home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 22


Медленно таяло освещение, угасая подобно солнцу. Белый свет прожекторов сменился устало-желтым, а затем и тускло-красным, рисуя отсвет последних секунд дня. Неведомо откуда налетел холодный ветер, притянувший за собой шорох песка, рассыпаемого из ручной горсти. В зале наступала восточная ночь - столь же холодная, как жарок бывает в пустыне день. И настолько же внезапная, как поворот рубильника.

Зал рухнул во тьму. Лишь светили далекими звездами искорки нагретых ламп. Но совсем скоро выступили новые звезды - на полотне за сценой, появляясь под еле слышный ритм, сотканный из шума никогда не спящего города.

Однако вот в музыке появляется устойчивый мотив, и картина звездного неба движется вперед, будто сцена спешит на встречу звукам, пролетая над городом, но не давая на него посмотреть.

Будто чувствуя наше недовольство, сцена поворачивает к горизонту, на секунду ослепляя огромной полной луной, взошедшей над черным горизонтом. А чуть ближе, резко очерченными контурами видны два женских силуэта, что любуются ночью из башни, увенчанной четырьмя колоннами с массивными фонарями. Сцена медленно поднимает их ввысь, луна спешит занять свое место над горизонтом, давая иным краскам, кроме белого и черного, вернуться обратно в мир. Зажигаются фонари, окрашивая теплым светом длинное белоснежное платье на девушке слева. Бронзой сияет открытая спина той, что справа. Ее платье в тон подруге, и столь же длинное - порыв ветра поднимает полы нарядов длинными лепестками над землей. Правые руки синхронно отставлены вправо, поигрывая распахнутыми веерами.

Какая из них она?

Музыка звучит уже отчетливо, перебирая струны пальцами и тоскливо терзая их смычком. В ней больше нет равнодушия и меланхоличного спокойствия, она полна неясной тревоги и предчувствия. Резко бьет барабан, заставляя вздрогнуть. Ритм меняется - смычки рвут струны не переставая, будто некто торопливо приближается в ночи. Тоскливый женский голос вплетается в музыку, заставляя девушек резко обернуться и посмотреть вокруг.

- Ника! - Тихонько вырывается, стоит увидеть лицо той, что с права.

- Так неудобно смотреть, - пытается Паша пригнуться, чтобы моя ладонь не закрывала ему вид.

- Она почти неодета! - Произнес я возмущенно.

Подумать только, такой откровенный наряд!

- Ты влюбился что ли? - Использует подлый прием Артем.

Из-за чего приходится убрать ладони и сесть на них, чтобы доказать, что вообще нет.

- Смотри! - Шепчет встревоженно Федор.

А вот и причина тревоги - еле видимый в свете фонарей, со второго уровня пробирается вверх человек, замотанный в черное.

- Убийца, - вздрогнул Паша, углядев тусклый отсвет на клинке.

И в этот миг он будто взлетает ввысь, ударяя Нику наотмашь - и та буквально в последний момент успевает повернуться!

Ритм звучит в такт моей злости и биению сердца.

- Сиди тихо, - удерживает меня Артем и злобно шипит. - Это просто номер!

Но я же вижу кровавую царапину, что выступает на идеальной спине! И убийцу, что картинно замер, вновь занеся клинок!

- Ох, - восхищенно доносится от Светланы.

И мы тоже замираем в восторге непонимания. Кровь на спине осыпается алой пылью, а под ней - бледная полоса кожи! Чистой кожи!

- Целитель, - завороженно произносит Артем, забывая меня держать.

Но мне тоже нужно время для осознания увиденного. Потому что так не бывает. Даже не смотря на то, что хочется, чтобы было.

А события на сцене и не думают держать трагическую паузу - вновь летит клинок, но на этот раз его встречает на излете веер увернувшейся девушки. Клацает металл спиц вокруг клинка, утягивая в движении за собой, и тут же с резким оборотом девушки бьет ассасина в шею, сбрасывая со сцены в темноту.

Выдох сам собой вырывается из грудной клетки. И тут же воздух в легких замирает вновь - в тревожном проигрыше музыки показываются еще двое наемников, что почти подобрались к вершине. Но добыча уже настороже - и клинки встречают отпор стальных вееров, что складываются и разворачиваются в хрупких руках, движимые таинственным, завораживающим волшебством. На сцене битва обретает форму танца, в котором битвы гораздо больше, а ошибки отражаются красными росчерками царапин на руке и спине Ники - ее подруга слаба в этой схватке, ее движения картинно запаздывают, вынуждая жертвовать собой, чтобы клинок не достиг тела союзницы. К счастью, раны несерьезны, и кровь осыпается пылью, вызывая облегченные вздохи из зала, пораженного разыгравшимся действом.

