home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Сюрприз из мешковины

Семьдесят неизвестных

У ворот швейной фабрики раздался протяжный автомобильный гудок. Вахтёрша, подметавшая двор, торопливо прислонила метлу к стволу тополя и кинулась открывать.

— Девочки! — крикнула от окна Дуся Комарова; она с утра стояла здесь в ожидании директора. — Едет!

Стрекотание швейных машин в цехе тотчас же прекратилось.

— Делегация, на выход! — скомандовала инструктор по производственному обучению, высокая, спортивного вида девушка с тяжёлой тёмно-русой косой, уложенной венцом. — И помните: от своего не отступать. Он будет хитрить, изворачиваться, а вы — своё.

— Вы разве не с нами, Наталья Петровна? — спросила разочарованно Дуся.

— Нет. Я и так с ним каждый день схватываюсь, он уже привык.

Через несколько минут дверь цеха распахнулась, выпустив представительную делегацию в составе четырёх десятиклассниц.

Зелёный директорский «Запорожец» уже стоял на своём обычном месте — возле проходной. Сухой тополиный лист, кружась, опустился на крышу багажника, рядом со стремительным оленем, позаимствованным у «Волги».

Девочки пересекли двор и несмело, гуськом, подталкивая друг друга, прошли в обитую клеёнкой дверь пристройки — здесь помещался кабинет директора фабрики. Последней шла Дуся. Закрывая дверь, она обернулась. У окна цеха толпились девчонки.

— Отойдите! Не стойте! — Дуся недовольно махнула рукой.

Но они не отходили.

Директор, стоя лицом к окну, воевал со шторами: от напора сквозного ветра они вздувались пузырями.

— Кто там, чёрт возьми! Закройте поскорее дверь! — Он обернулся и удивлённо поднял брови. — Ого! Все или ещё кто там есть?

— Все, — посмотрев друг на друга, подтвердили девочки.

— Здравствуйте, — не очень кстати пискнула самая маленькая из всех, Люда Воронкина, и испуганно спряталась за Дусину спину.

Директор сел, озадаченно провёл ладонью по бритой голове. За огромным письменным столом он казался маленьким и жалким. Это придало Дусе храбрости. Она выступила вперёд, откашлялась и начала приготовленную речь, сложив руки за спиной. Пальцы непроизвольно сжимались и разжимались в такт словам.

— Товарищ директор! Мы, учащиеся третьей средней школы, работаем на вашей фабрике уже второй год…

— Не работаете, а обучаетесь основам производства, — перебил директор.

— Всё равно.

— То есть как так — всё равно? — Директор строго посмотрел на неё. — Вы ученики, а не рабочие. Дети.

— Мы не дети, — не дала себя сбить Дуся. — Нам уже почти восемнадцать. А когда вам было восемнадцать, вы были начальником пошивочного цеха.

Директор усмехнулся, покачал головой:

— Дипломаты… Кто вам сказал?

— Наталья Петровна.

— Ах, Наталья! — Он помрачнел, застучал пальцами по стеклу на столе. — Хорошо она вас обучает, я смотрю.

— Нам очень нравится, — сделав упор на слове «нам», подтвердила Дуся.

Директор внимательно посмотрел на неё, подумал: «Кажется, ещё одна такая Наталья подрастает».

— Так вы бы к ней и обращались, — сказал он. — Зачем ко мне пришли?

— Есть вещи, которые от неё не зависят. Нужна ваша помощь.

И Дуся стала рассказывать.

Девочек обучали по ускоренной программе. На прошлой неделе закончили всё. Наталья Петровна устроила экзамен, пригласила мастеров. Все девочки получили отличные и хорошие оценки, хотя комиссия спрашивала строго, даже придирчиво.

Директор слушал, хитренько поглядывая на неё из-под кустистых бровей. Вот он поднял палец. Хочет что-то сказать? Она остановилась, поглядывая на него вопросительно.

— Закончили, значит, обучение? Поздравляю, поздравляю… — Он встал, обошёл стол, церемонно, с поклоном, пожал руку каждой девочке и остановился напротив Дуси. — Ну всё. Считайте, что договорились.

