home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

Глубокий, проникновенный голос князя поразил Софи. Выше среднего роста, стройный, но крепко сложенный, он был в то же время легок в движениях и изящен. Бархатный сюртук ладно облегал широкие, сильные плечи. Серые глаза, внимательно изучающие Софи, выдавали в нем человека умного и проницательного. Весь его облик производил сильное впечатление. Когда князь указал ей на стул, Софи успела заметить глубокий рваный шрам на тыльной стороне его ладони. Она поспешила отвести взгляд, но князь успел заметить ее реакцию.

— Рукопожатие медведя, — улыбнулся он.

— Весьма недружелюбного медведя, ваше сиятельство.

— Да, он не из ваших английских сказок. Софи засмеялась.

— Хорошо, когда женщину так легко рассмешить. Женщину, которая воспитывает детей. — Князь тоже сел за стол. — Я послал за вами, мисс Джонсон, чтобы выразить вам свои пожелания насчет детей. Но первым делом я хочу знать, удобно ли вы расположились и есть ли у вас все необходимое?

— Мне был оказан самый теплый и заботливый прием, — ответила Софи. — Уверяю вас. Чего же больше желать!

— Вот и хорошо. Тогда пойдем дальше.

Английский князя был превосходен. Софи стало понятно, насколько еще далеки от подобного совершенства его дочери.

— Я хочу, чтобы мои дети, владели английским безупречно. Как вы могли заметить, девочки свободно изъясняются по-французски, поскольку это язык семьи, к тому же они изучали его под руководством мадемуазель Альберт с рождения. Мадемуазель Альберт, — дальняя кузина моей покойной жены, которая пользуется гостеприимством моего дома и, смею надеяться, не пожелает искать ничего другого. Однако в последнее время я стал замечать, что Таня и Катя говорят по-английски с заметным французским акцентом. — Он помолчал. — Но это ни в коем случае не упрек мадемуазель Альберт.

— О, я не рассматриваю это как чей-то просчет. Князь склонил голову, и Софи заметила в его светлых волосах седину. Своим женским инстинктом она вдруг ощутила магнетическую привлекательность этого мужчины в расцвете лет и потупилась.

— Я не хочу читать вам нотаций, — улыбнулся князь, — но кое-что необходимо уяснить сразу. В большом доме, где так много женщин… — Он помолчал, вертя в руках ониксовую безделушку в форме головы с бирюзовыми глазами. Потом поднял глаза и встретился с вопросительным взглядом Софи.

— Умоляю ничего больше не говорить об этом, ваше сиятельство.

— Итак. Вы будете находиться с детьми в строго определенное время, и желательно за обедом. Свободная речь — ваша главная цель. Мои дочери займут полагающееся им место в обществе, а пока могут не забивать себе голову законами Архимеда, — сухо добавил он. — Я желаю, чтобы они вращались в свете с легкостью и грациозностью. Они должны как можно больше читать соответствующую их возрасту литературу, а также иметь знания по истории и архитектуре Петербурга. С этой целью вы будете сопровождать их в прогулках по городу. С вами будет Алексис и мистер Хенвелл. Разговор должен вестись, исключительно на английском. — Князь снова посмотрел Софи прямо в лицо. — Вы знакомы с историей, музеями и картинными галереями Петербурга, мисс Джонсон?

— Лишь поверхностно. До отъезда я прочла все, что смогла найти.

— Тогда вы должны исправить это положение с помощью мистера Хенвелла. Моя кузина, Елена Петровна Миронова, выделит время и составит расписание занятий, во время которых вы с мистером Хенвеллом будете вместе с детьми.

Софи непроизвольно поджала губы. Она не ожидала подобного условия и меньше всего желала его. Это не ускользнуло от внимания князя.

— Вы скоро узнаете, что мистер Хенвелл весьма способный и старательный наставник.

— Не сомневаюсь.

— Я уверен, вы будете прилежно исполнять свои обязанности. Вы не компаньонка, мисс Джонсон. И не ожидайте, что станете ею.

Софи задела резкость тона. Видимо, князь уловил ее недовольство, но ошибся в причине. И все же почему ей так не нравится мистер Хенвелл?

