home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ВОГ

Семьдесят неизвестных

Василий Олегович Гордеев. Сокращённо — ВОГ. Это я, Васька Гордеев.

И мой приятель, бывший приятель, Витька, Виктор Осипович Гринько, — тоже ВОГ.

В этом всё дело. И ещё в том, что у меня воля незакаленная.

Раньше мы жили с Витькой в одном доме, даже на одной лестничной площадке. Дверь в дверь.

Вообще-то Витька москвич. Но лет пять назад его привезли в наш город, к бабушке, да так у неё и оставили. Нет, не потому, что его родители умерли или подбросили Витьку и скрылись, как в фельетонах иногда бывает. Просто папа у него какой-то дипломатический работник, и его послали в восточную страну на букву «И». В Иран или там в Ирак — я их всё время путаю. Или, может быть, в Ирландию.

Хотя нет, Ирландия совсем на другой карте.

Но это неважно. Важно другое: там, куда послали Витькиного папу, нет школы для советских ребят. Вот поэтому Витьку и привезли к бабушке на время.

Ну, бабушка есть бабушка, по своей знаю. Жаль только, что мой папа не дипломат, его ни на какой Восток не посылают. А то бы мы с бабушкой живо договорились. Есть даже такая народная мудрость: старый — как малый. Бабушка, например, считает, что школьники в Советской стране — самые великие труженики. И, знаете, я с ней вполне согласен. Взрослые работают по семь часов, некоторые даже по шесть. А мы? Шесть уроков — это уже шесть часов. Да ещё домашние задания. Самое малое два часа. Да где там! Если по совести, то разве за два часа управишься? По совести — не меньше, чем за три. Шесть плюс три — девять. Девятичасовой рабочий день. Простая арифметика!

Вот и Витькина бабушка, Анна Петровна, тоже человек прогрессивный и к нашему брату — школьникам — относится с сочувствием.

Витька с ходу спихнул с себя тяжёлое бремя отличника, которое он привёз из Москвы. Перешёл в твёрдые четвёрочники, а потом и в нетвёрдые троечники… Но всё же ничего, ни разу на второй год не остался, переползал на брюхе из класса в класс.

А недавно Витька уехал обратно в Москву. Родители вернулись из страны на букву «И» и взяли его к себе.

Витьке просто повезло, потому что как раз в это время весь наш класс стонал и плакал под игом Игоря Владимировича. Ну, не весь, но многие. Я, во всяком случае.

Раньше Игорь Владимирович преподавал нам только физику. Но вот уволили почему-то преподавателя труда и временно поручили это дело Игорю Владимировичу. Известно, у каждого учителя своя система. Это любой школьник знает. Например, Анна Степановна говорит, что честный человек всегда смотрит прямо в глаза, и требует, чтобы мы не сводили с неё взгляда. А Зоя Александровна, так та наоборот. Уставишься на неё честным, откровенным взглядом — она сердится: «Урока не выучил, а глазом не моргнёт. Совсем обнаглел!»

У старого преподавателя труда система была простая и ясная. Мы приходили на урок, и он говорил: «Сегодня сделать то-то и то-то». И мы делали. Кто лучше, кто хуже. Кого он хвалил, кого ругал. Тройки, четвёрки, пятёрки. Двоек он не ставил, терпеть их не мог, — я так думаю, наверное, это у него ещё с детства осталось. Или просто не хотел портить процент успеваемости.

А Игорь Владимирович вот что придумал: «Вы люди почти взрослые, по крайней мере, по живому весу. Подгонять вас не буду, упор сделаю на сознательность. Вот вам слесарная мастерская, вот вам инструмент и вот вам задание».

Одним словом, к концу последней четверти каждому из нас представить какой-нибудь полезный предмет, сделанный на свой собственный выбор.

Почти три месяца оставалось до срока, целых три месяца!

Я не торопясь всё обдумал, взвесил и решил: сознательно так сознательно. Сделаю не какую-нибудь там кривобокую скобу, как большинство наших ребят, а целый набор слесарных инструментов. Пусть знает Игорь Владимирович, какая сознательность у Васьки Гордеева!

