home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Михель Боззе

Снежная буря, бушевавшая всю ночь, стихла часа три назад, однако сердитые пенные волны с шумом и чавканьем перекатывались через черные скалы, набегали на обледеневшие берега.

Стало необычайно холодно – мороз нестерпимо кусал за щеки и борода с усами обледенели вмиг. Над морем повисла густая морозная дымка, и видимость катастрофически упала. Я искоса посмотрел на Отто Арвица, который осторожно шел чуть выше меня по обрывистому, покрытому снегом откосу и ежесекундно мог сорваться и покатиться в ледяную воду, бушевавшую внизу. В надвинутом на голову капюшоне, с заледеневшим на груди орлом, сжимавшим свастику, он выглядел не подводником, а неуклюжей и глупой курицей. Честно говоря, в ловкости хождения по скалам я мало в чем уступал ему – от длительного нахождения в узких, зловонных отсеках субмарины наша проворность сильно уменьшилась…

Прыгая через расщелины, то и дело поскальзываясь на наледях, мы продолжали идти вперед. Черт его знает зачем нас с ним понесло обследовать этот безжизненный клочок земли, по всей видимости, не имеющий даже названия на картах или просто относящийся к группе Фарерских островов. Вероятно, виной всему было обычное природное любопытство – и я и Отто впервые находились в северных широтах и давно уже мечтали ознакомиться с ними вплотную хоть чуть-чуть. Лишь пару месяцев назад, во время всплытия на проветривание, мне удалось в первый раз в жизни наблюдать невиданное раньше зрелище – полярное сияние. Тогда вокруг были только глухая ночь, немые льды и мертвая тишина. Над недалеким горизонтом мерцала зеленая, словно бы фосфоресцирующая дымка, в которой время от времени, словно языки пламени, вспыхивали красные сполохи. Все это почему-то напомнило мне громадный пожар, виденный мной в детстве в Бремене. Вся команда, в том числе и сам Цандер – уже опытный морской волк, выстроившись на верхней палубы, не обращая внимание на лютый, выедающий лицо, мороз, словно зачарованная смотрела на это воистину беззвучное и фантастическое зрелище…

Вчерашний шторм, сперва ставший для нас спасителем, через несколько часов едва не превратился в палача. С самого начала этого похода нашу U-311 преследовали одни неудачи: первый же конвой, обнаруженный нами, был благополучно упущен из-за ледовой обстановки. Во второй раз мы промахнулись прямо с двух шагов, и пришлось срочно ретироваться от немедленно атаковавших нас кораблей сопровождения. Два дня назад возле Гренландии нас атаковал неожиданно появившийся из-за облаков английский самолет-торпедоносец В-17, и только чудом нам удалось избежать гибели. Однако он в свою очередь не ушел от нас – и буквально через минуту, подняв громадный столб воды, рухнул в море, сопровождаемый всеобщим ликованием, громом прокатившимся по всем отсекам. Это был уже второй самолет на нашем счету, однако более крупная удача до сих пор не улыбнулась нам с самого момента выхода из Киля. Мелкие неисправности на лодке возникали постоянно, и капитан-лейтенант Цандер не скупился на проклятья и брань. И вот вчера мы неожиданно прямо в открытом море натолкнулись на вынырнувший из проклятого тумана, висевшего над водой, британский эсминец. Лодка в это время стояла в надводном положении, так как мы только что весьма неосмотрительно всплыли на проветривание. По всей вероятности, они также не ожидали этой встречи, так как открыли огонь несколько минут спустя – после того как мы обнаружили их. Цандер скомандовал срочное погружение, и мы успели уйти с линии огня, однако они уже засекли нас и атаковали глубинными бомбами. Благодаря начавшемуся шторму нам удалось уйти, но мы получили ряд повреждений – не особо сильных, чтобы прервать поход, но среди них было повреждение перископа, который заклинило и мы никак не могли его поднять. Через некоторое время мы всплыли вновь, Шнайдер осмотрел поломку и объявил, что неисправность вполне реально устранить, так как от сотрясения порвало одну из трубок гидравлики, но для этого потребуется срочно найти укрытие, где можно было бы спокойно встать и отремонтироваться.