— Но вы же ещё не знаете… — Дуся растерялась от неожиданности. — Я же ещё не сказала…

— Знаю, всё знаю, всё знаю! Вы закончили курс обучения раньше срока и хотите, чтобы я вас отпустил с богом. Ну и правильно! Я согласен. — Он подошёл к телефону, снял трубку. — Идите к начальнику отдела кадров, вам всем выдадут удостоверения. Идите! Я ему сейчас позвоню.

Девочки переглянулись: идти или не идти? Удостоверения — хорошо. Но ведь их сюда не за этим послали.

— Спасибо большое, спасибо! — произнесла Дуся с чувством; она уже разгадала манёвр директора. — И ещё скажите ему, пожалуйста, пусть даст нам работу. Настоящую работу. Чтобы шить наравне со всеми, а не какие-то тряпочки. У нас ведь теперь даже удостоверения будут.

«Хитра! — Директор взглянул на неё с уважением. — Да, школа Наташкина, ясно. Но рано тебе, рано со мной тягаться».

— Ох, девочки, девочки! — вздохнул директор. — Вот говорят: десять классов — сто дорог. Что же вы из всех ста дорог выбрали как раз эту, на мою швейную фабрику?

Он ходил, озабоченно вздыхая, из угла в угол, и головы девочек неотступно поворачивались за ним.

Внезапно он остановился и ткнул пальцем в плечо Люды Воронкиной.

— Ты!

Люда испуганно отшатнулась.

— Да, да, ты! Скажи мне быстренько, какие знаешь виды швов?

— Швов?.. Ну… Есть стачные. Обтачные. Настрочные. Накладные… — Она остановилась, припоминая.

— Шов в стык, — добавила Дуся.

— Стоп! — прикрикнул директор. — Не тебя спрашиваю. Не подсказывать… Ещё!

— Шов в стык. Шов в подгибку. Втачной шов…

— Ещё, ещё!

— Шов… шов… — томилась Люда.

— А ручные швы? — торжествующе спросил директор. — Смёточный? А? Забыла? Потайной подшивочный? А?.. Ты сколько получила на том… на экзамене?

— Четыре, — едва слышно прошептала Люда и вдруг громко всхлипнула.

— Вот, пожалуйста, — развёл руками директор. — Это уже совсем… А говорите — взрослые… Ну, перестань, перестань. Хочешь, чтобы оштрафовали?

— За… за что? — Люда смотрела на него полными слёз глазами.

— Как это так — за что? Ревёшь — а ведь подача звуковых сигналов в городе запрещена. Мне за это автоинспектор прокол в талоне сделал на прошлой неделе… Вот что, дорогие дети, идите-ка вы обратно к себе в цех и пришлите ко мне своего инструктора.

— А как же наше… — Дуся хотела сказать «наше требование», но теперь, после случившегося с Людой, это слово показалось ей неуместным, и она перестроилась на ходу: — Наша просьба как?

— Вот я с инструктором обо всём и договорюсь…

Опять делегация гуськом потянулась через двор, и по её унылому виду девочки у окон цеха поняли, что ничего не вышло.


Наташа остановилась на пороге, спросила:

— Звали?

— Закрой дверь. Сквозит.

Она вошла. Директор, ничего больше не говоря, носился по кабинету, бросая на неё яростные взгляды. Наташа постояла, постояла, потом подумала, что вот так, стоя перед ним, она выглядит вроде как в чём-то виноватой. Прошла к креслу и села.

Директор словно только этого и ждал. Спросил сразу:

— Слушай, как ты думаешь, почему я тебя к ним инструктором направил?

— Чтобы избавиться от меня.

— Правильно! — удовлетворённо подтвердил он. — Хотя бы на время. Ты мне вот так надоела! Ещё когда была секретарём комсомола. Я думал, займёшься со школьницами — угомонишься. А ты что делаешь? Ну что ты делаешь?

Наташа молчала.

— Ох, Наталья, Наталья, горе моё! Было бы у меня столько энергии, сколько у тебя! Разве я сидел бы на какой-то несчастной швейной фабрике? Я бы… Я не знаю! Стал бы чемпионом мира по плаванию. Космонавтом стал бы. Полетел бы на Луну, на Солнце.

— На Солнце нельзя, — сказала Наташа. — Там слишком жарко. Человек не выдержит.

