home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


V

Вивьетта, сгладив следы беспорядка, причиненного ее слезами, спустилась к чаю. В гостиной находились миссис Уэйр, Екатерина и помощник священника, зашедший со специальным визитом или чтобы укрыться от дождя. Остин, к удивлению своей матери, прислал сказать, что он занят. При обычных обстоятельствах Вивьетта самым отчаянным образом флиртовала бы с молодым священником и отпустила бы его недоумевающим, что ему делать: предложить ей разделить с ним его жилище и сотню фунтов в год или перейти в католичество и стать монахом. Но теперь у нее не было настроения флиртовать. Она предоставила его всецело в распоряжение м-с Уэйр, а сама стала ласкать и закармливать ирландского терьера Дика, темные глаза которого точно выспрашивали с тревогой, где находится его хозяин. Ее отрезвила непонятная сцена в оружейной комнате — отрезвили грубость Дика и холодность Остина. Ей самым серьезным образом было предложено сделать выбор, она отказалась сделать его. Но произвести этот выбор ей придется очень скоро, если она не хочет заставить обоих своих воздыхателей уехать — шаг, который она ни на минуту не считала возможным.

— Вы должны дать обещание тому или другому выйти за него замуж и этим положить конец напряженному состоянию, — сказала ей немного позже Екатерина, когда помощник священника ушел с мисс Уэйр посмотреть ее теплицы.

— Мне бы хотелось, чтобы можно было выйти замуж за обоих, — сказала Вивьетта. — Жить по очереди то с одним, то с другим, например по месяцу. Это было бы идеально.

— Это было бы возмутительно! — воскликнула Екатерина. — Как могла такая мысль возникнуть у вас в голове?

— Я думаю, такая мысль должна родиться в голове каждой женщины, в которую влюблены одновременно двое мужчин, одинаково дорогих ей. Я вчера сказала, что великое счастье быть женщиной. Теперь я вижу, что это нелегкая задача.

— Ради Бога, дитя, решайте поскорее, — проговорила Екатерина.

Вивьетта вздохнула. Кому быть избранником? Дику ли, с его глубокой любовью, неуклюжей нежностью и большими руками, дающими защиту, или Остину с его видом победителя, с его остроумием, его очарованием, его чуткостью? Остин сможет дать ей роскошь, так манившую ее чувственную натуру, общественное положение, блестящую жизнь в Лондоне. Что мог дать ей Дик? Всегда будет наслаждением наряжаться для Остина. Дик будет доволен, если она станет носить платье, сшитое из тряпок и полотенец. С другой стороны, что сможет она дать тому и другому? Она поставила себе этот вопрос. Она не была расчетлива или бессердечна. Она с радостью отдавала себя и любила быть щедрой. Что могла она дать Остину? Что могла она дать Дику? Эти вопросы, когда она трезво рассуждала, отодвигали на задний план остальные.

Когда дождь перестал и бледное солнце осушило дорожки, она вышла в сад и стала обдумывать положение. Она снова вздохнула, и не один раз. Если бы только они оставили ее в покое и согласились подождать ее ответа полгода!..

Ее размышления прервало появление у ворот телеграфиста, прикатившего на велосипеде. Он дал ей телеграмму, которая была адресована Остину. Сердце ее усиленно забилось. Она пошла в дом, держа в руке желтый конверт, заключающий в себе судьбу Дика, и поднялась в небольшую комнату второго этажа, которая служила кабинетом Остина еще со времен его юности. Она постучала. Голос Остина попросил войти. Он поднялся от письменного стола, за которым сидел, с пером в руке, перед чистым листом бумаги, и, не проронив ни слова, взял у нее телеграмму. Она с содроганием заметила, что он странно изменился. Исчезли быстрые, непринужденные манеры. Лицо его стало серым.

— Это та телеграмма, да? — спросила она, волнуясь.

— Да, — ответил он, передавая ей телеграмму. — От лорда Овертона.

Она прочла: "Как раз подходящий человек. Пришлите его завтра утром. Надеюсь, может отправиться немедленно".

— Ах, как великолепно! — вскричала Вивьетта с радостью. — Как великолепно! Слава Богу!

— Да, слава Богу, — серьезно согласился Остин. — Я забыл вам сказать, что лорд Овертон лично знает Дика, — прибавил он после непродолжительной паузы. — Они встретились у меня, когда Дик в последний раз был в Лондоне.

