлокотнике. Истекал восьмой месяц ее беременности. Он мечтал, чтобы его сын родился в этом доме, именно по этой причине запугивал и подгонял рабочих, чтобы быстрее завершить строительство.

Пока он бесшумно шел к ней по мягкому ковру, его счастливое настроение испарилось и прежняя грусть, такая же холодная, как и весь этот день, снова затопила его сердце. Кейт так и не вернулась обратно в его спальню. Он проводил ночи один в холодной постели. Порой ему казалось, что одиночество стало неотъемлемой частью его существования. Он не забыл Клодину и никогда не забудет, хоть она и покинула Истхэмптон, даже не повидавшись с ним, ее лицо продолжало стоять у него перед глазами. Но именно Кейт господствовала в его душе, и он надеялся, что, когда они переедут в новый дом, то начнут все сначала, оставив прошлое позади. Кейт никогда не упрекнула его ни словом, ни взглядом. Ее отношение к нему оставалось спокойным и доброжелательным. Одно время Дэниэл убеждал себя, что во время болезни она забыла о том, что случилось между ними, но потом понял, что причина не и этом.

Однажды, когда они вспоминали потасовку на спуске, некоторые ее замечания ясно показали, что никакого провала в памяти не было, и она прекрасно помнила все, что произошло до того ужасного удара. Кейт по-прежнему отстаивала права рабочих так, как она их понимала, но если раньше споры между ними раздражали его, то сейчас он приветствовал их. Он наслаждался силой ее характера и внутренним огнем, гордясь логичностью приводимых ею аргументов и ее здравым смыслом, потому что любил ее. Он любил ее с самого начала, даже не осознавая этого.

Как ни странно, отнюдь не чудовищный шок, испытанный им при мысли, что она умерла, заставил Дэниэла понять свои истинные чувства, а событие, которое случилось за полчаса до несчастного случая. Когда Гарри бросил ему двадцать одну гинею и Дэниэл смотрел, как блестящие монеты кружатся вокруг его ног, ему вдруг показалось, что он столкнулся лицом к лицу со своей судьбой. Если бы тогда он не выиграл бой, у него в кошельке не оказалось бы нужной суммы и он не выкупил бы Кейт. Он вдруг осознал, как много она значила для него, была просто бесценна. А в следующее мгновение Гарри горькими словами и правдивыми обвинениями подорвал всю основу их брака. Как обломки после кораблекрушения остаются лежать на берегу после отлива, так и они остались — муж и жена, связанные только именем. Дэниэл считал, что она страстно желала его брата, он страдал от любви к ней.

— Ну, Кейт, — спросил он, положив руку на спинку кресла, — как тебе дом?

Она повернула голову в его сторону и улыбнулась.

— Он прекрасен, как ты и обещал. Голубизна моря в сочетании со светлыми стенами придает ему загадочную ауру. Как будто смотришь сквозь чистую воду на морское дно, но воду пронизывает солнце, поскольку позолота карнизов, бледное золото витражей и богатые ковры убивают ощущение холода. — Она огляделась вокруг себя и кивнула в знак одобрения. — Этот дом подходит королю Англии, не говоря уже о чемпионе в боксе.

Он самоуверенно засмеялся.

— Сейчас только февраль, я не намерен ждать до мая, когда состоится финальный поединок, чтобы переехать. Давай начнем тут жить с завтрашнего дня.

Кейт безучастно посмотрела на него и поднялась с кресла. Поздний срок беременности заставлял ее двигаться медленно и неуклюже.

— Я не оставлю старый дом. Я хочу рожать там.

Если бы не серьезное выражение ее лица, он бы рассмеялся, подумав, что она шутит.

— Что ты сказала? — спросил он. — Я тебя не понимаю. Я старался завершить строительство дома в срок, чтобы сразу перевезти тебя сюда.

Ее взгляд был ясным и спокойным.

— Я всегда говорила, что хочу родить ребенка в старом доме. Это мой дом. Я люблю там каждый камень, чувствую себя там в безопасности. С того самого дня, когда я услышала твою клятву, я всегда знала, что там моя гавань, и никто не заставит меня покинуть ее.

Он был одновременно ошеломлен и сбит с толку.

— Клятву? Какую клятву? Ты считаешь, что здесь небезопасно?

Она удивилась, что он сразу не вспомнил случай, о котором она говорила.

— Когда я приехала в Истхэмптон ухаживать за Жасси, ты дал мне слово, что я смогу оставаться в доме так долго, как захочу. Твое обещание дало мне возможность укорениться здесь, и хоть однажды я ушла, ты вернул меня по своей собственной воле. Я уверена, что, пока не захочу, никогда не покину его крова.

Он взял ее за руки.

— Никогда еще не слышал подобной глупости. Истхэмптон-Холл — это наш дом, наш новый дом. Ты моя жена и будешь хозяйкой тут до конца своих дней.

Она крепко зажмурилась, стараясь отогнать неприятную картину, как она сидит в одиночестве в этих чужих, красивых стенах, а он оставил ее по первому зову Клодины. Дэниэл не понял ее реакции и подумал, что схватил ее слишком грубо. Он отпустил ее руки, нежно прикоснулся кончиками пальцев к ее лицу.

— Ты скоро должна родить, и тебе в голову приходят странные идеи. Здесь ты почувствуешь себя в полной безопасности. Уверен, ты станешь воспринимать этот дом совершенно иначе, когда перевезешь сюда все свои вещи… — стал мягко уговаривать он.

Близкая к панике, Кейт сложила ладони вместе и, просунув их между его руками, отстранила его от себя.

— Это настоящий дворец. Я ему не принадлежу. Мне нужен дом. У этих величественных роскошных хором нет сердца.

Дэниэл почувствовал себя сильно уязвленным и, переполненный накопившейся за долгое время болью, излил на нее весь свой гнев, как взорвавшийся вулкан.

— Это у тебя нет сердца! Ты отдала его очень давно, обделив всех нас. Говорю тебе, наш сын родится в этом доме. Это его наследство.

Ни он, ни Кейт не сомневались, что у них родится сын.

Женщина смертельно побледнела, но глаза ее сверкнули стальным блеском, в них читалась непреклонная воля, помогавшая ей столько всего пережить и прошлом.

— Да я лучше рожу его на траве под звездами, чем позволю увидеть свет под этой крышей, где любовь обречена стать незваной гостей, — возразила она, подняла с софы меховой плащ, который он подарил ей на Рождество, и накинула на себя.

Он хотел язвительно заметить, что именно по ее вине любовь ушла, но ему пришлось сдержать свой порыв, потому что, по совести говоря, он и сам наделал немало ошибок. В любом случае он не простил, что жена так чудовищно жестоко разрушила все его надежды.

— Либо ты завтра же переедешь в этот дом, либо останешься в старом навсегда, — выдвинул он ультиматум.

Она накинула капюшон. Ее лицо выделялось бледным пятном на фоне пушистого меха. Только глаза сверкали таким глубоким темно-синим цветом, которого он никогда еще не видел, и выражали такую глубину эмоций, которая не поддавалась описанию.

— В таком случае я выбираю старый дом, — ответила она твердым, но очень тихим голосом. — Истхэмптон-Холл никогда не строился для меня, и для ребенка, которого я ношу, и для других детей, которых мы могли бы иметь. Я надеялась, что найду здесь подходящую нишу для себя, где почувствую себя нужной, но не нашла. Здесь нет места для меня.

К ее облегчению, он молча позволил ей уйти, не кричал, не пытался удержать силой, не продлевал их расставание. Если бы могла, она полюбила бы его еще сильнее, но ее разум, сердце и душа уже давно слились в едином страстном пламени любви к мужу, пламени, достигшем своего пика.