Только пока я это всё обдумывал, пока намечал, из скольких предметов, и каких именно, должен состоять мой слесарный набор, двух месяцев как не бывало. Где уж тут до набора! Успеть бы сделать самый заурядный молоток!

Но я ещё не особенно беспокоился, да и другие ребята тоже. Знали по прежнему опыту: подойдёт время — Игорь Владимирович сам за нас возьмётся. Допустит он, чтобы у нас двойки по труду появились в четверти, как же!

А он не берётся! А он не жмёт! Даже не напоминает. Вроде и сам забыл.

А что? Может, и в самом деле забыл? Ну конечно же, забыл. Можно ли так: ни разу даже не спросить!

И я успокоился.

И вдруг:

— Послезавтра сдать!

Да ещё устраивается, оказывается, школьная выставка, и лучшие из наших полезных предметов будут показаны на ней.

А кто не сдаст вовремя работу, тому — пару в четверть, и прощай участие в летнем туристическом походе в горы.

Ну, пару в четверти как-нибудь переживу. Во всех остальных четвертях у меня по труду «хорошо», обойдётся. Хотя представляю себе, что будет делаться дома.

Но поход!.. Я не пойду в поход! Все пойдут, а я не пойду. Пашка Хромов пойдёт, а я не пойду. И, главное, Катя С. из параллельного «Б» пойдёт, а я не пойду. Катя пойдёт, а я нет!

И вот завтра нужно сдать полезный предмет, а у меня нет ничего, кроме грубой заготовки молотка. И вдруг вечером я встречаю возле подъезда Анну Петровну, Витькину бабушку. Она ездила в Москву навестить внука и только вернулась.

Останавливает меня:

— Здравствуй, Вася. Тебе большой-большой привет от нашего Витеньки.

Это она, конечно, сама придумала. Будет он мне привет посылать! Ведь перед самым отъездом мы с ним крепко поссорились. На веки веков, как говорили в древности. Это значит — насовсем.

Мне нравится одна девочка, кто — не скажу. Ему она тоже нравилась. Но ведь мы друзья. И мы дали клятву никогда не соперничать друг с другом.

Кого она сама выберет, тот и будет с ней дружить. Даже кровью расписались.

И вот однажды прихожу я к нему, а он сидит в шапке. Я спрашиваю: «Ты чего это: дома — и в шапке?»

И — раз! — с него шапку долой. А там — ни за что не угадаете! Там у него бигуди — катушки такие, на которые женщины волосы накручивают. И у него волосы накручены. Чтобы они вились и он был красивее.

Разве это честно? Разве это по дружбе? Разве это не нарушение клятвы, подписанной кровью?

И мы поругались. Даже подрались.

Вот почему, я думаю, никакого привета он мне не слал. Но всё равно сказал Анне Петровне:

— Спасибо большое.

Она ведь хотела сделать мне приятное.

— Пойдём со мной, я тебе покажу, какой он сейчас. Тебе интересно будет.

Очень мне интересно на Витьку смотреть, как же! Но пошёл. Как не пойти! Ведь я только что «большое спасибо» за привет сказал.

Так вот всегда бывает: проявишь слабинку, покривишь в чём-нибудь душой — и потянулась цепочка.

И вот я уже у неё на квартире, разглядываю фотокарточки. Целая куча! Витька делает физзарядку, в одних трусах. Витька готовит уроки за письменным столом — большущий, наверное папин. Серьёзный такой, губу отвесил — позирует.

А на этой фотокарточке Витька ничего не делает, просто машет рукой и улыбается.

Ещё одна… Он смеётся и держит что-то в руке. Что? Не пойму. Коробочка какая-то, что ли?

Спрашиваю у Анны Петровны — она рядом стоит, любуется своим Витенькой:

— Что это у него в руке?

— A-а… Сейчас покажу. — Открывает сумочку, вытаскивает из неё металлический брусок и подаёт мне. — Витенькина последняя работа по труду. Учитель ему пятёрку поставил и так хвалил, так хвалил… Я уезжала, захватила с собой, на память. Такой чудесный замочек!..

