home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 36

В которой между Софи и Тумановым происходит то, что должно было произойти, Софи и Вера беседуют о сущности любви, а лорд Александер рассказывает мистеру Барнеби много интересного

Вечером, в своей комнате в «Калифорнии» Софи читала.

Туманов и англичане жили в «Луизиане». То есть, сначала они, как и в прошлый раз, остановились в «Калифорнии», а потом, по требованию мистера Майкла Сазонофф, переехали в «Луизиану». Илья загадочно улыбался. Роза еще раздулась и едва не лопнула от гордости. Аннушка сбилась с ног и даже слегка похудела, пытаясь угодить бабушке и англичанам одновременно. Вера Михайлова вместе с Матвеем приехала в Егорьевск и поселилась в «Калифорнии» же, в комнатах рядом с Софи. Когда Туманов был занят (чем это, интересно?!), переводила для англичан. Машенька пыталась подрядить для этой же цели сына, который полгода прилежно учил английский язык, но Шурочка так увлекся своей новой деятельностью, что буквально не имел и минуты свободной. Вера, когда узнала от своих осведомителей про Шурочкины начинания, одобрительно расхохоталась, бесстыдно, среди бела дня пришла на гордеевский огород и сделала свои ставки. Машенька едва не задохнулась от злости. О теме и сумме Вериных ставок Шурочка отказался говорить даже с Матвеем: тайна клиента!

Англичане тоже не говорили ничего существенного, один раз съездили на Мариинский прииск и готовились к охоте на кабана-секача. Петя весьма успешно объяснялся знаками с мистером Барнеби, который оказался страстным охотником, и спустя несколько дней уже звал его Ивлином. Мистер Барнеби называл Петю Питером и вместе с ним заглядывал в дула ружей и щупал лапы у народившихся щенков. Кроме того, мистер Барнеби, который так и не сумел оценить прелесть национальных русских закусок, вполне отдавал должное ежевичной настойке, и с удовольствием наполнял ею плоскую металлическую фляжку с монограммой, которую всегда носил с собой. Лири он объяснял, что национальный сибирский напиток позволяет ему успешно преодолевать прочие национальные особенности местного колорита. Такое внезапно обнаружившееся родство душ между Ивлином и Питером даже Марье Ивановне представлялось удивительным.

Если непонимание все же оказывалось фатальным, то приятели заглядывали к Шурочке в сарай и проясняли все с его помощью.

Кроме того, мистер Ивлин Барнеби был очарован красотою обеих Петиных дочерей и не скрывал этого. Музицирование же Лисенка произвело на обоих англичан почти ошеломительное впечатление. Оба были весьма музыкальны, могли оценить масштаб дарования девушки, не ожидали услышать ничего подобного в глуши и… от милорда Александера тут же посыпались предложения – одно другого занимательнее и авантюристичнее. Например, он предлагал пятидесятилетнему холостяку Барнеби немедленно фиктивно жениться на Елизавете, вывезти ее на Британские острова, где он, лорд Лири, устроит ей всевозможные прослушивания и уроки, а потом переправить Лисенка на континент… Единственной проблемой на пути к браку представлялось то, что мистер Барнеби вовсе не желал становиться православным, а священника, который мог бы немедленно крестить Елизавету в англиканскую веру, в Егорьевске как-то не наблюдалось… Шурочка, переводя всю эту бодрую ахинею, в какой-то момент даже пожалел о том, что не уступил в свое время матери и не выучился играть на рояле. Кто знает, может и у него обнаружился бы талант?


Туманов вошел без стука и остановился пороге, держась за притолоку обеими руками и словно придерживая трактир на весу.

Книжка, которую читала Софи, упала на коврик, подогнув страницы, как кошка – лапы.

– Прогони меня! – потребовал он.

– Нет, – просто сказала она.

– Тогда вставай и пойдем.

– Куда? – удивилась Софи. – Почему?

Ей отчего-то казалось, что все произойдет прямо здесь, возможно, даже на коврике (Туманов за прошедшие годы стал еще огромнее, и теперь ей думалось, что на кровати он может просто не поместиться).

– Ко мне. Тут Вера, Илья, Аглая, Матвей…

– Но там – твои англичане!

– Они – высший класс. В крайнем случае просто закроют глаза и заткнут уши.


