home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Инструкцией не предусмотрено…

Семьдесят неизвестных

Этот день начался обилием света. Солнце было необыкновенно тёплым для конца ноября, и недавний, ещё не успевший почернеть снег быстро покрылся скользкой прозрачной корочкой, которая искрилась и радужно переливалась под яркими совсем по-весеннему лучами.

Девочки работали на ферме последний день. Они накормили свиней, сменили соломенную подстилку в клетках. Работа спорилась; животные слушались как никогда, и от этого, а может быть, оттого, что погода выдалась замечательная, песни не умолкали ни на минуту.

А потом, когда все дела были переделаны, они вышли к воротам, на солнышко, и, посматривая на дорогу, вилявшую между холмами, — по ней должны были прийти к ним на смену девочки из параллельного класса, — стали, хохоча, вспоминать, как две недели назад они неумёхами заявились сюда, на ферму; как боялись подойти к огромным, неповоротливым, как бегемоты, свиноматкам; как воевали с упрямым хряком Васькой, который никак не хотел выходить из своей клетки, а потом, выдворенный наконец общими усилиями с помощью палок, грозно скаля клыки, носился взад и вперёд словно угорелый и ни за что не давал загнать себя обратно. Только когда Света Добросердова, старшая их группы, со свойственной ей решимостью вспрыгнула на его круглую спину и так, верхом, как на лошади, проехалась по всему проходу, Васька вдруг покорился, стал смирным и, подчиняясь наезднику, тяжело протрусил в клетку.

И так они вспоминали и смеялись до тех пор, пока в глазах у Ии Суховой, самой маленькой и хрупкой из троих, вдруг не показались слёзы.

Света понимающе переглянулась с краснощёкой хохотуньей Верой Хилько.

— Ты что опять, Ийка? Неужели свинтусов этих покидать жалко?

— Не всех — поросяточек. — Ия виновато улыбалась сквозь слёзы. — Стиляжечек моих. Кто их теперь ячменём жареным баловать будет?

Поросяток этих Ия сама приняла у заболевшей свиноматки со странной кличкой «Стиляга», сама выходила их; и теперь они, окрепшие и голосистые, носились за ней, как собачонки, кучной стайкой, выпрашивая подачки. Позади всех бегал, ковыляя, хроменький, со сбитым копытцем на задней ножке.

— Какая драма! — Света, словно утешая, легко притянула подругу к своей груди — она была выше Ии на полголовы. — Но не всё потеряно, ещё натютюшкаешься с ними. Окончишь школу, поступишь сюда, на ферму. К тому времени они подрастут…

— …И станут порядочными свиньями, — смеясь, закончила Вера.

Так же как и Света, которой она незаметно для себя подражала во всём, Вера частенько подтрунивала над чувствительностью подружки. Её удивляло и забавляло, что Ия может вдруг разрыдаться над старой выбракованной свиньёй, предназначенной к убою, умилиться какой-нибудь разноцветной букашкой, может перепугаться до смерти, когда из-за ограды кладбища, мимо которого им приходилось по вечерам возвращаться с фермы, поднимется чёрная фигура и затянет скорее смешное, чем страшное «у-у», хотя все, в том числе и сама Ия, прекрасно знали, что это не какой-нибудь там покойник или призрак, а самый настоящий и живой Яшка Шелестов из их класса, по уши влюблённый в Свету, и к тому же безнадёжно влюблённый: Света не обращала на него никакого внимания и ему только и оставалось, что мычать по вечерам из-за кладбищенской ограды.

Но в то же время не было в их классе девочки, душевнее Ийки, умевшей лучше, чем она, хранить все тайны, которые ей, единственной на свете, вверяли подруги. А уж чтобы дать тебе списать тригонометрию, подежурить за тебя в школе тёмным зимним утром, когда так не хочется раньше вставать, пойти вместе с тобой домой после уроков и сказать матери, что ты всё-всё знала, только в последнем предложении чуть запуталась, а Валерий Кузьмич — сразу двойку! — во всём этом Иины подруги никогда не знали отказа. Ию любили, принимая её доброту как должное, само собой разумеющееся, и, вероятно, здорово удивились бы, если на какую-нибудь просьбу она вдруг ответила бы отказом.