Через окно Дэниэл смотрел, как она спускается по ступенькам. Слуга, сметавший снег, побежал в конюшню, чтобы привести экипаж, в котором они вместе приехали. Ужасная правда состояла в том, что чувства не подвели ее: он действительно не думал о ней, когда его впервые посетила идея построить величавый замок на холме. Именно Клодине он хотел гордо показать этот дом, Клодину хотел завлечь в эти стены, Клодина должна была ходить по этим полам с гордо поднятой головой и принимать гостей. Но эти планы уже давно утратили свою яркость. Дэниэл справился с колдовством рыжеволосой ведьмы, ему на смену пришла ясная и спокойная красота Кейт, простота дома отвечала ее тихой грации, его цвет стал отражением ее глаз и волос, синего моря и золотистого солнца, а его таинственность, прохлада и внутреннее тепло полностью соответствовали ее характеру. Кейт видела все это, но не осознала, потому что не нашлось света настолько яркого, чтобы прогнать тени Гарри и Клодины.


Семнадцатого марта рано утром Кейт родила сильного и здорового мальчика. Дэниэл, ожидавший в своем величественном одиноком доме, когда за ним пришлют, вскочил на лошадь и галопом помчался в Истхэмптон, распугивая громко щебечущих пташек. Жасси, которая из верности Кейт осталась жить в старом доме, хоть и предпочла бы жить в новом, встретила Дэниэла в холле. Он отлично знал, что, если бы у Джима был выбор, тот тоже остался бы с ними, но в связи с приближающимся боем на звание чемпиона старый тренер не мог оставить своего подопечного без присмотра.

— Как Кейт? — сразу же спросил он Жасси, до конца не доверяя заверениям слуги, что нет повода для беспокойства.

— Измучена немного, но в целом и она, и ребенок в порядке.

Он не стал больше ничего слушать и побежал вверх по лестнице. Около спальни жены он остановился на пару мгновений, чтобы перевести дыхание и не врываться к ней с безумным видом. Однако Кейт, которая лежала усталая, но спокойная, прижимая к себе ребенка, показалось, что он вошел к ней небрежной, неторопливой походкой. Она быстро опустила глаза на спящего сына, боясь увидеть враждебность во взгляде Дэниэла. Они не виделись и не разговаривали друг с другом с момента ссоры в Истхэмптон-Холле. Он взял ее руку в свою холодную после утренней поездки ладонь и легонько поцеловал ее пальцы.

— Я благодарю Бога за то, что ты и ребенок целы и невредимы, — тихо проговорил он; слова, которые сказал бы любой верный супруг, от него она восприняла, как простую вежливость.

— Разве Ричард Джеймс не красив? — выдохнула она, не отводя глаз от младенца. Они уже давно придумали имя сыну: Ричард — в честь ее отца, Джеймс — в честь Джима, его крестного.

— Красив.

Дэниэл с огромной гордостью смотрел на крохотное розовое сморщенное личико под короной волос, таких же черных, как у него. Он аккуратно прикоснулся кончиками пальцев к мягкой щечке. Боль от того, что Кейт не позвала его в дом, когда рожала, не просила быть с ней рядом, ножом вонзилась в его сердце. Он увидел ее явное недовольство своим присутствием, поскольку она намеренно отводила от него взгляд. Кто мог предположить, что она способна на такую жестокость? Нежная Кейт, добрая Кейт, благородная Кейт, которая родила ему сына, плод их взаимной физической страсти, и решила держать его в этом доме вдали от отца. Но этого нельзя допустить. Она может отказать ему в своем обществе, но не в обществе сына. Когда она перестанет кормить ребенка молоком, Дэниэл заберет его в Истхэмптон-Холл, но сейчас не время сообщать об этом Кейт. Сейчас ее время. Его наступит позже. Он не может жить без них всю оставшуюся жизнь.

— Я вижу, ты очень устала, — заметил он. — Я сейчас уйду, чтобы ты отдохнула, но перед этим хочу сделать тебе подарок, который, надеюсь, тебе понравится.

Он вынул из кармана жемчужное ожерелье и надел ей на шею. Прежде чем она успела поблагодарить его, он вышел из комнаты. Она посмотрела на лежащие на ее груди жемчужины, взяла их в руку и поднесла к губам. Из ее глаз текли слезы.


Четыре недели спустя Элиот Синглтон крестил Ричарда Джеймса в церкви, куда доносился шелест волн. Крестными отцами стали Джим и сэр Жоффрей, крестной матерью — Жасси. Именно она принесла ребенка в церковь. Дэниэл, регулярно навещавший сына в старом доме, привез Кейт в своем экипаже и всю службу стоял с ней рядом. А позже все, кто присутствовал на крестинах, разрезали торт и выпили вина за здоровье ребенка.

Элиот с подачи Сары вызвался проводить Дэниэла, после того как тот закончил разговор с леди Маргарет.

— Я уже давно знаю вас, Дэниэл, и скажу откровенно, — без предисловий начал он, — нас всех очень огорчает, что у вас с Кейт не все ладно. Это неестественно и ненормально, что вы живете в одном доме, а ваша жена в другом. Если вы поссорились, позвольте мне выступить в роли миротворца.

Дэниэл отпил вина из бокала.

— Ничто не сможет помирить нас. Бездна между нами становится все шире и шире.

Элиот покачал головой.

— Я отказываюсь в это верить. Помни, что нужно прощать.

— Дело не в прощении. — Дэниэл поставил пустой стакан на поднос официанта и взял новый. — Думаю, мы бы с Кейт вдвоем справились с нашими проблемами, если бы на нашем пути ничего больше не стояло.

— Но что может быть важнее вашего брака?

— Ничего, если ставить вопрос так. К сожалению, некоторые браки обречены с самого начала.

С этой фразой Дэниэл уехал. Элиоту незачем знать, что его отдельно проживающая супруга влюблена в его брата. А он сам попал в сети другой женщины и запутался в них, несмотря на свою любовь к Кейт.

На следующий день Джим пришел к Кейт.

— Вы сказали вчера в отеле, что хотели о чем-то поговорить со мной.

Она кивнула, несколько раз беспокойно прошла из стороны в сторону, прежде чем повернулась к нему лицом.

— Осталось всего несколько дней до поединка на звание чемпиона в Чичестере. Я хочу видеть тот бой.

Джим покачал головой.

— Вы же знаете, что это невозможно.

— Обещаю, он меня не увидит. Прошлого раза не повторится. Но я хочу быть там.

Тренер резко встал, показывай, что он не намерен больше обсуждать эту тему.

— Мне неприятно отказывать вам, но я должен это сделать ради Дэниэла. Я не стану вам помогать.

— Джим! Пожалуйста, — взмолилась она.

— Вы не можете сидеть с простым людом, тайно провести вас к рингу нет возможности. К тому же я не хочу рисковать. Дэниэл может заметить вас, а вы знаете, чем это кончилось в прошлый раз. Нет, вы должны выкинуть из головы мысли попасть на бой. Там вам не место. Я хочу, чтобы Дэниэл победил, а вы?

— Вы же знаете, что я тоже хочу, — страстно ответила она.

Заметив по выражению его лица, что дальнейшие уговоры бесполезны, она молча дала ему уйти. Но идея попасть на поединок не покинула ее. Она обдумывала, как же ей поступить.

Днем накануне поединка она присоединилась к толпе, собравшейся вдоль дороги из Истхэмптона, по которой должен был ехать Дэниэл. Когда утром он заходил в старый дом, то не застал Кейт. Только Жасси встретила его в холле, чтобы пожелать удачи. Потом он поднялся в детскую посмотреть на Ричарда и уехал.

Толпа восторженно гудела вокруг Кейт. Местные и отдыхающие радовались перспективе жить по соседству с чемпионом Англии, все с возрастающим энтузиазмом делали ставки на результат предстоящего поединка. В пивной, построенной на месте бывшего магазина Томаса Брауна, кипели бурные споры. Томас Браун заболел прошлой осенью, вынужден был покинуть курорт и уехать к своей сестре в деревню. Некоторые говорили, что он просто придумал хороший предлог, чтобы уйти из бизнеса, откуда его усиленно вытесняли, сохранив лицо. Более злые языки утверждали, что он окончательно сдался после неприятности с купальнями.

— Едет! — Толпа заволновалась при виде экипажа Дэниэла, выезжающего со двора Истхэмптон-Холла, спицы колес и полированный верх сверкали в лучах солнца, пока экипаж катился по извивающейся как лента дороге. Даже король не мог рассчитывать на более пышные проводы. Люди махали руками, кричали и аплодировали. Дэниэл воспринимал всеобщее поклонение с необычной скромностью, от его широкой улыбки и уверенного вида не осталось и следа. Кейт даже показалось, что он стесняется. Она поняла, что его тронуло такое внимание. У Дэниэла была гораздо более ранимая душа, чем многие предполагали.