Когда они вошли в его комнату, он первым делом подошел к стене, открыл крышку и остановил часы.

– Зачем ты это делаешь? – спросила она.

– Арабский обычай, – объяснил он. – Когда в дом приходит гость, останавливают часы. Время так быстротечно, пусть оно стоит, когда ты почтил нас своим присутствием. Понимаешь?

– Да, понимаю, – согласилась Софи. – Это правильно и красиво, если гость действительно желанный.

– Ты – самый желанный гость в моей жизни, – серьезно сказал Туманов.


После Софи кричала в голос, нимало не заботясь о том, кто услышит и как истолкует ее крик. Все эти годы ей думалось, что она помнит, но оказалось на деле, совершенно позабыла, что это такое – быть с Тумановым.

– Я позабыла, Мишка, – задыхаясь, сказала она, когда все кончилось. – Я позабыла, как это может быть.

– Да, – Туманов кивнул. – Ты позабыла. Но я – помнил. Всегда.


Потом он лежал с закрытыми глазами, а она, приподнявшись на локте, разглядывала его лицо. Он постарел. И раньше не был красавцем, но нынче и само время произвело на его физиономии свои опустошительные маневры. Волосы поредели, сквозь них просвечивала серая кожа. Ресницы вытерлись и торчали короткой щеточкой, отчего покрасневшие и опухшие глаза казались какими-то голыми.


– Михаил, но что же мы теперь будем делать? – она шлепнула его по груди, села на кровати и до боли знакомым жестом подтянула колени к подбородку. Выражение ее лица тоже было знакомым Туманову – серьезным и сосредоточенным. Как делал когда-то, он протянул руку между ее лодыжек и приласкал. Софи возмущенно подпрыгнула.

– Ты!..

– Я, – улыбнулся Туманов. – И ты. Что мы можем в этом изменить? Ни время, ни расстояние не сумели. Что ж – мы?… Тысяча чертей! Как же я по тебе соскучился за все эти годы! Иди ко мне.


– Софья Павловна, я расскажу тебе смешную историю, – заявила Вера, садясь на стул напротив Софи. – У нас есть время? Кажется, есть, потому что у тебя пустое лицо. Сазонофф сегодня не явится?

– А что, так заметно? – встревожилась Софи.

– Не смешите меня, и не заставляйте думать, что вы поглупели, как прочие в подобных случаях… Любому было бы достаточно увидеть, как вы валитесь снопом в этой музыкальной шкатулке…

– Вера, скажи… Может быть, это просто влечение тел? Так сказать, зов плоти? Так, как и у животных бывает? Удовольствие, сугубо эгоистическое чувство… Ведь Михаил, конечно, по сравнению с Петей…

– Я же сказала: не смешите меня! – повторила Вера. – Одно от другого проще некуда отличить. Вот я вам сейчас два кузовка дам: один с радостью, другой – с болью. Себе или ему. Только по-честному. Первый – куда денете?

– Ему, – тут же ответила Софи.

– А второй?

– Себе… – прошептала женщина.

– Ну вот, Софья Павловна, а ерунду говорите! – укоризненно промолвила Вера. – Послушайте лучше меня. «Алкагест» помните?

– Смутно, – призналась Софи. – А что с ним такое?

Вера рассказала. Веселые калеки Ерема и Типан, не теряя времени даром, изготовили этикетки с названием и разъяснением, как и велела им Софи, и запустили новый продукт на егорьевский, мариинский и степной рынки. Успех превзошел все ожидания. Приисковые ломились за «возвращением к первоначальной сущности» едва ли не с самого утра. С Выселок приезжали на подводах и увозили продукт оптом. Самоеды по какой-то неведомой ассоциации узрели в «Алкагесте» некий давно предсказанный древними шаманами сакральный дух и, как индейцы перед испанцами, упали ниц перед новоявленным зеленым змием, отдавая за вожделенные штофы любую цену. На тракте «Алкагестом» торговали с колес. В штофных лавках его попросту не было. Ерема и Типан бросили на производство нового продукта все резервы, но честная технология требовала довольно длительной выдержки.

– Еще немного и на приисках начнутся «алкагестные» бунты! – усмехаясь, рассказывала Вера.

