home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Ох, и худо пришлось нам с Сашкой! Вот уж никогда бы не подумал, что будущие учителя — такой ехидный народ. Насмешки и шутки со всех сторон посыпались на наши бедные головы. А на чьи еще? Миша улизнул потихоньку, какой был студентам смысл потешаться над ним заочно? Правда, оставался еще доктор Ватсон — Гадалкин, но тот хитер мужик! Стоило только кому-нибудь пальнуть по нему острым словцом, как он тотчас же принимался хохотать громче всех и этим сразу отбивал всякую охоту шутить над собой.

Мы с Сашкой так не могли. Я начинал горячиться, что-то опровергать, что-то доказывать. У Сашки было больше выдержки, но и его не хватало надолго. Под градом насмешек он сначала пыхтел молча, а потом его прорывало, и мы начинали отбиваться на пару. Мы злились, а они смеялись. И чем больше мы злились, тем громче звучал смех, тем острее становились шутки. Даже песню про нас студенты сочинили и распевали ее на раскопках:

Но мы упрямы,

Ах, как мы упрямы!

За Мишей ходим

Тенью с двух сторон…

В конце концов допекли нас. Мы сбежали с раскопок на речку. Сидели спина к спине на горячем, нагретом солнцем камне — песок был еще влажный после ночной грозы — и перемалывали горькую обиду.

— Мы для них же, а они… Вот найдем золотую гривну, тогда узнают…

— Ладно! — остановил Сашка мое жалобное пение.

— Что — ладно? — не понял я.

— Довольно уже о золотой гривне. Надоело!

— Вот правильно! — подхватил я. — Что у нас, дел других нет? А золотая гривна…

— Давай так, — снова перебил меня Сашка. — Кто скажет «золотая гривна» — платит десять копеек.

— Давай!

— И на них купим леденцов…

Конечно, первым вляпался я. Потом Сашка. Потом снова я, два раза подряд.

— Айда в сельмаг за леденцами, — предложил я и побежал первый.

Я чувствовал, что если останусь здесь, на берегу, то продую Сашке все свои капиталы.

Добраться до сельмага было не так-то просто. Все дороги в деревне за ночь превратились в непроходимую трясину. Ноги с противным чавканьем увязали в жирной грязи.

Мы пошли берегом речки — здесь хоть был песок, не глина. Выскочили на мост, а оттуда до сельмага уже рукой подать.

Накупили леденцов целую кучу и присели сосать на ступеньках клуба.

Во всех концах деревни, как шмели, гудели автомашины. Некоторые с трудом, метр за метром, двигались по разжиженной глине. Другие, натужно воя, пытались выбраться со скользких обочин, куда их стянуло, на середину дороги. Были и безнадежно застрявшие. Шоферы бросили их, наверное, еще ночью, и они, как старые усталые лошади, понуро дремали посреди луж.

Откуда-то с криком выскочил отряд пацанов. Впереди Митяй, весь обляпанный грязью, от босых пят до рыжих косм.

— Есть! Еще одна! Еще одна! — радостно заплясал он.

Чему он так обрадовался?.. Машина, груженная лесом, тщетно пыталась вылезть из ямы, куда она попала задним колесом.

— Дяденька! Сядь! — упрашивал рыжий Митяй шофера. — Сядь, ну что тебе стоит?

Сядешь в грязь,

будешь князь!

Сядешь в грязь,

будешь князь! —

завопил, заплясал весь пацанский отряд.

Машина будто только этого и ждала. Она скользнула по глине, развернулась передом и медленно съехала в яму теперь уже напрочно, обоими задними колесами.

— Ура! — закричал рыжий Митяй. — Ура! Восемь — шесть.

Шофер сплюнул, ругнулся, погрозил ему кулаком. Но Митяй со своими пацанами уже несся дальше, в нашу сторону.

— Митяй! — окликнул его Сашка. — Леденцов хочешь?

— А есть?

Митяй подбежал к нам, широко раскрыл рот:

— Бросай!

