home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Камчатка

«7 апреля 1762 года. Ввиду судна показались Курильские острова. В два часа дня по Гринвичу сопровождавший нас бриг „Сиуинт“ после прощального салюта взял курс на остров Хонсю. Держим курс на полуостров Камчатка. Видимость средняя. Ветер шквальный. Соблюдаем меры предосторожности…»

С марса раздался крик: «Земля!» Я взглянул на часы – стрелки показывали половину одиннадцатого утра – и, выйдя наверх, поднялся на ют. На небе были легкие перистые облака, ярко светило стоящее в зените солнце, над водой с пронзительными криками летало множество чаек. Кренясь под полными парусами, корабль быстро шел правым галсом. Подняв воротник плаща – задувал довольно холодный ветер, – я раскрыл подзорную трубу и направил окуляр на едва различимую по левому борту синюю полоску земли. Я несколько минут пристально рассматривал неровный, холмистый берег, над которым в нескольких местах поднимались где далекие столбы, а где и целые султаны густого-белого не то пара, не то дыма.

– Вулканы, сэр, – подошел сзади Берроу. – Камчатка изобилует ими. Вот там находится Ключевская сопка – священное место для коряков и других местных народов, считающих, что именно в этом месте произошло создание мира… – Он указал на далекую заснеженную конусообразную вершину, четко возвышающуюся над остальным пейзажем. – Особенно интересное место – так называемая речка Банная, где из-под земли бьют горячие ключи. В некоторых можно лежать как в ванне, да-да, особенно зимой интересно: вокруг до минус шестидесяти, а ты лежишь себе как в бане. А в некоторых можно и мясо варить, так что там отнюдь не безопасно, особенно если учесть, что некоторые из них время от времени выбрасывают вверх столб кипятка чуть ли не на два метра. Был я там когда-то давно, еще в юности, местные водили нас туда. Правда, идти пришлось довольно долго…

– Берроу засмеялся, скаля мелкие, но ровные зубы, ветер трепал его густые седые бакенбарды. – Похожее место есть в Канаде, но оно разительно отличается от этого. Вообще же, природа на Камчатке своеобразная, но могу сказать, что это красивое место, хоть и довольно дикое – русские относительно недавно начали осваивать его. Мы обогнем полуостров с восточной стороны и пойдем в Авачинскую губу, там есть Петропавловский острог, туда мы и пристанем. Однако сами понимаете, простоять там мы сможем не больше дня. Завтра мы в любом случае должны отплыть, через неделю начнется полярный день, и мы должны к этому времени уже идти по проходу, иначе риск становится все больше.

– Приготовиться к оверштагу! – крикнул Ситтон, и тотчас же со шканцев по ветру донеслись обрывистые звуки дудки Обсона, команда кинулась по местам. Оглушительно хлопнули паруса, застреляли снасти, весь корпус корабля заскрипел – и «Октавиус» начал сперва медленно, а потом все стремительнее разворачиваться на месте, а затем, вновь набирая скорость, двинулся к восточному побережью Камчатки. Я вновь спустился в каюту, где начал делать записи в своем дневнике, который катастрофически запустил чуть ли не с прибытия в Кейптаун, и, разморенный духотой, царившей, несмотря на приоткрытое кормовое окно, в жарко натопленной каюте, незаметно для себя задремал, откинувшись на спинку кресла. Проснулся я, оттого что в дверь каюты постучали.

– Сэр, вас вызывают на ют! – сказал с той стороны матрос по фамилии Баллори.

Я накинул плащ и в сопровождении Баллори поднялся наверх. Корабль шел уже в проливе, и прямо по курсу была отчетливо видна Петропавловская бухта. По берегам возвышались каменистые сопки, поросшие высокой травой, жестким кустарником и низкими, но довольно крепкими деревьями. У их подножья почти до самой воды шли поросшие желтовато-серым лишайником скалы, между которых желтели и краснели густые заросли каких-то неизвестных мне цветов. Устье мелкой и каменистой, но весьма бурной речки, петлявшей между сопок, спускалось к самому заливу. Из воды возле берегов то тут, то там торчали, подобно островам, высоченные вершины громадных камней. Некоторые из которых были почти с грот-мачту «Октавиуса».

Я только и успел подняться на ют, как в сени одной из сопок справа по носу судна блеснул огонек, и через секунду эхо пушечного выстрела гулко прокатилось над заливом.