Впрочем, таких случаев никогда ещё не было…

Девочки простояли у ворот, наверное, не меньше часа: не хотелось возвращаться со свежего воздуха в свинарник.

— Надо ещё подогреть сыворотку, — с сожалением произнесла наконец Света.

И тут Вера заметила на одном из витков дороги быструю чёрную точку. Она мелькнула и вновь исчезла за холмом.

— Девочки, внимание! Митяй мчит на мотоцикле.

— Бегом в свинарник! — скомандовала Света. — Ещё увидит нас здесь, напишет, что прохлаждались в последний день.

С зоотехником, молодым парнем, окончившим в прошлом году ветеринарный техникум, у них с самого начала практики шла непрерывная война. Зоотехник требовал, чтобы практикантки величали его по имени-отчеству — Дмитрий Константинович. Девочки же упорно называли парня не иначе, как Митяем, — он был лишь чуть постарше их, а выглядел, малорослый и хилый, ещё моложе. Парень злился, краснел и, считая, что девчонки умышленно подрывают его авторитет, придирался к ним по работе. То он находил грязь в какой-нибудь из клеток, то обнаруживал, неожиданно примчавшись на своём мотоцикле, что вода или сыворотка недостаточно подогреты, и неизменно отмечал эти нарушения соответствующими пометками в дневнике, который вели девочки. Им приходилось потом выдирать и переписывать заново целые страницы.

Но на сей раз Митяй приехал совсем с другим. Ещё торопливо молотил во дворе мотор его мотоцикла, а он сам взмыленный, с вытаращенными глазами, уже вбежал в свинарник.

— Девчонки! — Голос у него был какой-то необычный: высокий, взволнованный.

— Что тебе, Митяй? — Света, демонстративно повернувшись к нему спиной, убирала или, вернее, делала вид, что убирает в клетке.

— А ну, все сюда! — Митяй пнул носком сапога опилки в проходе. — Чтобы свежих насыпать, понятно! А то как нагрянут…

Девочки сбежались к нему с разных концов свинарника.

— Кто нагрянет? Зачем? Да скажи толком, Митяй!

— Иностранец. Венгр. Воевал здесь когда-то за Советскую власть. А сейчас министр или ещё кто-то там у них.

— И к нам приедет? Сюда, на ферму? — с удивлением спросила Света.

— Ой, мамочки! — Ия испуганно ойкнула.

— Я почём знаю: приедет — не приедет. Сказало начальство, чтобы всё в ажуре.

— А смена когда? — спросила Вера.

— Сказано же: митинг будет в школе, там все… Ну, я побежал — ещё надо в Осямовку, предупредить… Опилки, девки, опилки! Имей в виду, Светка, с тебя первый спрос.

Он погрозил на прощание своим немощным детским кулачком и затрусил к выходу. Поскользнулся на обледенелом пороге, едва удержался на ногах, ухватившись за дверной брус, скомандовал:

— Лёд чтобы весь сбить! — и исчез.

На коротком совещании решили не только посыпать свежими опилками все проходы, но ещё и помыть свиноматок: их спины пестрели фиолетовыми пятнами — остатками грубо намалёванных цифр. Девочки сначала не умели различать животных, возникала постоянная путаница, и старшая свинарка, уезжая в Москву на Выставку достижений, посоветовала им пронумеровать клетки и свиней. Теперь в номерах нужда отпала: каждую свинью знали, что называется, в лицо, но школьные химические чернила отходили плохо, и свиньи казались грязными, немытыми.

Пока скребли неподатливые свинячьи спины, Ия всё испуганно вскрикивала:

— Ой, девочки, едут!

Бросали щётки, вёдра, выбегали из свинарника — никого.

— Паникуешь, Ийка! — сердилась Света.