Сашка кинул несколько леденцов. Они захрустели в крепких зубах Митяя.

— Еще! — потребовал Митяй и снова раскрыл рот.

— Умник! Ты так быстро все сгрызешь.

— Не бойся, сосать буду.

Митяй присел рядом с нами, измарав глиной клубные ступеньки.

— Запашистые. — Он чмокал губами, разворачивая во рту леденец. — По рубль двадцать брали?

Я кивнул.

— Эх, лопухи! Надо было по восемьдесят. Их знаешь сколько на гривенник!

Вдруг лоб у Митяя сморщился, он перестал чмокать.

— Уж не вы ли, гады, милиции наябедничали? — спросил он. — А теперь леденцами откупаетесь?

Я посмотрел на Сашку, Сашка на меня. «Молчи!» — прочитал я предостережение в его глазах.

— Милиции? — Сашка сделал удивленное лицо.

— Ну, лейтенанту тому, из Больших Катков.

Мы снова переглянулись.

— Нет…

— А чего он тогда ко мне с ягодами пристал? — И видя, что мы никак не поймем, о чем он, пояснил: — Как начал на меня жать! «За ягодами ходишь? А вчера ходил? А позавчера? Куда ходил? В круглом колке был? Кто с тобой ходил? Кого еще в колке встретил?» И глядит на меня так, будто я все вру.

— Зачем ему? — спросил я.

— Так он и скажет!

— Может, там ягоды собирать нельзя?

— Вот еще! Сто лет собирал — и вдруг нельзя.

— Нет, не то. Он бы тогда предупредил: не собирай больше, оштрафую, — сказал Сашка. — Тут совсем другое.

— А не с золотой ли… — начал я, но спохватился в последний миг и захлопнул рот. Следующее слово опять обошлось бы мне в десять копеек.

— Митька! Митька! — загалдели пацаны на другой стороне улицы.

— Сейчас!.. Дай для них, а?

Я оторвал кусочек бумажки от пакетика, отсыпал немного леденцов.

— Айда с нами! — предложил Митяй, бережно принимая дар в измаранные руки. — Мы замостье, самое малое, на пять машин обставим. Вон одна барахтается за пекарней — ни за что не вылезет! И еще у въезда в деревню ловушка — высший сорт. Пойдет «Волга» или там «Москвич»— вбухается, будь здоров!

Мы тоже включились в игру. Интересно, я даже не думал! Носимся по лужам, брызги в стороны, орем, во все горло: «Сядешь в грязь, будешь князь…».

Шоферы злятся, ругаются — и все. Они же в тяжелых сапогах. Сделают шаг в нашу сторону, а мы за это время десять. Только мне пришлось кеды снять и запрятать под крыльцо клуба. Ноги в них скользят, того гляди растянешься на мокрой глине. А босиком носись сколько влезет!

Рыжий Митяй точно предвидел — у него большой опыт. Машина за пекарней гудела, гудела, наверное, целых получаса, а все равно сдалась — бензин кончился.

Теперь мы уже вели со счетом девять — шесть. Но недолго. Со стороны моста прибежал наш разведчик, встревоженный такой, и доложил, что у них там еще две машины застряли. Одна даже с прицепом, ее могут за две посчитать; во всяком случае, придется с ними поспорить. Так что если мы хотим победить наверняка, то еще одна застрявшая машина нужна нам как воздух.

А солнышко все теплее, земля обсыхает понемногу, шансов на машину становится все меньше и меньше. Надежда только на ту ловушку, у въезда в деревню, о которой говорил Митяй.

Мы все туда. Да, ничего, ямочка подходящая. И вся покрыта водой, так что сразу ее и не разглядишь.

Залезли в яму, покопали руками немного, сделали края пообрывистей, чтобы уж если влезет, то наверняка.

И только кончили — какое счастье! — со стороны Больших Катков мчит светлая легковушка.

— С дороги! — скомандовал рыжий Митяй.

Мы врассыпную, залегли в траве за канавой, как будто партизанская засада.