- Должен быть третий, - шепчу я напряженно, вглядываясь в темноту под сценой.

Я не верю в его смерть, этому танцу недостаточно драмы. Но я боюсь, что замысел обернется трагедией.

И я нахожу его - он крадется из дальней части сцены, заходя девушкам в спину. Предупреждающий возглас не успевает - убийца всаживает нож в спину девушке в белом наряде. Тоскливый голос облетает зал, и прожектор заливает алым убиенную, окрашивая цветом платье и место вокруг. Ника рвется к подруге, но двое противников, наседая все новыми атаками, не дают ей пройти к тому, кто картинно добивает свою жертву.

Танец становится быстрее, движения - резче. Партия Ники теряет плавность защитных уловок и мягких блоков. Она все чаще принимает клинки голой кожей, но и ее атаки, лишенные необходимости обороняться, кажутся смертоносными - и убийцы один за другим летят со сцены, заваливаясь от резких ударов в глотку и глаза. Третий убийца, в испуге вставая над своей жертвой, пытается бежать, но ветер бьет ему в грудь, опрокидывая на ту, что оказалась сильнее загонщиков. Ника пропускает его, и веер картинно обозначает движение по горлу. На сцене более нет живых, кроме нее.

Ника склоняется на подругой и нежно берет ее на руки. Свет прожектора выплескивает красное с платья соратницы на ее колени и руки. Нет причин сомневаться, проверять пульс или искать признаки дыхания. Та и не ищет. Она просто прижимает ее к себе, закрыв глаза и гордо подняв голову ввысь. Пока яркая вспышка света не озаряет ее и подругу, на секунду ослепив зал. И будто по волшебству, девушка, что полагали мертвой, робко поднимает голову и с искренним удивлением оглядывает мир вокруг, вздрагивает от вида убийц и с благодарностью останавливается на Нике. Она обнимает подругу руками, прячет лицо на ее груди и содрогается от плача, в котором перевиты страх и счастье.

Луна на сцене заходит за тяжелые облака. Фонари уходят вниз, и неведомый наблюдатель, глазами которого мы смотрели эту сцену, вновь смотрит на тусклые звезды. Музыка тихнет, вновь сменяясь шорохом песка вечной пустыни.

А мгновением позже зал взрывается восторгом и аплодисментами.

- Зря ты ее пригласил, - хлопая в ладоши, наклонился к моему уху Артем.

- Почему? - Прокричал я через гул зала.

- К целителю сейчас очередь из женихов выстроится, - сочувственно произнес он. - Особенно после такой рекламной акции.

- Какой еще рекламы? - Возмутился я.

- Никто не тратит просто так двести миллионов, - покачал он головой и встал вместе с залом для приветствия выступающих.

На сцену вышла вся команда - но вновь по имени величали только Нику, обозначив остальных 'и команда'. Наверное, это что-то значит. Но думать вообще ни о чем не хотелось. Вернее, хотелось знать ответ на один вопрос - но его я сейчас и так получу. Ника все равно будет выходить мимо нас. Такой порядок - потому что Шуваловы выходили с другой стороны.

- Внимание, оценки! - Пролетело над головой. - Один... Два! Владетельный Куомо... Три! ... Сиятельный герцог Бюсси! Хозяин трона из черепов Мгобе! Вестник Неба на земле Ли! Отец духов Кри Паундмейкер... Великий раджа Миттал! Десять! Будет ли рекорд этого дня?!

- Вот сейчас что ему не так?! - Возмущенно всплеснул руками Федор, так и не дождавшись вместе с остальными света в последнем, одиннадцатом окне.

- Ребята, пора готовиться, - неуклюже приседая, прокрался к нам Игорь.

- Одну минуту, - попросил его я.

- У нас нет одной минуты! - Возмутился Паша.

- Одну минуту, - чуть строже попросил я, терпеливо глядя на сцену и на то, как раскланивается команда.

Через десяток секунд ребята спустились со сцены, еще раз помахали руками зрительному залу и спокойно зашагали к выходу - как и предполагал к тому, что рядом с нами.

Я встал с места и внимательно смотрел на Нику. Узнает? Узнала.

Шаг девушки замедлился, взгляд встретился с моим. Замер на секунду, а затем равнодушно скользнул по рядам ввысь.

