home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава VI

Майор Стеклов глянул с моста вниз. Поверхность воды напоминала огромную мраморную плиту, переливающуюся неровными щербинками в косых лучах заходящего солнца. Лишь небольшие волны от приближающейся лодки напоминали о воде.

Очень ему хотелось выкупаться, да опасался: схватит радикулит, проклятый, потом будет не разогнуться эдак недели две. Но больше боялся другого: выйти из строя — работа не ждет. Ох, не ждет! Из головы не выходил радист.

Сегодня целый день обшаривали с группой солдат и работников милиции местность — прибрежные кусты, проверяли щупом сомнительные кочки, в некоторых местах снимали пласты дерна. Но рацию не нашли. Он понимал, что искать рацию на площади в несколько километров равносильно поиску меченого зверя в тайге.

Стеклов пришел к выводу: смена средств передвижения радиста была заранее предусмотрена. Майор установил: велосипед был брошен не потому, что, шины спустили, — они были проколоты радистом. Лишь в нескольких метрах от того места, где найден велосипед, на проселочной дороге, обнаружили следы накачанных велосипедных шин. Это был след найденного велосипеда. Никаких колющих предметов не обнаружили. Следовательно, вражеский лазутчик пытался ввести этим ходом в заблуждение контрразведку.

«Итак, допустим, радист пересел в лодку, — вновь начало в голове прокручиваться, как испорченная пластинка. — Вряд ли он пошел вверх по Волге к Светловолжску. Во-первых, на веслах против течения далеко не уйдешь. Утром, 29 мая, как свидетельствуют рыбаки, моторную лодку в этом районе не замечали. Прошли две баржи и пароход „Казань“. Последнее было подтверждено справкой пароходства.

А что же во-вторых?.. — задумался Стеклов. — Ба! Да, мы ведь могли послать в этот район из Светловолжска патрульные милицейские катера. Ошибка наша, конечно, что мы их не послали. Но радист-то рассчитывал, очевидно, их встретить. Поэтому, какой же резон ехать им навстречу в лодке с рацией? Правда, он в любой момент мог сбросить рацию за борт. Нет, опытный шпион на этот шаг не пойдет — не виден смысл риска. Остаться в разведке без рации, хотя бы на короткое время, это все равно что потерять руки. Ведь не всегда удается использовать почтовую и иную связь».

Стеклов вытащил блокнот и карандаш, начал прикидывать: где быстроходный катер мог настичь лодку, если радист направил ее по течению. Он учел расстояние, время возможной отправки катера, его скорость и скорость лодки с радистом. По его расчетам получалось: катер настигал лодку в черте Святовского поселка. «Стало быть, он должен был выйти из лодки раньше, до Святовска примерно за километр — полтора. Именно на этом участке и надо сконцентрировать поиски». И он заторопился.

Из телефонной будки позвонил в наркомат, попросил срочно прислать машину и одного-двух сотрудников.

Через четверть часа он и лейтенант Тагир Матыгулин уже мчались по направлению к Святовскому поселку.

Тусклые, красноватые лучи солнца еще виднелись на макушках деревьев. Падающие на дорогу тени кое-где уже начали сливаться с густеющими сумерками и легкой дымкой тумана. К вечеру стало холодать. Через приспущенное стекло на крутых поворотах хлестали по лицу прохладные струи воздуха, настоянные на аромате хвойного леса.

Все молчали.

«В молодости, — думал Стеклов, — как-то не замечаешь, не очень ценишь прелесть природы. Ее воспринимаешь как должное...»

Его мысли перебил возглас Матыгулина:

— Смотрите, смотрите — косой бежит!

Ему, коренному горожанину живой заяц был в диковину.

Заяц, немного пробежав по дороге, нырнул в придорожные заросли крапивы.

— Вот ведь черт! И крапива его не жжет, — благодушно улыбнулся шофер. — А если б потемнее было да фары горели — бежал бы зайчишка по освещенной дороге добрую версту.

Снова воцарилась тишина.

Матыгулин высунул руку из кабины. Воздушный поток приятно обтекал и холодил ладонь. Показалась развилка дорог.