Легковушка все ближе, ближе. Ну, миленькая, ну, хорошенькая, к середине, к середине держись поближе!

Бац! Есть!

Мы сразу выскочили, заорали, запрыгали от радости. Шофер вылез, женщина в белом халате, толкают свою «Волгу». Где там! Только измарались. И белый халат уже совсем не белый — ха-ха!

И вдруг шофер как крикнет… Нет, он не крикнул, он просто покачал головой и сказал не очень громко. Но нам всем показалось, что крикнул:

— Эх, дурачье! Человек помирает, а им хиханьки-хаханьки!

И только сейчас мы увидели, что это не просто «Волга», а машина скорой помощи. И женщина в белом халате, который уже больше не белый, не просто женщина, а врач…

Первым опомнился Сашка, бросился к машине. За ним я. А рыжий Митяй стал орать на своих:

— Колька! Чего палец в нос вставил? Дуй домой за лопатой тебе всех ближе. Витька! Сенька! Айда на поле за соломой…

Минут двадцать ковырялись — вот какую мы добрую яму нарыли! Потом все-таки «Скорая помощь» выскочила, пошла. Мы бежали за ней через всю деревню — вдруг еще где сядет? И за мост побежали, туда, где уже территория противника.

Но больше она нигде не села и, выбравшись из деревни, быстро покатила по гравийной дороге на Лобиху — там ждал больной.

А мы собрались все вместе — наш отряд и замостинские ребята, и стали спорить, кто победил; они нам «Скорую помощь» засчитывать не хотели, а мы им прицеп. Так мы, наверное, проспорили бы до вечера и разошлись ни с чем, потому что дорога основательно подсохла и на новые машины рассчитывать было нечего. Но Сашка сказал:

— Знаете что, давайте теперь считать наоборот.

Мы все пораскрывали рты:

— Как это — наоборот?

— А вот так. Кто больше машин из грязи вытащит, тот и победит.

И опять мы понеслись по грязной дороге.

— Дяденька! Дайте подсобим!.. Дяденька, мы сейчас доски принесем… Может, подтолкнуть надо?

Шоферы пожимали плечами, шоферы удивлялись, шоферы ничего не понимали.

Шоферы не знали, что раньше здесь играли в одну игру, а теперь совсем в другую.

Здорово Сашка придумал!

И все-таки победили не мы — замостинцы. Не потому, что мы меньше старались. Просто, на их стороне оказалось на одну застрявшую машину больше, если считать с прицепом. А у нас для победы просто не хватило машин. Хоть возьми и еще раз устрой ловушку в той яме, у въезда!

Но это уже было бы нечестно.

После обеда Сашка ходил на почту, отправлял своей маме очередное бустрофедонское письмо. А я ждал его у Чертова кургана. Волк теперь уже на меня не лаял, только вилял хвостом, как заводной, и облизывался, ожидая подачки.

— Обожди, мясо у Сашки, — сказал я ему, и он понял, стал ждать, не переставая облизываться, никуда не отходил.

Сашка вернулся, и мы стали поочередно бросать Волку кусочки.

— Он уже совсем наш, — сказал Сашка. — Завтра хлеб принесу, жаль на него такое хорошее мясо тратить.

— А ты попроси у тети Маруси похуже.

Он покосился на меня:

— Ага, попроси! Думаешь, она даст?..

Идти на раскопки не хотелось — опять студенты начнут донимать нас за вчерашнее. Мы присели у телеграфного столба, недалеко от Чертова кургана. По степи гулял резвый ветерок, и провода непрерывно гудели. Приложишь ухо к столбу — и слушай их длиннющую песню, без конца, без начала.

— Азбуку Морзе знаешь? — спросил вдруг Сашка.

— Нет. А что?

— Вот если бы знал, мог бы послушать, что сейчас передают по проводам.

Я рассмеялся:

— Выдумывай! Их без всякой азбуки Морзе передают, прямо буквами.

— В Большие Катки — да. А сюда морзянкой. И потом перепечатывают, на обыкновенной пишущей машинке.

— И ты слышишь — ха-ха!