Наконец перестали и скрести и бегать на улицу: надоело, да и устали тоже. Собрались в крохотной каморке, именовавшейся почему-то конторкой, может быть потому, что там стоял колченогий столик с чернильницей-непроливайкой в специальном гнёздышке, — Митяй соорудил.

— Не приедет к нам иностранец, — вздохнула с сожалением Вера.

— Вот и хорошо! — по-детски обрадовалась Ия.

Света посмотрела на неё неодобрительно.

— И чего ты всё трусишь, чего трусишь! Ведь интересно.

— Помните, девочки, три года назад к нам московский артист приезжал, — вспомнила Вера.

— Не артист, — поправила Света. — Режиссёр.

— Ну, режиссёр. Я стихи со сцены читала, он всё улыбался. Чего это он? Стихи совсем даже не смешные…

Пока сидели в конторке, болтали, погода испортилась. Наползли тучи, чёрные, злые. Стеной повалил снег — за два шага ничего не видать. И ветер. Налетел с воем, с визгом, словно с привязи сорвался.

— Здрасте! Давно тебя не было, соскучились! — Света выскочила в тамбур, прикрыла распахнувшуюся дверь, задвинула засов.

— Уляжется, — не очень уверенно произнесла Вера. — По радио на три дня объявили ясную погоду.

— Ой, девочки, — Ия с тревогой смотрела на помрачневшие окна, — как смена к нам доберётся?..

Она не зря тревожилась. Подошёл вечер, стало темно, а смена не появлялась. Девочки то и дело бегали к двери, кричали в набитую снегом темноту — никто не отзывался. Ветер всё усиливался, поднялась настоящая снежная буря. Дверь быстро забросало снегом.

— Опять нам кормить свиней, — с досадой сказала Света. — Я уж думала — всё, отделались… Давайте, чтобы не возиться, подсыплем им завтрашнего силоса.

И только сейчас вспомнили, что фуражир, спешивший в больницу за женой, не подвёз сочных кормов, сказал — приедет утром пораньше и подвезёт. А идти теперь самим к силосной яме, метров за триста, было бы просто глупо: заблудишься в снежном хаосе!

Пришлось разводить огонь, греть сыворотку. Дали свиньям и комбикормов: осталось немного от обеда.

Только разнесли еду — потух электрический свет; вероятно, разбушевавшийся ветер опрокинул какой-нибудь из столбов времянки и порвал провода.

Девочки собрались в кормокухне: у плиты было уютнее, хотя ветер и отсюда быстро выдувал тепло. Пробовали петь — не получилось. Сидели молча, вяло жуя жареный ячмень. Ждали с нетерпением ночного сторожа, ворчливого деда Вареника. Его надоевшие слова: «В наше время разве такие девки были?», «В наше время разве так песни пели?» — вспоминались почти с нежностью. Ну, где же он, дед? Уж давно время.

— А вдруг и он не придёт? — Ия высказала вслух мучившее всех, и её глаза сразу стали большими и прозрачными.

— Да перестань ты! «А вдруг, а вдруг»! — Света нервничала; Ия взглянула на неё испуганно и удивлённо: с их старшей такое случалось не часто. — Накаркала со сменой, теперь ещё с дедом…

— «В наше время разве такие бураны были», — хихикнула Вера.

Никто не засмеялся.

Сидели молча, зябко кутаясь в платки и испуганно вслушиваясь в нараставший шум ветра. А он бесновался, рыдая и хохоча; завывал, свистел на самых высоких нотах, ревел басом, швырял в маленькое оконце пригоршни снега, пока не залепил его совсем; гремел листом незакреплённой жести на крыше, не утихая ни на секунду, нагоняя тоску, заставляя девочек жаться в страхе друг к другу.

Минуло десять часов — и стало ясно: дед Вареник не придёт. Никто не придёт.

— Что будем делать, девочки? — прошептала Ия.

— Спать, — мрачно сказала Света.

Они натянули на себя всё, что было, легли на пол возле печки, подстелив солому, и накрылись необъятным тулупом деда Вареника.