Притом, слухи о «явлении нового духа» передавались по таежному телеграфу, и недавно, в одно прекрасное утро жители Мариинского поселка узрели нечто доселе невиданное: запряженная в оленью упряжку нарта стояла на деревянных колесах! Низкорослые, облезлые олени тяжело поводили боками и жадно щипали свежую зелень. Изможденный чукча со впалыми от усталости щеками пыхтел трубкой и невозмутимо доставал из длинного, сшитого из целой тюленьей шкуры мешка связки голубого меха полярных лис и красивые поделки из моржовой и мамонтовой кости.

– Господи! Откуда ты взялся?! – вытаращились на него мариинцы.

– Приехал, однако, – сообщил чукча. – Денег у чукчи нет, товары алкагест мало-мало менять. Давайте, однако, скорее, очень ждут меня.

Для доставки желаемого продукта у гонца в нартах имелись сплетенные из прутьев корзины, выложенные оленьими шкурами. Когда ему сказали, что адекватного привезенному на обмен количества алкагеста придется ждать не менее двух недель, чукча тоскливо, как волк зимой в тундре, завыл. Догадливый Ерема тут же поднес несчастному охотнику стопочку. После второй гость ощутимо повеселел…

Теперь мариинские ребятишки катаются на оленях и пасут их вместе с коровами, а Татьяна Потапова по Вериной просьбе пытается хоть приблизительно перевести шкурки и костяные поделки в «алкагестовый» эквивалент… Чукча же тихо лежит у Типана на сеновале, и только иногда просит еще «пообщаться с духом»…


– Что мы по-вашему здесь делаем, Александер? – спросил Барнеби, вытягивая ноги и закуривая. – И что вообще происходит? Разъясните мне ситуацию, если вас не затруднит. Я, конечно, уже почти привык ко всему, кроме тухлой капусты и пудингов с рыбьими головами, но все-таки чертовски интересно знать… Ваш Сазонофф попросту самоустранился от всего…

– Вы помните, что говорил барон о несчастном детстве и несчастной любви, как основных составляющих формирования русского характера? Вот это мы с вами сейчас и наблюдаем…

– Но, получается, у Майкла Сазонофф очень давно несчастная любовь с этой петербургской леди Софией с ее двумя непроизносимыми фамилиями… Как это может быть? Когда это было? В его несчастном детстве?

– Скорее уж, в ее… К сожалению, подробностей я не знаю, поскольку не отношусь к числу конфидентов мистера Сазонофф…

– Но как же наши дела? Что мы делаем с золотом и этой вашей картой? И почему не возвращаемся в Петербург, а потом и в милую Англию?

– Прошу вас, успокойтесь, Ивлин. Я работаю. Просто это не очень заметно, так как я не хочу пока привлекать внимание к тому, что мы знаем и делаем. Сейчас для отвода глаз нам нужно договориться с кем-нибудь из местных промышленников о покупке прииска…

– С кем же из них вы собираетесь договариваться?

– Я склоняюсь к мысли о супругах Опалинских…

– Вот как? – удивился Барнеби. – А почему же тогда вы, милорд Александер, то и дело встречаетесь с той, другой… миссис Михайловой, кажется?

– Мне интересно с ней беседовать и… видите ли, Ивлин, у нее тоже есть карта! И похоже, сделанная той же рукой…

– Да неужели?! – удивление Барнеби все нарастало. – У Веры Михайловой тоже есть карта с крестиками? Значит, в России игра в кладоискательство распространена не только среди зрелых мужчин, как у нас на островах, но и среди немолодых женщин?

– Вера Михайлова очень умный, но совершенно не игровой человек, – сообщил лорд Александер, глядя куда-то за окно комнаты, в сгущающиеся сумерки. – На ее карте гораздо больше месторождений, чем на нашей (хотя «наши» месторождения там тоже отмечены), а, главное, три или шесть из них уже разведаны, залежи подтверждены и как раз там-то и стоят сейчас функционирующие прииски – «Счастливый Хорек» и «Степной».