— Я буду глубоко признательна мистеру Хенвеллу за помощь, — произнесла Софи.

— Через два года Татьяна отправится в Смольный. И я рассчитываю, что эти два года вы пробудете с нами. А может, и дольше.

Два года показались Софи ужасно долгим сроком. Два года она не сможет видеться с семьей… за это время Аделаида выйдет замуж, познает радость семейной жизни и материнства. Софи спохватилась, что блуждает мыслями далеко, и отвлеклась от того, что говорил князь.

— Девочкам необходимо знание английской истории, — продолжил его сиятельство, — и позже, когда мы переберемся в деревню, — основы ботаники. Так что вы будете много гулять по полям, и все время дети должны говорить исключительно по-английски. Ваш голос и дикция, мисс Джонсон, безупречны и чисты. Смольный институт вас бы одобрил. — На этот раз губы князя тронула лишь тень улыбки.

— Вы очень добры, ваше сиятельство.

Софи знала, что Смольный институт благородных девиц — привилегированное учебное заведение для дочерей аристократов, где большое внимание уделялось воспитанию безукоризненных манер и совершенному знанию этикета.

Князь поднялся, а вместе с ним и Софи. Он поклонился, отпуская девушку, и вновь сел. Сделав реверанс, Софи направилась к двери, которая, словно по мановению волшебной палочки, отворилась прежде, чем она успела до нее дотронуться. Софи не обернулась, но все еще словно воочию видела перед собой князя, сидящего за столом и бесцельно вертящего в руках ониксовую головку. Его образ не покидал ее сердце… То был образ мужчины, внешнее спокойствие которого скрывало властность и силу.

Комната Софи встретила ее теплом кафельной печи. Лучи мартовского солнца, вестники весны, словно затеяли игру на полу под окном. Софи переступила через них и загляделась на бескрайнее небо, далекие купола, ощущая безмерность огромного города. Девушка мысленно представила руку князя, сильную, красивой формы, с глубоким рваным шрамом на тыльной стороне ладони. Медвежье рукопожатие. Она тогда засмеялась. Вместе с этими словами в комнату ворвалось нечто древнее, первозданное, словно внезапный ветер всколыхнул бархатные занавеси и пробежался по лицам смотрящих со стен предков. Вольный, дикий ветер. Несмотря на тепло комнаты, Софи поежилась. Она неожиданно испугалась себя, чувствуя пробуждение в душе странного, щемящего чувства, какого не знала прежде.

«Я такая же фантазерка, как и Аделаида, — подумала девушка, — и такая же глупая. Хоть тут и жарко, я пока не привыкла к здешнему холоду, так что нужно поскорей закутаться в шаль, если не хочу простудиться».

Накинув на плечи шаль, Софи уселась составлять список необходимых для занятия книг. Чем быстрее она узнает точное расписание своих занятий, тем лучше. Софи считала безделье самым непростительным грехом, а пока, пользуясь свободой, решила написать письмо домой.


«Дорогая мама. Я знаю, вы с нетерпением ждете письма, чтобы узнать обо всем, что случилось со мной с того момента, как я покинула дом…»


Ее перо словно бежало по бумаге, перечисляя все события, описывая славных воспитанниц и хозяев. О князе девушка сообщила: «Мне кажется, князь Разимов будет заботливым и справедливым хозяином. Он придает большое значение образованию детей. Его взгляды поразительны и глубоки». Но, подписавшись: «Ваша преданная и послушная дочь Софи», она решила, что князь, о ком она писала в письме, и тот, кого она видела в библиотеке, два разных человека. «У него на правой руке, — добавила Софи, — шрам, оставленный когтями медведя. Знаете, мама, я читала, что охота на медведей очень опасное занятие. Но я спешу заверить вас, что русские далеко не дикари».


Чистый, будто хрустящий, воздух обжигал лицо. Грациозные лошади, трясущие гривами и позвякивающие бубенцами, стремительно мчали карету вдоль Невы. На меховой шапочке Татьяны весело подрагивало перо. Коричневый мех придавал свет и глубину карим глазам девочки, обещавшей в недалеком будущем стать настоящей красавицей. Голубые глаза княжны Екатерины сверкали двумя яркими звездами, когда она выглядывала из-под соболиной накидки. Маленькая девочка смотрела на все с нескрываемым восторгом. Рядом, выпрямив спину, сидел Алексис. Мистер Хенвелл указывал Софи на достопримечательности великого города.