— Ты выдержишь! Ручаюсь — выдержишь. А то мне здесь от тебя слишком жарко. Ну что ты хочешь, что ты опять хочешь, неугомонная?.. Хочешь в отпуск? — вдруг спросил он.

— Уже была. В апреле.

— Пожалуйста, бери ещё раз, без содержания. Осень, золотая пора. Грибы-ягоды…

— Илья Титович! Объясните мне, пожалуйста, почему вы так настроены против школьников? Только честно, без ваших уловок и хитростей.

— Я — «против»! Вот это номер! Откуда ты взяла, что я — «против»? Я — «за»! Вот переведи их на другую фабрику — не знаю, кто ещё так будет «за»! Больше того, я даже помогу. Хочешь, вот сейчас директору второй швейной позвоню? Он у меня уже полгода электромотор клянчит — отдам. Со школьниками и мотор отдам. Хоть сегодня — пожалуйста! А ты говоришь, я — «против»! Комедия!

Наташа внимательно слушала. Нет, сейчас он искренне. Несомненно, искренне.

— А он будет «за»? — спросила она.

— «Против»! — решительно сказал директор. — Тоже «против»! Даже если с электромотором.

— Но почему?

— Хорошо, я тебе объясню, хотя, ей-богу, удивляюсь: как же ты, такая умница, сама не сообразишь? — Он подошёл к столу, сел, обхватил руками круглую голову. — Зачем мне школьники? Зачем? Сплошная морока! Помещение дай. Оборудование, пусть даже списанное, дай. Инструктора дай. А результат? Нет, я не про них — для меня какой результат? Кто-нибудь после школы пойдёт работать на фабрику? Хорошо, не спорю: может, кто и пойдёт. Только зачем они мне? Зачем? Мне не надо. У меня есть утверждённый начальством план подготовки своих учеников-швейников. Не каких-нибудь там школьников — учеников фабрики. Для этого отпущены деньги, они получают ученические, их учат мастера — и тоже за это получают. Три месяца — и готово: получай швею. И возни никакой. Так зачем же мне твои школьники?

— А разве плохо, если они будут иметь специальность? Если придут к нам работать? Такая грамотная молодёжь!.. Нет, Илья Титович, вы рассуждаете, как узкий хозяйственник.

— Вот, правильно! — Он даже обрадовался. — Я и есть узкий хозяйственник. Выгодно мне на данный момент — делаю. Невыгодно — не делаю… Ладно, выкладывай, зачем свою делегацию посылала. Только поскорее, времени у меня вот столько нет, совсем избегался. Через месяц художественный совет с демонстрацией моделей магазинщикам. Теперь не так просто им продать.

— Что-нибудь изменилось?

— Ещё как изменилось! Раньше магазинщики брали всё подряд. А сейчас пока уговоришь — весь в мыле. Это им не нравится, то им не подходит, третье, видите ли, покупатели не берут. Разборчивые стали, что твоя невеста! Ну!

Он встал. Наташа тоже.

— Я совсем коротко, — сказал она. — Материал.

— Какой материал?

— Любой. Чтобы они могли шить.

— Мы же договорились. Пусть шьют из своего. Платья пусть себе шьют. И им польза, и нам не убыток.

— Уже сшили. Каждая по два платья. И родственников своих обшили… Илья Титович, надо, ну просто необходимо, чтобы девочки участвовали в производстве.

— Шить из моего материала?

— Не из вашего — из материала фабрики.

— Не выйдет! — отрезал директор. — Они всё испортят.

— На мой ответ.

— У тебя зарплаты не хватит рассчитаться.

— Любой материал. Хотя бы самый дешёвый.

— Не выйдет — я сказал.

Она посмотрела на него с откровенной ненавистью, повернулась резко и вышла, хлопнув тяжёлой дверью.

«Ух, характерец! — Он, поглаживая бритую голову, смотрел через окно, как она шла через двор большими упругими шагами. — Опять побежит в горком жаловаться. Точно!»

И вдруг его осенило. Он даже заулыбался. Открыл окно:

— Наталья! Вернись!

Она остановилась, посмотрела в его сторону.

— Вернись, дело есть!..

И, когда она снова зашла в кабинет, сказал:

— Хорошо! Я передумал. Получишь материал.

— Хитрите, Илья Титович?

— Триста метров хватит? Триста пятьдесят?