— Не веришь? — Сашка приложил ухо к столбу и стал говорить, отрывисто, с паузами, словно он и в самом деле к чему-то прислушивался: — Папе… сделана… операция… Постели… дежурный… врач… Целую… Лена. Не веришь? Вот еще. Малые… Катки… Директору… совхоза… Срочно… шлите… отчет… форме… восемь… Катуков.

Сашка все это проделывал так здорово, что если бы я не знал его, то, честное слово, обязательно поверил бы.

— О, смотри-ка! — воскликнул он, не отнимая уха от столба. — Тебе телеграмма!

— Ну-ка! — я смеялся.

— Задержано… доставкой… Малые… Катки… Археологическая… экспедиция… Кубареву… Толи… Так и передали по телеграфу: Толи. Буква и. Точка, точка. А е — только одна точка.

— Давай, давай!

— Сыночек… наш… поздравляем… днем… рождения… Расти… большой… сильный… умный… добрый… Целуем… обнимаем… Мама… папа… Катюша…

Улыбка сползла у меня с лица:

— К-какое сегодня число?

— Семнадцатое.

Я облизал пересохшие губы.

— Ой, у меня же шестнадцатого день рождения! Вчера!

— Вот! — торжествовал Сашка. — А ты не верил.

Но меня заботила не его выдуманная телеграмма. У нас в лагере празднуют все дни рождения, покупают коллективные подарки именинникам. Ничего особенного, духи девушкам, перочинный нож ребятам, еще плитка шоколада, но все-таки. А я сам забыл, никому не сказал. И теперь уж, конечно, никакого подарка не будет.

— Золотая гривна, — сказал вдруг Сашка.

Я встрепенулся:

— Ага! Плати десять копеек!

— Золотая гривна. — Он улыбался. — Золотая гривна.

— Двадцать! — закричал я. — Тридцать!

— Все. Больше у меня нет. — Сашка встал. — Пойдем, купим тебе на тридцать копеек конфет.

Так я получил от Сашки подарок к своим вчерашним именинам.

А вечером, когда я вернулся в лагерь, меня там ждал сюрприз.

— Опять тебе! — Дядя Володя подал телеграмму. — Придется штатную секретаршу заводить и сейф для секретных бумаг.

Я распечатал и прочитал:

«Задержано доставкой. Малые Катки. Археологическая экспедиция. Кубареву Толи. Сыночек наш! Поздравляем днем рождения. Расти большой, сильный, умный, добрый. Целуем, обнимаем. Папа, мама, Катюша».

Я чуть не упал.

— Значит, Сашка в самом деле слышал в столбе, — произнес я растерянно вслух. — Даже «Толи».

— Что за столб, в котором все слышно? — спросил дядя Володя. — Какое-нибудь новое Сашкино изобретение?

— Нет, нет! Я знаю! Он прочитал на почте. Конечно, он же ходил на почту и там видел телеграмму. Ну, Сашка! Ну, Сашка!

Я хохотал, а дядя Володя, ничего не понимая, смотрел на меня с изумлением. И от этого хохоталось еще сильней.

А подарок ко дню рождения я все-таки получил — как они только успели? Мне торжественно вручили за ужином. Даже не один, а целых три: электрический фонарик-жучок — с гарантией на сто пятьдесят часов, красивую расческу с оленьей головой на одном конце и большую плитку шоколада из наших аварийных запасов. Четверть плитки я съел сам, четверть оставил на завтра для Сашки, а половину разделил на маленькие кусочки и раздал всем студентам. Они ели и нахваливали.

Потом я устроился в спальном мешке, причесался новой расческой и стал светить своим жучком. Светил долго-долго, даже надоело. А посмотрел на дяди-Володины часы, — они висели на гвоздике, вбитом в палку, — всего пятнадцать минут прошло. Значит, еще сто сорок девять часов и сорок пять минут гарантии осталось.

Хороший подарок!


предыдущая глава | +35 °. Приключения двух друзей в жаркой степи (Плюс тридцать пять градусов) | cледующая глава