Стеклов нагнулся к шоферу:

— Муса, останови машину, не доезжая до Святовска за километр.

Тот кивнул.

После поворота дорога оказалась разбитой. Машину сильно подбрасывало на ухабах. Рослый Матыгулин схватился на всякий случай за сиденье и время от времени пригибал голову.

Казалось, только Стеклов не замечал тряски. «Если бы попытались организовать специальную контору по разгадке различного рода шарад, головоломок и тайн, — думал он, — то я бы сказал: она уже существует, только вывеску надо сменить. Действительно, чем только не приходится заниматься нашему брату — от дверных замков до современных самолетов. Диапазон немалый. И так во всем».

Справа, где-то за лесом, сверкнуло.

— Зарница, — тихо, как будто себе, сказал майор.

«Все-таки загадки разгадывать труднее, чем придумывать их, — продолжал размышлять Стеклов. — Не потому ли в сказках цари предпочитали загадывать загадки, а не отгадывать. Ну, а если загадка сложная да очень важная для кого-то — ее уже принято называть тайной. Н-да... На раскрытие иной тайны не хватает порой целой жизни». И мысль его, как луч выхватила из памяти Волжский монастырь, не дававший ему покоя, как зубная боль.

— Товарищ майор, до Святовска — километр с небольшим. Где остановиться? — спросил шофер.

— Давай, Муса, влево. Чтоб машины не было видно с дороги.

— Понял.

В лесу царил сумрак. Начали подавать нудный голос комары. Матыгулин прошелся, старательно снимая с лица невидимую паутину.

— Муса, ты ждешь нас здесь!

— Есть, товарищ майор.

— Пошли, — майор махнул рукой Матыгулину.

Они продирались через кустарники и заросли папоротника вперемежку с крапивой. Матыгулин, чтобы не обжечь руки, держал их на уровне плеч. Майор шел чуть впереди, иногда дотрагивался рукой до шершавых толстых стволов елей и время от времени подносил руку к лицу. Прошли с километр.

— Знаешь, Тагир, — повернул Петр Прохорович голову, — с детства люблю запах смолы. Вот и сейчас нюхаю, как некоторые табак...

Он что-то хотел еще сказать, но впереди всполошилась сорока. Майор остановился и зашептал:

— У тебя глаз острый, присмотрись-ка, что там.

Оба замерли.

— Там виднеется вода.

— Это я и так знаю. Сорока ведет себя так, когда человека заметит близ своего гнезда... Никого не видно?

— Нет.

Стеклов осторожно двинулся, забирая чуть вправо. Часто останавливался и прислушивался, прижимаясь к деревьям. Его действия копировал и лейтенант. Он уже не отмахивался от наседавших комаров. Майор остановился. Это встревожило Матыгулина, появилось внутреннее напряжение.

«Почему же он взял крен вправо, почти параллельно реке? — машинально подумал лейтенант. И тут он догадался: — Сорока, судя по трескотне полетела влево, вдоль берега. Значит, человек в противоположной стороне. А вдруг это рыбак? Да мало ли кто здесь может околачиваться? Ведь не фронтовая нейтральная полоса, где почти каждый встречный — враг. Неясно, чего это он так насторожился».

Лейтенант хотел было высказать свое предположение, как вдруг справа, метрах в сорока, ему показалось: качнулись кусты. Лейтенант затаил дыхание, крепко прижался к дереву. Он осторожно дотронулся до руки Стеклова.

— Справа, в кустах, есть кто-то...

Майор повернул голову туда, присел на корточки и с видом охотника, почуявшего дичь, замер.

Ждали долго.

«Может, мне показалось? — засомневался уже Тагир. — Вот будет стыдоба, если никого там не обнаружится. Хоть бы какой зверек выбежал, и то легче было бы».

Чем дольше шло время, тем больше ругал себя Матыгулин: «Дернул же шайтан меня за язык. Понапрасну отвлек внимание Стеклова».

Вдруг от темного пятна кустов, очертания которых уже почти слились с густым мраком вечернего леса, отделилась сгорбленная человеческая фигура. Издалека казалось, что это движется тень.

Радость охватила лейтенанта. Напряжение сменилось облегчением.