— На первый случай. — Она всё ещё смотрела на него с недоверием.

— Дай тогда мне слово, что отстанешь. Хотя бы на месяц, пока художественный совет не проведу.

— Материал получу — отстану.

— Слово?

— Честное комсомольское.

— Хорошо! Верю! — Он потёр руки. — После обеда иди на склад, получай. Ну, что стоишь, словно молнией пришибло? Иди обрадуй своих слезливых. Тоже мне делегацию подобрала, сопли им вытирай…

Наташа пришла на склад с девочками — триста пятьдесят метров одной не унести.

— Материал выписан?

— А как же!

Хромой кладовщик улыбался в пушистые усы. Наташу эта его улыбочка насторожила.

— Отпустите?

— Вот только распишись.

Наташа расписалась, всё ещё не веря. Кладовщик стал кусками таскать на прилавок материал. Она ахнула: мешковина, неотделанная бязь.

— Так это же упаковочный!

[1].

Кладовщик больше не таил ехидной улыбки; он никак не мог забыть, как в прошлом году Наташа, тогда ещё комсомольский секретарь, продёрнула его при всех, на собрании, за пристрастие к бутылочке.

Наташа, кипя от негодования, помчалась к директору. Его не было. Уехал в торготдел на совещание с представителями магазинов.

Она постояла недолго возле запертой двери кабинета, обдумывая, как же теперь быть. Потом вернулась на склад, где её ждали взволнованные девочки.

На прилавке было пусто. Кладовщик всё уже убрал.

— Давайте сюда материал, Васильич!

— Возьмёшь всё же? — удивился кладовщик.

Девочки тоже поразились:

— Как?! Мешковину? Зачем нам мешковина?

— Ничего, девочки. Вы себе даже не представляете, что можно сделать из бязи и мешковины.


Несколько последующих дней Илья Титович провёл в цехах. У себя в кабинете появлялся только в случае крайней необходимости. Подпишет бумагу, поставит печать, опасливо озираясь на дверь, — и опять в цех.

Но строптивый инструктор по производственному обучению не показывался, и директор постепенно успокоился. Кажется, унялась. Нет, не плохая идея была с этой мешковиной, совсем не плохая. И школьницы довольны. Целые дни из цеха доносится весёлое пение. Значит, довольны, значит, у них всё в порядке.

Правда, беспокойное ощущение он так и не смог преодолеть до конца. Эта Наталья, если вобьёт себе что-нибудь в голову, не успокоится так легко и просто. Слава богу, он знает её не первый год!

Он осторожно, кружным путём, справился в горкоме. Не приходила, не жаловалась? Нет, не приходила; нет, не жаловалась. Может, в газету написала? Нет, тоже не писала, как ему удалось выяснить.

И всё же смутное беспокойство не проходило, как глубокая заноза, не очень болезненная, но начисто лишавшая покоя постоянным напоминанием о себе.

Именно это тревожное ощущение однажды привело директора к двери фабричного клуба: он узнал, что Наталья вот уже несколько вечеров подряд собирает там своих школьниц.

Первое, что он услышал, был голос Натальи:

— Начали!

Затем раздались звуки оркестра. И снова, в такт музыке, её громкий голос:

— И раз… И два… Люда, не горбись!

Он рывком открыл дверь и вошёл в зал. Девочки в спортивных костюмах и тапочках ходили по кругу, грациозно приседая и кланяясь. Вот заметили его, остановились, смешавшись. Оркестр тоже смолк.

Илья Титович замахал руками:

— Продолжайте, продолжайте, я просто так. — И спросил у подошедшей Наташи: — Репетируете? Самодеятельность?

— Что-то вроде, — ответила она.

— А оркестр? Кто платить будет?

— Бесплатно. Ребята из той же школы.

— Ах, бесплатно! Бесплатно — другое дело. Бесплатно — одобряю.

Он постоял, подумал, нет ли здесь какого-нибудь подвоха. Решил, что нет, и успокоился.

— Вот это правильное применение твоей энергии! — похвалил он. — А концерт когда? Пригласишь?

— Понимаете, Илья Титович… — Она замялась на секунду. Это было что-то новое, и он сразу насторожился. — Мы хотели бы в ту субботу…

— В ту субботу зал будет занят, ты же знаешь. Художественный совет.