Она вместе со всеми махала ему и Джиму, сидящему рядом. Когда они скрылись из виду, толпа начала расходиться. Кейт сделала несколько шагов по направлению к дому, как вдруг услышала за спиной свое имя

— Кейт.

Она с удивлением вгляделась в знакомое лицо, которое не видела несколько месяцев.

— Гарри! — воскликнула она. — Какой сюрприз. Как вы замечательно выглядите.

Он действительно хорошо выглядел и сильно повзрослел. В его взгляде появились уравновешенность и мудрость. Модная, высокого качества одежда была приобретена у хороших лондонских портных. И только улыбка на его лице оставалась по-прежнему мальчишески очаровательной.

— Как вы, Кейт? Жасси писала, что вы выздоровели. И что у меня теперь племянник.

— Я никогда не чувствовала себя лучше. И Ричард быстро растет. Что привело вас в Истхэмптон?

Прежде чем ответить на ее вопрос, он предложил ей выпить горячего шоколаду в отеле, где остановился.

— Во-первых, я приехал увидеть вас, — ответил Гарри, как только они сели за столик у окна с видом на море. Он сказал это таким спокойным, будничным тоном, что все ее опасения о возможности новой неприятной сцены между ними тут же испарились. — Во-вторых, я планирую поехать в Чичестер и посмотреть, как мой брат станет чемпионом Англии.

— А он знает?

Гарри покачал головой.

— Мы с Дэниэлом не общаемся с прошлого августа, но это не причина, чтобы пропускать бой. — Подали шоколад; пока Кейт разливала его в позолоченные чашечки, он продолжал: — Мне сказали, что вы не живете вместе.

Она постаралась придать своему лицу беззаботное выражение.

— Это правда, но я по-прежнему его жена и…

Он перебил ее:

— Я приехал в Истхэмптон вовсе не для того, чтобы причинить вам еще больше неприятностей. Мне просто надо кое о чем спросить вас. Джим сказал, что вы всегда любили Дэниэла. Это правда?

Она напряглась.

— Правда, только Дэниэлу не следует этого знать. Я всегда чувствовала себя обузой для него, поэтому не хочу, чтобы он когда-либо узнал о моей любви.

— По этой причине вы и мне не говорили? Боялись, что я все разболтаю. — Когда она кивнула, он криво улыбнулся. — Никто лучше вас не знает, каким упрямым я становлюсь в пылу гнева и ревности. Мне всегда казалось, что Дэниэл отбирает у меня то, что я хотел иметь. — Он с сожалением смотрел ей в глаза. — Для вас он всегда стоял на первом месте, а меня настолько ослепила любовь, что я ничего не замечал.

— Вы же начали новую жизнь в Лондоне, — быстро сказала она, желая прекратить разговоры о его любви. — Вы выглядите преуспевающим, уверена, у вас прекрасно идут дела.

— Я с удовольствием подтверждаю это, — он снова криво улыбнулся уголком рта. — Неудачу с вами я должен компенсировать в финансовой области, стать успешным, чтобы сравняться с Дэниэлом. Это мне удается, и я не вижу причин, по которым в будущем не смогу достигнуть его уровня. Бог дал мне способность убеждать людей покупать то, что я продаю. Удача улыбнулась мне, я приобрел за бесценок землю в Лондоне и очень выгодно продал ее два месяца назад. Я много узнал об этих делах в Истхэмптоне. — Его рука, держащая чашку, застыла в воздухе. — Но больше всего я узнал сегодня от вас.

Она знала, что он наконец принял тот факт, что может бороться за нее с чем угодно, но не с ее любовью к Дэниэлу, против которой бессилен. Они еще долго говорили обо всем, а потом Гарри проводил ее домой. Жасси, радостно улыбаясь неожиданному сюрпризу, обняла брата. Кейт оставила их пообщаться, а сама пошла наверх проведать ребенка. Когда она вернулась, Гарри прервал свой разговор с сестрой.

— Я слышал, вы собираетесь завтра на рассвете в Чичестер на поединок, переодевшись в мужской наряд? — недоверчиво начал он, глаза его весело блестели.

Кейт укоризненно взглянула на Жасси, но ее голос звучал весело.

— Это ты ему сказала? — Затем с ноткой озорства в голосе по поводу своей дерзкой выходки она объяснила Гарри причину такого решения: — Я хотела посмотреть на победу Дэниэла, но не осмеливалась идти. И тут Жасси рассказала мне, как ее служанка однажды ходила на поединок в одежде своего брата.

Гарри рассмеялся над абсурдной идеей и покачал головой:

— Вы будете смотреться очаровательно, но неубедительно, моя дорогая Кейт. У меня есть идея получше. Я сам провожу вас в Чичестер и обещаю, что вы увидите бой, не прибегая к таким ухищрениям, как переодевание в мужскую одежду. Закрытая карета вполне надежное место, откуда вы тайно сможете видеть бой.

— Вот это гораздо лучше, — облегченно вздохнула Жасси. — А то я волновалась, что будет с Кейт в такой громадной толпе. Ну а как насчет проживания?

— Кейт поселится в моей комнате, а я найду себе крышу над головой. В Чичестер приедет полно знакомых из боксерских кругов.

Кейт вскоре уехала с Гарри, оставив Ричарда на попечение Жасси. Чем ближе они подъезжали к древнему городу, тем плотнее становилось движение на дороге. Она вспомнила тот день, когда шла из Харлистской пустоши на поединок в Льюис. В городе давка стала еще сильнее, но Кейт не обращала внимания на постоянные остановки в узких улицах, с интересом разглядывая витрины магазинов и окна частных домов, задрапированные флагами и плакатами, приветствующими Дэниэла Уорвика и настоящего чемпиона Англии, Неда Барли, который прослыл непобедимым.

Гостиницы были переполнены постояльцами, многие из которых толпились на улицах. Кейт, сидя позади Гарри, занятого тем, чтобы провести лошадей к отелю, рассматривала это волнующееся людское море. Однажды ей показалось, что она узнала мужчину, стоявшего около входа в отель «Лиса и гончая», но она видела его всего лишь мгновение, пока он не протиснулся к двери и не скрылся из виду. Тут ее внимание привлек уличный оркестр, некоторое время она улыбалась его радостной игре. Позже она осознала, что ее не покидает какое-то странное чувство тревоги, как будто в уголке ее памяти осталось что-то неприятное, но что именно, не могла вспомнить. Вероятно, тот человек принадлежал группе непокорных, когда она подавала чай и кофе рабочим во дворе, но очень странно, что эта встреча вызвала в ней столь гнетущее чувство.

Гарри зарезервировал комнату в «Дельфине». Во дворе отеля скопилось огромное количество дилижансов и другого транспорта, откуда выходили все новые и новые приезжающие. Они требовали размещения и получал отказ, поскольку номера во всех гостиницах города были зарезервированы задолго до дня соревнования. Кейт проводили в комнату, а Гарри ушел искать знакомых, которые смогли бы выделить ему место в своих апартаментах или хотя бы комнату над конюшней.

Во всех четырех направлениях от перекрестка улицы кишели людьми и экипажами, насколько хватало глаз. Если такая толпа собралась накануне боя, что же будет происходить в день соревнования?

Гарри вернулся к обеду с сообщением, что все устроено, организован прекрасный вид на поединок для нее и место ночевки для него.

— Мне повезло, — рассказывал он, спускаясь вместе с ней в столовую, — я встретил самого Тома Крибба, который окликнул меня, чтобы узнать, где найти моего брата. Я уже слышал, что Дэниэл остановился в отеле «Лиса и гончая» на Южной улице. Потом Том, который знает все сплетни боксерского мира, спросил, где я планирую спать, если больше не ассистент Дэниэла. Когда я объяснил, что не нашел пока места для ночлега, он настоял, чтобы я воспользовался одной из запасных кроватей, поставленных для его друзей в его номерах в отеле «Лебедь». Естественно, я с благодарностью принял предложение.