Сохраняя надводное положение, мы двинулись к Гренландии. Но шторм с каждой минутой становился все сильнее – нас швыряло из стороны в сторону, и только невероятным усилием мы все же сумели достичь группы небольших островов, замеченных в пределах видимости. У одного из них была маленькая, но удобная для стоянки бухта, куда нам удалось войти, не врезавшись в окружавшие ее скалы. Пока Шнайдер со своими парнями занимался ремонтом, Иоахим разрешил остальной свободной команде сойти на берег – поразмяться, не удаляясь, впрочем, от места стоянки. Этим мы с Отто и решили воспользоваться, пока остальные кучковались на берегу возле лодки.

Остров, судя по всему, так же как и окружавшие его многочисленные собратья, был совершенно пустынным – не было не только птичьих гнезд, но и вообще каких-либо следов живых существ. Не считая, конечно, дохлого тюленя, найденного нами в одной из расщелин, которого Отто рассматривал с величайшим интересом – в самом деле, за свои девятнадцать лет он еще ни разу не бывал дальше Мюнхена…

Скоро остров закончился, и мы остановились на вершине небольшой скалы – вновь поднялся ветер, и пелена тумана, придя в движение, начала тучами обволакивать нас.

– Унылые места, черт их подери, – сказал Отто, спустившись ко мне. – И чего только человека понесло в эти широты…

Я ничего не ответил ему – эта война порядком надоела мне самому, и теперь я уже не имел первоначальной веры в мощь и непобедимости Третьего рейха, так же как не верил пылкой истерике речей Геббельса, да и самому фюреру пел аллилуйю только вместе со всеми, как молитву. Однако каждое упущенное нами англосаксонское корыто (равно как и корабли их союзников, и прежде всего американские) вызывало во мне приступы лютой досады. Так же как и один вид советских кораблей, конвои которых мы пару раз видели на горизонте, однако по разным причинам не могли атаковать.

Цандер становился все злее и раздражительнее – с каждой неудачей он скрежетал зубами от злости и, казалось, готов был душу дьяволу продать, лишь бы отправить на дно хоть «самую гнилую посудину паршивых англосаксов». Похоже, что я сам заразился от него этой болезнью – и мечтал о том дне, когда, наконец, мы всадим пару торпед в брюхо какого-нибудь корабля, лучше всего пассажирского лайнера, дабы устроить полярным рыбам хорошенькую закуску из отборного английского мясца…

– Не слишком ли мы отделились? – с тревогой спросил Отто. – Иоахим с нас шкуру спустит!

– Да, – ответил я. – Пора бы и назад. Погуляли, и хватит…

– Михель, смотри, – Отто с неожиданным удивлением на лице указал рукой вниз. – Видишь, черное вон там? Что это?

Я посмотрел вслед за его рукой – и в самом деле увидел совсем недалеко какой-то небольшой предмет, торчащий изо льда.

– Железка какая-то, – ответил я, прищурившись. – Ржавая. А ну-ка…

Я аккуратно спустился вниз – благо до воды было не более метра – и, опустившись на колени, разгреб снег вокруг таинственного предмета. Это была рукоятка длинного ножа, воткнутого кем-то в лед. Он пролежал, точнее простоял, здесь очень долго – деревянная рукоять почернела как уголь, вросшее в лед лезвие насквозь изъела ржавчина. Я попытался вытащить его изо льда, но он переломился от легкого нажатия, и рукоять осталась у меня в руке. Это была кривая рукоятка, вырезанная из дерева, местами обколовшаяся и рассыпающаяся в руках. Однако на ее поверхности еще можно было различить какую-то старую надпись, сделанную, по всей видимости, каленым железом.