— Это добрые вести, — сказала Вивьетта. — Наконец я могу преподнести ему настоящий подарок ко дню рождения.

— Он не будет здесь завтра, — произнес Остин холодным, ровным тоном. — Он должен уехать вечерним поездом.

Вивьетта повторила:

— Вечерним?

— И по всей вероятности, ему придется сесть на пароход через день или два. Будет нецелесообразно, чтобы он вернулся сюда перед отъездом в Ванкувер.

Она приложила руку к сердцу, которое болезненно забилось.

— Значит… значит… мы его больше не увидим?

— Вероятно.

— Я не думала, что это все будет так сразу, — сказала она растерянно.

— Не думал и я. Но так лучше.

— Но возможно, что ему нужно некоторое время, чтобы устроить свои дела.

— Я об этом позабочусь, — сказал Остин.

— Как бы то ни было, я первая должна сообщить ему, — заявила Вивьетта.

— Вы сделаете мне большое одолжение, если предоставите это мне, — возразил Остин. — Я придаю этому особенное значение. Мне нужно до обеда переговорить с ним по весьма важному делу, и во время этого разговора я сообщу ему новость.

Он уже не был преданным и покорным слугой прекрасной доброй феи. Он говорил с холодным видом и властным тоном, совсем замораживая фантазии Вивьетты. Ее милая затея рассеялась, как дым, перед темным, непонятным происшествием. Она с необычайной готовностью согласилась.

— Но я окончательно разочарована, — сказала она.

— Милая Вивьетта, — ответил он мягче и задумчиво взглянув на нее, — удовольствия и даже радость жизни должны отступать на задний план перед трезвой, деловой стороной нашего существования. Это не очень весело, я знаю, но мы не можем изменить это.

Он протянул ей руку. Инстинктивно она дала ему свою. Он поднес ее к губам, а затем открыл ей дверь. Она вышла, даже не заметив, что ее выпроводили. Остин закрыл дверь, нерешительно постоял с минуту, точно человек, пораженный сильной болью, а затем снова сел за стол, положил на него локти, опустив голову на руки, и стал глядеть на лист бумаги. Когда Дик вернется домой? Он распорядился, чтобы Дика позвали к нему, как только он вернется. Но вернется ли он вообще? Вполне возможно, что произошло какое-нибудь несчастье. Трагедия обычно влечет за собою другую трагедию. Он содрогнулся; ему показалось, что он слышит уже топот людей и видит покрытое саваном тело, которое они вносят в переднюю. Он с горечью упрекал себя за то, что не пошел разыскивать Дика сейчас же после того, как сделал свое ужасное открытие. Но ему потребовалось время, чтобы восстановить свое душевное равновесие. Ужасное событие совсем пришибло его. Покушение на братоубийство не повседневное явление в жизни культурных дружных семей. Ему надлежит привыкнуть к атмосфере ненормального, сделать все выводы из происшедшего. Это он сделал. Голова его была ясна. Неизменное решение принято.

Вивьетта первая увидела Дика. Она рано оделась к обеду и вышла размышлять на террасу, где наткнулась на него. Он стоял у двери в свою оружейную; волосы его были мокры и растрепаны, глаза налиты кровью, костюм в беспорядке, а он сам с головы до ног был покрыт грязью. Он весь дрожал, потрясенный ужасом. Ящик с пистолетами исчез. Кто взял их? Неужели заметили, что один пистолет заряжен?

Когда появилась Вивьетта, одетая в темно-голубое платье, точно сорванное с вечерней небесной глади, и показавшаяся обезумевшему человеку волшебно прекрасной, он умоляюще протянул к ней руки.

— Зайдите на минуту. Ради Бога, зайдите на минуту.

Он отступил на шаг, приглашая ее. Она постояла в нерешительности на пороге, потом пошла за ним в мрачную комнату, за экран, где на столе лежали в беспорядке все шпаги и шлемы. Он дико взглянул на нее, и она встретила его взгляд нежным взором своих глаз, в котором не было и тени насмешки. Нет, ничего не случилось, говорил он сам себе. В противном случае она отшатнулась бы от него, как от прокаженного.

— Боже мой, если бы вы знали, как я люблю вас! — сказал он глухо. — Боже мой, если бы только вы знали!

Его страдания терзали его сердце. Она прониклась безграничной жалостью, ласково дотронулась своими пальцами до его руки.

— Ах, мой бедный Дик! — произнесла она.