– Казаки, сэр, – сказал Ситтон (в подзорную трубу я рассмотрел на обращенном к морю склоне сопки крышу наблюдательной вышки). – Требуют досмотра, иначе нас не подпустят к цитадели.

– Ответить на сигнал, – приказал я. – Принять на борт.

– Убрать брамселя! – крикнул Ситтон, и через минуту судно резко замедлило ход. С бака сухо кашлянул выстрел – Метью разрядил мушкет в воздух в направлении берега.

– Отдать якорь!

Судно с легким толчком остановилось.

– Якорь лег!

– Готовить трап! – Ситтон повернулся ко мне. – Отлично, сэр. Готовьте документы. Они дадут нам лоцмана, который поведет нас к крепости. Несомненно, что у них здесь затоплены срубы с камнями или стоит ряжевая преграда. К тому же камни в этих местах также имеют место быть.

Я взглянул на часы – была половина третьего дня – и неторопливо спустился в каюту.

– Одевайся, дорогая, – сказал я Элизабет. – К нам сейчас пожалуют господа таможенники. Настоящие русские казаки…

Была половина четвертого утра, когда я наконец погасил лампу, закончив подсчет. Начинало светать – все вокруг было словно в полусумраке, однако видимость была уже довольно четкая. В открытое окно каюты виднелся рыбацкий поселок коряков, словно зажатый между двумя высоченными сопками, состоящий из ряда деревянных, посеревших от солнца и мороза одноэтажных срубов весьма убогого вида, покрытых почерневшими крышами из дранок. Словно забор, сушились бурые бескрайние стены сетей – там добывали камчатского краба. Я уже успел купить целую бочку этого деликатеса, только что привезенного с промысла. И когда опрометчиво схватил одного из них, дабы рассмотреть, то только благодаря хорошей реакции остался с пальцем, который этот ракообразный едва не отхватил мне своей мощной клешней. Теперь именно его я и оценивал на вкус в сваренном виде, закусывая имбирное пиво. Семь бочек с ворванью, погруженные на корабль, отвратительно пахли тухлятиной и, к великому неудовольствию Элизабет, провоняли собой весь корабль…

Отложив перо, я вышел на палубу. «Октавиус» стоял на рейде под самыми стенами Петропавловского острога, темневшего на фоне светлого неба острыми крышами деревянных выносных башен. По серой холодной воде неслышно двигался вдали черный силуэт поморской ладьи, идущей под парусом к противоположному берегу. Было свежо, и редкие тени чаек с печальным криком скользили между мачт «Октавиуса». После того как я изъявил желание как следует помыться после долгого плавания, мне было предложено познакомиться с русской парной баней. На это предложение я с радостью согласился – как выяснилось, опрометчиво. Теперь, бесчеловечно пронизанный паром, от которого с первого раза у меня едва не лопнула голова, и вдоволь обработанный березовым веником, я чувствовал себя словно перемолотым в фарш и еле передвигал ноги от слабости во всем теле. А принятая после всего этого традиционная чарка водки окончательно выбила меня из колеи, и под общий смех я еле добрался до своего судна, чтобы рухнуть на койку и отходить до поздней ночи.

Утром мы должны были отправляться, и я решил хоть немного ознакомиться с природой этих мест. Заметив знакомую фигуру у правого борта, по всей вероятности, удившую рыбу, я двинулся к ней.

– Доброй ночи, Метью, – сказал я, шутливо козырнув. – Как рыбалка?

– Не клюет, сэр, – отозвался тот. – Черт знает что.

– Не хотите прогуляться? Я никогда не был в этих широтах и не знаю, когда вновь вернусь сюда, так что, пока есть время, хочу воочию взглянуть на те чудеса, что рассказывают об этих местах. – Я показал на синеватую предрассветную дымку, стелющуюся между сопок.