— А мы в виде сюрприза. После демонстрации моделей.

— Знаю я твои сюрпризы! — Неясное подозрение пробудилось в нём с новой силой. — Думаешь, забыл, как ты мне в годовщину фабрики сюрприз на экране преподнесла? Директор шагает по лужам — надо же словить такой момент!

— Но ведь польза была, Илья Титович. — Наташа улыбалась. — Двор заасфальтировали. И «Запорожец» ваш теперь есть куда ставить. А то вечно в грязи.

Он молча погрозил ей пальцем.

— Так разрешите?

— Разрешите! Разрешите, пожалуйста! — на все голоса взмолились девочки.

— Илья Титович, если вы только скажете «нет», мы никуда с вашей фабрики не уйдём. — Дуся Комарова стояла рядом с Наташей, и директор невольно подумал, что вдруг, не дай бог, и правда не уйдёт; тогда ему ни за что не устоять против них двоих. — Вот так и останемся здесь на всю жизнь.

Все рассмеялись.

— Это шантаж, — покачал головой Илья Титович. — За него в тюрьму сажают. Настоящая уголовщина.

— Что же вы всё-таки скажете? — не унималась Дуся.

— «Нет» не скажу.

— Ура! — обрадованно зашумели, запрыгали в зале.

— Но и «да» не скажу.

— А что же?

— Надо ещё подумать…

Илья Титович хитрил. Для него самого это уже было делом решённым: не разрешать! Во время художественного совета — не разрешать. Расписание моделей магазинам — мероприятие слишком серьёзное, от него зависит работа фабрики на весь следующий год.

В любой другой день — пожалуйста!


Накануне художественного совета на столе измочаленного вконец директора фабрики зазвонил телефон.

— Слушаю!

— Говорит Сергеев. Здравствуйте.

— Здравствуйте. — Директор озадаченно морщил лоб. — Чем могу служить?

— Дело у меня не служебное, Илья Титович.

«Ага, по имени-отчеству», — отметил директор.

— Виделся вчера с инструктором вашим, Натальей Петровной. Расстроенная такая…

«Побежала-таки жаловаться…»

— Она к вам тут с просьбой одной обращалась… Может, всё-таки сделаете?..

«Дать им хороший материал? Да ведь угробят, угробят!»

— Девочки так старались. Она всё время с ними занималась. Вы уж разрешите им завтра выступить. Ребята из школьного оркестра как раз свободны…

«Только и всего?»

— Пожалуйста! — произнёс директор обрадованно. — Пришла бы ко мне, и решили бы на месте. Очень нужно было ей вас беспокоить. Вот она всегда так. Уж я ей скажу!

— Нет, нет, не говорите, пожалуйста, ничего. Пусть она не знает, что я вам звонил…

— Ну и язва! — бормотал Илья Титович, опуская трубку на рычаг. — Надо же: пожаловаться по такому ерундовому поводу. Небось наговорила там…

Который это Сергеев, интересно? Горисполкомовский, наверное. Или из управления?.. Нет, скорее, горисполкомовский.

Ещё в милиции Сергеев есть, в отделе борьбы с хищениями. Хотя к нему Наталья вряд ли пойдёт…

Да мало ли какой Сергеев! Начальство есть начальство… Любое.

Ну что за привычка бегать жаловаться!


Художественный совет прошёл довольно бледно. Подготовленные наспех к роли манекенов смазливенькие швеи, молодые закройщики, теряясь и краснея, неловко топтались по сцене, демонстрируя новые модели рабочей одежды, которые фабрика рассчитывала выпускать в будущем году.

Зал молчал. Не было ни хлопков, ни одобрительных возгласов. Но Илью Титовича не покидала уверенность, что модели пройдут. Он сделал верную ставку. Рабочей одежды, даже такой простенькой и непритязательной, в продаже почти нет. А спрос на неё большой. Куда деваться директорам магазинов?

Он искоса поглядывал на свою соседку по месту — директора центрального универмага, шумливую и насмешливую Варвару Борисовну. Она недовольно кривила губы.

— Возьмёшь, Варварушка? — прошептал он ей на ухо и прищурил глаз.

— Хитёр! — покачала она головой. — И как только ты сообразил!