Сначала было холодно, и они лежали, стуча зубами. Но потом понемногу согрелись, прижавшись друг к другу, и заснули.

Ия спала плохо, то и дело просыпалась. В кормокухне было темно: вероятно, в «летучей мыши» вышел керосин. Ветер всё злобствовал, только его разбойничий свист стал как-то глуше, словно доносился сюда, в помещение, сквозь слой ваты. Ия сначала не могла понять, в чём дело; думала, уши у неё заложило, а потом догадалась: эту сторону свинофермы замело снегом. Ей стало страшно, она подумала о маме, о сестрёнках, как те волнуются за неё, не спят, и сами собой потекли непрошеные слёзы. Так она лежала и плакала в темноте, беззвучно, боясь пошевельнуться, чтобы не разбудить девочек.

И тут ей послышался рядом странный звук, словно кто-то всхлипнул. Вера? Ия повернулась к ней, прошептала:

— Проснулась?

Вера не откликнулась, задышала ровно и глубоко, как во сне. Но Ия поняла: Вера не спит.

— Тебе тоже страшно? — прильнула она к подруге.

— Перестань, Ийка, не мешай спать! — громко сказала Света.

Голос у неё был совсем не сонный.

Ия притаилась как мышка и незаметно для себя вновь забылась в беспокойном полусне.

Её разбудил голос Веры.

— Который час? — спрашивала она у Светы.

— Не знаю, — ответила та.

— А ты зажги спичку и посмотри.

— Нет спичек.

— Как — нет?! — воскликнула Вера.

— Вчера, когда зажигали «летучую мышь», последние истратила, — со странным спокойствием ответила Света.

Ия спросила испуганно:

— Ой, Светочка, как же мы без спичек?

— Не знаю. — И опять так спокойно, почти безучастно.

— Может, посмотреть свиней? — спросила, помолчав, Ия.

Света ничего не ответила. Ия полежала ещё немного, потом выбралась из-под тулупа. Надо всё-таки посмотреть. Из-за ветра не слышно, как у них там.

В свинарнике посветлее. С одной стороны окна замело так, будто их и нет, зато с другой в узкие застеклённые прорези высоко над полом хмуро гляделось молочное буранное утро.

Свиньи вели себя беспокойно, особенно двухмесячные отъёмыши. Жались в кучу, толкали друг друга, стремясь попасть в самую середину, где потеплее. Завидев свинарку, они кинулись к загородкам, подняли такой визг, что на какое-то время не стало слышно, как бушует за стеной ветер. «Есть хотят, уж давно их время прошло, — с тревогой подумала Ия. — А чем кормить?»

Она прошла к своим «стиляжатам», потрепала их по мокрым холодным рыльцам. И вдруг забеспокоилась: все ли здесь? Она пересчитала — двенадцать. А где ещё один?

Тринадцатого, хроменького, она нашла в соломе. Он лежал неподвижный, странно помятый, видать, задавили ещё ночью. Ах, надо было взять его к себе — как она не догадалась!

Роняя слёзы, Ия вытащила мёртвого поросёнка, пробежала по другим клеткам. Нет, задавленных больше нет — все живы. И все визжат отчаянно, все требуют пищи.

Она вернулась к девочкам. Те ещё лежали под тулупом.

— Стиляжоночек умер, хромой… — Её голос дрожал.

— Раз! — произнесла Света загадочно.

— Что — раз? — не поняла Ия.

— Раз, два, три… Ну и так далее.

— Света, не надо! — взмолилась Ия. — Зачем ты так?

Света ничего не ответила.

— Девочки, ну, придумаем что-нибудь! Главное, воду согреть, напоить их хотя бы.

— Может быть, трением? — предложила Вера и села. — А что, в самом деле! Взять острую палочку, поставить на сухую щепку и вертеть в пальцах. Древние люди могли, а мы не сможем? А, Света?

Опять Света не отозвалась.