И только сейчас я разглядел: верно, в самом деле замок. Висячий замок со скобой; такие вешают на двери сараев. Но красивый — ничего не скажешь! И интересно сделан как… Сам замок прямоугольный, дырка для ключа у него не как у всех, посередине, а сбоку. И ключ тоже особый: круглый, с тремя извилистыми выступами на конце. Вставляешь ключ в замок, выступы попадают в такие же извилистые пазы. Начинаешь крутить ключ, как отвёртку, а там, внутри, винт отворачивается. Дошёл до конца, освободил скобу, и — пожалуйста! — замок открывается.

Держу я замок в руках — и такая зависть берёт. Вот ведь Витька, сообразил!

А может, не он?

Посмотрел я на Анну Петровну, а она словно мои мысли прочитала. Такая наука есть — телепатия. Только её не обязательно изучать в школе или там в институте. Она сама собой осваивается. Вот, скажем, не выучил ты сегодня истории. Зачем? Ведь вчера только вызывали. Идёшь после звонка на урок, весёлый, песенку насвистываешь. А входит в класс Зоя Александровна, взглянет на тебя — и всей твоей весёлости как не бывало. Вызовет!.. И точно: вызывает. Откуда ты узнал? Очень просто: прочитал у неё в мыслях. Вот это и есть телепатия.

Анна Петровна мне и говорит:

— Поверни замочек… Вот так. Ну, что ты там видишь?

А вот что: на гладкой поверхности три буквы, выбитые в металле, «ВОГ». Это значит — Витька Гринько. Сокращённо, конечно, но всё равно.

И ещё больше сгораю я от зависти. И ещё шире улыбается Анна Петровна, радуясь за успех своего Витеньки.

И вдруг меня словно камнем стукнуло. Что такое замок? Полезная вещь! Ещё какая полезная! И буквы «ВОГ». Чем не Василий Гордеев? Да к тому же и Олегович. Ведь это же выход!

И вижу я горы. Снежные вершины. Скалы, пропасти. Цепочка туристов. Так это же мы! Вот я. Ого, какой смелый! Что я делаю? По узенькой дощечке через пропасть! И Катя С. из параллельного класса. Ой, поскользнулась! Не бойся, Катя, я здесь, рядом. Я тебя спасу, обожди минуточку… И спас. Не знаю как, но, что спас, точно. И вот уже Катя со слезами благодарности на глазах… Что ты, Катя, ведь каждый на моём месте поступил бы так же…

Замок… Хотя бы на один день. Показать Игорю Владимировичу — и вернуть. Нужен он мне очень!

— Анна Петровна, можно мне замочек взять? Завтра принесу.

Ох, не даст! Не даст — и всё! И Катю С. спасу не я. Пашка Хромов — вот кто.

— Зачем тебе?.. А-а! — Анна Петровна улыбается и понимающе качает головой. — Ну, покажи, покажи ребятам. Им будет приятно. А после школы занесёшь. Только ты ключик смотри не потеряй. Погоди, я его верёвочкой к замочку привяжу, так вернее…

И вот ребята на большой перемене несут Игорю Владимировичу в учительскую свои скобы и молотки. Смех! Не могли придумать ничего пооригинальнее! То ли дело мой замочек.

Вот он, у меня в кармане. Тёплый такой. И буквы. Вот они, я их нащупываю пальцами. Вот «В», вот «О», вот «Г». «ВОГ». Василий Гордеев.

Захожу в учительскую. Там народу-у… И Анна Степановна, и Зоя Александровна…

Пашка Хромов тоже здесь. Только что отдал Игорю Владимировичу свой мордастый молоток. Тоже мне молоток! Весь в зазубринах, в ссадинах.

— Ну, Гордеев, что у тебя? Молоток? — Это Игорь Владимирович спрашивает.

— Нет, у меня замок.

— О, замок! Это уже интересно.

Интересно? Погодите, Игорь Владимирович, вы ещё удивитесь! Вот сейчас разверну носовой платок, в который он у меня завернут, тогда и в самом деле станет интересно.

Ну? Как?

Несколько секунд он разглядывал замок. Молча. Но я уже видел — понравилось.

— Твоё отчество как?

— Олегович.

— Молодец, Гордеев, в самом деле молодец… Нет, товарищи, вы только посмотрите…

Вот оно, торжество! Мой замок переходит из рук в руки, учителя удивляются, ахают. Зоя Александровна смотрит на меня так, словно впервые увидела. Ах, Зоя Александровна, Зоя Александровна! А вы ещё поставили мне двойку по истории на прошлой неделе!