Это прикосновение, волнение, звучавшее в ее голосе, погубили Вивьетту. Может быть, она этого хотела. Кто знает? Какая женщина вообще знает это? В одно мгновение его руки обвились вокруг нее и поцелуи его, поцелуи дикого, первобытного человека осыпали ее губы, глаза и щеки. Ее лицо царапала грубая мокрая шерсть его куртки, и неприятный запах ее поразил ее обоняние. Она сразу ослабела, опьяненная, задыхающаяся в объятиях этого гиганта, но не делала усилий вырваться. Дрожь, мучительная и сладостная дрожь пробежала по всему ее существу, невольно губы ее потянулись навстречу его губам и она закрыла свои глаза. Наконец, он отпустил ее, измученную и истерзанную.

— Простите меня, — сказал он, — я не имею права. Меньше, чем кто бы то ни было. Бог знает, что будет со мною. Но что бы ни случилось, вы знаете, что я люблю вас.

Она закрыла лицо руками. Она не могла взглянуть на него.

— Да, я знаю, — пробормотала она.

Он ушел, оставив Вивьетту, которая вошла в комнату девушкой, чтобы почувствовать себя здесь женщиной, изведавшей первый трепет страсти.

Дик, смутно чувствуя, что он промок и запачкан, пошел в свою спальню. Вид принадлежностей вечернего туалета, разложенных на кровати, напомнил ему, что недалеко время обеда. Механически он умылся и оделся. Когда он надевал готовый белый галстук — его неуклюжие пальцы, несмотря на многочисленные уроки Вивьетты, никак не могли выучиться искусству завязывать узел, — горничная пришла передать ему поручение Остина. Мистер Остин просил передать его просьбу зайти к нему в комнату. Слова эти упали на него, как удар по плечу преследуемого преступника.

— Я сейчас приду, — сказал он.

Дик застал Остина в кресле перед письменным столом. Он сидел, опершись подбородком на руку, и не шелохнулся, когда вошел Дик.

— Ты звал меня?

— Да. Садись.

— Я постою, — сказал нетерпеливо Дик. — В чем дело?

— Если не ошибаюсь, ты выражал желание покинуть Англию и начать самостоятельную жизнь где-нибудь в новых местах. Это верно?

Глаза братьев встретились. Дик увидел, что заряженный пистолет обнаружен, и не прочел в жестком взгляде ни любви, ни жалости, а одно лишь осуждение. Остин олицетворял собою судью, произносящего приговор.

— Да, — мрачно ответил Дик.

— Я случайно узнал о превосходной комбинации, — продолжал Остин. — Лорду Овертону, которого ты видел, нужен человек, чтобы управлять его лесами в Ванкувере. Жалованье 700 фунтов в год. Я протелеграфировал лорду Овертону, прося его предоставить это место тебе. Вот его ответ.

Дик взял телеграмму и прочел ее, совсем ошеломленный. Остин не терял времени.

— Как видишь, это удивительно подходит. Ты можешь отправиться ночным поездом. Твой внезапный отъезд не требует для домашних особых объяснений, поскольку имеется эта телеграмма. Надеюсь, ты понимаешь.

— Понимаю, — сказал Дик горько. Ему сразу вспомнились слова Вивьетты, произнесенные ею накануне. — Понимаю. Это для того, чтобы избавиться от меня. "Давид поставил Урию впереди сражающихся". Ванкувер играет эту роль.

— Не думаешь ли ты, что нам лучше отказаться от бесплодных споров? — Остин поднялся и встал перед ним. — Я жду, что ты примешь это предложение и мои условия.

— А если я откажусь? — спросил, начиная раздражаться, Дик. — Как смеешь ты угрожать мне?

— Ты думаешь, я собираюсь угрожать тебе? Я просто ожидаю, что ты не откажешься. Твоя совесть должна сказать тебе, что я имею право так действовать. Не так ли?

Дик мрачно прислонился к стене и теребил свои усы.

— Ты заставляешь меня касаться вещей, о которых я предпочел бы умолчать, — продолжал Остин. — Отлично. — Он взял со стола клочок смятой бумаги. — Ты узнаешь это? Это пыж из пистолета, бывшего в твоей руке.

Дик отшатнулся.

— Ты ошибаешься, — выговорил он. — Заряжен был твой пистолет.

— Нет, твой. Пистолет дал осечку, если бы не это — я был бы уже мертв, убит своим братом.