– Эмбрайнс Хиггинс, – с усилием прочитал я, – 1772 год. Сейчас 1944-й – почти сто семьдесят лет. Ничего себе возраст! Сохранилась еще – вот чудо!

– Саксонец, – сквозь зубы процедил Отто. – Скорее всего, так назывался их корабль. Может, он здесь разбился и тут есть золото?…

– Янки, скорее, – ответил я. – Больше похоже на них. Давненько он был тут в последний раз. Поищем золотишко-то, может, и найдем лет через десять. А лучше Цандеру доложим, может, организует поисковую партию… На вот, возьми себе лучше сувенирчик. Раритет, глядишь, и выручишь за него что-ни будь…

С этими словами я протянул Отто обломанную рукоять. Он повертел ее в руках и с размаху швырнул в воду:

– На черта она сдалась мне. Колбасу и то ей не порежешь…

Засмеявшись, я повернулся было, когда внимание мое привлек еще один странный предмет, лежавший в снегу совсем неподалеку от меня. Это была какая-то старая, потемневшая дощечка, по всей видимости, также пролежавшая здесь черт знает сколько лет. Судя по всему, некогда она была крышкой от какой-то шкатулки или маленького сундучка: на крышке ее до сих пор можно было различить очертания силуэта китаянки, танцующей с веерами. Заинтригованный, я несколько секунд вертел загадочный предмет перед глазами, а потом протянул Отто.

– Хороша девчонка, – произнес он. – Хотел бы такую, Михель?

– Напоминает мне одну маленькую сучку из Джакарты. Там мы стояли на ремонте, я тогда еще был в другом экипаже, – ответил я. – Как сейчас помню тот день. Нас было пятеро: я, Герхарт, Дитрих и еще двое каких-то ублюдков. Мы надрались в тот день в полное дерьмо и в одной из портовых забегаловок сели играть в маджонг с нашими желтолицыми союзниками из тамошней жандармерии. И хотя это была ихняя игра, мне удалось первому собрать вышеупомянутое слово. В качестве платы они вытащили эту сопливую малолетку, которую за каким-то чертом захватили где-то. Да… От души поразвлекся я тогда с ней. Эх, аж вздергивает, как вспомню! Горяченькая была, жаль, хрупкая оказалась. Не выдержала… Так что остальные только слюной потом давились! Эй, Отто, а ты хотел бы попробовать узкоглазую?…

Посмотрев на него, я увидел промелькнувшее на его физиономии выражение отвращения. Щенок! Презрительно усмехнувшись, я отбросил в сторону бесполезную деревяшку – и тут же, практически в двух шагах, наткнулся на новую находку.

Сначала мне показалось, что это был потемневший медный шар величиной с кулак, но, склонившись, я увидел большое яблоко, судя по всему, отлитое из старинной бронзы. Это еще что такое?! Вытащив люггер и сняв его с предохранителя, я подошел к яблоку и огляделся. Кто мог оставить его, если еще секунду назад ничего на том месте не было – и вокруг никаких следов. Не мог же тот, кто обронил его здесь, прилететь по воздуху?! Или оно само собой появилось из-под земли?!

Отто тоже заметил находку и, подойдя следом, тоже остановился.

– Откуда оно тут, – удивился он и, прежде чем я успел остановить его, поднял яблоко из снега, очищая рукавицей. – Э, да оно совсем свежее, будто только что его положили сюда. Пролежи оно тут полчаса – и превратилось бы в ледышку, а оно еще даже теплое. Что за чудеса! Не с самолета же его скинули? Ум-м! Какой аромат от него! Михель, да ты только посмотри!

Я, поднявшись из снега, куда бросился, ожидая разрыва мины-ловушки, дико озирался вокруг, но никаких следов чьего-либо присутствия не было вообще. Да и кому понадобится ставить здесь, на пустынном острове мину. Гораздо проще было бы устроить снайперское гнездо, тогда мы уже оба были бы покойниками. Может, кто-то из наших решил сыграть над нами шутку – и кинул эту штуковину с какой-нибудь возвышенности?