Теперь перед ними вздымалась ввысь величественная статуя Петра Великого. Какой необузданный конь под ним, подумала Софи, как могущественна рука, что указывает в сторону Невы!

Снег прекратился. Миновав роскошный фасад Зимнего дворца, они увидели вдалеке Петропавловскую крепость. Воздух, холодный и прозрачный, был словно наполнен колокольным звоном церквей и звоном бубенцов на лошадиной сбруе. Звенела также, устремляясь вдаль, река.

Было три часа пополудни. Морозное солнце играло лучами на шпилях и куполах соборов, на бронзовых решетках Летнего сада с заиндевелыми деревьями.

Софи взирала на живописный городской пейзаж с детским восторгом. Ей казалось, что окутывающая ее морозная мантия поддается под первыми, гулко пульсирующими ударами пробуждающейся жизни. Девушка будто впитывала окружающую красоту и ругала себя за неразумность и непонятно откуда взявшийся страх. Чего она боится? Софи не знала. Ведь бояться ей было нечего.

— О! — воскликнул Алексис. — А вот и Анна Егоровна! У нее самые быстрые лошади в Петербурге. Чудо, а не лошади, да, мистер Хенвелл?

Будущий гвардейский офицер, Алексис отдал честь. Сидящая в карете дама улыбнулась и поклонилась — очаровательная молодая женщина с изящным, заостренным лицом, почти скрытым мехом капора.

— Это и в самом деле чудесные лошади, — согласился Эдвард Хенвелл.

Что-то в его тоне заставило Софи повернуться к нему. Он улыбался, словно посвященный в тайну. Софи смотрела вслед карете, увлекаемой сказочными лошадьми, пока она не исчезла.

— Какая красавица, — тихо обронила девушка.

— Вы не хуже, мисс Джонсон! — с жаром заявила Татьяна, которая со свойственной детям горячностью поспешила выказать Софи свою преданность. Все, что касалось мисс Джонсон, в ее глазах выглядело совершенным.

— Я согласен с княжной Татьяной. Я тоже считаю, что капор очень идет мисс Джонсон, — улыбнулся мистер Хенвелл.

Как он смеет! Обсуждать ее внешность, да еще при детях! Стараясь сохранять спокойствие, Софи немного отодвинулась от мистера Хенвелла. Однако мужчина уловил ее движение, и тут же его взгляд стал насмешливым. Софи догадывалась, что, доведись им находиться в компании друг друга слишком много времени, ей пришлось бы держать себя в руках, чтобы не потерять терпение. Мистер Хенвелл обладал удивительной способностью выводить ее из себя. Вряд ли он делает это намеренно, размышляла девушка, стараясь избавиться от неприязни к нему.

И тем не менее, Софи была рада его помощи. С не меньшим интересом, чем дети, она слушала увлекательные рассказы об истории Петербурга, на которые мистер Хенвелл был неистощим.

— А на следующей неделе, — закончил он, — мы поедем в Эрмитаж.

— В музей! Как ну-д-но, — протянула княжна Екатерина, помахав меховой варежкой маленькому мальчику в проезжавшей мимо карете.

— Ничуть не нудно, — сделала замечание Софи. — Даже я читала об Эрмитаже. Там есть золотой павлин с хвостом, украшенным драгоценными камнями. Он распускает его, словно живая птица. А еще там есть золотой петух, который кукарекает, и золотая сова, которая вращает глазами, и все они прячутся в укрытие под золотым деревом.

— Я подарила бы вам золотого павлина! — произнесла Татьяна, влюбленно глядя на гувернантку.

— А я — золотую сову, — подхватил Алексис.

— А я, — заявила княжна Екатерина, — золотого петуха.

— Но тогда мистеру Хенвеллу ничего не осталось бы! — воскликнула Татьяна.