- Сочувствую, - похлопал по плечу Артем, стоило Нике и ее команде исчезнуть. - Не расстраивайся. Это жизнь.

В груди было холодно. Выстужено и проморожено.

- Ребята, у нас график! - Волновался чему-то Игорь.

Зачем он переживает? Я не могу проиграть. Той девочке из детства, с мороженым на берегу теплого озерца и неловкими, но искренними извинениями - мог бы уступить. Но ее больше не существует.

- Идем? - Предложила руку леди-Зима.

- Идем.

Рядом зябко поежился Игорь.

- С тобой все в порядке? - Уцепился за руку Федор, тревожно посмотрев в глаза.

И наваждение холода исчезло, будто не было.

Я ведь здесь для другого. И даже цель - вовсе не выиграть. Цель - она в дружбе и в том, чтобы эту дружбу через соревнования пронести и сохранить. А уже для этого надо выиграть соревнования. Победа - всего лишь путь к цели.

- Квантовая физика - вообще не мое, - вырвалось из груди искренне и невпопад.

Ребята выдохнули с видимым облегчением.

- А ее вообще редко кто понимает, - махнул рукой Артем, двигаясь в указанном Игорем направлении. - Обычно только к старости, да и то не всегда.

- И как же тогда жить? - обеспокоенно зашагал рядом Пашка.

- Как говорит теорема Белла, если две частицы связаны, то никуда они друг от друга не денутся. Ищи свою частицу.

Паша пристально и с интересом посмотрел на Свету.

- Но не здесь и не сейчас, - припечатал Артем, придавая Паше ускорение рукой за спину.

Нас вели чуть в сторону от выхода и ближе к сцене, заведя за гигантское полотно экрана. Справа высились металлические фермы, увитые проводами, приборами с довольно смутно угадываемым назначением и массивные колонки в рост человека. А сам зал технической части шел еще на добрую сотню метров внутрь. Но туда нам было не надо.

- Уважаемые дамы и господа! Последнее выступление первой половины дня! - Прозвучало за спиной до того момента, как неприметная дверца у стены плотно закрылась за спиной.

Нас уже ждали - и пришлось изрядно прибавить в скорости, буквально пробегая выкрашенные в желтый и зеленый коридоры, краем глаза отмечая попытки тут все облагородить и украсить. Но аскетизм места, где зарождалось чудо, достойное сцены, неохотно пускал к себе роскошь, делая ее вид нелепым и ненужным в залитых белым светом подземных помещениях. Всюду сновали люди, с любопытством поглядывая на наш бег - это те, чья работа уже завершена или начнется после. Другие, кто непосредственно отвечал за выступления, пытались консультироваться на бегу и подсовывали планшетки с бумагами на рассмотрение и подпись. Всех их как-то незаметно завязал на себя Артем, умудряясь читать одновременно два листка, держать футляр от бессменной скрипки, отвечать на вопросы и бежать в том же темпе, что и мы. К слову, работники выдыхались довольно быстро и со всем соглашались.

- А удобно, - задумчиво хмыкнул скрипач, стоило очередному 'консультанту' полузадушено от отдышки согласиться, что обедать со всеми мы не будем, и нам вместо обычной машины после выступления вполне подойдет вертолет.

- Так, все, сцена, - опираясь руками на колени, выдыхал слова Игорь, глядя на конструкцию в круглой комнате. - Осторожнее, двигаемся только по дорожкам.

Махнув рукой, Долгорукий указал на, в общем-то, единственные пути движения, крашенные в желтый. Кроме них пола как такового в помещении не было - через дыры проглядывал подъемный механизм, отчётливо пахнущий металлом и маслом. Рядом со входом обнаружился широченный пульт механиков, оборудованный двумя рядами экранов, захватывающих как сцену со всех ракурсов, так и виды на всю подземную машинерию. Техники подсунули Артему под нос очередную бумажку, дождались задумчивого кивка, отняли листик обратно и полностью потеряли к нам интерес.

- Фортепиано есть, - облегченно произнес Пашка. - А как оно будет видимо со сцены? Справа или слева?

- Справа.

- Сойдет. - Согласился он и внезапно заробел, встав перед дорожкой соляным столбом.

- Так, отставить панику, - затряс я его за плечо. - Вон, Федор даже не переживает.

- Пф, - с демонстративным пренебрежением отреагировал брат. - Это ж не прививка!

- Вот.