– Шататься ночью в этих местах небезопасно, – по обыкновению сквозь зубы процедил Метью. – Интересных мест тут и в самом деле немало, но без проводников вы все равно не дойдете до них, а заблудиться здесь проще простого. К тому же между сопок ошивается много диких собак, собирающихся целыми стаями. Собаки здесь дичают, частенько спариваются с волками, отсюда здесь нередки и помеси, которые совершенно не боятся людей и ведут себя с ними крайне агрессивно. Поэтому частенько их приходится отстреливать, преимущественно осенью, но поголовье их каждый год восстанавливается. Также легко встретиться нос к носу с медведем, которых забредает сюда довольно много. Да и местному населению здесь я бы не особо доверял. У вас еще будет три месяца, дабы насладиться Крайним Севером во всех его красотах. Впереди еще Земля Баффина, Гренландия и Исландия, так что лучше будет вам не покидать борта судна. У нас впереди очень серьезное дело, и лучше не расслабляться по пустякам…

Взяв с собой пару пистолетов, шпагу и в сопровождении матросов с мушкетами, я сел в шлюпку и отбыл на берег. С трудом, цепляясь за жесткую траву, царапая руки кустарником, поднимались мы по узкой, обрывистой и еле заметной тропинке на вершину одной из сопок, окружавших гавань. Я несколько раз оступался, а один раз покатился бы кубарем вниз, если бы следовавший за мной Дэнис с удивительным для него проворством не успел схватить меня за рукав, за что ему тут же была выдана награда – горячая похвала и монета в две гинеи.

На вершине, стоя среди невысоких каменных берез, мы и встретили вышедшее из-за горизонта солнце, осветившее своими лучами простор суровых вод Авачинской губы, угрюмую скалистую бухту внизу и заигравшее на далеких снегах Ключевской сопки. Сняв шляпу, я, закрыв глаза, подставил лицо прохладному ветру, приятно щекотавшему лицо и шевелившему длинные волосы на голове… Бесполезно было сравнивать север и юг – везде была своя очаровывающая взгляд и опьяняющая дух при ее созерцании первозданная красота. Возвращаясь обратно, я на собственном опыте испытал предостережения Метью. Спустившись с сопки на берег, я решил пройтись по каменистому берегу и, увидев совсем недалеко выдающуюся в море небольшую, но довольно высокую каменную гряду, взялся пройтись по ней, что сразу же опрометчиво и сделал. Легко прыгая по осклизлым от воды камням, я довольно быстро перебрался на гряду, оставив далеко позади своих менее проворных спутников (за мной успел только Дэнис), и, не дожидаясь их, бесшабашно двинулся вперед, намереваясь дойти до самого ее конца. Крики чаек, раздававшиеся над моей головой, звучали все чаще и вроде бы даже громче, а я все шел вперед, то поднимаясь на уступы, то, наоборот, легко прыгая вниз. Дэнис не отставал от меня, и скоро мы уже миновали половину пути, когда одна из птиц – кажется, это был крупный поморник – пролетела у меня почти над самой головой.

– Какая наглая тварь, – сказал я, обернувшись к Дэнису, и тут услышал далекий предостерегающий крик. Я обернулся и увидел своих матросов – они так и не поднялись на гряду и, стоя возле нее на камнях, отчаянно махали мне руками, чуть ли не приказывая повернуть назад. В этот момент вторая чайка пронеслась у меня возле самого лица, так что едва не сбила с меня шляпу.

В удивлении и испуге я оглянулся по сторонам и мгновенно понял все. Вокруг все камни и трещины были покрыты густым слоем птичьего помета, лежали мелкие обломки яичной скорлупы, рыбьи кости, чешуя и высохшие тела дохлых птенцов. Сами того не зная, мы забрели прямо в гнезда поморников, и уже целая их стая кружилась над нашими головами, готовясь атаковать нас, что и произошло уже в следующую секунду. От удара в затылок я едва не свалился с ног – хорошо, что шляпа с капюшоном смягчила его, но буквально в следующий миг другая тварь, хлопая крыльями прямо по лицу, едва не вырвала мне глаза. Ударом пистолета я отогнал мерзавку – только затем, чтобы быть атакованным уже со всех сторон. Дэнис, получивший уже пару хороших отметин, выстрелил из своего пистолета, превратив одну из нападавших в трепыхавшийся комок окровавленных перьев. Это на какое-то время отпугнуло дерзких птиц, которые, правда, быстро продолжили свое дело. Мы со всей скоростью рванули назад, прыгая через расщелины и камни, отстреливаясь на ходу и отмахиваясь руками. Наше бегство поддержали огнем с берега, и только то, что мы не успели далеко зайти, в итоге позволило нам с позором удалиться. Тяжело дыша, размахивая разряженными пистолетами, мы подбежали к нашим людям, и я с какой-то усмешкой оглянулся назад. Чайки еще с минуту полетали над своими владениями, и потом там все успокоилось, словно и не было никакого инцидента. Я получил пару легких царапин, Дэнису пришлось похуже, и я довольно долго слышал его вопли из каюты доктора, когда Ингер прижигал ему раны йодом.