— Это твой?!

Пашка Хромов! Я так и знал, что он захочет устроить мне пакость. Надо было дождаться, когда он уйдёт, и тогда показать.

Главное — спокойствие. Ответить ему с достоинством, с такой ядовитой усмешечкой. И не краснеть!

— А ты его поверни. Видишь — инициалы.

Это не я сказал — я не успел. Это Игорь Владимирович сказал. И Пашка заткнулся. Сунул мне в руку замок, схватил со стола свой уродливый молоток и подался к двери. Сутулый, с петушиным вихром на макушке — ха-ха!

А Игорь Владимирович на мой замок никак не налюбуется. Снова взял его у меня, положил перед собой. Уже и звонок на урок был, уже идти надо, а он всё не отдаёт. И на меня не смотрит, вроде и забыл, что я здесь.

— Игорь Владимирович!

— Что тебе?

— Мне на географию.

— Ну и иди себе.

— А замок?

— Что — замок?

— Ну… Замок, пожалуйста, отдайте.

— А зачем тебе?

— Да… Так…

— Нет, замок я тебе не отдам.

— П-почему?

— На выставку пойдёт. Завтра школьная выставка — забыл?

Забыл! Конечно, забыл! Ой, что теперь будет?

А ничего не будет. Подумаешь, беда какая! Побудет на выставке, только и всего. А Анне Петровне я что-нибудь наплету. Что ребятам замочек очень понравился. Что решили они себе точно такие же замки сделать. И взяли его домой, чтобы перерисовать. Она ещё и обрадуется.

Нет, это даже хорошо, что на выставку. Просто даже здорово! Пусть знают: Васька Гордеев тоже кое-что может.

Ещё бы — такой замочек отгрохать!

И совсем уже теперь не думаю, что замок не мой. Как это — не мой? Что я — такой сделать не могу? Витька может, а я нет? Могу! Только бы захотеть. И сделаю! Вон я когда детский сад кончал, там воспитательница выпускные экзамены придумала. Так я на них такой мухомор из пластилина слепил — до сих пор дома все вспоминают.

Нет, мне бы только захотеть — и готово!

На выставке мой замок признали одной из лучших работ по школе. Тоже придумали — одной из лучших. А что лучше? Уж не тиски ли какого-то там из старшеклассников? Грубая, топорная работа. Или вышитая картина «Охотники на привале», с которой так носились наши девчонки? Что в ней хорошего! Издалека ещё кое-что видно, а ближе подойдёшь — ни тебе лица, ни пальцев. Одни нитки.

То ли дело мой замочек. На него хоть издали смотри, хоть вблизи. Вблизи даже лучше. Всё блестит, всё отделано. И инициалы «ВОГ».

Когда директор произносил речь и назвал мою фамилию, я почувствовал, что на меня кто-то сзади смотрит, и обернулся. Она! Кто? Ну, это тайна. Сразу глаза отвела и лицо такое сделала, вроде она внимательно директора слушает. Но я-то знаю, как она внимательно слушает! Я же видел. На меня смотрела. На меня! А на Пашку Хромова даже не взглянула.

Бабушка наша говорит, что и радость, и горе никогда одни не ходят. Это, конечно, старинные выдумки. Но всё-таки иногда так бывает. Даже очень часто. Например, обрадуешься, что тебя по физике не спросили, так радуешься. А на геометрии двойку схватишь. Или вот пойдёшь в кино, посмотришь комедию, насмеёшься всласть, а вернёшься домой — там шум: обнаружили в кладовке пустую банку из-под малинового варенья. Она уже там три недели пустая стоит, а нашли её не вчера, не позавчера, не завтра, а именно сегодня, когда ты, весёлый и довольный, вернулся из киношки.

Мистика, но факт!

И сейчас тоже. Только Катя С. на меня посмотрела, директор такое сказал, что хоть стой, хоть падай.