— Интуиция. По-простому — нюх.

— Хоть бы чуть украсил. Строчка там. Или сутаж.

— Себестоимость выше. Нет никакого резона.

— Некрасиво ведь.

— Ты и так возьмёшь. А не возьмёшь — и без тебя от желающих отбоя не будет.

— Разбойник!

Он удовлетворённо потёр руки, не скрывая торжествующей улыбки.

Пошли последние модели. Илья Титович встал, прошёл на цыпочках за кулисы. Там уже стояли со своими трубами и гитарами ребята из оркестра.

— У тебя всё готово, Наталья?.. Перерыва не будем делать, сразу начинай. И смеху, смеху побольше. Частушки там, свистопляски всякие. Мне заказчиков надо настроить на весёлый лад. Посмеются — добрее станут.

— Будет смех, Илья Титович.

— Хоть раз от тебя польза! А то взяла моду: как что — сразу жаловаться!

— Кому я жаловалась?

— Знаю уже, знаю кому. Выяснил… Ну, давай!

Он вернулся на своё место рядом с Варварой Борисовной. В зале погас свет.

— Это ещё что? — удивилась она.

— Тсс… Сюрприз!

На сцену вышла Дуся.

— Дорогие товарищи, — начала она. — Старшеклассники нашей третьей средней школы получают здесь, на фабрике, рабочие специальности. Сейчас вы увидите новые модели рабочей и уличной одежды. Мы их сшили сами. К сожалению, дирекция фабрики предоставила в наше распоряжение одну только упаковочную ткань и выпада. Но вы люди опытные, легко представите себе, как будут выглядеть эти модели, если их сшить из других материалов.

— Стой! Отставить! — закричал Илья Титович.

Его голос потонул в звуках оркестра.

То, что последовало, показалось ему дурным сном. Девочки одна за другой легко и пластично скользили по сцене, демонстрируя оригинальные, со вкусом отделанные рабочие костюмы и платья. По сравнению с ними изделия, показанные фабрикой, выглядели ещё серее и невзрачнее.

Дуся стояла у края сцены и время от времени, приглушая жестом оркестр, давала пояснения:

— Рабочий костюм из плотной хлопчатобумажной ткани с водоотталкивающей пропиткой. Куртка на кокетке, однобортная. Застёжка потайная. Карманы прорезные, с застёгивающимися на пуговицы клапанами, прострочены яркой нитью…

А потом вышли ребята в мужских моделях. Их было много, они все шли и шли, и Илья Титович не сразу сообразил, что это тоже школьники.

В зале то и дело вспыхивали аплодисменты. А когда в заключение на сцену вышли, кокетливо улыбаясь, детишки в симпатичных пальтишках из крашеной мешковины, Илья Титович не выдержал, застонал.

— Что ты сказал? — повернулась к нему сияющая Варвара Борисовна.

— Нет, ничего.

— Илья, это чудесно, чудесно! В самом деле сюрприз. И какой! Спасибо тебе, спасибо! — Она крепко, по-мужски тряхнула его руку. — Только почему ты не дал им других материалов?

— Э… Э…

Он яростно тёр носовым платком вспотевшую макушку.


В понедельник Илья Титович пришёл на работу хмурый, как грозовая туча. Накричал в проходной на вахтёршу: не спросила у него пропуск. Секретарше устроил разгон: тоже бдительность потеряла, не запирает на выходной ящики письменного стола.

Потом велел позвать к себе Наташу.

— Радуйся! — бросил ей, даже не поздоровавшись. — Всё дело мне испортила. Магазинщики как сговорились: все требуют твои модели. Уже из торготдела звонили. Что молчишь? Что молчишь? — раскричался вдруг он и, не дав ей рта раскрыть, снова заговорил с угрозой в голосе: — Учти, через три недели они вернутся в школу, а ты вернёшься ко мне.

— Не к вам, а на фабрику, — непримиримо уточнила она.

— Ко мне на фабрику! — опять закричал он. — Пока я ещё директор фабрики, не придирайся к словам. — Он побегал по комнате, хмурый, злой. — Вернёшься — и я тогда припомню тебе этот номер с Сергеевым.

— А что Сергеев? — сразу насторожилась Наташа.