– Вы удивительно легко отделались, сэр, – сказал Метью со своей обычной черствостью. – Это просто чудо – вам везет. Благодарите свою толстую куртку и шапку. Представляю, что было бы с вами, если вы бы нарвались на лапландских комаров в летний период. Они поднимаются из зарослей тучами, подобно пчелам, и жалят с лёта, даже не разбираясь. Это вам не английские комарики – эти заедят до смерти даже оленя, что уж тут говорить о человеке…

Но это было уже несколько позже, когда мы возвратились на борт «Октавиуса», а тогда, отряхнувшись от налипших на меня перьев и пуха, я выразил желание пройти по берегу бухты до корякского поселка, находившегося в полумиле от острога. Никто возражать не стал, и мы двинулись по каменистому берегу, пока не набрели на одну из многочисленных впадавших в залив речек. Она была довольно мелкая, но вода в ней оказалась удивительно чистой и прозрачной – виден был каждый мельчайший камешек на дне, обдаваемый ее быстрым течением. Я не выдержал и бросил в воду золотую гинею, долго наблюдая, как она играет бликами в лучах солнца на дне среди камней. Засмеявшись своей выходке, я набрал во флягу ледяной воды, от глотка которой заломило зубы, и мы, двинувшись дальше, вскоре достигли цели. В поселке нас яростным лаем встретила целая стая довольно крупных серых собак: они скалили клыки и кружились вокруг нас, однако от явного нападения воздерживались. Но скоро нас окружили уже местные обитатели, и собаки оставили нас в покое, напрочь потеряв к нам интерес. В поселке я купил роскошных соболиных шкурок в подарок Элизабет и целый лубяной короб лососевой икры. По всей видимости, продавали они иностранцам эти вещи втихомолку, так как все это было похоже на некую воровскую сделку.

– Русские не жалуют иностранных купцов, – сказал матрос Фиккерс. – Поэтому местным жителям установлено табу на общение с ними. Однако, как видите, все заинтересованы в наличных.

Провожаемые вновь облаявшими нас собаками, мы покинули поселок и двинулись обратно к острогу. Через два часа я условился быть на борту – мы не должны были задерживаться с отходом и поэтому вынуждены были поспешить. Один за другим мы залезли в шлюпку и расселись по банкам.

– Весла на воду, – скомандовал рулевой Дейли. – Отходим! Навались!

Качаясь на легких волнах, шлюпка пошла к стоявшему в полумиле от берега «Октавиусу».

– Песню запевай! – неожиданно выкрикнул я и, словно обращаясь к уходящему берегу, во весь голос затянул:

– Когда Господь нас сотворил,

Откликнулись мы на призыв…

Звуки моего голоса разносились по воде, еле слышным эхом отражаясь от окружавших бухту холмов и стоящих вокруг поморских карбасов и пузатых барок.

– Ты возвысишься над всеми,

Невзирая на потери…

– грянули хором гребцы, наваливаясь на весла.

Начавшись довольно нестройно, эта песня скоро перешла в мощный рев, напрочь заглушивший все звуки вокруг. Каждый из нас словно старался перекричать друг друга, и я быстро сорвал голос, но все равно, не желая отставать, осипшим голосом продолжал хрипеть припев:

– Правь, Британия, морями,

Нам вовек не быть рабами!

Продолжая реветь песню, мы подвалили к подветренному борту шхуны, откуда, вторя нам, также грянул разноголосый хор:

– Тирану будет не под силу

Тебя срубить. Удар бессилен…

Песня перекатывалась, подобно волне, по шканцам с бака на ют. Ситтон, верзила Метью, низкорослый толстяк Берроу – все как один стояли, вытянувшись столбами, и с упоением ревели припев вместе с матросами. Среди всех выделялся звонкий голос Элизабет. В теплой шапке и пальто с меховым воротником она стояла на юте, и в глазах ее сверкали слезы восторга…

«14 апреля 1762 года. „Октавиус“ вышел из гавани Петропавловского острога. Вышли из Авачинской губы. Держим курс на Берингов пролив. Погода штормовая, ветер около четырех баллов по Бофорту. Видимость плохая…»


«Цветок дракона» | Октавиус | Канадский арктический архипелаг