— Остановись, — вскричал Дик. — Это не было бы убийство. Нет, нет, не убийство. То был равный бой. Я дал тебе шанс. Когда я думал, что мой пистолет не заряжен, я кричал тебе, чтобы ты стрелял. Почему ты не стрелял? Я хотел, чтобы ты выстрелил… Я безумно хотел, чтобы ты выстрелил. Я хотел быть убитым. Никто не может сказать, что я избегал смерти. Я дал тебе возможность покончить со мною.

— Это не имеет никакого значения, — твердо сказал Остин. — Когда ты стрелял, ты думал убить меня. Твое лицо дышало убийством. И если предположить, что я выстрелил… и убил тебя! Великий Боже! Я предпочел бы быть убитым тобою, чем отяготить свою душу твоей смертью. Это было бы не так трусливо. Да, трусливо. Условия были неравны. В моих глазах все это было глупой затеей, тогда как ты действовал вполне серьезно. Разве ты не видишь, что я имею право требовать от тебя подчинения некоторой каре?

Дик некоторое время молчал, в его душе боролись светлые и темные силы. Под конец он сказал тихим голосом, склонив голову:

— Я принимаю твои условия.

— Вечером ты отправляешься в Уизерби.

— Хорошо.

— Еще один пункт, — продолжал Остин. — Самый важный пункт. До отъезда ты не будешь говорить с Вивьеттой наедине.

Глаза Дика гневно сверкнули.

— Что?

— Ты не будешь говорить с Вивьеттой наедине. А когда ты уедешь (тебе ведь нет надобности снова заезжать сюда), ты не будешь писать ей. Ты должен абсолютно и окончательно уйти из ее жизни.

Дик разразился хриплым, бешеным смехом.

— И оставить ее тебе? Я мог догадаться, что юрист сумеет поймать меня в ловушку. Но на этот раз ты превзошел самого себя. Я никогда не откажусь от нее. Ты слышишь меня? Никогда, никогда, никогда! Я готов буду вновь пережить ужас сегодняшнего дня, тысячу раз пережить, день за днем, до самой смерти, но ни за что не соглашусь отдать ее тебе. Я не дам отнять у меня последнее, что у меня… что у меня осталось, эту надежду приобрести ее… Все остальное ты отнял у меня. С той самой поры, как ты научился говорить, ты всегда вытеснял меня. Повторилась история Исава и Якова…

— Или Каина и Авеля, — перебил Остин.

— Ты можешь клеймить меня, если хочешь, — вскричал Дик, приходя в бешенство, и вся горечь целой жизни вылилась в его страстной речи. — Я до сих пор терпел это. Твоя жизнь была непрерывным издевательством надо мною. Ты считал меня ограниченным, добродушным мужланом, способным восхищаться парой любезных слов, брошенных ему элегантным джентльменом, и чувствующим себя даже польщенным, когда элегантный джентльмен, проезжая мимо, сталкивает его в грязь. Нет, слушай, что я говорю, — загремел он, видя, что Остин собирается протестовать. — Клянусь Богом, на этот раз ты выслушаешь до конца. Для тебя я был предметом насмешки, твоим шутом, своего рода прирученной обезьянкой. Я часто удивлялся, почему ты не обращаешься ко мне со словами „мой милейший" и не требуешь, чтобы я притрагивался к козырьку, говоря с тобою. Я переносил все это многие годы, не жалуясь, но знаешь ли ты, что значит глодать свое сердце и молчать? Я переносил все это ради матери, несмотря на ее нелюбовь ко мне, и ради тебя, потому что любил тебя. Да. Я любил тебя. Но ты не замечал этого. Чего стоит моя привязанность? Ведь я лишь глупый, добродушный осел… Но я терпел все это, пока ты встал между мной и ею. Всю свою страсть я вложил в чувство к ней. Здесь на всем свете лишь она одна осталась у меня… Я голодал по ней, жаждал ее, мой мозг горел при мысли о ней, кровь бурно переливалась в моих жилах при виде ее. И ты встал между нами. И если я погубил свою душу, то это дело твоих рук. Думаешь ли ты, что пока я жив, я отдам ее тебе? Даром своей души я не продам!..

Он ударил кулаком по ладони и заметался по комнате. Остин некоторое время сидел, онемев от изумления и огорчения. Дорогой ему, привычный взгляд на „милого старину Дика" оказался ниспровергнутым. Перед ним показался другой Дик, — личность более сильная, более глубокая, чем он воображал. Новое чувство уважения к нему, а также жалость к нему, великодушная, а не презрительная, зашевелились в его сердце.