Когда они спустились в столовую и сели за указанный официантом столик, Гарри продолжил рассказывать ей последние новости. Она же размышляла над информацией, что Дэниэл остановился в «Лисе и гончей», гадая, почему в ее душе опять поселилось неприятное ощущение. И тут она вспомнила, что мужчина, которого она случайно узнала, вошел именно в эту гостиницу. Но между этими фактами нет связи, или…

— Вы не слушаете меня, — нежно прервал Гарри ее размышления. — Я спросил, могу ли сделать заказ за вас?

— Да, пожалуйста, — ответила Кейт. Его предупредительность дала ей возможность снова погрузиться в воспоминания о том, где она видела того мужчину.

Нед Барли прибыл в «Дельфин» раньше, чем они закончили обед. Восторженный рев толпы оповестил о его въезде в город, Дэниэл получил те же овации часом ранее. Когда настоящий чемпион вошел в отель, многие обедающие встали со своих мест, чтобы приветствовать его аплодисментами. В этот момент Кейт увидела Александра Рэдклиффа, сидящего со своими знакомыми за столом в другом конце комнаты. Она задумчиво размешивала ложкой свой клубничный коктейль. Рэдклифф — старый враг Дэниэла. Он приехал на бой не радоваться победе Дэниэла, а в надежде на его поражение. Но он не присоединился к группе, поддерживающей Барли, бросив лишь беглый равнодушный взгляд на поднявшуюся суматоху. Возможно, он просто приехал посмотреть на бой, который обещал стать самым ярким событием в истории английского бокса.

Вечер выдался теплым, и Кейт с Гарри пошли прогуляться вдоль канала, в темной воде которого отражались звезды. Для нее вернулись дни их прежней дружбы, пока его страсть не вспыхнула и не изменила все, она чувствовала себя комфортно в его компании. По поводу его состояния ей оставалось только догадываться. Много раз она ловила на себе его взгляд, как будто он не мог наглядеться на нее, понимая, что такое время больше для него не наступит. Он не спрашивал, почему она молчит, но, когда они подошли к отелю, Кейт решила объяснить причину своего беспокойства и рассказала о странном мужчине.

— Мне кажется, из-за него должно произойти какое-то несчастье, — сказала она, пока они шли к двери ее номера по темному коридору. — Что-то типа, типа… — и тут ее осенило, — пожара. Вот что. Пожар в нашем доме в Истхэмптоне. — Ее глаза наполнились страхом. — Теперь я знаю, где видела этого человека. Он лез в окно нашей столовой. Одного я тогда ранила, а тот, кого видела сегодня, убежал вместе с остальными. Он приехал в Чичестер, чтобы навредить Дэниэлу! Возможно, по распоряжению Рэдклиффа! Дэниэл убежден, что именно Рэдклифф ответственен за то, что произошло в прошлый раз. Вы должны пойти к Дэниэлу немедленно и предупредить его.

Гарри отнесся ко всему менее серьезно и поспешил ее успокоить:

— Уже десять часов, Дэниэл давно спит. Вы же знаете правила Джима, боксер должен выспаться накануне боя, особенно такого, который предстоит завтра.

Она не дослушала.

— Вы должны пойти в «Лису и гончую» прямо сейчас, иначе это сделаю я. В прошлый раз у Рэдклиффа не получилось уничтожить Дэниэла. Кто сказал, что он снова не затеял какую-нибудь выходку, чтобы разрушить шанс вашего брата стать чемпионом? Если Дэниэл не одержит победы над Недом Барли, другой возможности у него уже не будет.

Гарри сдался, хоть его и не радовала перспектива столкнуться с братом, который явно не испытает особого удовольствия при встрече с ним, особенно если его разбудят накануне боя.

— Я пойду. Не беспокойтесь, я предупрежу Дэниэла.

— Благодарю вас, — дрожащим голосом прошептала она, опустив голову и закрыв лицо руками.

Он помедлил у выхода.

— Вы настолько сильно любите его? — страдающим голосом спросил он.

Кейт подняла голову.

— Всем сердцем. С того момента, как увидела его на базаре в Брайтоне. Я люблю его больше жизни.

Горько кивнув, он пошел вниз по ступенькам, покрытым алым ковром. Она вошла в свою комнату, беспокойство не покидало ее. Пока бой не закончится, а Дэниэл не победит, она не успокоится.


По заднему двору гостиницы «Лиса и гончая» украдкой двигались две тени. Незнакомцы перелезли через каменную стену, стараясь избегать ярких полос света, струящихся из открытых кухонных окон, откуда раздавался грохот посуды, лязг столовых приборов о подносы, шипение жарящегося на вертеле мяса. Изучив предварительно днем территорию, они уверенно пробирались среди разбросанных повсюду ящиков, пустых бутылок и бочек. Прямо над крышей бокового строения находилось решетчатое окно первого этажа, которое вело в нишу, изолированную от коридора и открывающую доступ к анфиладе из двух комнат справа. Именно два окна этих смежных комнат, в одном из которых до сих пор горел свет, и привлекли внимание мужчин.

— Уже час прошел с тех пор, как Уорвик погасил свет, — пробормотал один. — Наверняка он уже давно спит. Ну, а если нет, разницы никакой. Пошли.

Говоривший быстро и бесшумно залез на крышу бокового строения. Он подал руку, помог забраться приятелю и, удостоверившись, что за ними никто не наблюдает, с легкостью открыл окно. Из пивных и гостиных нижнего этажа раздавались приглушенный гул голосов, смешки и крики, кто-то тянул пьяным голосом заунывные песни.

— Все чисто, — прошептал первый преступник своему приятелю. Приложив ухо к двери и убедившись, что в комнате не слышно разговоров, а следовательно, Джим Пирс находится один, он тяжело выдохнул сквозь широкие ноздри: — Отлично. Спрячься.

Приятель вооружился дубиной и скрылся за углом ниши, а первый вынул из-за пояса нож и тихо постучал в дверь.

Джим сидел за столом и читал газету. Хоть он и заставлял Дэниэла ложиться спать рано накануне боя, сам в такое время заснуть не мог. Возбуждение, нервозность и бесконечное прокручивание в голове различных приемов, которые можно использовать в борьбе, вызывало бессонницу. Услышав стук в дверь, он опустил газету и нахмурился, поскольку оставил на стойке четкие указания не беспокоить Дэниэла и не пускать к нему болельщиков с пожеланиями удачи. Он встал со стула, подошел к двери, но не открыл ее.

— Кто там? — тихо спросил он, стараясь не разбудить Дэниэла.

— Срочное сообщение для мистера Пирса от мистера Джексона.

Джим поднес руку к ключу, чтобы отпереть дверь. Джентльмен Джексон организовывал поединок, и он уже разговаривал с Дэниэлом вечером, прежде чем отправиться в «Дельфин» приветствовать Барли. Вероятно, какое-то неожиданное событие вынудило его отправить сообщение, которое не могло подождать до утра. Никто лучше Джексона не знал, насколько важно хорошо выспаться накануне боя, и он никогда бы не стал рисковать и будить Дэниэла по пустякам. Предыдущий опыт заставил Джима проявить осторожность, поскольку он не исключал возможности, что какой-нибудь заядлый болельщик проскользнул мимо бдительных служащих внизу, чтобы сказать пару слов боксеру, на которого он поставил деньги.

Именно из предосторожности Джим спрятался за дверью, готовый выставить плечо и предотвратить нежеланное вторжение, но человек, стоящий в нише и освещаемый тускло горящими свечами в канделябрах, всего лишь протягивал ему сложенный листок бумаги. Джим раскрыл дверь шире и протянул руку. И тут преступник начал действовать. Нож мелькнул в воздухе, направленный прямо в сердце пожилого тренера, но несколько отклонился от заданного направления. Несмотря на это, рана оказалась серьезной, Джим пошатнулся, второй нападающий накинулся на него и толкнул так сильно, что тот упал на кровать. Она заскрипела и закачалась, однако предотвратила падение тела на пол, что могло бы привлечь находящихся внизу людей.