Незнакомец немного постоял, поднял с земли большую бельевую корзину и, прихрамывая, направился в сторону поселка.

— Да это, кажется, хромой старикан, — немного разочарованно прошептал лейтенант. Но тут же усомнился: «Что же он так долго делал в кустах?»

Майор, пригнувшись, бесшумно двинулся к тому кусту, откуда вылез старик.

А вот и кусты. Оба присели. Майор немного подождал, озираясь по сторонам, включил фонарик. Сноп света вырвал у темноты густые ветви осинника и лопухи чертополоха. Стеклов пошарил рукой по земле, затем начал продираться через зеленую стену. От земли несло сыростью и прошлогодней прелой листвой. К этому примешивался запах молодой листвы и еще чего-то.

Лейтенант потянул носом воздух. «Так и есть, превратил кустарник в отхожее место. Может, поэтому он здесь прохлаждался? Бог его знает».

Майор выключил фонарик.

— Тагир, ты оставайся здесь. Чуть что — действуй по обстановке. А я за ним. — И он растворился между деревьями.

Матыгулин вытащил пистолет и привалился к дереву, прислушиваясь к темноте.

Шума воды не было слышно, хотя река текла рядом. Но запах воды ощущался, когда небольшой ветерок, словно очнувшись от дремоты, набегал на лес. Сквозь деревья чернотой нефти поблескивала вода.

Откуда-то издалека донесся пароходный гудок. И снова все замерло.

...Майор тем временем настиг хромого старика и шел за ним в нескольких десятках метров позади. Тот не останавливался — изредка только поворачивал голову, глядя по сторонам.

«Видимо, у старика развито боковое зрение — видит, что творится сзади, — подумал Стеклов. — Неужели это он работал на рации?»

Старик шел спокойно, даже слишком спокойно. И это вызывало двойственное чувство: внешне было трудно поверить, что он враг, но что-то в нем настораживало.

Судя по тому, как легко нес старик корзину, майор был уверен — рации там нет.

Под ногой Стеклова треснул сучок — старик внешне никак не прореагировал. «Что, он еще и глухой? Возможно. А может, это тонкая игра. Пожалуй! Надо сейчас же его проверить».

Майор ускорил шаг. Ему показалось, что старик тоже заковылял быстрее. Дальше начиналось кладбище.

— Стойте! — крикнул Стеклов, приближаясь к старику.

Но тот продолжал идти и встал только у глубокого рва. Старик медленно повернул голову. Теперь, метров за пять, майор мог рассмотреть этого ночного странника. Горбоносый профиль и сутулая фигура показались ему очень знакомыми.

И прежде чем он сообразил, где с ним встречался, тот, повернувшись с необычайной легкостью, швырнул в него корзинку и прыгнул в ров.

Майор, откачнувшись от корзины, сделал «нырок», как боксер, уклоняющийся от прямого удара противника. Рванулся вперед, но запнулся о толстый корень сосны, выпиравший из земли. Это спасло ему жизнь. Полыхнул выстрел, и как ветром сдуло фуражку.

Уже падая, майор вырвал из кобуры пистолет и, когда распластался на земле, дважды выстрелил. Стеклов чувствовал: неизвестный уходит по дну глубокого рва к реке.

Он встал, но дикая боль пронзила ногу. Стеклов упал. Внизу по откосу высокого берега затрещал кустарник. Это, как бык, напролом шел вооруженный преступник.

Майор оперся рукой о дерево, встал и, превозмогая боль, запрыгал на одной ноге к крутому, обрывистому спуску. Стоило ему появиться в пределах видимости старика, как тут же хлопнул выстрел — пуля цвикнула у самого уха. Майор сел и несколько раз пальнул в убегавшего в сторону поселка врага. Промахнулся! Тот юркнул в кустарник. Стеклов понял: теперь он спокойно уйдет, никак не остановишь.

В первую минуту майор подивился быстроте и ловкости хромого старика, а главное — меткости стрельбы. Но тут же на него навалились со всей силой обида и досада за свой глупейший, как он считал, промах. Такой досады он не испытывал никогда. За всю свою жизнь и работу в ЧК. «Позорище. Какое позорище! Ведь все это в рапорте придется написать! Как мальчика провели. Скажут: „Шел за хромым, немощным стариком, а тот чуть не зашиб его корзинкой. Стеклов со страху упал, а бандит невредимым спокойно ушел“.