— Послушай, Дик, — сказал он, впервые в этом разговоре назвав его обычным именем. — Верно ли я понял, что ты обвиняешь меня в том, будто я посылаю тебя в Ванкувер и ускоряю твой отъезд, чтобы достичь своей цели у Вивьетты?

— Да, — ответил Дик. — Да, обвиняю. Ты подстроил эту ловушку.

— Скажи, я когда-нибудь лгал тебе?

— Нет.

— В таком случае, говорю тебе, как мужчина мужчине, что до сегодня я и не подозревал, что твое чувство к Вивьетте глубже и сильнее чувства старшего брата.

Дик горько усмехнулся.

— Ты не мог представить себе, чтобы такой чурбан, как я, мог влюбиться. Ну, а дальше?

— Дело не в этом, — заметил Остин. — Я не поступил бесчестно по отношению к тебе. Я приехал сюда. Я влюбился в Вивьетту. Чем я виноват? Мог я не влюбиться в нее? Мог я не сказать ей об этом? Но она юна и невинна, и сердце свое она еще никому не отдала. Скажи мне, как мужчина мужчине, решишься ли ты сказать, что ты овладел им или что овладел им я?

— Какой смысл в разговорах? — возразил Дик, снова впав в угрюмый тон. — Если я уеду, она будет твоя. Но я не уеду.

Остин снова встал и положил руку на плечо брата.

— Дик, если я откажусь от нее, ты примешь мои условия?

— Ты добровольно откажешься от нее? С какой стати?

— Злое дело свершилось сегодня днем. Я вижу, что доля ответственности лежит на мне, и подобно тебе, я должен искупить это. Человече, ты ведь брат мне! — вскричал он в порыве чувства. — Самое близкое существо на свете… Неужели ты думаешь, я могу оставаться счастливым, зная, что демон убийства живет в твоем сердце и что в моей власти вырвать его оттуда? Неужели можно останавливаться перед ценою? Послушай, столкуемся мы на этом? Да или нет?

— Тебе легко обещать, — возразил Дик. — Но когда меня не будет здесь, разве ты сможешь противиться искушению?

Остин замолчал, в нерешительности кусая губы. Потом, с видом человека, готового сделать непоправимый шаг, он пересек комнату и позвонил.

— Попросите м-с Гольройд зайти сюда на минутку, — приказал он прислуге.

Дик с удивлением взглянул на него.

— Какое отношение имеет миссис Гольройд к нашему делу?

— Увидишь, — сказал Остин. Они молчали до прихода Екатерины.

Она посмотрела на сумрачные лица братьев и молча села в кресло, пододвинутое ей Остином. Ее женское чутье подсказало ей, что здесь разыгрывается эпилог драмы, имевшей место днем. Кое-что об этом эпилоге она уже знала: зайдя в комнату Вивьетты, она застала последнюю бледной и потрясенной, не успевшей после сцены с Диком привести в порядок свой туалет и волосы. И Вивьетта рыдала на ее груди и бессвязно говорила ей, что обезьянка в конце концов ударила оболочку бомбы в надлежащее место и что обезьянка теперь погибла. Ввиду этого, еще до того, как заговорил Остин, Екатерина почти догадалась, зачем он позвал ее.

Ее сердце болезненно билось.

— Дик и я, — заговорил Остин, — беседовали о серьезных вещах, и нам нужна ваша помощь.

Екатерина слабо улыбнулась.

— Я готова помочь, чем могу, Остин.

— Сегодня вы сказали, что всегда готовы сделать все, что я у вас ни попрошу. Вы помните?

— Да, я это сказала и не откажусь от этих слов.

— Вы сказали это в ответ на мой вопрос, дадите ли вы свое согласие, если я попрошу вас выйти за меня замуж.

Дик очнулся от своего мрачного оцепенения и стал слушать со смущенным интересом.

— Вы не совсем точны, Остин, — заметила Екатерина. — Вы говорили в прошедшем времени: согласилась ли бы я, если бы вы в свое время попросили меня об этом.

— Я должен переменить прошедшее время на настоящее, — ответил он.

Она спокойно встретила его взгляд.

— Вы просите меня стать вашей женой, несмотря на то, что говорили мне сегодня днем?