Гарри, который с легкостью прошел мимо служащих отеля, показав им бумаги, удостоверяющие, что он брат Дэниэла, еще с лестницы услышал шум борьбы. Предостережение Кейт об опасности молнией мелькнуло в его голове. Он достал свою палку, которую приобрел для защиты на лондонских улицах. Ее серебряный наконечник был снабжен острым лезвием. В два прыжка он добрался до двери, распахнул ее и увидел лежащего на кровати Джима с закрытыми глазами и струящейся из груди кровью, а также двух преступников, осторожно открывающих дверь и смежную комнату.

— Дэниэл! — закричал Гарри во всю силу легких и ринулся вперед.

Незваные гости не запаниковали, разбойничье ремесло приучило их с готовностью встречать любые неожиданности. Мужчина с ножом повернулся к Гарри, чтобы защититься, в то время как второй бросился к постели, чтобы выполнить задание, за которое им щедро заплатили.

Дэниэл, разбуженный криком Гарри, резко сел на постели и увидел силуэты людей в дверном проеме, один из которых приближался к нему с поднятой дубиной в руке. В то же мгновение он рефлекторно перекатился на другую сторону постели, чтобы избежать ужасного удара, предназначенного сломать ему ноги. Сбросив с себя простыни и одеяла, Дэниэл вскочил на пол и схватился за другой конец дубины. Его тело вырисовывалось белым пятном на фоне темной комнаты. Мощный удар в ребра заставил нападающего выронить дубину из нервно сжимающих ее пальцев, второй удар, в челюсть, сбил его с ног. Боксер выскочил в другую комнату. Его брат, чья палка дала ему преимущество, загнал в угол вооруженного ножом бандита.

— Бросай нож, — велел он, приставив лезвие к горлу преступника.

Нож со стуком упал на пол. Дэниэл повернулся к Джиму и прижал простыню к его ране, чтобы остановить ужасное кровотечение.

— Он еще дышит, — хрипло воскликнул он. — Я позову на помощь.

Схватив с кресла халат Джима, он накинул его на плечи, выскочил за дверь и перегнулся через перила.

— На помощь! Убийство! — закричал он.

Появился испуганный официант.

— Что случилось, сэр?

— Боюсь, произошло убийство. Немедленно пошлите за доктором и позовите помощь, чтобы справиться с бандитами.

Не дожидаясь дальнейших действий, Дэниэл вернулся в номер и увидел, что пленник Гарри вырвался из его рук и побежал к открытому в коридоре окну. Использовав прием броска, который часто применял на ринге, он бросился вперед и сбил с ног убегающего. От удара о пол он почувствовал боль в плече, но, поднявшись на ноги, тут же забыл про нее, увидев, что преступник лежит без сознания, полностью оглушенный падением. Люди уже поднимались по лестнице. Оставив им свою жертву. Дэниэл вернулся в комнату и обнаружил там бледного Гарри, на плече которого расплывалось красное пятно.

— У него был с собой еще один нож, — сказал брат, — он ранил меня и бежал.

— Ты выживешь, — ответил Дэниэл, — а вот насчет Джима не знаю.

Они вдвоем наклонились над тренером, Дэниэл прижал свежую простыню к его ране. В коридоре начала собираться толпа. Люди, толкаясь, входили в дверь, одни просто поглазеть, другие пытались решить, как поступить с лежащим без сознания бандитом в комнате Дэниэла. Хозяин гостиницы, дородный мужчина, с трудом протиснулся к постели. Он с беспокойством посмотрел на Джима, не заметив, что Гарри тоже ранен.

— За доктором послали, сэр, — обратился он к Дэниэлу. — Он живет на соседней улице и скоро придет.

— Хорошо, — ответил боксер. — А пока освободите комнату от людей, свяжите этих двух негодяев.

Пока хозяин выполнял указания Дэниэла, пришел доктор, молодой мужчина, недавно приехавший в Чичестер. Но он несколько месяцев проработал в Портсмуте с опытным коллегой и получил хорошую практику по лечению ножевых ранений у матросов. Манера, в которой он охарактеризовал рану Джима, указывала на морской опыт.

— Порез длинный, но ровный, — пробормотал он, приступая к делу. — Не затронуты важные кровеносные сосуды. Пациент потерял много крови, но выглядит крепким старым моржом. — Увидев, что Джим приоткрыл один глаз, доктор улыбнулся ему: — Чтобы вывести вас из игры, потребуется больше, чем простой удар ножа.

Тренер слишком ослаб, чтобы ответить, но уголок его рта дрогнул в улыбке, как будто он пытался подтвердить замечание доктора. Когда ему наложили швы и перевязали, дали опиум, чтобы унять боль и помочь заснуть, настала очередь Гарри. Его порез неглубоким, но болезненным. После ухода доктора он остался сидеть в кресле, бледный, как привидение. Дэниэл налил себе и брату бренди. Поскольку все основные правила Джима о поведении накануне боя оказались нарушены за один лишь короткий час, Дэниэл не видел смысла воздерживаться от маленького глотка бренди. Он подал Гарри стакан и, облокотившись о край стола, опустошил свой.

— А сейчас, — начал он, улыбаясь брату, — расскажи мне, откуда тебя черт принес.

Он внимательно выслушал все, что поведал ему Гарри. Они общались гораздо свободнее, чем раньше, их былая дружба почти возобновилась. Имя Кейт неизбежно фигурировало в его рассказе.

— Я должен вернуться к ней, — с усилием проговорил Гарри, ослабевший от раны. — Она и так сильно волновалась, когда я уходил. Преувеличенные сплетни о том, что произошло, уже наверняка облетели половину Чичестера и достигли «Дельфина».

— Ты проведешь ночь здесь, — настоял Дэниэл. — Можешь лечь в мою постель. Я напишу Кейт, расскажу вкратце, что здесь произошло, и заверю, что Джим выкарабкается.

Благодарный Гарри лег в постель, а брат сел к столу в комнате тренера. Написав письмо, он присыпал его песком, запечатал и позвал слугу, чтобы тот доставил его без промедления.

Кейт, получив письмо, перечитала его много раз. В конце Дэниэл приглашал ее занять место среди знатных гостей около судей, заверив, что берет назад все свои прошлые слова, запрещающие ей когда-либо приходить на бой. Он добавил, что своим присутствием она окажет честь ему и всем остальным, когда они узнают, что только благодаря ей он избежал перелома ног, а возможно, и сохранил свою жизнь.

Майское утро выдалось ясным, редкие легкие облака украшали синее небо, не позволяя яркому солнечному свету ослеплять боксеров. Опрятная местная женщина пришла ухаживать за Джимом, который лежал слабый и бледный.

Наступил день, которого он ждал с того момента, когда дал первый урок взъерошенному мальчику на конюшенном дворе в далеком Девоншире. Когда пришла пора уходить на бой, Дэниэл взял своего тренера за руку,

— Мне будет не хватать тебя сегодня, Джим, но я помню все, что ты говорил, все, чему ты меня учил, и не подведу тебя. Том Крибб станет моим секундантом на ринге вместо тебя, но я буду слышать твой голос. Пожелай мне удачи, старый друг.

Джим кивнул. Он испытывал огромное разочарование от того, что не мог пойти на бой, из его глаз катились слезы.

— Нед Барли лучший боксер, которого когда-либо знали. Лучше, чем Мендоза или Том Крибб в зените своей славы или другие знаменитые бойцы. Победи его и докажи, что ты величайший из всех. Иди и победи. Удачи!

Дэниэл сжал ладонь тренера обеими руками, выражая благодарность за пожелания и за все, что Джим сделал, чтобы этот великий день в его жизни состоялся. Надев шляпу, он вышел из комнаты. Его высокая сильная фигура, облаченная в темно-синий костюм и белоснежную рубашку с высоким воротником, на фоне которой ярко выделялся небесно-голубой платок, его знамя на ринге, еще долго стояла перед глазами Джима.

В холле к Дэниэлу подошел посыльный с письмом от судьи. Преступники сознались, что им заплатили внушительную сумму, чтобы они сломали Дэниэлу ноги или пальцы и вывели его из борьбы. Заказчик также дал им понять, что, если в ходе выполнения злодейского задания им придется убить боксера, он не сильно расстроится. Бандит, который организовал нападение, больше ни в чем не признался, но его сообщник, спасая свою шкуру, упомянул некоего знатного джентльмена, имя которого звучало в его присутствии. В результате мистера Александра Рэдклиффа, остановившегося в «Дельфине», допрашивали в течение двух часов, но отпустили за недостатком доказательств.