Нет, он меня не ругал, наоборот даже, похвалил. А потом говорит:

— Эту работу (мой замок, значит) в числе других лучших работ наших школьников мы отправляем на городскую выставку «Умелые руки», которая откроется послезавтра в пятнадцатой школе. — И добавил: — Открытие выставки будет транслироваться по телевидению.

Вот так номер! Я сразу вспомнил, что Анна Петровна от телевизора ни на шаг. Как включит — так всё подряд: и телевизионные известия, и футбольные матчи, и даже уроки английского языка. Так же, как и моя бабушка. Все бабушки на телевизор почему-то очень падкие.

Счастье ещё, что выставка будет в пятнадцатой школе, а не в какой-нибудь другой. Раньше, давно ещё, когда мы в другом доме жили, я туда в первый класс ходил, и с той, детской поры остался у меня там хороший дружок, Петька Лепехин.

Это парень что надо, совершенно особый парень. Больше я таких не встречал и, наверное, никогда не встречу. Даже его папа, директор научного института, однажды сказал, — я сам слышал, при мне это было:

«Ты, Петька, удивительный человек. Что надо знать — не знаешь. А что не надо — этого у тебя хоть отбавляй. Набит бесполезными сведениями, как сосиска фаршем».

Насчёт «удивительного человека» я с ним полностью согласен. А вот насчёт бесполезных сведений — тут он всё-таки загнул. Например, хоть он и учёный, а, ручаюсь, не знает, что высота прыжка кузнечика в двадцать раз больше его собственного роста.

А Петька знает! Он мне сам сказал.

Или что египтяне рисовали на подмётках ботинок своих врагов, чтобы давить на них всей своей тяжестью каждый день. Это даже Зоя Александровна не знает! Я спросил у неё на уроке: «Зоя Александровна, что древние египтяне рисовали на своих подмётках?» А она рассердилась, из класса выгнала. За что, спрашивается? А вот за что: потому что она не знает.

А Петька знает!

И целую кучу других вещей. Как собак дрессировать, чтобы они лапу подавали. Как морской узел завязывать. Чем волосы смазывать, чтобы причёска держалась. Да разве всё перечислишь!

Вот я и к нему со своей бедой. Во-первых, он в той школе и сейчас учится. Во-вторых, что-нибудь мы с ним придумаем, раз он столько всего знает.

Петька встречает меня по-иностранному:

— Тра денса маймюло брилетас ла цело, аль киу курадже ни урас…

— Ой, по какому это? — спрашиваю.

— Эсперанто. Есть такой искусственный язык.

— А что ты мне сказал?

— Сам не знаю.

— Как?!

А вот как! Это же Петька! Попалась ему какая-то старая книжка на эсперанто. На чердаке нашёл или в подвале. В ней стихи без перевода. Он уже половину из них наизусть выучил. Уроки забросил, в кино не ходит, на улицу — зубрит.

— Ты зачем пришёл? Только скорей! Мне сегодня нужно обязательно ещё один стих выучить. Я такую задачу перед собой поставил.

Ну, не удивительный человек?

Я взял да ему всё про замок и выложил. Он подумал и говорит:

— Один выход. Свистнуть. Они завтра выставку к открытию приготовят. Прийти вечером — и свистнуть. Я днём задвижку в окне нашего класса открою. Залезем и свистнем.

— А сторож?

— Да, верно, сторож… — Он опять немного подумал. — Вот что. Будешь ему зубы заговаривать. А я тем временем залезу и свистну.

А у сторожа этого — его все Кузьмичом зовут — есть одна слабинка: голуби. Здоровый, бородатый дядька, а носится по крышам, как какой-нибудь второклашка, — голубей гоняет. Смешно, правда? И сколько их у него — туча!..

Вот мы с Петькой и решили его на этот крючок поймать.

На другой день вечером пришёл я в пятнадцатую школу. Кузьмич сидит у входа на стуле. Ужинает. Перед ним термос, тарелка с пирожками.

— Здравствуйте.

— Ну, здравствуй. — Пирожки к себе пододвинул, точно я их у него уворую.

— Вы меня помните? Я здесь в первом классе учился.

— А сейчас зачем пришёл? Во второй поступать?

— Что вы! Я уже давным-давно в другой школе учусь… Голубей вот хочу завести. К вам послали. Посоветоваться.