— Она не знает, конечно, она ничего не знает! Глядите, люди, какой ангел безвинный… Жених твой, жених, автоинспектор Сергеев, который не жуликов-леваков ловит, а проколы делает честным автолюбителям. Ему, видите ли, показалось, что я при обгоне… Словом, неважно! А вот то, что он директору швейной фабрике названивает…

— Он вам звонил? — сдвинула брови Наташа.

Илья Титович сразу вспомнил: Сергеев просил не говорить. А ведь в талоне уже три прокола. Ещё один и… Придраться всегда можно, стоит только захотеть!

— Модели где брала? — круто повернул он разговор.

— Частью из журналов, частью сами придумали… А когда он вам…

— «Сами, сами»!.. — перебил её Илья Титович. — Тоже мне модельеры нашлись!

— Мы с девочками на заводы ходили, смотрели, с рабочими советовались.

Зазвонил телефон.

— Слушаю! — не слишком любезно буркнул Илья Титович.

— Говорит Сергеев, здравствуйте. Вы мою бумагу об учениках уже получили?

— Опять вы? — сразу ощетинился Илья Титович. — Какую там ещё бумагу?

— Я поддерживаю предложение вашего инструктора. Очень дельная мысль! Действительно, нет смысла выделять фабрике специальные средства на учеников. У вас есть замечательный резерв — десятиклассники. Готовьте их, заинтересовывайте, создавайте возможности для дальнейшей заочной учёбы — и часть их придёт на фабрику. Инструктор права…

Илья Титович чуть не задохся от ярости:

— Слушайте, вы! Это… это просто наглость!

— Позвольте…

— Не позволю! По какому праву вы суёте нос в мои дела? Я сегодня же зайду к вашему начальнику, и тогда мы ещё посмотрим… посмотрим…

Он швырнул трубку и, багровый, прерывисто дыша, повернулся к Наташе:

— Вот, пожалуйста! Опять твой автоинспектор! Что теперь скажешь?

— Илья Титович, я его ни о чём не просила!

— Всё! Идите! — перешёл он на «вы» и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Наташа вышла, и тотчас же в кабинете появилась секретарша, принесла почту. Глаза у неё были красные, заплаканные.

— Что там? — нарочно грубо спросил Илья Титович, заглушая поднявшуюся жалость к ней.

— Бумага. Из управления.

Илья Титович, предчувствуя недоброе, схватил бумагу. Прочитал — и обмяк.

— Что с вами? — испугалась секретарша.

— Не тот Сергеев! Не из ГАИ — другой!.. — шептал он совершенно непонятное ей. — А я ему — наглость! А я ему — куда суёте нос…

Илья Титович не отрываясь смотрел на бумагу. В ней запрашивалось мнение руководителей предприятия об отмене, в качестве эксперимента, ученичества на фабрике.

Бумага была подписана начальником управления швейнотрикотажной промышленности А. К. Сергеевым.


На следующий день директор прямо с утра неожиданно пришёл в цех, где работали школьницы. В руке он держал объёмистый пакет. Девочки уставились на него удивлённо, притихли.

Он скинул пиджак, скомандовал:

— Халат!

Наташа помогла ему влезть в узкий, не по размеру халат.

— Всё! — сказал он. — Теперь я сам за вас возьмусь.

Положил на стол пакет, открыл его. Девочки смотрели на него, как на фокусника. Но в пакете оказалось всего-навсего несколько их изделий из мешковины.

— Это, по-вашему, швы? — Он поднял куртку над головой. — Это волны морские, а не швы! Чему вас только инструктор учит? Такие швы стыдно заказчику показывать. А ведь у нас не кто-нибудь заказывает — магазины. Вот! — Он рванул куртку по шву. — А теперь смотрите, как надо делать швы.

Илья Титович сел к машине, направил под лапку крой. Потом сунулся носом чуть ли не под самую иглу, нажал педаль электропривода. Раздалась серия звуков, быстрых и отрывистых, как пулемётная очередь.

— Всё! Смотрите, учитесь! — Он подал куртку обступившим его девочкам. — Нет, вы возьмите линеечку, проверьте.

Наташа стояла в стороне и улыбалась.

Таким Илья Титович ей нравился, очень нравился.

Он был настоящим мастером швейного дела.


Мираж | Семьдесят неизвестных | Семьдесят неизвестных