Дэниэл убрал письмо. Рэдклифф легко отделался. Он подумал, что еще очень нескоро, если вообще это когда-либо произойдет, его старый враг рискнет что-нибудь предпринять против него снова. Улыбнувшись как себе, так и тем людям, которые аплодировали ему в холле, он вышел на солнечный день, приветствуемый радостными криками восторженной толпы, поджидавшей его на улице с плакатами и флагами. Стильный сребристо-серый экипаж сэра Жоффрея с двумя форейторам и, одетыми в одинаковые ливреи, поджидал Дэниэла.

Экипаж двинулся по городским улицам, давая всем желающим возможность увидеть кандидата в чемпионы. Нед Барли выехал в экипаже своего покровителя несколько минут спустя. Проезжая мимо «Дельфина», Дэниэл оглянулся, хоть и знал, что Кейт в сопровождении Гарри и сэра Жоффрея уже направлялась в сторону ринга. Из каждого окна на протяжении всего пути выглядывали люди. Многие женщины махали шарфами и платками небесно-голубого цвета, вздымающийся плакат демонстрировал его имя, написанное голубыми буквами.

Ринг находился на расстоянии трех миль от города. Проход к нему лежал по подъемному мосту, перекинутому через канал. Доски моста гремели под колесами, когда экипаж Дэниэла въезжал в самое сердце грандиозной площадки под одобрительный рев публики, которая поднялась при его приближении. Тысячи зрителей собрались в одном месте. Бесконечный поток людей, повозок и лошадей продолжал тянуться ко входу. Фургоны, взятые в аренду у местных фермеров, выстроились вдоль всей площадки, повсюду стояли скамейки, а оставшиеся свободные места на траве занимало море людей.

Посередине находился ринг, сооруженный из досок, высотой в шесть футов, окруженный тремя рядами деревянных перил. Вокруг ринга отгородили веревкой свободное пространство, отделяющее зрителей от боксеров. Судейские кресла, а также кресла спонсоров и прочих знатных гостей стояли на специально построенном возвышении, откуда открывался прекрасный вид на площадку. Дэниэл с удовольствием заметил, что Кейт уже сидит на своем месте, а сэр Жоффрей и мистер Джексон стоят за спинкой ее кресла, оказывая дань уважения единственной леди на поединке. Дэниэл вышел из экипажа, снял шляпу, прижал ее к сердцу и низко поклонился ей. На короткое мгновение глаза их встретились, потом его окружили почитатели с пожеланиями удачи, но этого мгновения им хватило, чтобы понять друг друга.

Кейт сложила перед собой дрожащие руки в белых перчатках и судорожно вздохнула. Он знал, что жена безумно волновалась. Ее сокровенные чувства больше не являлись для него тайной. И было несложно догадаться, кто виновен в этом. Ее взгляд устремился на Гарри, который стоял с перевязанной рукой рядом с Дэниэлом. Как он мог так жестоко предать ее? Она имела полное право скрывать свою любовь, пережив столько боли, столько отчаяния. Узнай Дэниэл правду, высмеял бы он ее? Или воспользовался бы этим оружием, чтобы подчинить ее своей воле? Его взгляд, направленный на нее, не выражал ни суровости, ни триумфа, а только безграничное понимание.

В толпе снова раздались приветственные возгласы. Нед Барли вместе со своим покровителем прибыл в изумрудно-зеленом фаэтоне с кучером в кафтане того же оттенка. Боксер, одетый в белую рубашку с ярко-зеленым шейным платком, махал толпе, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Этого большого красивого мужчину почитали и уважали все фэнси от простых до самых знатных. Хоть он и считался хвастуном и задирой, всегда сражался честно, так же как и Дэниэл. Около ринга оба противника поприветствовали друг друга.

— Ты храбрый человек, если отважился драться со мной, — добродушно пошутил Нед. — Я сделаю из тебя начинку для пирога.

— Ты уверен? — с усмешкой ответил Дэниэл. — Нельзя стать чемпионом, не пострадав в процессе.

Нед хихикнул в ответ и совершенно не обиделся. Оба они, дружелюбно настроенные, подошли к рингу, скинули шляпы и подбросили монетку. Нед выиграл, ему выпало право бороться спиной к солнцу. Лестницы приставили к рингу с противоположных концов. Боксеры взобрались по ним и вышли на ринг одновременно, Нед пролез между перилами, а Дэниэл с легкостью перепрыгнул через них. Кейт, наблюдавшая за ним, гадала, неужели только она заметила выражение удивления, мелькнувшее на мгновение на его лице. Как будто он совершенно неожиданно почувствовал острую боль. Но оно исчезло так же быстро, как и появилось, сменившись выражением неприступной уверенности, когда он начал раздеваться.

Нед едва взглянул на Кейт, но когда ему рассказали, кто она, сразу же с уважением поклонился ей, как ранее Дэниэл. Он уже слышал по пути на ринг сильно преувеличенную легенду о том, как Кейт спасла жизнь своего мужа. Тысячи пар глаз устремились на нее, и она приняла приветствие чемпиона наклоном головы.

Противники сияли свои шейные платки, и секунданты привязали их к столбу, небесно-голубой и изумрудно-зеленый куски шелка гордо развевались на ветру. Дэниэл и Нед быстро скинули блестящие сапоги, закатали до колен спортивные бриджи, надели парусиновые ботинки. Боксеры встали друг перед другом, излучая бодрость и здоровье, со сверкающими глазами, воодушевленные предстоящим боем, предлагая сложный выбор тем, кто в последнюю минуту пытался еще делать ставки. Они пожали друг другу руки. Секунданты разошлись по своим углам, и через минуту наступила тишина: все, затаив дыхание, смотрели на ринг. Великий момент настал.

И тут грянул гром. Тысячи зрителей снова обрели голос, когда два боксера осторожно, но без задержек начали бой. Дэниэл, ловко отразив выпад Неда, попытался нанести тяжелый удар, но Нед вовремя уклонился. Затем Нед слегка задел челюсть Дэниэла, но тут же получил два удара по голове. Толпа одобрительно ревела. Несколько бывших чемпионов и многие известные боксеры вытянули вперед головы, понимая, что они стали свидетелями боя, равного которому больше никогда не будет.

Кейт провела три часа в гордости и кошмаре. Ничего не понимая в боксе, она все же видела, что перед ней сражались два противника, обладающие непревзойденной ловкостью и быстротой движений. Они боролись яростно, как львы, нанося друг другу безжалостные удары, но, когда один из них случайно падал, другой отскакивал назад, не позволяя себе никаких подлых выпадов. Ее подозрение, что у Дэниэла проблемы с рукой, все росло. Боль доставляла ему невыносимые страдания, его губы белели, когда он наносил мощные удары правым кулаком, сбивающие Неда с ног. Когда он вставал после падений, то старался не опираться на эту руку. Его секунданты знали, что произошло, Том Крибб каждый перерыв подносил к его губам бутылочку с бренди.

Раунд проходил за раундом. Одни заканчивались одновременным падением двух противников, другие — поражением одного из них. Кровь струилась по их груди и рукам, у Дэниэла не открывался один глаз, у Неда пострадала скула, но бой продолжался. Оба чувствовали себя изможденными, Неда шатало из стороны в сторону, Дэниэл периодически тряс головой, но они атаковали друг друга снова и снова.

Тело Дэниэла превратилось в сплошной источник боли. Он даже не представлял, что так сильно повредил плечо прошлой ночью, когда пытался поймать убегающего бандита. Утром он испытывал лишь легкий дискомфорт, который превратился в непрерывное мучение, затрагивающее каждый его нерв, как будто его вздернули на дыбу. Только одну вещь он знал наверняка — это его последний бой. Никогда больше нога его не ступит на ринг.

Удар, удар, удар. Левый кулак бил по-прежнему мощно, а правый слабее. От удара в горло Нед упал как подкошенный. Очередной раунд закончился.