— Тогда уж лучше «катюша», — вспомнила Ия и пояснила: — Папа говорил, на фронте, когда не было спичек, каждый носил с собой сталь и кремень. Высекали искры и прикуривали. Даже лучше, чем спички. Те промокнут — и всё.

— Давай попробуем! Светка, вставай! — Вера потянула тулуп.

— Бесполезно. Ничего у вас не получится. — Света отвернулась.

— Но попробовать ведь можно?

— Зачем обманывать самих себя?

— Ну, Светка!

— Отстань!..

Так Света и не встала. Вдвоём девочки отыскали в свинарнике несколько металлических обломков — сталь или железо, кто знает. Ударяли, ударяли один о другой — хоть бы искорка! Бросили обломки, выковыряли камешки из стены. Колотили изо всех сил камень о камень, камень о железо — опять ничего.

Вернулись в кормокухню. Света по-прежнему лежит, накрытая тулупом, уставившись в одну точку.

— Света! — Ие страшно: такой безучастной, такой равнодушной ко всему она Свету ещё никогда не видела. — Ну, надо же что-то предпринять! Ты же старшая, ты должна!

Ничего не отвечает, молчит.

«Плохо, — думает Ия и ломает пальцы. — Светка растерялась, решила, что ничего уже сделать нельзя. Может, и в самом деле она права? Вон бились, бились с железяками… Что тогда? Ждать?.. Сколько ждать? Буранить может и день, и два, и три. Хорошо, если смогут прийти на выручку. А если не пробьются — вон какой буранище! Село не близко, да ещё овраги… Свиньи все передохнут. Да и сами пропадём… Что делать? Что делать? Если бы только Светка… Она же такая, она же всё может…»

Ия постояла ещё немного, потом нерешительно взялась за ручку двери.

— Что стоишь? Ложись, согрейся! — Вера уже нырнула под тулуп.

— Сейчас, только в дневник запишу. Сегодня моя очередь.

— Куда ты! — Но дверь уже закрылась за Ией. — Вот ненормальная — придумала! Кому сейчас её дневник нужен… Слушай, Света, а ведь в самом деле не получилось. Может, надо брать камни побольше, как ты думаешь?

Молчит. Спит? Или не хочет отвечать?..

Прошло полчаса, а то и больше. Ия не возвращалась. Вера забеспокоилась. Что она там? Неужели всё дневник пишет?

Она не выдержала, встала, пробежала мимо отчаянно визжащих свиней к конторке. Открыла дверь — и застыла в испуге. Ия сидела спиной к ней, голова на столе, правая рука бессильно свесилась.

— Света! Света! — Вера кинулась через свинарник к кормокухне. — Ийка умерла!

— Ты что! — Света вскочила.

— Или в обмороке. Скорей, ну скорей же!

Они, задыхаясь от волнения, примчались в конторку, стали теребить Ию.

— Ийка! Ийка! — голосила Вера. — Ну что с тобой, Ийка?

Ия открыла глаза, посмотрела удивлённо на подруг:

— Что кричите, девочки?..

Она сказала, что просто заснула. Стала писать дневник — и заснула. Света смотрела на неё подозрительно. Как это так: писала — и вдруг заснула? Да ещё в таком холоде.

— Не знаю. — Ия виновато покраснела. — Заснула — и всё.

— Вот соня! — счастливо смеялась Вера. — Так напугать… Скатерть со стола стянула, дневник сбросила, книгу сдачи дежурств… Смотри, смотри, все листы помялись! Ох и даст тебе за книгу дежурств дед Вареник… А это что? — Она подняла с пола вывалившийся из книги листок и прочитала вслух: — «Инструкция на случай половодья, бурана и других непредвиденных обстоятельств». Так и написано — «непредвидинных», вот грамотеи! Наверное, Митяй писал. Нет, точно, девочки, Митяй! Вы заметили, как он говорит: «полуклиника»?