- Если страшно, - начал успокаивающим голосом Артем, приобняв Пашку за плечо. - То представь зрителей голыми. Говорят, помогает.

Паша с оторопью поднял взгляд, посмотрев отчего-то на Свету.

Та звонко отвесила ему пощечину.

- Работает, - сосредоточенно кивнул капитан и сел за фортепиано.

Сверху уже гремело объявление нашей школы и княжества. Вот тоже странно - ни одной фамилии.

Примерно прикинув где сцена, мы заняли свои места и дали отмашку Игорю, стоявшего рядом с пультом механика.

- Удачи! - Прозвучало под гул подъемных механизмов и шелест отъезжающего в сторону потолка.

- И вам тоже!

- А им зачем? - Заинтересовался Пашка, поднимая крышку над клавишами.

- Мало ли что, - с сомнением произнес я.

- Ребята, ничему не удивляйтесь, - соредоточенно произнес Артем, освобождая скрипку от чехла. - Если произойдет... всякое, не останавливаемся и доигрываем. Не забывайте, если что - нас ждет вертолет!

- Золотые слова, - трогательно всхлипнул я.

Над головой уже добродушно шумел зал.

- Фортепиано готово! - Солидно доложил Федор, отходя от Пашки и поднимая с пола свои инструменты. - Маракасы готовы!

- Всегда готов! - Отозвался я.

- Вертолет - это хорошо! - Поддержала перекличку Света.

Через десяток секунд сцена замерла в выжидающей тишине. Лиц не разглядеть, но внимание ощущалось всей кожей. А еще - кроме него что-то давило на плечи, откусывало часть воздуха от дыхания и размывало пыль, подсвеченную прожекторами, в воздухе.

'Защита', - пришла мысль одновременно с первым аккордом фортепиано.

Предложить Свете руку и дать ей простор в танце, не мешая. Я не умею танцевать - но она умеет за двоих.

Света выразительно посмотрела на меня. Ах да!

Из рук родилась одна звездочка и сделала вокруг нас оборот. И еще одна, еще несколько - пока не замкнулся круг, двигаясь вслед за нами, продолжая композицию, завершая ее.

Из зала послышались жиденькие аплодисменты. Слишком тускло? А если сделать ярче?

Звездочки моргнули во вспышке, но тут же ужались до половины яркости - будто что-то вытягивало из них силу. Но у меня ведь ее - океан!

А тут и партия скрипки вступила, и на душе стало пронзительно-радостно. И будто бы воздух вновь стал дышаться полной грудью, и больше не тянуло плечи невидимым грузом вниз. И мир вне сцены стал совсем невидим в сиянии ярких точек.

Да и зачем на него смотреть - ведь любоваться Светланой гораздо интереснее. Вот для кого танец - не испытание, а счастье. Ее движение словно рождается само, не требуя контроля и усилия. Вот она шагает, пропуская под подошвой линию круга, вот закручивается с закрытыми от удовольствия глазами, вот... Расстегивает тайный механизм, который должен потихоньку отматывать край платья, чтобы лезвие кольца его срезало! А кольца нет!

Справимся, главное улыбаться и не подавать виду. Мерно звучит фортепиано, мурашками по коже отзываются маракасы, пронзительно вплетается скрипка. Вьется ткань у ног, мелькает свет вокруг - и в этом свете на мгновение сверкает отрезанный кусочек фольгированного полотна. Получилось! - бьется в сердце, и тут же сменяется недовольством - в свете круга, полет крошечного фольгированного отрывка почти незаметен. Интересно, а можно сделать так, чтобы его отметили?

Свет - чуть тише. Чтобы было видно! И от круга отрывается крошечный разряд, ударяя в лоскут и поднимая его ввысь!

Я не контролирую это, я прошу у звездочек, а им несложно. Так же, как и двигаться, чтобы наш шаг их переступал.

Вновь отрывок ткани мелькнул в свете - и снова крошечный разряд от круга не дал ему упасть, со вспышкой откинув чуть дальше. И тут же - подхватить первый. А потом и еще один! И еще! Скоро треск стал заметен, и его пришлось вплетать в один ритм с музыкой, выбивая вспышками паутины молний ритм. Целый океан искр вокруг нас! И счастливый смех Светы, который дороже всех аплодисментов в мире!

Последний аккорд воспринимаю уже с неким неудовольствием - эмоции затягивают, радость переливает через край, и хочется двигаться дальше! Успокаивает только одно - сразу за танцем полет в деревню и вареники.