Холодный пот струился по лицу Дэниэла, секундант ничего не мог поделать с жуткой болью, которая пронизывала его тело с такой силой, что он с трудом дышал. Том торопливо инструктировал его:

— Ты должен победить Неда в этом раунде. Он шатается и почти без сил. Ты слышишь меня? Сейчас или никогда.

Сейчас или никогда. Дэниэл услышал голос Джима. Глотнув обжигающий бренди, он поднялся и, шатаясь, пошел к центральной линии, готовый встретиться с противником в последней отчаянной схватке.

Наступил величайший раунд. Храбрость боксеров компенсировала их медленные нечеткие движения, вызванные полной физической изможденностью, от которой мало кто устоял бы на ногах. Кульминация произошла неожиданно. После нескольких яростных выпадов Нед нанес противнику тяжелый удар в лицо. Дэниэл пошатнулся, пришел в себя и бросился вперед с энергией, порождаемой болью, которую он не мог больше выносить. Он замахнулся левым кулаком, обрушил мощный удар в ребра Неда и окончательно сокрушил его резким выпадом в лицо. Нед отлетел назад, проломил перила, которые раскололись как спички под его весом, упал на землю и замер. Бой закончился.

Все зрители вскочили со своих мест. Восторженные крики неслись со всех сторон, шляпы летали в воздухе, ликование достигло апогея. Охранники пришли в движение, вскочили на лошадей и двинулись вперед, чтобы усмирить бушующую толпу, стремящуюся попасть на ринг. Том хлопал Дэниэла по плечу.

— Джентльмены! Объявляю нового чемпиона Англии. Дэниэла Уорвика! — провозгласил судья.

Том накинул на Дэниэла халат. Новый чемпион поднял левую руку в знак победы — правая безвольно висела вдоль тела — и посмотрел на жену.

— Дэниэл! Дэниэл! Поздравляем!

Кейт стояла вместе с остальными на траве окай ринга, радуясь его триумфу. В ее глазах блестели слезы гордости за мужа. Он наклонился через перила, чтобы заговорить с ней, она бросилась вперед, шляпка соскочила с ее головы и повисла на лентах на шее, когда она подняла к нему голову. Он подумал, что никогда еще не видел Кейт такой красивой, ее волосы беспорядочными мягкими завитками ниспадали на прекрасное лицо.

— Подожди меня. Через минуту я спущусь к тебе.

Потом Дэниэл повернулся, чтобы спросить о самочувствии Неда, и узнал, что тот пришел в сознание и избежал переломов при падении. Эти новости его порадовали, он никогда не встречал более храброго соперника. Ему поднесли знамена победителя, он бережно принял мягкий голубой и зеленый шелк.

Кейт наблюдала за ним, взволнованно прижав руки к груди. Она с радостной надеждой ожидала, когда он снова взглянет на нее, и вдруг увидела, что его внимание внезапно привлек кто-то в конце толпы. С упавшим сердцем она обернулась и проследила за направлением его взгляда.

Элегантный экипаж с опущенным верхом стоял на мосту. В нем сидела знакомая фигура, которую они не видели уже очень давно, облаченная в глубокий траур. Ее огненные волосы блестели под черной шляпкой из крепа и развевающейся на ветру траурной вуалью. Клодина вернулась домой.

При виде нее Дэниэл глубоко протяжно вздохнул. Она обольстительно, многообещающе улыбалась ему. Чтобы подчеркнуть, что она свободна и вернулась к нему, Клодина поднялась в своем экипаже и с вызовом посмотрела ему прямо в глаза, как смотрела в их первую встречу. Она ждала, когда он преподнесет ей знамена. В этот раз она не откажется принять их.

Но в этот раз ей их никто не предлагал. Знамена предназначались женщине, которую Дэниэл действительно любил — Кейт. Он перелез через перила и спустился по лестнице.

Его жена спокойно стояла, высоко подняв голову, смелая и любящая, не осознавая еще, что победа целиком досталась ей. Дэниэл знал, что он никогда не освободится до конца от чар Клодины. Черная магия существовала по-прежнему, сексуальное влечение, древнее, как сама жизнь, ощущалось ими через все поле, но Кейт научила его любить, и только с ней он хотел провести остаток своих дней.

Не веря своим глазам, Кейт смотрела, как Дэниэл приближается к ней и протягивает ей знамена. Она приняла их обеими руками, поднесла к губам, не отводя от него взгляда, в котором открывала ему свое сердце.

— Буду хранить их всегда, — прошептала она.

Дэниэл протянул руку и привлек ее к себе.

— Как я буду хранить тебя, моя дорогая Кейт.

Не обращая внимания на окружающую их толпу, равнодушный к крикам, взглядам, приветствиям и поздравлениям, он крепко прижал жену к себе и поцеловал в мягкие, податливые губы с такой любовью, как будто они стояли в этом огромном поле совсем одни и их не окружала со всех сторон плотная стена человеческих тел.

Клодина холодно смотрела на них несколько мгновений, потом опустилась на сиденье и накинула на лицо траурную вуаль. Дэниэл никогда не любил ее. Он жаждал овладеть ей из ненависти, пытаясь сопротивляться своей страсти. Глупые надежды, что ненависть может перейти в любовь, которые она долгое время питала, рухнули. Он никогда не узнает, что у него родилась дочь, которую она предпочла оставить в монастыре. Там за ней присмотрят и спрячут под покровом огненно-рыжие волосы, такие же, как у ее матери, скрывающие тот же пламенный характер, который монахини смогут обуздать, если как можно раньше выдадут свою подопечную замуж.

Клодина без колебаний сняла с себя всю ответственность за судьбу дочери, не испытывая материнских инстинктов. Она считала, что ребенок выполнил свое предназначение в ее жизни. По странному повороту судьбы Лионел, хоть и дожил до рождения ребенка, был слишком болен и уже ничего не понимал, поэтому так и не узнал, является ли настоящим отцом. Ее тайна не раскрылась. Убедив всех, что ребенок родился мертвым, она продала виллу и навсегда уехала из Италии. Ее собственное состояние и состояние Лионела позволяло ей удовлетворять все прихоти до конца ее дней.

Кучер никак не мог съехать с моста из-за большого скопления экипажей. Неожиданно какой-то человек поравнялся с ее экипажем и поднял шляпу в знак приветствия.

— Добрый день, миссис Атвуд.

Она резко повернула голову и увидела брата Дэниэла. Он выглядел шикарно.

— Мистер Уорвик, — сдержанно поприветствовала его Клодина; она никогда не разговаривала с ним, хоть и часто видела.

— Вы вернулись в поместье? — спросил он, продолжая идти рядом с ее экипажем.

Она бросила на Гарри жесткий взгляд из-под вуали.

— Нет, я передумала снова открывать имение. Оно никогда не значило для меня так много, как для мужа. Я направляюсь в Лондон.

— Могу я сопровождать вас? Честно говоря, я предпочел бы ехать, но не смог достать никакого транспорта.

— Разве ваш брат не обеспечил вас экипажем? — спросила она ледяным тоном.

— Я нанимал только один, чтобы привезти его жену в Чичестер, но сейчас им нужен транспорт, чтобы отвезти домой раненого человека.

Гарри собирался рассказать ей какую-то историю, а она всегда скучала в одиночестве. Она чуть не сошла с ума в Италии. Александр передумал навещать ее, что неудивительно, а письма Оливии переполняло счастье: ее муж стал прекрасным семьянином. Но почему она должна оказывать любезность родственнику Дэниэла? И она воспользовалась последним шансом отомстить Уорвикам, хоть и понимала, что это мелочно.

— Ну, в таком случае поищите где-нибудь еще для себя транспорт, сэр. Я не хочу, чтобы меня видели в компании родственника простого боксера.

В этот момент проезд освободился, кучер взмахнул хлыстом, и высокомерная Клодина умчалась прочь, оставив Гарри стоять посреди дороги и смотреть вслед удаляющемуся элегантному экипажу. Через какое-то время он бросился за ним, догнал его, но увидел лишь усмешку красавицы.