А все же не зря несколько дней ломал голову — уразумел-таки, где эта рация припрятана. Додумался и до того, что первые дни не рискнут прийти за ней. Конечно же, радист или кто-то там другой знал о наших прочесываниях, во всяком случае — предполагал. Небось соображал: пусть себе ищут днем — вечером спокойно можно будет ее забрать. А мы тут-то и нагрянули! — Майор тяжело вздохнул. — Теперь хоть бы уж рацию найти. Не то будет пшик».

Стеклов в эти минуты переживал, пожалуй, такое же состояние, как крестьянин, который в голодную годину запахал свое поле, посадил и вырастил тяжелым трудом хлеб, но по своей неосторожности сжег его. Он ощущал такую же безысходность и смертельную горечь. Они парализовали его волю и мысль. И эта горечь усиливалась со все большей силой по мере того, как память медленно, но неотвратимо воскрешала события почти десятилетней давности.

«Теперь, кажется, вспомнил, кого я упустил... Это сам Варев Вячеслав — матерый шпион и головорез, на совести которого не одна человеческая жизнь, — прошептал пораженный своим открытием Стеклов. И почувствовал, как стала выступать холодная испарина на лбу. — Из-за него погиб мой лучший друг Вася Быков, с которым прошли всю гражданскую войну».

Тогда, на похоронах его, Стеклов дал себе клятву — найти этого мерзавца. А теперь вот он здесь был, рядом был — и ушел! Ушел из-под носа, чуть самого не отправив на тот свет.

Снова безграничная обида и бессилие охватили его. То была обида на самого себя, а она ранит вдвойне.

Майору не было знакомо ощущение беспомощности. Но сегодня он познал ее в полной мере. К этому стало примешиваться еще и чувство собственной никчемности.

И теперь здесь, в лесу, Стеклову казалось мелочью то, как оценят его действия товарищи, начальство. Через все эти мысли и ощущения в сознании у него пробивались, как растения через асфальт, лишь две суровые реальности: побег врага и плохой пример для молодежи.

Его охватила ярость, вернувшая ему силы. Нужно оцепить немедленно весь район, перекрыть дороги! Но где люди? Поздно! Уже через час это ничего не даст. Сейчас прибежит Матыгулин. Но пускать его в погоню за Варевым бесполезно — в темноте без собаки не найти.

Эта мразь теперь затаится, ляжет на дно, отыскать будет нелегко. Вряд ли он живет в Святовске. Для него — столь приметного — это что лодке в дождевой луже торчать — сразу бросится в глаза. Не иначе, толчется в Светловолжске — народу там полно, легко затеряться. Но в Светловолжск прибыл, наверное, недавно. Ну ничего — найдется. А рации в корзине не оказалось. Видимо, заметил нас раньше, чем мы его. Хитрая и коварная бестия.

...Десять лет назад Стеклов впервые услышал о Вареве. Тогда он работал в конторе одного завода, где произошла авария. В ОГПУ было возбуждено дело о диверсии. Расследование затянулось — сдвигов не было. В конце концов, почти через полгода, удалось очертить круг более или менее подозреваемых лиц — четыре человека. Среди них оказался и бухгалтер Варев Вячеслав Мефодьевич.

Вася Быков работал на этом заводе инженером. Он активно помогал следствию. С его помощью многое было выяснено и разоблачен один из вредителей. Но тот при аресте оказал вооруженное сопротивление и был убит.

В ОГПУ некоторые считали: акт саботажа был организован убитым преступником, то есть без соучастников. Иначе считал инженер Быков, полагая, что саботаж — дело рук не одного лица. Он заподозрил Варева, своего соседа по лестничной площадке. Однажды ночью он видел, как к нему приходил разоблаченный саботажник. Варева начали проверять. А Быков решил ускорить дело и самолично разоблачить затаившегося врага.

Его действия санкционировал следователь, у которого было это дело в производстве. Но он не подсказал Быкову одной мелочи, которая стоила ему жизни.