– Вот как… – Барнеби потянул себя за бакенбард, явно не зная, что сказать. – И… и что же мы со всем этим будем делать?… Это может изменить наши планы? Вы должны понимать, что никто из компаньонов не рассчитывал всерьез на истинность этой… пиратской истории… Мне надо было бы как-то снестись с бароном…

– Барон, как вы знаете, подразумевал чисто колониальный вариант нашего общества в самом лучшем случае и именно под это готов был вложить деньги: компания утверждается в Англии, действует на основании английского устава, правление в Англии, акции котируются на Лондонской бирже. В худшем для русских случае все это предприятие в целом носит спекулятивно-грюндерский характер, то есть фактически, кроме выпуска акций, вообще ничего не происходит…

– Зачем вы читаете мне эту лекцию, милорд? – с плохо скрываемым раздражением спросил Барнеби. – В конце концов, из нас двоих юристом являюсь как раз я…

– Просто хотел напомнить вам, что оба русских с самого начала полагали, что мы действительно хотим вкладывать деньги в подъем сибирской промышленности… и мы вполне сознательно поддерживали у них это заблуждение…

– Вольно им… – начал Барнеби, скорчив презрительную гримасу. – Не думаете же вы теперь, когда увидели здесь все своими глазами, что с ними можно иметь какие-то дела?!

– Вы угадали, Ивлин, я сейчас думаю как раз над этим. Похоже на то, что нам просто не оставили другого выхода… Нашим переводчиком и доверенным лицом и в Петербурге и здесь был Майкл Сазонофф, и мы ни разу не попытались перепроверить… Как оказалось, напрасно…

– Почему? – с тревогой вопросил Барнеби.

– Помните английскую сказку, в которой все звери – кажется, там были волк, лиса, заяц, енот и кто-то еще – по кругу обманули друг друга? Вот и у нас получилась та же история… Как только Сазонофф заподозрил, что мы вовсе не собираемся на английские деньги поднимать экономику Сибири (а заподозрил он, с его-то умом и опытом, надо думать, очень быстро), он не стал предъявлять нам никаких претензий (а я, признаюсь, ожидал именно этого хода событий и заранее к нему готовился). Вместо этого он быстро и аккуратно повернул ситуацию в свою сторону. Ему тем легче было это сделать, так как по его виду и повадкам просто невозможно было предположить, чтобы он был так богат…

– Каким же образом… Что произошло?

– Произошло то, что теперь право на разведку и добычу золота, меди и свинца в тех местах, где мы с вами только что побывали, сроком на 36 лет принадлежит вовсе не князю Мещерскому, и не компании «Ишим-золото-корпорейшн», как вы, должно быть, полагали, а Михаилу Сазонову и барону Гольденвейзеру, с учредительной конторой в Петербурге и основным капиталом 125 тыс. фунтов стерлингов (на тот момент около 1, 25 млн руб.), из которых половина принадлежит мистеру Сазонофф. Если же одна из сторон не выполняет в срок взятых на себя обязательств по разработке этих самых сибирских недр, то другая во избежании убытков имеет право привлечь дополнительные русские или английские капиталы для создания преимущественного пакета…

Некоторое время мистер Барнеби молчал, переваривая услышанное. Потом спросил:

– Откуда же вы все это узнали теперь, сэр?

– От Веры Михайловой. Она перевела мне все бумаги, которые хранит у себя Сазонофф. Как раз в то время, когда он по какой-то своей надобности ездил в Тобольск…

– Но как… Ведь еще осенью она не знала английского языка…

– Она его просто выучила, мистер Барнеби, и это, поверьте, не более и не менее удивительно, чем все остальное. Вера Михайлова родилась еще в феодальном рабстве, которое в России называлось крепостным правом. До двадцати лет была неграмотной. Теперь читает и говорит по-английски, по-французски, на латыни, немного понимает немецкий, а также знает десятка три местных наречий…

– Я так понимаю, что у вас с ней сделались… весьма короткие отношения, милорд.

– Да, – кивком подтвердил Лири. – Весьма короткие…

– Но что же скажет барон?! – вспомнил Барнеби. – Я же, в конце концов, представляю его интересы. Как мы объясним ему…

– Да уж что-то скажет… – длинное лицо лорда Александера перечеркнула весьма выразительная, похожая на лошадиный оскал усмешка.


Глава 35 В которой Шурочка открывает букмекерскую контору, Крошечка Влас встречается с Манькой, а Софи и Туманов беседуют между собой | Наваждение | Глава 37 В которой Измайлов читает письмо Петра Николаевича, а Софи знакомится с художественными дарованиями Сони Щукиной







Loading...