— Инструкция? Дай сюда! — Света выхватила у неё листок. — Верно, инструкция. «Первое. Старший смены отвечает за всё, он как командир на фронте; его распоряжения выполняются без всяких разговоров. Второе. Стараться сохранить в целости всё поголовье. Третье. Если нет кормов, давать свиньям запаренную солому, тростник. Четвёртое. Самое главное, не допускать паники. Вас в беде не оставят. Помощь придёт через час, через два, через день, но обязательно придёт…»

— Прошлой весной разлив был, — вспомнила Вера. — Четыре дня не могли попасть на старый скотный двор. Четыре дня! А потом кругом объехали, через район, — и всё равно попали.

— Выходит, мы не первые! — Ия даже обрадовалась. — А я сразу скисла.

— Чего ещё от тебя ждать — известная паникёрша, — усмехнулась Света и скомандовала: — А ну, тащите сюда ваши железки, я сама попробую.

Опять она стала прежней Светкой: бодрой, деятельной, шумливой.

Теперь взялись за дело втроём. Первая искра была встречена громким «ура». И, несмотря на то что вата, которую они выдрали из своих телогреек, никак не хотела зажигаться, девочки уже не сомневались в успехе. Света покрикивала на подруг, упрекала полушутливо, что они ничего не умеют, что всегда за них приходится отдуваться ей одной. И одновременно колотила куском железа по камню с такой силой, что от него вместе с искрами отлетали во все стороны осколки.

— Ой, девочки!

Вера всплеснула руками, бросила жгут из ваты, побежала к кормокухне и тут же вернулась с тулупом деда Вареника на плечах; полы волочились по полу. Порылась во внутреннем кармане, вытащила коробок спичек, потрясла победно над головой.

— Вот! Я всю ночь ворочалась. Упирается голова во что-то твёрдое — спать невозможно. Только сейчас сообразила.

— Чем поздно, лучше никогда! — Света торжествующе улыбалась. — Видишь? Очень нужны теперь твои списки.

На конце ватного жгутика, который она держала, тлела живая красная точка.

Девочки развели огонь, налили в котёл остатки вчерашней сыворотки. Потом дружными усилиями раскачали примёрзшую дверь и оттащили в сторону сначала одну, затем другую её половинку, — дверь свинарника, как обычно бывает в степных, буранных местах, открывалась внутрь. От снежной стены, завалившей выход, обрушился в тамбур рыхлый, ещё не слежавшийся слой. Черпали снег вёдрами и таскали в котёл, где уже булькала и пузырилась сыворотка. Хоть какое, а пойло всё-таки будет! Тут Ия очень кстати вспомнила, что дня четыре назад фуражир свалил у стены, в нескольких шагах от входа, мёрзлую свёклу и перекисший прошлогодний силос, свинарки возмутились, не приняли: есть свежий, а он суёт свиньям всякую дрянь.

— Вот бы добраться!

— Доберёмся! — уверенно сказала Света. — Вера, бери лопату! Ийка, оттаскивай снег!

Трудились долго, вспотели, устали, прокладывая ход. Снег то и дело обсыпался, всё приходилось начинать сызнова. Всё-таки прорылись вдоль стены до силоса. Но оказалось, куча промёрзла вся, пришлось долбить ломом.

— Фу, механизация! — отдувалась Света.

— Ха-ха-ха! — смеялась Вера.

Ия тоже радовалась, что снова слышит её весёлый смех.

Свиньи накинулись на горячее пойло, остервенело отпихивая друг друга. Пришлось наводить порядок, выпуская их в «столовую» в порядке очереди. Сначала самых маленьких и слабых, затем тех, кто посильнее. Нахалы получили тёплое варево последними.

Потом девочки сами поели варёной свёклы. Остатки Ия снесла своим любимцам.

— А теперь запаривать солому, — приказала Света.

— Так есть же ещё силос. — Вера после свёклы, позёвывая с вожделением поглядывала на дедов тулуп.

— Мало ли что! Сегодня скормим силос — чем завтра кормить будем? В инструкции не зря про солому сказано — это из опыта.

Вера притворно завздыхала:

— О жестокосердная Добросердова!