Теряясь в догадках, я взял у Отто таинственную находку и в первую секунду поверил ни зрению, ни обонянию. Яблоко было уже не мертвым и бронзовым, каким я увидел его буквально минуту назад, а зеленым, живым, и я явно ощутил удивительный аромат, исходящий от него… Что за дурацкие фокусы? Взволнованный, надкусил я таинственный плод – он был чрезвычайно вкусным и сладким. Я никогда не пробовал ничего подобного и протянул его Отто, но тот отрицательно замотал головой и даже отступил на шаг.

– Брось его, Михель, – сказал он. – Может, оно несвежее какое или ядовитое…

– Не хочешь – как хочешь, – ответил я. – Зря. Свежатинки сколько еще не попробуем.

– А все-таки как же оно оказалось тут? – почесал отросшую щетину на подбородке Отто. – Надо доложить об этом Цандеру. Подозрительно как-то. Поспешим-ка назад подобру-поздорову.

– Да плевать мне на это, – ответил я, чувствуя, как сок, текущий по моему подбородку, стремительно превращается в лед, и жадно пережевывая куски. – Жаль, одно оно тут…

– А все-таки, может поищем еще чего? – спросил Отто, оглядываясь вокруг и держа наготове пистолет. – Может, и в самом деле тут золото?

– Хорошо было бы, если б вблизи острова появился хоть какой-то транспорт, лучше британский, – буркнул в ответ я. – Это было бы получше любого золота… Да это сейчас самое большое мое желание – отправить его на дно!

Обратно я шел следом за Отто, который, несмотря на крепчавший мороз, откинул капюшон и тревожно осматривался вокруг. Я все еще ощущал во рту сладость яблока и сокрушался, что не догадался растянуть это удовольствие подольше.

Неожиданно Арвиц схватил меня за рукав и повалил на снег.

– Идет, – прошептал он. – Смотри – вон там! Видишь?!

Я аккуратно прополз вперед – и в самом деле увидел сквозь серую дымку неясные очертания мачт и надстроек идущего в четверти мили от острова одиночного судна. Вытащив бинокль, я внимательно осмотрел противника – это был танкер, и я даже сумел прочитать название на его борту – Sea kay. Он быстро, но осторожно шел на запад, вероятно, отбившись от основного конвоя – несомненно, другие суда были где-то совсем рядом, но из-за тумана их не было видно. Это была явная удача: пока он будет обходить остров, есть все шансы успеть догнать его, прежде чем он успеет соединиться с основным костяком.

– Хороша коровка, – сказал я. – Тонн с десяток будет, наверное, если не больше. Отбился, похоже. Ну ничего – он уже фактически наш. Бежим!

Проваливаясь в снег, скользя по наледи, ежесекундно рискуя переломать себе ноги, мы во всю прыть понеслись к бухте. В боку от непривычного бега начало колоть, грудь разрывалась, несмотря на мороз, я весь взмок от пота. Отто, тяжело пыхтя сзади, безуспешно старался ни на миг не отставать от меня…