— А я подарил бы самую лучшую вещь, — вмешался мистер Хенвелл. — Я подарил бы мисс Джонсон золотое дерево, чтобы она могла прятаться под ним от дождя. — Он повернулся и серьезно глянул на Софи, но она сказала сердито в ответ:

— Мне кажется, вы все болтаете глупости. Как вернемся, напишете подробный отчет о том, что видели сегодня. На правильном английском!

— Ну вот, — с досадой заметила Татьяна, — вы теперь стали похожи на мадемуазель Альберт. Я передумала дарить вам павлина, моя дорогая мисс Джонсон.

И, словно в поддержку ей, веселая компания дружно рассмеялась.


В просторном холле у мраморной колоны их поджидала мадемуазель Альберт — темная фигура на фоне мраморной белизны. Когда дети, радостно щебеча, вошли в холл, мадемуазель резко оборвала их по-французски. Повернувшись к Софи, она добавила на английском:

— Манеры не менее важны, чем английский, мисс Джонсон.

— Я не заметила ничего предосудительного, — возразила Софи. Интересно, слышал ли мистер Хенвелл, поднимавшийся по ступеням вслед за Алексисом, реплику мадемуазель, подумала она. Ее щеки вспыхнули румянцем от упрека, который она сочла незаслуженным.

— Дети должны вести себя в соответствии с этикетом. Вы должны понимать, я отвечаю за их манеры перед Еленой Петровной, — заявила мадемуазель Альберт, когда княжны ушли в сопровождении горничной. — Сегодня утром в классной комнате было слишком шумно, — добавила она. — Наши юные ученицы — высокородные княжны и должны вести себя подобающе.

— Но они живые дети, как и все в их возрасте, мадемуазель.

— Вам лучше прислушиваться к моим советам, мисс Джонсон.

— Хорошо, мадемуазель Альберт. Если я совершаю ошибку, проявляя снисходительность, я постараюсь ее исправить.

— Что было бы весьма осмотрительно с вашей стороны. Сдержанность и хорошие манеры ценятся высоко во все времена.

Софи согласно склонила голову. Когда она отвернулась, губы мадемуазель Альберт вытянулись в тонкую линию. За три недели эта англичанка без усилий добилась того, чего никак не удалось ей, — любви и привязанности девочек, пребывающих в восторге от своей новой учительницы. Их смех был смехом счастливых детей, их поведение стало открытым и доверительным. Между ними и этой англичанкой — даже мадемуазель Альберт должна была признать это — установились дружеские отношения. И это разрывало ей сердце. Княжны потянулись к чужестранке, словно к солнцу цветы.

Мадемуазель Альберт помолчала, потом снова обратилась к Софи:

— Будьте добры, предоставьте мне подробный доклад о прогулке, мисс Джонсон.

Софи вздохнула и принялась рассказывать.

— Полагаю, вы никого не встретили? — поинтересовалась мадемуазель, выслушав девушку. — Послеполуденное время — слишком раннее для прогулок петербургского общества.

— Никого, мадемуазель. Кроме… да… одной дамы в карете. Алексис даже отдал ей честь. Он восхитился ее лошадьми.

— Как ее имя?

— Анна Егоровна, мадемуазель.

— А… — Мадемуазель Альберт резко развернулась и удалилась в покои Елены Петровны.


— Кто такая Анна Егоровна? — спросила Софи.

Эдвард Хенвелл, не отрываясь от проверки выполненных Софи упражнений по русскому языку, ответил:

— Балерина.

— Я подумала, что она красива.

— Она действительно красива.

Сидя за маленьким столиком у окна, они говорили по-английски. В другом конце комнаты фрейлейн Браун суетилась у кипящего самовара. Эта маленькая, полная женщина с добродушным лицом строго почитала дисциплину. Она сумела добиться уважения девочек, но не их любви. Мадемуазель Альберт полностью одобряла ее методы и не жалела похвалы.

Фрейлейн Браун налила Софи чай, который мистер Хенвелл отнес ей. Фрейлейн Браун, просияв, кивнула Софи.

— Русский… продвигаться, да? — спросила она. Покачав головой, Софи засмеялась:

— Я никогда не одолею этот язык. Он слишком труден.