А буран бушевал по-прежнему. Временами казалось, что он уже стихает, что порывы гаснут и свист не такой пронзительный. Но потом ветер, чуть передохнув, принимался за дело с новой силой.

К вечеру, когда стемнело, они так устали, что едва волочили ноги. В свинарнике было чисто прибрано, в котле смачно булькало непонятное, не предусмотренное никакими рационами, но вполне съедобное варево, а из отверстий в старой дырявой плите девочкам подмигивало весёлое пламя.

Помощь подоспела, когда они разносили ужин визжавшему голодному «свинству». Первой услышала шум трактора Ия. Она бросилась в тамбур, забитый снегом, и стала кричать вверх, как из ямы:

— Здесь мы! Здесь мы!

Потом к ней подбежали Света с Верой, и они вместе кричали до хрипоты, до одури, до изнеможения. А когда наверху, в снежном потолке, наконец показалась лопата и вслед за ней свалился, словно съехал с ледяной горки, Митяй, Ия бросилась к нему и, плача, повисла на шее. Вера обхватила Митяя с другой стороны, со спины, а Света трясла благодарно руку в одеревенелой кожаной рукавице и повторяла с чувством:

— Спасибо, Митяй! Молодец, Митяй! Ты нам так помог, так помог!..

Ошалелый Митяй, не понимавший, чем же это он им так здорово помог, полузадушенный, зацелованный, с мокрым от растаявшего снега и Ииных слёз лицом, тщетно пытался высвободиться.


…На следующий день в школе все дружно хвалили Свету. Та, сиявшая и довольная, отмахивалась от похвал, говорила, что ничего она такого особенного не сделала, что она ведь старшая и отвечала за всё. Яша Шелестов смотрел на неё влюблённо, и она ему благосклонно улыбалась, — ей уже успели доложить, что он позавчера, в самый буран, как верный рыцарь, ждал её у кладбища и чуть не замёрз. Вера, забравшись на парту, хохоча, изображала в лицах, как Ия плакала ночью, весь тулуп слезами облила, как её любимцы-стиляжата прибегали её утешать и какой при этом поднялся визг…

Ия сидела на своём месте, рядом с Верой, и, тихо улыбаясь, смотрела шумный, весёлый спектакль, сочинённый с ходу подругой. Она была счастлива, что они опять вместе, со всем классом, что вчерашнее ужасное приключение кончилось благополучно.

Потом быстрыми, маленькими шажками вошла сгорбленная, седая Ольга Матвеевна с журналом и стопкой тетрадей в руке, и сразу всё вошло в привычное школьное русло.

Ольга Матвеевна стала раздавать тетради: перед самым началом производственной практики они писали в классе сочинение на тему «Наш путь к коммунизму». Хвалила одних, поругивала других за ошибки. Ия, по своему обыкновению, волновалась: почему обо всех уже сказали, а о ней ещё ничего? Неужели плохо написала?

Наконец Ольга Матвеевна назвала и её фамилию.

— А тебе я поставила четвёрку, Сухова… Даже обидно — великолепное сочинение! — Она обращалась теперь к классу. — Никто из вас так не написал…

— Почему же тогда четвёрка? — спросила, недоумевая, Света.

— Потому что она сделала непростительную ошибку. Ты сама знаешь какую, Сухова.

Ия покачала головой: нет, не знает.

— Смотри, как ты написала: «Люди научились предвидить будущее». «Предвидить», — повторила она, — через «и». В десятом классе!

Учительница ещё долго говорила о значении грамотности в жизни человека, о недопустимости таких элементарных ошибок, пусть даже по рассеянности.

Ия стояла бледная, покусывая губы, не смея поднять глаз на подруг.

А Света и Вера, вдруг всё поняв, потрясённые, смотрели на миниатюрную фигурку Ии, на её тонко очерченный профиль, на маленькие, несильные руки, сжимавшие в волнении тетрадь с сочинением.

Смотрели так, словно увидели её впервые.


Конец Николаевской западни | Семьдесят неизвестных | Мираж