— Небось Колька Сизов?

— Во-во! — обрадовался я. Наверное, Колька Сизов этот ему уже не одного посылал на голубиную консультацию.

— Ты ему, чертяке, передай, чтобы мой дом за квартал обходил. Я ему ещё клинтуха припомню, пусть не думает.

Я посчитал, клинтух — это фамилия такая. Пацан, которого тот самый Колька Сизов обидел. А оказалось всё совсем не так. Колька Сизов — бригадир с котельного завода. Тоже голубятник. И он у Кузьмича голубя какого-то важного сманил. Вернее, не он сам, а его стая, но это всё равно — считается, что он. А клинтух никакой не пацан, а просто голубиный сорт.

Рассказывает всё это мне Кузьмич, я одним ухом его слушаю, а сам думаю, как там Петька? Всё ли у него в порядке?

Напрасно я беспокоился. Не прошло и десяти минут — вижу, Петька с другой стороны улицы подаёт мне знаки: давай, мол, сюда!

Но не так-то легко было уйти от Кузьмича! Голубиных сортов, оказывается, не сосчитать: сизый, витютень, турман, кружастый, дутыш, хохлатый, трубастый, бородавчатый… А Петька мне всё рукой машет с улицы.

Наконец я вырвался, весь в поту. Бегу к Петьке:

— Ну?

— Есть, — улыбается он и хлопает себя по карману.

— Давай! Сейчас отнесу Анне Петровне: я от неё сегодня весь день, как заяц, бегал.

А он так не отдаёт. Ещё плясать заставил. Посреди улицы. Пацанята откуда-то понабежали, смеются, в ладоши хлопают. Неловко. И, главное, напрасно… Замок-то не тот. Самый обыкновенный висячий замок. Ни дырки сбоку, ни инициалов.

Я сделался такой белый, что Петька перепугался.

— Ты что?

— Не мой замок.

— Как?!

— Не мой — и всё!

Поругались мы. Я ему: «Надо было фамилию на бумажке смотреть». Он мне: «Надо было про замок рассказать, какой он. А так висячий — и всё. Откуда я знал».

Ну, что теперь? Не лезть же за ним второй раз.

Может, телик у Анны Петровны испортить? Или влезть на крышу и антенну отсоединить?..

Толку что! Прибежит к нам смотреть.

А если и у нас испортить? Вытащить лампу или там проводок порвать… Пойдёт ещё к кому-нибудь.

Так я ничего и не придумал…

Когда выставку открыли, я стоял возле своего замка. Загораживал его своим телом от телевизионной камеры. Не слышал, что говорили, не видел, кто говорил, — стоял у витрины спиной к объективу, и всё. Лицом я не хотел: ребята завтра в классе засмеют, скажут, позировал, артист…

Оператор ко мне раза три подбегал:

— Мальчик, отойди, ты мешаешь показывать.

Я отойду на шаг. Он к камере. Я опять к замку.

Потом, когда я домой пришёл, мама говорит:

— Что это твоя спина всё время маячила перед глазами? Не мог лицом повернуться, чтобы мы на тебя посмотрели. Прямо обидно!

А мне не обидно? За всю свою жизнь впервые в телик попал — и то со спины.

Утром бабушка влетает в спальню с газетой в руке:

— Ну, Васек, поздравляю тебя! Счастье-то какое!

Целует меня, обнимает, а у самой слёзы в глазах. Они от радости тоже текут, не только от горя. Особенно у бабушек.

Схватил я газету. Что там? Отчего бабуся так обрадовалась?

— Вот!

Она показывает пальцем на заголовок: «Творчество юных. Репортаж с выставки изделий школьников».

Ищу, шарю глазами по строчкам. А сердце: тук-тук, тук-тук… Недоброе чует. Вот! «Обращает на себя внимание оригинальный замок с инициалами работы ученика В. Гордеева. Жюри решило направить его на краевую выставку в числе других пяти лучших экспонатов».

Мамочки! Уже и на краевую! Чёрт бы взял этого Витьку Гринько! Не мог сделать что-нибудь похуже.

Я быстро оделся, выбежал на лестницу. Анна Петровна ведь тоже городскую газету получает.