Мир вспыхивает искорками в последний на сегодня раз. В глазах медленно исчезают радужные и световые разводы - надо только проморгаться тщательнее. Исполняем последний элемент на сегодня - поклон. И внимательно прислушиваемся к аплодисментам. А их нет.

- Не понял? - Протерев глаза кулаками, с изумлением обозреваю пустой зал.

- А где все? - Громко вторит удивлением Артем.

- Так это, - раздается из другого края, возле самого выхода для гостей. - Эвакуация, стало быть.

- Какая еще эвакуация? - Возмущаюсь я. - Что случилось?

- И почему нас не предупредили? - В тон возмущается Артем. - Мы тут, выступаем, а у них ЧП!

- Так это, стало быть, пробой высшего уровня защиты, стало быть. - Откашлялся собеседник. - На сцене, стало быть. Вот всех и эвакуировали.

- А вы почему тут? - С сомнением поинтересовался я.

- А я из гардеробной, это самое. - Хмыкнул он. - Я-то уйду, а если сопрет кто чего?

- Ясно, - задумчиво протянул я.

- Ребята, смотрите, - пересушенным от волнения голосом просипел Паша, показывая рукой ввысь.

И только после этого мы обратили внимание на трибуну судей. Залитую светом.

- Семь, восемь, - не веря, сияя от счастья, шептал Федор вслух, - девять, десять...

Возле окон, размытые оптикой стекол, стояли арбитры. И будто заметив наше внимание, демонстративно обозначили хлопки ладонями.

- Одиннадцать? - Словно не веря, с удивлением произнес брат.

За одиннадцатым стеклом не было никого. Пустая, сияющая светом комната. С бронестеклом, покрытым сеткой от чудовищных по силе ударов. Будто кто-то ломился изнутри.

- Одиннадцать, - с удивлением обвел нас взглядом Артем.

- Одиннадцать, - повторил за ним Паша.

- Одиннадцать...

- Ребята, вертолет! - Нетерпеливо напомнила Света.

- А? - Обернулся к ней капитан.

- Кто-то сломал защиту. И выжег все прожектора, - указала она жестом на отчего-то не светящиеся лампы. - И слегка подпалил экран за сценой, - еще один жест в сторону желтоватого в коричневую крапинку полотна. - И...

- Ребята, вертолет! - Подхватил я товарищей за плечи и повел к выходу.

***

Перед трехэтажным домом царила деятельная суета, созданная из трех десятков коробов и страшно недовольного старика, таскающего их с кухни во двор.

- Еще никогда! Никогда в моей практике преподавателя! - Доносились возгласы в те периоды, когда старик выныривал из дома, чтобы поставить очередную шикарно и волнительно благоухающую коробку на заведомо подготовленную ткань. - Никогда в моей жизни!

Наверное, если пройти за ним внутрь дома, то можно и узнать, что именно - 'никогда', но Михаилу было слегка боязно. Оттого он наблюдал за происходящим с безопасного удаления. Позади стратегически грамотно разместились дочери, с любопытством поглядывая из-за спины. И Брунгильда, успевшая вымахать до такого размера, что удерживать ее от 'вкусного аромата' приходилось им вдвоем.

'Интересно, какой она породы?' - мельком пролетело у Михаила в голове, но тут же было сметено очередным 'никогда'.

- Никогда в жизни у меня не было такого ученика! - Поставив последнюю вынесенную коробку на другую, провозгласил старик. - Пропадает черт те знает где! Возвращается с какой-то баб...бабушкой! Громит сцену! И что я слышу после всего этого?! 'Пришлите тридцать этих замечательных шоколадных тортов?!'

Нет, Михаил понимал причину такой бури эмоций. Он, в принципе, и сам переживает за сыновей. И тоже имеет свою точку зрения на их поведение. Весьма, между прочим, строгую, особенно в связи с путешествиями без присмотра! Куда только Долгорукие смотрят! А Князь?! А сами ребята?!

Но у него совершенно не укладывалось в голове, что их домоправитель, уже ставший незаменимым и практически членом семьи, все-таки сделал эти торты. Сразу же! Все тридцать! Что как-то не очень вязалось с той волной гнева, что изливалась на всех доступных для звуковых волн окружающих.

- За всю мою практику такого не было! - Воскликнул старик вновь и требовательно посмотрел на дорогу, пока еще пустую.

- Может, я сам вас отвезу вместо такси? - робко предложил Михаил.

- Не надо беспокоиться, - буркнул тот. - У меня все равно дела в городе. На пару дней.