Я с невероятным облегчением увидел невдалеке возвышающуюся над скалами черную рубку U-311 и силуэты наших парней, рассыпавшихся по берегу бухты. Чтобы добраться до них, следовало преодолеть порядочный крюк по крутым, заснеженным скалам в обход небольшого замерзшего проливчика – либо напрямую бежать по его льду. Я выбрал второй вариант и, скользя по обледеневшим камням, с хрустом прыгнул на лед. Я слышал, как за спиной Отто последовал моему примеру, и наддал ходу, по всей видимости, хорошенько оторвавшись от него. Во всяком случае, добежав уже практически до противоположного берега, сквозь шум в ушах и грохот собственного сердцебиения я услышал позади его далекий, слабый крик. Остановившись, я обернулся и увидел его. Этот растяпа побежал слишком далеко от берега, по-видимому, пытавшись таким образом срезать путь – и со всего разгона влетел в невидимую под настом полынью. Теперь же метрах в трехстах от меня он, четко видимый на фоне снега, дико размахивал руками, пытаясь вылезти на лед, и орал во все горло, но ветер относил его крик в другую сторону. Идиот! Нашел время! Я судорожно оглянулся – лодка была сразу за скалами, а пока я бежал бы к нему, пока подполз бы к полынье, пока вытащил бы эту мокрую курицу обратно, прошло бы не менее получаса. За это время добыча будет уже далеко! И теперь мы упускали такой удачный момент из-за одного неуклюжего болвана. Я стоял, не зная, что предпринять, буквально разрываясь на части – и с каким-то облегчением увидел, как Отто в последний раз взмахнул руками и скрылся подо льдом. Тяжелая одежда и мороз сделали свое дело быстро – недолго ему было суждено бороться за свою жизнь. Все равно я вряд ли успел бы спасти его. Еще несколько секунд я стоял, глядя на черневшую полынью, а потом стал быстро карабкаться вверх.

– Боззе! Где тебя дьявол носил?! – заорал еще издали обер-боцман. – Шнейдер как полчаса уже закончил работы… Где Арвиц?!

– …Танкер в полумиле от северной оконечности острова! – выпалил я, мгновенно перебив все его красноречие. – Британец. Похоже, отбился от своих!

Подбежавший немедленно Цандер быстро расспросил меня. В двух словах я рассказал все, что случилось с Отто, естественно, промолчав о таинственном яблоке. Однако гибель Арвица уже мало интересовала Иоахима по сравнению с возможностью упустить добычу, и уже через секунду прозвучала команда:

– Боевая тревога! Все по местам!

«…Погружение на перископную глубину!»

Я занял свое место в первом отсеке возле торпедного аппарата № 1.

С треском тали и звоном цепей длинное тело торпеды пошло в люк аппарата.

«…Gefechtststionen!»

По всем отсекам мгновенно наступила мертвая тишина. Я затаил дыхание, прислушиваясь…

«Первый торпедный аппарат… Товьсь…»

Через несколько секунд после залпа глухой грохот взрыва, содрогнувший лодку, возвестил о том, что попадание было произведено прямо в цель…

Через полчаса ко мне подошел обер-лейтенант.

– Михель Боззе! – сказал он. – Вас вызывают к командиру…

Несколько озадаченный вернулся я в отсек и молча приступил к своим обязанностям. Цандер вынес мне благодарность за обнаружение противника и сказал, что я буду представлен к знаку отличия V-Boot-Krigsabzeirchen. Такая щедрость поразила меня, однако чувство радости быстро куда-то улетучилось, уступив место некоему темному разочарованию. Это чувство не оставляло меня все последующие дни, которые тянулись унылой чередой. Так что я был даже несколько рад, когда внезапно прозвучал сигнал боевой тревоги и последовала команда срочного погружения…

Выполняя команду, я отдраил крышку и уже уперся в холодный бок торпеды, направляя ее нос в люк, когда, посмотрев вперед, оторопел от неожиданности. Из темноты трубы прямо на меня смотрело чье-то лицо. Мне на мгновение показалось, что это был Арвиц, и я непроизвольно отшатнулся, игнорируя раздавшуюся позади яростную брань обер-боцмана. Но это был совсем не Отто. Это был желтолицый, узкоглазый старик со сморщенной, как печеное яблоко, блеклой кожей и застывшей на губах слащавой улыбкой, обнажавшей редкие, потрескавшиеся зубы…

Видел я его не более секунды и тщательно рассмотреть не успел: пошедшее в люк тело торпеды заслонило собой это неясное видение…


Хиггинс | Октавиус | Андрей Скоробогатов