К счастью, она вниз ещё не спускалась — газета преспокойно лежала в ящике. Я её подцепил палочкой, выудил, а туда бросил другую, «Известия». Пусть Анна Петровна подумает, что почтальон перепутал.

Фу-у!..

В школе на первом уроке я всё подробненько продумал и пришёл к выводу, что ничего страшного не случилось, зря паниковал. Главное, замок уедет из нашего города. А Анне Петровне я что-нибудь наплету. Пойду к Петьке, и вместе мы такое придумаем, что она просто не сможет не поверить. Что был пожар и замок сгорел. Или что пришли люди в чёрных масках и его украли. Или ещё что-нибудь почище…

Нет, ничего страшного! Даже наоборот. Честное слово, на краевую выставку меня пошлют. В прошлом году кого-то посылали, я точно помню. А вдруг там дадут премию? Вот было бы здорово! Радиолу. Или магнитофон. Нет, лучше магнитофон. Сам наговоришь и сам себя слушаешь. Смех!

И тут я слышу:

— Гордеев, к директору.

Пожалуйста! Наверное, насчёт поездки на краевую выставку.

Стучу в дверь кабинета. Захожу, улыбаюсь. Там директор и Иван Петрович, наш школьный завхоз. В войну он партизаном был. Прямо не верится: маленький, лысенький, вечно с портфелем…

И ещё в кабинете Игорь Владимирович. Нога на ногу, пальцем по коленке постукивает, на меня не смотрит. Плохо дело!

А на столе — замок. Мой! «ВОГ».

Знают! Всё знают! Анна Петровна! Прочитала всё-таки газету. Может, даже ей бабушка нашу принесла. Похвастать: «Вот у меня какой внучек!»

— Твой замок? — спрашивает директор.

— М-мой.

— Сам делал?

Что сказать?

— Да… То есть нет…

— Ага! — Директор посмотрел на Игоря Владимировича, Игорь Владимирович — на меня.

Но я уже придумал, что сказать.

— Мы… Вместе проектировали, когда он ещё здесь был. И делать начали вместе. Я вот, например, скобу сделал. А он…

— Кто? — перебил директор.

— Как — кто? Витька… Витя Гринько, конечно.

— Значит, с ним замок делал?

— С ним.

Тут завхоз открывает свой портфель и кладёт на письменный стол к директору ещё один замок. Точно такой же! С инициалами «ВОГ».

У меня глаза на лоб. А директор спрашивает:

— И этот с ним делал?

— А?.. И этот… Я… Я забыл, мы два сделали. Он один, я другой.

— А который твой?

— Вот этот… Нет, тот… Да, да, тот, который со щербинкой. Я точно помню. Напильник отскочил и…

Я говорю, завхоз вытаскивает из портфеля ещё один замок:

— А-этот?

И ещё! И ещё! И все с инициалами!

— А этот? А этот? А этот?

Я молчу. Что скажешь, когда на твоих глазах происходит чудо. Рот открыт, а я молчу.

И директор вдруг как поднимется из-за стола:

— Во-он!..


Вот и всё.

Один-единственный человек встал на мою защиту. Как вы думаете: кто? Конечно, бабушка. Она так и сказала: «Мальчик не виноват. Всё произошло потому, что у него слабая воля и он не умеет противостоять искушениям».

Я с ней полностью согласен. Конечно, я не виноват. Виновата воля.

Петька Лепехин тоже так считает. Он даже дал мне книжку о том, как закалять свою волю по системе йогов. Йоги — такие индийские фокусники. Или жрецы. Или там учёные. Но это неважно. Важно, что они-то уж знают наверняка.

С завтрашнего дня — летние каникулы, и я начинаю закалять волю. Буду сидеть на полу и смотреть в одну точку.

Это называется — раджайога.

А что ещё делать?

В горы ведь я не пойду…

Да, совсем забыл сказать. «ВОГ» — это никакой не Витька Гринько; он своей бабушке всё наврал. «ВОГ» — это «Всероссийское общество глухонемых». Сокращённо, конечно. Они в своих мастерских замки делают.

В наш город таких замков полным-полно навезли. Во всех хозяйственных магазинах.


Чёрствость | Семьдесят неизвестных | Кто убил лебедей?