- Да мне совсем не сложно...

- Вон, уже едет, - махнул домоправитель в сторону роскошного лимузина. - Сюда заворачивай! - Махнул он им рукой.

Из черной машины выскользнули услужливые водители и заспешили к коробкам.

- Руки! - Рявкнул он на них так, что мужчины подняли их над головой. - В смысле, сам загружу, еще помнете, - ворчливо поправился он.

Один из них тут же ринулся открывать багажник, а второй - дверь в салон.

- Надо будет спросить номер такси, - цокнул Михаил, оценив сервис.

- Уроки делать! - Напоследок гаркнул наставник, указав пальцем на воспитанниц.

Кивнула даже Брунгильда.

Машина медленно покатила со двора. Грустно вздохнул Михаил - как бы он хотел навестить сыновей. Но, как объяснил наставник детей, даже его, со всеми связями и сетью благодарных учеников, к участникам вряд ли пустят. Вот торты - те да, доставят. Позади так же грустно вздохнули дочери - тоже скучали. Ладно хоть Брунгильда есть в качестве источника шума, иначе в доме стало бы совсем тоскливо.

Михаил отправил дочерей в дом, прошелся до калитки, затворил ее, походил по совсем пожелтевшему саду, скрипнул ступенькой лестницы, ведущей в домик на дереве, и с непонятным тянущим ощущением в душе вернулся в здание. Странно, вроде огромная площадь, но на троих с собакой - совершенно пустынна, а на шестерых - идеально заполнена, обжита и даже слегка - по приятному - тесновата. А ведь эти трое - старик и два школьника. Казалось бы, много ли им места надо... Вот в его сердце - там да. Дочери, жена, Максим, Федор... Особенно Федор.

Как-то незаметно для себя, Михаил дошел до комнаты младшего сына и остановился возле двери. Заходить внутрь - не совсем педагогично. У сына должна быть личная площадь, гарантированная от чужих посягательств. Там, где он будет чувствовать себя комфортно - и еще уйма других слов, налагающих табу на вход без стука и ведома.

Но на душе такая тоска... И телефонный разговор только ее разбередил, а вовсе не успокоил. Тем более, сын мог оставить что-то скоропортящееся, а Михаил глянет-то всего одним глазком, и ничего трогать не будет.

Решившись, Михаил приоткрыл дверь и буквально просочился внутрь. В свете дня, пробивавшегося сквозь высокие окна, виделся 'хаотичный порядок', непонятный пришедшему со стороны, но привычный самому отцу семейства. Все разложено по мере использования. Порядок определен расстоянием вытянутой руки. Блокнот и ручка разложены в трех местах. Заготовки изделий лежат так, чтобы не сбросить случайно на пол, а нагромождение рядом с ними - это материалы для продолжения работы, чтобы не искать и не потерять мысль. Обычного подросткового мусора нет - мама научила, что чисто там, где не мусорят и убирают за собой сразу.

Михаил довольно хмыкнул и собрался было покинуть комнату, как взгляд зацепился за ячеистое полотно с камнями, отданное Федору на прошлой неделе. Щедрый жест, желание показать, что отец всегда поддержит. Хотя, если честно, слегка избыточный - как и бывает в любом ремесле, на изделия уходит только ограниченный спектр кристаллов. Так проще, удобнее, дешевле. Нет смысла использовать нечто крайне дорогостоящее там, где пойдет стекляшка или янтарь. Федор научен этому в первую очередь и не станет предаваться расточительству.

Не смотря на это, ряд специфичных камней отсутствовал. Крайне специфичных, не годных ни для чего, кроме... А вот это можно было выяснить. Михаил вытянул ленту с ячейками целиком и положил на стол, напряженно вглядываясь в отсутствующие элементы. Затем, не скрывая волнения, достал из кармана блокнот с ручкой и выписал всю гамму вновь. Резко зачеркнул, выдернул лист и еще шесть, что были под ним, из блокнота и тщательно порвал, сложив обрывки в карман. Позже он сожжет их, чтобы никто со стороны никогда не получил часть тайны себе в руки.

- Федор, не надо. - Прошептал Михаил после порыва немедленно куда-то бежать, звонить и лететь самому, наплевав на все запреты.

Он доверяет сыну. Доверяет, как мастеру, не смотря на его юный возраст. Он лично учил его и принимал экзамен. А значит, он не станет это использовать.

- Пожалуйста...


Глава 21 | Напряжение растет |