Усмешку вызвала не очередная задержка движения. Это была реакция на окончательный и полный отказ Дэниэла. Клодина вся дрожала от уязвленной гордости и от удара, нанесенного ее чувству собственного достоинства. Она хотела, чтобы Дэниэл бегал за ней, а он дал ей понять, что потерян для нее безвозвратно. Образовавшуюся пустоту она заполнит другими мужчинами, другой страстью, другими удовольствиями. Она никогда больше не вернется, никогда больше не унизится.

Клодина засмеялась — это был единственный способ не разрыдаться. Она потеряла единственного мужчину, который что-то значил для нее. Как легко и коварно переросла ненависть во всепоглощающую любовь!


Два дня спустя Дэниэл привез Кейт и Джима в Истхэмптон, стараясь ехать как можно медленнее, чтобы не причинить лишнюю боль тренеру, который лежал среди подушек, укрытый одеялом. Дэниэл радовался, что Гарри оставил им в Чичестере простой экипаж, что позволило им вернуться неузнанными и не задерживаться в дороге. Они спешили как можно быстрее уложить Джима в постель и не хотели терять время, отвечая на восторженные приветствия толпы.

На окраине Истхэмптона Дэниэл повернул экипаж и поехал в сторону старого дома.

— Ты выбрал неверный путь, — заметила Кейт.

— Но… — Он оглянулся и по взгляду жены понял, что она имела в виду.

— Поехали домой, — мягко сказала она, глаза ее улыбались, — домой в Истхэмптон-Холл.

Он улыбнулся в ответ, сгорая от желания поцеловать эти прекрасные губы, желая дотронуться до нее и любить ее долго и страстно, но это придется отложить.

— Домой так домой.

Он взмахнул хлыстом и, забыв про раненого, пустил лошадей галопом, а Кейт кричала ему, чтобы он сбавил скорость.

Слуги выбежали на крыльцо, чтобы унести Джима. Дэниэл и Кейт рука об руку подошли к дому. На крыльце Дэниэл обнял ее и поцеловал с нежностью и любовью.

— Уорвик дома! — раздались крики с улицы.

Казалось, что эти крики услышал весь курорт. Через минуту на улице собралась огромная толпа. Со всех сторон стекались ликующие люди, размахивая плакатами и флагами. В конце улицы били в барабаны и дудели в трубы. Кейт хотела оставить Дэниэла одного приветствовать поклонников, но ни он, ни толпа не дали ей уйти. Она стояла рядом с мужем, махая и улыбаясь, пока они оба окончательно не выбились из сил и не зашли в дом. Вечером на пляже зажгли костры, а по улицам проходили процессии с факелами, напоминающие ярких горящих змей. Празднование продолжалось до рассвета.

Всю неделю Дэниэла осыпали почестями как нового чемпиона. Он посещал бесчисленные банкеты, ему вручили увесистый чемпионский кубок. Лондонские врачи осмотрели его плечо, травма которого усугубилась в ходе поединка, и пришли к выводу, что ему больше нельзя выходить на ринг.

В результате он публично объявил о своей отставке в Пяти Дворах. Джим уже достаточно оправился, чтобы сопровождать Дэниэла и присутствовать на финальном дне его карьеры, так же, как присутствовал на первом. Никогда еще в Пяти Дворах не собиралось больше народа. Когда Дэниэл поднялся на сцену, раздались бурные овации, которые на несколько минут задержали церемонию. Наконец мистер Джексон успокоил публику и вручил Дэниэлу великолепный пояс небесно-голубого и изумрудного цветов, пряжка которого представляла собой два золотых кулака с памятной надписью на обратной стороне. Когда чемпион надел его, снова раздались аплодисменты. Мистер Джексон взял слово:

— Вот и завершилась карьера, которая войдет в анналы истории бокса. Как вы знаете, его величество, король Георг Четвертый, когда был еще принцем Уэльским и принцем регентом, страстно увлекался боксом и до сих пор с величайшим уважением относится к этой профессии. Он был моим личным покровителем, когда я боролся на ринге, и я входил в число боксеров, составлявших почетный караул в день его коронации в Вестминстерском аббатстве. Сегодня я получил сообщение с просьбой представить Дэниэла его величеству на следующей неделе. Король желает услышать от него подробнейший рассказ о поединке. Фэнси, представляю вам нового чемпиона Англии — мистера Дэниэла Уорвика!

Все собравшиеся встали, отдавая дань уважения Дэниэлу, и аплодисменты еще долго не позволяли ему говорить.

— Джентльмены, благодарю вас за вашу доброту ко мне сегодня и за все время, что я провел на ринге. И пусть ваши кошельки, которые помогают каждому новичку и поддерживают славную науку самообороны в нашей стране, никогда не опустеют.

Дэниэл сошел со сцены. Люди снова встали, хлопали его по плечу и кричали, что ринг никогда больше не увидит равных ему. Джим, не стыдясь, вытирал глаза платком, пока они шли к экипажу, на котором вернулись в Истхэмптон.

Кейт выбежала им навстречу и радостно бросилась в объятия мужа, повиснув у него на шее. Джим, увидев, как страстно они целуются, с улыбкой покачал головой и пошел в гостиную, где горели все лампы и ночь заглядывала в раскрытые окна звездным небом. Жасси, как обычно, гуляла где-то со своим поклонником в сопровождении его старшей сестры, и Джим осознал, что ужинать им сегодня снова придется втроем. Это неправильно. Никто из них не отдавал себе отчета, что тренер стал вдруг незваным гостем. Жасси с головой погрузилась в свою жизнь и редко находилась дома. В ближайшее время ожидалась ее помолвка, а затем переезд в дом мужа.

Джим тяжело опустился в кресло, с наслаждением вытянув ноги после длительной поездки, и представил себя в чудесной комнате с видом на море. Не в этом элегантном поместье, которое Кейт из дворца превратила в жилой дом, наполнив его своим теплом и счастьем, оживив любовью. Ее и Дэниэла настолько поглотила любовь, что они ни в ком больше не нуждались. Ему надо уходить.

За ужином Кейт и Дэниэл так горячо обсуждали его уход из бокса и предстоящий визит к королю, что Джиму удалось вставить слово только в самом конце трапезы.

— Ты знаешь, Дэниэл, что не только ты ушел сегодня из бокса. Вместе с тобой ушел и я. Теперь я хочу идти своей дорогой и жить в своем собственном доме.

Супруги смотрели на него в ужасе и испуге.

— Но вы не можете бросить нас, — воскликнула Кейт. — Вы часть нашей семьи. И принадлежите этому дому.

— Это даже не стоит обсуждать, — отрезал Дэниэл, желая положить конец неприятному разговору.

Джим покачал головой:

— Извините за то, что поправляю вас, миссис Уорвик, но я не принадлежу этому дому. Вы с Дэниэлом принадлежите друг другу и вашему сыну. Надеюсь, Господь даст вам еще много детей. Я прошу вас отдать мне старый дом. Не могу смотреть на его закрытые окна и двери. Поскольку вы не хотите его продавать, я с удовольствием проведу там остаток своих дней. — Его глаза блестели. — Ричард станет навещать меня, когда подрастет, я думаю, что еще смогу научить его использовать кулаки по назначению.

Дело уладили. Этой ночью Кейт стояла у открытого окна и смотрела на освещенный лунным светом курорт и море. Ее волосы отливали серебром, нежный бриз шевелил складки ее халата.

— Я очень рада, что старый дом снова оживет, — мягко сказала она.

Дэниэл подошел и, положив руку ей на талию, нежно коснулся кончиками пальцев ее подбородка и заглянул ей в лицо.

— Ты ведь не тоскуешь по тому дому?

Она улыбнулась:

— Нет, любимый. Я с тобой, и это все, что мне надо.

Он улыбнулся ей в ответ, и она уткнулась лицом в его грудь. Поверх ее головы он смотрел на простирающийся перед ним курорт. Через сколько бед они прошли, прежде чем осознали, что любят друг друга. Он не думал, что в будущем им удастся избежать трудностей и проблем, которые неизбежно возникнут не только у них, но и у курорта. К сожалению, тень Клодины никогда окончательно не исчезнет, но мудрая Кейт все это очень хорошо знала и обладала достаточной силой, чтобы со всем справиться. Любовь Кейт стала гаванью Дэниэла. Кейт, его любимая, его цитадель. Кейт.


Глава 16 | Жена Уорвика |







Loading...