— Пытаться, пытаться, — одобряюще проговорила немка.

Эдвард Хенвелл посмотрел на склоненную головку Софи. О чем она думает? Ее зеленые глаза оставались скрытыми от его взора. В лучах вечернего солнца волосы девушки отсвечивали золотом. Ему захотелось коснуться их… Софи… независимая, маленькая Софи.

Девушка почувствовала на себе его взгляд и подняла голову.

— Но я его выучу, — заявила она. — Если вы будете столь добры, найти для меня время. Я ваша должница.

— Вы говорите так, словно это долг чести, который необходимо вернуть, — улыбнулся Эдвард.

— Так оно и есть.

— Вы выглядели такой задумчивой. Вы об этом думали?

— Возможно.

Глядя, на фрейлейн Браун, Софи подумала о том времени, когда немка получит пенсию, и будет доживать остаток жизни в тепле и уюте, под крышей дома своего заботливого хозяина. Неужели и ее ждет такая же участь? Она вспомнила утонченное лицо Анны Егоровны, и это воспоминание странным образом встревожило ее. Софи не понимала почему. Она спрашивала себя, не завидует ли петербургской красавице, ее внешности и положению. Анна Егоровна… Это имя почему-то вызывало беспокойство. Она больше чем красива, подумала Софи. Женщина просто излучает красоту.

Софи выпила чай молча, после чего вновь склонилась над грамматическими упражнениями.


Постучавшись, мадемуазель Альберт вошла в комнату. В будуаре Елены Петровны горели свечи, даря помещению мягкий, насыщенный свет. На столиках поблескивали маленькие безделушки, украшенные рубинами, сапфирами и изумрудами. Елена Петровна была одна.

За долгие годы мадемуазель Альберт стала наперсницей Елены Петровны. В конце концов, она приходилась дальней родственницей покойной жене князя, и благодаря этому Елена Петровна позволяла ей быть с собой на короткой ноге, чего никогда не допускала в отношении гувернанток. Мадемуазель Альберт ревностно охраняла эти отношения. Осиротевшая в юности, она была принята на правах бедной родственницы в дом князя, к которому обратилась в тридцать пять лет, отчаявшись найти средства к существованию. Мадемуазель приняла кров с благодарностью и упросила позволить ей учить детей французскому, поскольку ее отец был французом и она обладала для этого всеми качествами, за исключением молодости. С самого начала мадемуазель поладила с фрейлейн Браун, которая, если и была когда-то молода, давно распрощалась с молодостью.

Мисс Джонсон — другое дело. Юная, полная жизни девушка вызывала в сердце мадемуазель Альберт жгучую ненависть. Ненависть и страх — за все, что она имеет в этой жизни, за детей, которым предана всей душой и которых боится потерять.

Мысли о мисс Джонсон привели ее в страшное смятение.

Дворецкий только что внес чай. Лакей ждал у самовара, расставляя чашки и раскладывая маленькие пирожные. Елена Петровна проницательно взглянула на мадемуазель Альберт. Как она любит быть полезной, беззлобно подумала женщина. Как любит, чтобы от нее зависели! Елена Петровна добродушно усмехнулась и велела дворецкому и лакею удалиться.

Мадемуазель Альберт уселась у самовара, довольная. Елена Петровна устроилась рядом, с вышивкой в руках. Кафельная печь жарко нагревала комнату, отчего было тепло, спокойно и уютно.

— Как вам известно, Елена Петровна, сегодня после полудня дети ездили на прогулку. — Они говорили по-французски. — Мисс Джонсон и мистер Хенвелл сопровождали их.

— Кажется, девочки полюбили новую гувернантку, — заметила Елена Петровна. — Нам посчастливилось заполучить ее, поскольку девушка из хорошей семьи и, если бы не преждевременная кончина ее батюшки, могла бы занять достойное место в обществе. Однако я надеюсь, она не позволяет себе, кичиться этим. — Елена Петровна поджала пухлые губы. — Судьба каждого из нас в руках Господних, и мы должны со смирением принимать свою участь.