— Несмотря на это и ввиду этого, — сказал он, придвигая свое кресло поближе к ней. — Серьезный кризис разразился в нашей жизни, и он должен заставить вас забыть другие слова, сказанные мною днем. Эти другие слова и все, что связано с ними, я навсегда вычеркиваю из своей памяти. Я жду от вас бесконечно важной услуги. Если бы нас не связывала глубокая привязанность и дружба, я не осмелился бы просить вас об этом. Я прошу вас быть моей женой, довериться мне, как честному человеку, и дать мне возможность посвятить мою жизнь вашему счастью. Клянусь вам, я никогда ни на минуту не дам вам повода жалеть об этом.

Екатерина стала перебирать складки на своем платье. Это было странное предложение руки и сердца. Но ведь она уже отдала ему свою тихую и нежную любовь. То был нежный, спелый дар, совсем не похожий на летний жар страсти, и на нем не отразились грустные события дня. Она видела, что он сильно взволнован. Она знала, что он честный и надежный человек.

— Это результат сцены в оружейной; не так ли? — спокойно спросила она.

— Да.

— Значит, я была права. Дело шло о жизни и смерти.

— Да, — подтвердил Остин. — И сейчас дело идет о том же.

Она снова посмотрела сперва на одного, потом на другого брата, поднялась с места, с минуту колебалась, а затем протянула руку:

— Я готова довериться вам, Остин, — произнесла она.

Когда она вышла из комнаты, Остин подошел к стулу, на котором, в мрачном раскаянии, сидел Дик и положил руку на его плечо.

— Ну? — спросил он.

— Я согласен, — простонал Дик, не поднимая на него глаз. — У меня нет выбора. Я ценю твое великодушие.

Остин заговорил о месте в Ванкувере. Он объяснил, как мысль о нем пришла ему в голову, как Вивьетта поздно вечером накануне пришла к нему и рассказала о том, чего он никогда не подозревал — о желании Дика уехать за океан; как они устроили заговор, чтобы преподнести сюрприз ко дню рождения, как проехались в Уизерби послать телеграмму лорду Овертону. Слушая Остина, Дик глядел на него со смертельной бледностью в лице.

— Сегодня днем… в кабинете… когда ты сказал, что Вивьетта рассказала тебе все?..

— Да, о твоем желании уехать в колонии. О чем же и ком?

— И что я случайно услышал в оружейной… о телеграмме… о том, чтобы сказать мне… прогнать мою печаль?

— Речь шла просто о том, сказать ли тебе сегодня же о месте или подождать до завтра. Дик, Дик, — проговорил Остин, глубоко тронутый несчастьем, обрушившимся на брата, — если я был виноват перед тобою все эти годы, то только потому, что не догадывался о твоем состоянии, а совсем не потому, чтобы мало тебя любил. Если я издевался над тобою, как ты говоришь, то это объясняется исключительно привычкой вечно подшучивать, против чего ты, по-видимому, никогда не протестовал. Я и не подозревал, что оскорбляю тебя. За свою слепоту и беспечность прошу у тебя прощения. Что касается Вивьетты, мне следовало бы заметить, но я не заметил. Не говорю, что ты не имел оснований для ревности, но, клянусь Богом, вся конспирация сегодняшнего дня была задумана из любви к тебе, из желания доставить тебе радость. Даю честное слово.

Дик встал и прошелся по комнате, натыкаясь на мебель. Лучи заходящего солнца залили светом небольшую комнату и показали Дика в странном неземном свете.

— Я был неправ по отношению к тебе, — горько проговорил он. — Даже в своей страсти я глуп. Я считал тебя негодным фатом и обманщиком и приходил во все большее бешенство, и я пил… днем я был совсем пьян… меня охватило безумие. Когда я увидел, как ты поцеловал ее… да, я видел вас, подсматривая из-за экрана… у меня перед глазами завертелись красные круги… Тогда-то я и зарядил пистолет, чтобы тут же, на месте, застрелить тебя. Боже, прости мне!

Он прислонился к косяку и закрыл лицо руками.

— Я не могу просить у тебя прощения, — продолжал он после непродолжительной паузы. — Это было бы смешно. — Он грустно засмеялся. — Как я скажу: „Я очень жалею, что хотел убить тебя, пожалуйста, забудь это и прости меня"? — Он резко повернулся к Остину. — Ах, считай, что все это сказано! Ну, ты кончил со мною? Я не в состоянии продолжать. Соглашаюсь на все твои условия. Я сейчас же отправляюсь в Уизерби и подожду там поезд, и ты избавишься от меня.