Быков по долгу службы соприкасался с секретными документами — это и попытался он использовать. Василий обратился к бухгалтеру Вареву с просьбой: одолжить на три недели две тысячи рублей. Цель этого хода сводилась к следующему: не потребует ли Варев расписки с Быкова и не станет ли ею как-то шантажировать должника. Если же бухгалтер не возьмет с него расписки, то не будет ли проверять мотив займа, заподозрив, что ему расставили ловушку?

Быков пришел к Вареву за деньгами и объяснил, что у сестры его, заведующей в Бугульме промтоварным складом, обнаружилась крупная недостача. Если он не добудет денег — ей тюрьма.

Бухгалтер согласился дать ему в долг, но сказал, что вынужден снять деньги со сберкнижки, и предложил после работы вместе сходить в сберкассу. Так и сделали. Варев получил деньги и, прежде чем отдать их сидевшему в стороне Быкову, подменил, как выяснилось позже, другими, номера которых были записаны.

За Варевым установили тщательное наблюдение. Но тот, казалось, не проявил ни малейшего интереса к родственникам Быкова. Через три недели Вася вернул ему деньги, а вечером был найден убитым у себя во дворе. Варев после этого исчез. Задержали убийцу — некоего Николаева. Он и поведал, в чем ошибся Быков, как сам угодил в ловушку.

Следствием было установлено: Варев, бывший царский жандарм, присвоил документы убитого им красноармейца. В гражданскую служил в контрразведке у адмирала Колчака. После разгрома белых армий сколотил банду и разбойничал на Волге. Позже было сообщение из Москвы о розыске крупного шпиона Варева — Поленского. Как оказалось, он — агент германской разведки, неоднократно переходил государственную границу. Еще в те годы Варев был обложен, как волк, красными флажками, но снова выскользнул.

Сила матерого преступника Варева заключалась в том, что, обладая опытом, интуицией и умом, он быстро сходился с нужными людьми и время от времени устраивал окружающим своеобразные экзамены. Причем эти проверки для многих оставались незамеченными.

И в последнем случае, о котором стало известно Стеклову, была знакомая история. Варев познакомился с Дочковым, инженером одного из наркоматов, завел с ним дружбу на почве выпивки, женщин и осторожно выведывал нужную информацию. А когда почуял внешне незаметные новые штрихи в поведении Дочкова, решил проверить того.

Действительно, в это время инженер сообщил в ОГПУ о своих подозрениях в отношении Поленского (новая фамилия Варева), заверив, что его приятель ничего не узнает об этом.

Варев, задумав несложную комбинацию, предложил Дочкову помочь устроить их общую любовницу на работу в наркомат. Пояснив при этом, что красотка Нелька быстро будет замечена начальниками, которые приблизят ее. Скажем, возьмут секретарем. Появится, таким образом, рычаг, который можно будет использовать для служебного роста.

Нельку приняли в наркомат, как обычно принимают в этих случаях рядовых сотрудников. Этот этап не вызвал особых подозрений у Варева.

Сотрудник ОГПУ, который занимался этим делом, расценил так: Варев хочет внедрить своего человека и использовать как источник информации. Стало быть, во-первых, Варев ничего не подозревает о сообщении инженера Дочкова, иначе бы он свертывал, а не разворачивал свою деятельность. И, во-вторых, Варев рассчитывает использовать оба канала для сопоставления и оценки получаемой информация. Следовательно, все это он предполагает использовать продолжительное время, по крайней мере — несколько месяцев.

Незримо помогая устроиться на работу Нелли Чудиновой, следователь пытался через нее доказать шпионскую деятельность Варева, а самое главное — выйти на его сообщников.

Запустив Чудинову в наркомат как наживку, Варев стал с напряжением ждать, что дальше будет. Любой перевод на верхнюю «ступеньку» должен был стать сигналом об опасности. В этом и крылась проверка. Преступник хорошо знал возможности Дочкова. Тот действительно мог помочь устроиться на работу в свое управление техническим работником, но проталкивать Нельку выше ему было не по зубам. Такой перевод могли устроить ей, скажем, органы безопасности. Это дало бы основание предполагать, что Дочков сообщил о нем в ОГПУ. Для Варева особенно важно было знать, в какой срок будет осуществлен перевод на новую работу и к кому именно.