— Вы совершенно правы, — безропотно согласилась мадемуазель Альберт. — Однако уместность мисс Джонсон не столь очевидна. Ей недостает сдержанности. Я опасаюсь, как бы дети не взяли над ней верх. Она еще так молода… так неопытна.

— Но ей уже двадцать, — резко заметила Елена Петровна. — Когда мне было двадцать, я уже родила Алексиса.

— Но вы — совсем другое дело, Елена Петровна. Вы были красивы и такою остались. Мисс Джонсон вряд ли можно сравнивать с вами.

— Но у нее прелестные глаза. И незаурядная выдержка. К тому же неплохая фигура, насколько я заметила.

— Она вряд ли достойна таких комплиментов, — поджала губы мадемуазель Альберт.

Карие глаза Елены Петровны зажглись интересом.

— Вы хотите что-то сообщить, мадемуазель? Под пристальным взглядом Елены Петровны мадемуазель Джонсон постаралась не показать неприязни к мисс Джонсон. Открытые нападки, подумала она, вряд ли сослужат ей добрую службу сейчас. К этому нужно идти постепенно.

— Вы правы, я должна вам кое-что сказать. Это не столь важно, но все же…

— Выкладывайте, моя дорогая мадемуазель.

— Как выяснилось, во время прогулки дети видели Анну Егоровну. Алексис даже отдал ей честь.

Елена Петровна рассмеялась:

— Он похож на своего отца. С этих пор уже обожает красивых женщин.

— Он восхищался не балериной, а ее лошадьми.

— О, его бедный папенька тоже любил лошадей.

— Мне кажется, не стоит поощрять подобного поведения детей. Мистеру Хенвеллу следовало это знать. Но, смею заметить, внимание Анны Егоровны привлекла мисс Джонсон. Все же Алексис не должен был приветствовать ее.

— Чепуха. Он еще ребенок.

— Но при сложившихся обстоятельствах… — Мадемуазель Альберт деликатно замолчала.

— Князь Разимов волен держать любовницу, это исключительно его дело. Маловероятно, что он женится на ней.

— Но если дети узнают…

— Каким образом?

— Татьяна все подмечает. Ей уже десять лет.

— Если будут соблюдены все приличия, она ничего не узнает. Сейчас не поймет, а позже это не будет иметь значения. Годам к семнадцати девочка, вероятно, сама выйдет замуж. Она обещает стать настоящей красавицей.

— И все же… — Мадемуазель Альберт рассеянно смотрела в свою чашку, не осмеливаясь поднять глаза. — И все же именно мисс Джонсон привлекла внимание этой особы. Возможно, она даже заговорила с ней.

— Не преувеличивайте! Ваша забота о детях делает вам честь, но давайте не будем делать из мухи слона. Повторяю, князь не собирается жениться на этой женщине, а его личная жизнь никого не касается.

— Жениться! — зло воскликнула мадемуазель Альберт. — Мы не должны произносить это слово. Такая женщина, как Анна Егоровна, молодая, здоровая и сильная… как корова… наверняка родила бы сына.

Елена Петровна едва не задохнулась от ее слов. Женщины молча смотрели друг на друга. Тишину нарушало лишь потрескивание дров в печи.

— Сына! А мой Алексис? Ведь это он должен стать наследником князя!.. Сын князя, появись он на свет, лишил бы Алексиса наследства.

— Именно, — поддакнула мадемуазель Альберт. Ее маленькие темные глазки злобно блеснули.

«Теперь вы знаете, чего следует опасаться», — подумала она.

— Мой кузен, князь, имеет твердые намерения сделать своим наследником моего сына. Так что давайте не будем даже намекать на женитьбу… эта идея абсурдна. Князь опечален кончиной супруги, но он такой же мужчина, как и все остальные.

В карих глазах Елены Петровны сверкнула радость. Казалось, между женщинами, смотрящими друг на друга в изящной дамской комнате, был заключен таинственный сговор. Две другие женщины, красивые и молодые, слились в воображении мадемуазель Альберт в единое целое: балерина Анна Егоровна и гувернантка-англичанка мисс Джонсон. Елена Петровна боялась одной, она — другой.


Глава 1 | Гувернантка | Глава 3