Он снова повернулся к нему спиной и стал задумчиво смотреть в окно.

— Мы должны разыграть комедию, Дик, — мягко проговорил Остин, — и проделать ужасную обеденную процедуру, ради матушки.

Дик почти не слышал его. Внизу, на террасе прогуливалась Вивьетта, и в ней одной заключался для него весь мир. Она переменила костюм и надела зеленую юбку, бывшую на ней накануне. Она вдруг подняла глаза и увидела Дика.

— Сказали вам, что обед будет только в четверть девятого? — крикнула она. — Лорд Банстед прислал матушке записку, что его неожиданно задержали, и она отложила обед. Разве это не бесцеремонно?

Но Дик был слишком подавлен своим горем, чтобы отвечать. Он неохотно кивнул головой. Вивьетта еще немного постояла, смотря на него, а затем побежала в дом.

Дик небрежно сообщил о том, что обед позже обычного.

— Жалею, что пригласил это животное, но нельзя было уклониться от этого.

— Разве не все равно? — заметил Остин.

С минуту он помолчал, потом подошел совсем близко к Дику.

— Послушай, Дик, — сказал он. — Кончим эту ужасную сцену, как друзья и братья. Беру в свидетели небо, в сердце моем нет горечи; в нем лишь глубокая грусть… и любовь, Дик. Дай руку.

Дик пожал протянутую руку и совсем потерял равновесие. Он наговорил о себе такие вещи, какие другие мужчины не любят выслушивать. Вдруг послышался легкий стук в дверь. Остин открыл ее и увидел Вивьетту.

— Не стану мешать вам, — сказала она, — я лишь хочу передать эту записку Дику.

— Я отдам ему, — произнес Остин.

Она поблагодарила его и ушла. Он закрыл дверь и передал записку Дику. Дик развернул ее, прочел и с громким криком: „Вивьетта!" бросился к двери. Его удержал Остин, схватив за руку.

— Что ты делаешь?

— Иду к ней! — дико вскричал Дик, стараясь вырваться. — Прочти. — Он дрожащими пальцами протянул записку Остину, который прочел следующие строки:

„Мне невыносимо видеть горе на вашем лице, когда я могу сделать вас счастливым. Я люблю вас, милый, люблю больше всех на свете. Теперь я знаю это и я поеду вместе с вами в Ванкувер".

— Она любит меня! Она согласна выйти за меня! Она поедет в Ванкувер! — кричал Дик. — Это меняет все. Я должен пойти к ней.

— Ты не пойдешь, — сказал Остин.

— Не пойду? Кто смеет мешать мне?

— Я. Я требую от тебя исполнения данного слова.

— Но, человече! Она меня любит… ты разве не видишь? Наше соглашение утратило значение. И не по моей вине. Она по собственной воле сделала это. Я иду к ней.

Остин нежно положил руки на плечи великана и заставил его сесть.

— Выслушай меня, Дик. Ты не имеешь права жениться. Не заставляй меня объяснять тебе причину. Неужели ты сам не можешь понять, почему я связал тебя этими условиями?

— Я не вижу никаких причин, — возразил Дик. — Она любит меня, и этого достаточно.

Лицо Остина омрачилось еще больше, а в глазах его отразилась душевная боль.

— В таком случае, я должен говорить без обиняков. Причина — этот ужасный порыв к убийству. Сегодня, в припадке разошедшейся ревности ты был готов убить меня, своего брата. Разве есть гарантия, что в другой раз, в припадке необузданной ревности ты не попытаешься…

Дик содрогнулся. Он протянул вперед руки. — Ради Бога, не говори…

— Я должен, чтобы ты увидел в надлежащем свете это кошмарное дело. Подумай о легкомыслии в характере Вивьетты. Она весела, любит, чтобы ею восхищались, по-детски любит поддразнивать; ее желания изменчивы… Будет ли она безопасна в твоих руках? Не наступит ли снова день, когда в твоих глазах появится красный туман и ты опять обезумеешь?

— Не говори больше, — прерывающимся голосом произнес Дик. — Я не в состоянии вынести это.

— Бог знает, что я не хотел говорить все это.

Дик снова содрогнулся.

— Да, ты прав. На мне тяготеет проклятие. Я не могу жениться на ней. Не смею.


предыдущая глава | Вивьетта | cледующая глава







Loading...