Уже через полтора месяца Нелька оказалась техническим секретарем у одного из заместителей наркома. Варев, не теряя больше ни дня, скрылся, использовав канализационный колодец. Наблюдение за домом не помогло.

Стеклов, собиравший в свое время сведения о Вареве, знакомился с бумагами, проливавшими свет на всю эту историю. Он тогда, как ему помнится, отметил две ошибки: в переводе Чудиновой встревожил матерого шпиона не только срок. Главное: ее определили к руководителю, ведавшему промышленным производством особого назначения.

Вся эта история, связанная с деятельностью Варева, промелькнула перед мысленным взором майора Стеклова как трагическая картина, нарисованная одной только черной краской.

От усталости майор лег на землю. «Да, вот какого зверя я упустил сегодня! — казнил он себя. — Выходит, я переплюнул в своей глупости всех. А еще копаюсь в чужих ошибках».

Появился запыхавшийся лейтенант Матыгулин. Он остановился у рва, граничившего с кладбищем, и начал озираться.

— Это ты, Тагир? — спокойно окликнул его Стеклов.

— Что с вами, товарищ майор? — Матыгулин испуганно кинулся к нему. — Вы не ранены?

— Я ничего. А ты вот чего? Почему ушел от кустарника? Быстрее назад! И смотри в оба.

Матыгулин опешил. Он видел: с майором творится что-то неладное — тот лежал в неестественной позе с пистолетом в руке.

— Может, вам помочь? — растерянно предложил Тагир.

— Знаешь... дерни-ка посильнее за стопу левой ноги... Кажется, подвихнул. А потом — бегом туда.

Лейтенант потянул ногу Стеклова, и тот потерял сознание. Пришел в себя, когда Матыгулин, сбегав вниз, к воде, сделал ему примочку.

— Тагир, — произнес он негромко, — немедленно беги туда... к тем кустам. Возможно, там кто-нибудь сейчас появится. Действуй!

— Товарищ майор, как же вы...

— Немедленно иди. Если я не появлюсь до утра, пошли ко мне Мусу.

— Понял. Бегу, товарищ майор.

Лейтенант Матыгулин просидел в кустах несколько часов, но никто за это время не появился. Ноги задеревенели. Ночная свежесть леса медленно подбиралась к нему, и под утро стало неприятно холодить тело. Вконец одолели комары, но укусов он не чувствовал. С востока заструился матовый свет. Начали просыпаться птицы, включаясь в нестройный хор.

Было четыре утра, когда Тагир отправился к машине. Шофер, закрыв окна в кабине, спал сном праведника.

«Хорошо устроился, — поежившись от холода, отметил про себя Тагир, — но придется будить».

Шофер очень быстро пришел в себя и, выслушав Матыгулина, погнал машину в Святовск.

Лейтенант тем временем вернулся назад, было около пяти утра. Рассвело. Лес был еще окутан легкой дымкой. Матыгулин начал внимательно осматривать местность. Обошел кусты. И тут он оцепенел: там, где они вечером осматривали при свете фонарика заросли, увидел выкопанный куст чертополоха. Тагир осторожно схватился за основание толстого стебля и потянул на себя. Его взору открылась полуметровой глубины пустая яма. На дне ее были видны сохранившиеся отпечатки квадратного предмета. Матыгулин смерил площадь отпечатка и пришел к выводу: в яме хранилась рация! У него перехватило дух, как когда-то в детстве при падении с крыши сарая. Во рту пересохло.

«Когда же ее успели утащить? — растерялся лейтенант. — Неужели, пока я бегал к Стеклову?»

Слабой надеждой пронеслась в голове мысль: «А может, рации уже вчера здесь не было? К тому же чуть сдвинутый от ямы пласт земли, оплетенный корнями растения, майор мог не заметить — все это закрывают лопухи и ветви кустарника». Матыгулин покрутился вокруг этого места еще минуту и решил, что оставаться здесь больше не имеет смысла.


Глава V | Тайна стоит жизни | Глава VII